Kitobni o'qish: «Ошибка Татьяны Лариной, или Как избежать несчастной любви?»

А.В. Каменец – доктор культурологии, профессор

© Каменец А.В., 2018, 2020

© ООО «Квант Медиа», 2020

Введение

«Несчастная любовь» – это словосочетание связано для многих людей с самыми различными жизненными ситуациями, обстоятельствами, переживаниями. Можно по-разному относиться к любовным страданиям, но несомненно одно – как правило, люди все же считают их несчастьем, которого лучше избежать. Чтобы обсудить эту тему, я пригласил к себе в гости своего друга, психолога Алексея.

Алексей: У несчастной любви имеется множество причин. Психологи этим занимаются достаточно часто и каждый такой случай достаточно индивидуален. Поэтому общих рецептов здесь быть не может.

Я: Согласен. Но все же можно попытаться выделить какие-то ситуации, которые достаточно часто повторяются и приводят к несчастной любви. И тогда, может быть, удастся ее если не предотвратить, то хотя бы предупредить многих, особенно молодых людей, о скрытых опасностях в любовных отношениях, приводящих к безутешным страданиям. Важно также помочь тем, кто столкнулся с такой любовью.

Алексей: Ну и как ты будешь выделять такие ситуации? Знаешь, есть известное выражение: «Если бы молодость знала, если бы старость могла». Невозможно точно заранее знать, с какой любовью встретишься, будет ли она счастливой или несчастливой. Здесь всегда есть риск и ничего с этим не поделаешь. Конечно, можно выслушивать самые разные советы, но сердце, в отличие от ума, заставляет человека часто действовать неразумно, безрассудно. Это закон жизни. Иначе превратишься в запрограммированный автомат, избегающий вообще мира чувств.

Я: Если ты помнишь, мы уже частично затрагивали тему несчастной любви в предыдущих беседах, в результате которых появилась книга «Онегин на приеме у психолога». И тебе тогда многое из наших обсуждений показалось важным и полезным.

Алексей: Мне показалось интересным для обсуждения несчастной любви обращение к художественной литературе. В ней действительно можно найти много поучительного.

Я: Но это при условии, если я буду по-прежнему использовать прием «машины времени» – «оживление» героев литературных произведений для беседы с ними современного психолога.

Алексей: Да. Я помню. И каких литературных персонажей мы сегодня будем «оживлять»?

Я: Сейчас увидишь.

Тема первая
«Неразделенная любовь»

Эпизод первый
«Первая любовь»
(И. С. Тургенев «Первая любовь»)

Появляется герой произведения И. С. Тургенева «Первая любовь» – Владимир Петрович.

Владимир Петрович (обращаясь к психологу): Говорят, что первая любовь часто бывает самой настоящей и единственной. Хотя это дело прошлое и жизнь, в сущности, прожита, мне хотелось бы теперь понять, что за состояние я пережил. Что это было – безрассудство? Отсутствие опыта таких переживаний? Наивность?

Психолог: А зачем Вы хотите понять то, что с Вами произошло?

Владимир Петрович: Ну хотя бы для того, чтобы не жалеть о том, что не состоялось. Может быть, это была единственная в моей жизни любовь, которую я больше не испытаю?

Психолог: Первая любовь не возникает на пустом месте. Ее смутно ожидают. Если хотите, ее невольно призывают. Для этого необходимо соответствующее психологическое состояние, особенно часто возникающее в юности. Вы ведь сами описываете это состояние, которое предшествовало Вашему увлечению.

Владимир Петрович: Это состояние я описал в произведении И. С. Тургенева:

«Я гулял – то в саду нашей дачи, то по Нескучному, то за заставой; брал с собой какую-нибудь книгу… но редко ее развертывал, а больше вслух читал стихи, которых знал очень много на память; кровь бродила во мне, и сердце ныло – так сладко и смешно: я все ждал, робел чего-то и всему дивился и весь был наготове; фантазия играла и носилась быстро вокруг одних и тех же представлений, как на заре стрижи вокруг колокольни; и я задумывался, грустил и даже плакал; но и сквозь слезы и сквозь грусть, навеянную то певучим стихом, то красотою вечера., проступало, как весенняя травка, радостное чувство молодой., закипающей жизни. <…>

Помнится, в то время образ женщины, призрак женской любви почти не возникал определенными очертаниями в моем уме; но во всем, что я думал, во всем, что я ощущал, таилось полуосознанное, стыдливое предчувствие чего-то нового, несказанно сладкого, женского…»

Психолог: Вы хорошо описали Ваше состояние, которое предшествовало Вашей первой любви. А как сейчас Вы относитесь к нему?

Владимир Петрович: Известное дело. Физиология молодого организма, играют гормоны. Здесь даже в березу можно влюбиться!

Психолог: Но ведь Вы выбрали именно Зинаиду! Чем она Вас так поразила?

Владимир Петрович: Чтобы это понять, вернемся к моим записям о моей первой встрече с Зинаидой:

«– Послушайте, – возразила она. – Вы меня еще не знаете; я престранная; я хочу, чтоб мне всегда правду говорили. Вам, я слышала, шестнадцать лет, а мне двадцать один: вы видите, я гораздо старше вас, и потому вы всегда должны мне говорить правду… и слушаться меня, – прибавила она. – Глядите на меня – отчего вы на меня не глядите?

Я смутился еще более, однако поднял на нее глаза. Она улыбнулась, только не прежней, а другой, одобрительной улыбкой.

– Глядите на меня, – промолвила она., ласково понижая голос, – мне это не неприятно. Мне ваше лицо нравится; я предчувствую, что мы будем друзьями. А я вам нравлюсь? – прибавила она лукаво.

<…> Я глядел на нее – и как дорога́ и близка становилась она мне! Мне сдавалось, что и давно-то я ее знаю и ничего не знал и не жил до нее.»

Владимир Петрович: Сейчас я перечитываю запись моих впечатлений о Зинаиде и вижу, что в ней было то, чего мне тогда не хватало.

Психолог: Что именно?

Владимир Петрович: Во-первых, Зинаида поразила меня своей откровенностью. Со мной никто так откровенно не говорил. Она призвала меня быть самим собой.

Психолог: А родители не давали Вам быть самим собой?

Владимир Петрович: Мои чувства их особенно не интересовали. Я жил своей внутренней жизнью и чувствовал внутреннее одиночество. А тут сразу предлагают раскрыть свои чувства, не стыдиться их.

Психолог: А что еще Вас поразило в Зинаиде?

Владимир Петрович: Я сейчас понимаю, что она заняла роль «любящей родительницы», сказав о том, что она старше меня и я должен ее слушаться. И, как ни странно, во мне не сыграло мужское самолюбие. Я охотно подчинился такому покровительскому тону.

Психолог: Можно предположить, что Вы восприняли это как вид любовной игры и Вам было приятно.

Владимир Петрович: Да, наверно. Это было новое состояние.

Психолог: Что еще Вам запомнилось в этих ощущениях?

Владимир Петрович: Откровенность. Зинаида не скрывала, что ей нравятся мои ухаживания и подбадривала меня. Чаще встречаешь у молодых девушек при первом знакомстве надутость, неприступность, жеманство. Все что угодно, но не искреннее проявление желания нравиться.

Психолог: Ну, девушек тоже можно понять. Достаточно много случаев, когда девушки нарываются на хамство, разнузданность, неделикатность со стороны молодых мужчин.

Владимир Петрович: Зинаида, видимо, сразу поняла, что меня в этом отношении нечего бояться. Я – «ручной». Сейчас мне это даже кажется несколько унизительным. Она не видела во мне мужчину. Видела только «большого ребенка».

Психолог: Может, Вам не хватило мужского воспитания?

Владимир Петрович: А Вы знаете, может, Вы и правы. Вот как я описал свои отношения с отцом:

«Странное влияние имел на меня отец – и странные были наши отношения. Он почти не занимался моим воспитанием, но никогда не оскорблял меня; он уважал мою свободу – он даже был, если можно так выразиться, вежлив со мною… Только он не допускал меня до себя. Я любил его, я любовался им, он казался мне образцом мужчины – и, Боже мой, как бы я страстно к нему привязался, если б я постоянно не чувствовал его отклоняющей руки! Зато, когда он хотел, он умел почти мгновенно, одним словом, одним движением возбудить во мне неограниченное доверие к себе. Душа моя раскрывалась – я болтал с ним, как с разумным другом, как с снисходительным наставником. Потом он так же внезапно покидал меня – и рука его опять отклоняла меня – ласково и мягко, но отклоняла.

На него находила иногда веселость, и тогда он готов был резвиться и шалить со мной, как мальчик (он любил всякое сильное телесное движение); раз – всего только раз! – он приласкал меня с такою нежностью, что я чуть не заплакал. Но и веселость его и нежность исчезали без следа – и то, что происходило между нами, не давало мне никаких надежд на будущее, точно я все это во сне видел. Бывало, стану рассматривать его умное, красивое, светлое лицо… сердце мое задрожит, и все существо мое устремится к нему… он словно почувствует, что во мне происходит, мимоходом потреплет меня по щеке – и либо уйдет, либо займется чем-нибудь, либо вдруг весь застынет, как он один умел застывать, и я тотчас сожмусь и тоже похолодею. Редкие припадки его расположения ко мне никогда не были вызваны моими безмолвными, но понятными мольбами: они приходили всегда неожиданно. Размышляя впоследствии о характере моего отца, я тому пришел к заключению, что ему было не до меня и не до семейной жизни; он любил другое и насладился этим другим вполне. «Сам бери, что можешь, а в руки не давайся; самому себе принадлежать – в этом вся штука жизни», – сказал он мне однажды. В другой раз я в качестве молодого демократа пустился в его присутствии рассуждать о свободе (он в тот день был, как я это называл, “добрый”; тогда с ним можно было говорить о чему годно).

– Свобода, – повторил он, – а знаешь ли ты, что может человеку дать свободу?

– Что?

– Воля, собственная воля, и власть она даст, которая лучше свободы. Умей хотеть – и будешь свободным, и командовать будешь.

Отец мой прежде всего и больше всего хотел жить – и жил… Быть может, он предчувствовал, что ему не придется долго пользоваться “штукой” жизни: он умер сорока двух лет».

Психолог: И чего Вам не хватило в Ваших взаимоотношениях с отцом?

Владимир Петрович: Как это ни звучит банально, родительской любви.

Психолог: Что Вы вкладываете в понятие «родительская любовь»?

Владимир Петрович: Мне хотелось большего общения, понимания моих проблем, чувств. Отец, как я уже отмечал, слишком был занят собой.

Психолог: Против этого трудно возразить. Вы слишком долго были предоставлены самому себе.

Владимир Петрович: Видимо, бывает свобода, которая тоже может опостылеть.

Психолог: А с матерью какие у Вас были отношения?

Владимир Петрович: Если Вы помните, по моим описаниям моя мать больше была озабочена моей учебой, чем моими переживаниями. Но при этом я любил отца и по-своему жалел мать. В конце концов я не озлобился. Просто во мне постепенно накапливалось желание любить и быть любимым. И может, именно благодаря моему внутреннему одиночеству во мне и проснулась способность любить, моя первая любовь.

Психолог: Здесь мы видим необычность ситуации в том, что нехватка любви в семье обернулась Вашим необыкновенным чувством. Как говорится, нет худа без добра.

Владимир Петрович: Но при этом отец добился Зинаиды, а я нет.

Психолог: А почему так получилось, как Вы думаете?

Владимир Петрович: Отец везде старался быть хозяином положения. Он, в отличие от меня, ни от кого не зависел. И любовь для него была своего рода охотой, где он в роли охотника. А я – другой, да и Зинаида была старше меня, а это много значит.

Психолог: Но разве увлечение Зинаидой сделало Вашего отца счастливым? Он ведь так и не остался с ней, хотя Зинаида очень этого хотела.

Владимир Петрович: Но зато он пережил такие счастливые мгновения счастья с Зинаидой, которые прошли мимо меня.

Психолог: А почему Вы уверены, что это было полное счастье?

Владимир Петрович: Оно было коротким, но насыщенным теми чувствами, которые мне так и не удалось пережить.

Психолог: Это мы можем с Вами только предполагать. Но наглядно видно, что Ваш отец «сгорел» довольно быстро и умер рано.

Владимир Петрович: Но любовь такой девушки ничто не заменит.

Психолог: И в чем Вы видите уникальность Зинаиды?

Владимир Петрович: Приведу еще свои записи от своих впечатлений от Зинаиды:

«Я, помнится, почувствовал тогда нечто подобное тому, что должен почувствовать человек, поступивший на службу; я уже перестал быть просто молодым мальчиком; я был влюбленный. Я сказал, что с того дня началась моя страсть; я бы мог прибавить, что и страдания мои начались с того же самого дня. Я изнывал в отсутствии Зинаиды: ничего мне на ум не шло, все из рук валилось, я по целым дням напряженно думал о ней… Я изнывал… но в ее присутствии мне не становилось легче. Я ревновал, я сознавал свое ничтожество, я глупо дулся и глупо раболепствовал – все-таки непреодолимая сила влекла меня к ней, и я всякий раз с невольной дрожью счастья переступал порог ее комнаты. Зинаида тотчас же догадалась, что я в нее влюбился, да я и не думал скрываться; она потешалась моей страстью, дурачила., баловала и мучила меня. Сладко быть единственным источником, самовластной и безответной причиной величайших радостей и глубочайшего горя для другого – а я в руках Зинаиды был как мягкий воск. Впрочем, не я один влюбился в нее: все мужчины, посещавшие ее дом, были от ней без ума – и она их всех держала на привязи – у своих ног. Ее забавляло возбуждать в них то надежды, то опасения, вертеть ими по своей прихоти (это она называла: стукать людей друг о друга) – а они и не думали сопротивляться и охотно покорялись ей. Во всем ее существе, живучем и красивом;, была какая-то особенно обаятельная смесь хитрости и беспечности., искусственности и простоты, тишины и резвости; над всем, что она делала., говорила., над каждым ее движением носилась тонкая, легкая прелесть, во всем сказывалась своеобразная, играющая сила. И лицо ее беспрестанно менялось, играло тоже: оно выражало, почти в одно и то же время, – насмешливость, задумчивость и страстность. Разнообразнейшие чувства., легкие, быстрые, как тени облаков в солнечный ветреный день, перебегали то и дело по ее глазам и губам».

Психолог: Я думаю, что преимущество Зинаиды перед многими девушками состояло в том, что она сумела сохранить естественность и артистизм. Это сочетание является довольно редким у молодых девушек – если есть естественность, то мало артистизма; если преобладает артистизм, то он часто навязчив и искусственен.

Владимир Петрович: Пожалуй, это довольно верное наблюдение. Причем женщины типа Зинаиды любят играть другими людьми и получают от этого удовольствие. Я удивляюсь, как моему отцу удалось ее укротить? Когда он успел?

Психолог: Видимо, Зинаида могла увлечься по-настоящему только мужчиной, который не шел у нее на поводу, но умел навязать свою волю.

Владимир Петрович: Видимо, Зинаида уважала только силу. Я напомню еще один эпизод этой истории, чему я стал невольным свидетелем:

«Зинаида выпрямилась и протянула руку… Вдруг в глазах моих совершилось невероятное дело: отец внезапно поднял хлыст, которым сбивал пыль с полы своего сюртука, – и послышался резкий удар по этой обнаженной до локтя руке. Я едва удержался, чтобы не вскрикнуть, а Зинаида вздрогнула, молча посмотрела на моего отца и, медленно поднеся свою руку к губам, поцеловала заалевшийся на ней рубец».

Психолог: Этот пример показывает, что Зинаида готова была подчиниться тому, кто не вымаливал у нее любовь, а умел подчинить эту девушку своей воле.

Владимир Петрович: Это прямо как у Ницше: «Когда идешь к женщине, бери с собой плетку». Может, так и надо вести себя по отношению к женщине?

Психолог: Это, во-первых, годится не для всякой женщины, а во-вторых, такое поведение может быть связано с сильной страстью, но не с глубокой любовью.

Владимир Петрович: А в чем разница?

Психолог: В настоящей любви никто не должен мучить и тем более унижать друг друга. Зверство страсти очень близко к ненависти к любимому человеку. Если преобладает страсть, то она скоротечна и не оставляет долгих воспоминаний и радостных чувств.

Владимир Петрович: Но и любовь без страсти является какой-то худосочной, безжизненной.

Психолог: Весь вопрос в содержании любовных отношений. Их основой должна быть восхищенность друг другом и бережное отношение друг к другу, а в качестве эпизода может быть и страсть. Если же страсть выходит на первый план, то она и угасает быстрее, чем любовь, потому что ее основа – физиология, а не психология. Страсть ослепляет, а любовь дает новое зрение – вы видите в любимом человеке те удивительные качества, которые кроме Вас никто не увидит.

Владимир Петрович: Но ведь и моя первая любовь была скоротечной, и чем она отличалась от быстрой, внезапной страсти, которая тоже часто быстро заканчивается?

Психолог: А вот, что Вы сами пишете о своей первой любви в конце своей жизни:

«И теперь, когда уже на жизнь мою начинают набегать вечерние тени, что у меня осталось более свежего, более дорогого, чем воспоминания о той быстро пролетевшей, утренней, весенней грозе?»

Владимир Петрович: В этом и состоит, наверно, важность первой любви. Если она была сильна, она остается в памяти на всю жизнь как искреннее, чистое, свежее чувство.

Психолог: Может быть, это одна из самых больших радостей в жизни, которая помогает пережить легче многие жизненные невзгоды и неудачи.

Владимир Петрович: И все же я чувствую, что в отличие от меня мой отец умел обращаться с женщинами.

Психолог: Вы ему завидуете?

Владимир Петрович: Наверно, да, завидую.

Психолог: Вы видите в своем отце сильного, независимого человека, но в отношениях с женщинами он скорее несчастен и жалок. Разве это не унижение – тайком, крадучись, воровать чужую любовь и при этом делать несчастными своих близких, в первую очередь собственную жену?

Владимир Петрович: Но ведь и я по-своему оказался слабаком в своей первой любви!

Психолог: Наоборот, Вы как раз и проявили себя как сильный, независимый человек. Вы любили открыто, искренне, благородно. Вы сохранили в себе человека, не поддавшись чисто животной страсти.

Владимир Петрович: Я, кажется, понял! Любовь сделала меня лучше и как светом озарила всю мою последующую жизнь.

Психолог: Вот и цените ваш опыт первой любви.

(Психолог и Владимир Петрович уходят).

Алексей: Вообще-то достаточно часто первая любовь кончается и трагически. Трудно в юном возрасте пережить первые разочарования, крушение надежд.

Я: Это означает, что тот, кто влюбился, оказался психологически не готовым к первым любовным неудачам.

Алексей: А как же ему быть готовым, если у него не было любовного опыта?

Я: Этот опыт приобретается в семье.

Алексей: Речь идет не о любви к родителям, а другом опыте. А он может приобретаться только с лицами противоположного пола.

Я: Получается какой-то замкнутый круг – чтобы предотвратить неудачный опыт первого любовного увлечения, надо иметь уже успешный любовный опыт, тогда это уже будет не первая любовь, а что-то другое.

Алексей: Вот ты и затронул важную проблему: что лучше – быть неопытным в любви, и тогда чаще всего первая любовь будет несчастливой или, имея опыт, не страдать сильно в случае любовной неудачи?

Я: Здесь проблема в известной мере надуманна. Необходимый любовный опыт чаще всего рассматривается как опыт интимных связей с противоположным полом, и если такой опыт воспринимается как главный, то у пережившего его уже не будет такого чистого, непосредственного отношения к женщине, который бывает у тех, кто прежде всего ценит свои душевные переживания.

Алексей: Видишь ли, ты несколько категоричен. Если не быть ханжой, то можно заметить, что для многих молодых людей сближение с лицами противоположного пола рассматривается просто как приятное приключение. А когда такой опыт имеется, можно уже выбрать постоянного спутника жизни на основе сердечных привязанностей, чтобы не путать телесные и духовные взаимоотношения.

Я: Это распространенная точка зрения, которая устраивает людей с примитивным отношением к жизни, где главное – это чувственные удовольствия, приятные ощущения. Но это неполноценная жизнь. Стоит ли удивляться, что не меньше половины первых браков распадается?

Алексей: Но разводы могут совершаться по самым разным причинам.

Я: Какими бы причины ни были, они чаще всего демонстрируют неготовность молодых супругов к постоянным, глубоким близким отношениям с противоположным полом. Доминирует привычка к разнообразным чувственным удовольствиям из-за беспорядочных интимных связей.

Алексей: Но почему бы не предположить, что первые браки для многих молодых людей являются своего рода экспериментами, после которых можно уже заводить прочную семью с учетом совершенных ошибок.

Я: Эти эксперименты часто дорого обходятся. Даже если не принимать во внимание возникновение множества матерей-одиночек, это психическая травма для обоих расстающихся супругов.

Алексей: Любая любовная привязанность – это всегда в каком-то отношении зона риска, и в значительной мере непредсказуема. Поэтому, может быть, не стоит так уж драматизировать любовные неудачи?

Я: Здесь надо бы уточнить слово «любовные». Это не любовные неудачи, а чаще всего личные амбиции, тщеславие, которые смешивают с любовью. Это изначально ущербные взаимоотношения.

Алексей: Мне поэтому и не очень симпатична Зинаида, которая «крутит» своими поклонниками, как хочет, удовлетворяя свое самолюбие.

Я: А ты посмотри на Зинаиду с другой стороны. Она дает возможность своим поклонникам проявлять свои лучшие качества – быть оптимистами, чувствовать себя хоть немного творцами собственной жизни, проявлять бескорыстность и щедрость чувств, причем без пошлости и угрюмой сексуальной озабоченности. Да и сама она, как выяснилось, оказалась готова к сильной глубокой любви.

Алексей: Да, в этом ей не откажешь!

Я: В ЛЮБВИ ГЛАВНОЕ – БЫТЬ ИСКРЕННИМ И ЧЕСТНЫМ В СВОИХ НАМЕРЕНИЯХ, НЕ ПЫТАТЬСЯ ИГРАТЬ ЧУЖИМИ ЧУВСТВАМИ, А ПРОЯВЛЯТЬ СВОИ. В ЭТОМ И ЕСТЬ ВАЖНОСТЬ ТАКОГО ОПЫТА ПЕРВОЙ ЛЮБВИ.

Эпизод второй
Ошибка Татьяны Лариной
(А. С. Пушкин «Евгений Онегин»)

Я: Среди литературных персонажей, переживших неразделенную любовь, особое место занимает Татьяна Ларина, ставшая своеобразным символом искренности и глубины женской любви. Тебе интересно будет с ней встретиться?

Алексей: Очень! Зови Татьяну на встречу с нашим психологом.

Татьяна (психологу): Не могли бы помочь мне разобраться в своих чувствах? Почему так получилось, что моя любовь с Онегиным так и не состоялась? Что я сделала не так при первой нашей с ним встрече?

Психолог: Давайте сначала вернемся к характеристике, которую дает Вам А. С. Пушкин до Вашей встречи с Онегиным:

 
«Итак, она звалась Татьяной
Ни красотой сестры своей,
Ни свежестью ее румяной
Не привлекла б она очей.
Дика, печальна, молчалива.
Как лань лесная боязлива,
Она в семье своей родной
Казалась девочкой чужой.
Она ласкаться не умела
К отцу, ни к матери своей;
Дитя сама, в толпе детей
Играть и прыгать не хотела
И часто целый день одна
Сидела молча у окна.
<…>
Задумчивость, ее подруга
От самых колыбельных дней,
Теченье сельского досуга
Мечтами украшали ей.
Ее изнеженные пальцы
Не знали игл; склонясь на пяльцы,
Узором шелковым она
Не оживляла полотна.
Охоты властвовать примета,
С послушной куклою дитя
Приготовляется шутя
К приличию – закону света,
И важно повторяет ей
Уроки маменьки своей.
<…>
Но куклы даже в эти годы
Татьяна в руки не брала;
Про вести города, про моды
Беседы с нею не вела.
И были детские проказы
Ей чужды: страшные рассказы
Зимою в темноте ночей
Пленяли больше сердце ей.
Когда же няня собирала
Для Ольги на широкий луг
Всех маленьких ее подруг,
Она в горелки не играла,
Ей скучен был и звонкий смех,
И шум их ветреных утех.
<…>
Она любила на балконе
Предупреждать зари восход,
Когда на бледном небосклоне
Звезд исчезает хоровод,
И тихо край земли светлеет,
И, вестник утра, ветер веет,
И всходит постепенно день
Зимой, когда ночная тень
Полмиром доле обладает
И доле в праздной тишине,
При отуманенной луне,
Восток ленивый почивает,
В привычный час пробуждена,
Вставала при свечах она.
<…>
Ей рано нравились романы;
Они ей заменяли всё;
Она влюблялася в обманы
И Ричардсона и Руссо.
Отец ее был добрый малый,
В прошедшем веке запоздалый;
Но в книгах не видал вреда;
Он, не читая никогда,
Их почитал пустой игрушкой
И не заботился о том,
Какой у дочки тайный том
Дремал до утра под подушкой.
Жена ж его была сама
От Ричардсона без ума».
 

(Ричардсон – английский писатель XIII века, автор нравоучительных романов «Грандисон» и «Клариса Гарлоу»).

Татьяна: Да, мой портрет довольно точен. Я, действительно, сильно отличалась от других девушек. Но какое это имеет отношение к моей любви к Онегину?

Психолог: Ваша эмоциональная жизнь была очень ограничена. С одной стороны, Вы привыкли держать многие чувства в себе, уходя в мечты, в фантазии; с другой стороны, эти фантазии не имели выхода. В Вашем окружении им не было места.

Татьяна: Но потом они нашли выход к любви к Онегину и ничего из этого хорошего не получилось.

Психолог: Обратите внимание на то, какие это были фантазии – вы ждали необыкновенной возвышенной любви, которую редко встретишь в реальности.

Татьяна: А что в этом плохого?

Психолог: Я не оцениваю Ваши чувства. Просто мечты о несбыточной любви приучают человека страдать и он начинает находить в этом удовольствие.

Татьяна: Вы хотите сказать, что я мазохистка?

Психолог: Правильней было бы сказать, что Ваш воображаемый мир заменил Вам реальность, которая Вам не нравилась. И в этом воображаемом мире были не только страдания. Вы сопереживали любимым Вами литературным героям, чьи описываемые любовные приключения чаще всего заканчивались благополучно, и это для Вас было утешением.

Татьяна: Теперь понимаю. У меня страдания о любви, которой нет в моей реальности, сочетались с надеждой, что когда-нибудь я тоже встречу такую любовь, которая описывается в романах, и буду также счастлива, как мои литературные герои. Какой же я была наивной!

Психолог: А в чем была Ваша наивность?

Татьяна: Возвышенные чувства в наше время не ценятся. Торжествуют выгода, расчет даже в любовных отношениях, в семье, в браке.

Психолог: Если я Вас правильно понял, Ваши чувства не были должным образом оценены, и Вы сделали вывод, что действительность оказалась слишком груба и жестока.

Татьяна: А разве не так?

Психолог: А вот как описывает Ваши чувства сам А. С. Пушкин:

 
«И Вертер, мученик мятежный,
И бесподобный Грандисон,
Который нам наводит сон, —
Все для мечтательницы нежной
В единый образ облеклись,
В одном Онегине слились.
<…>
Воображаясь героиней
Своих возлюбленных творцов,
Кларисой, Юлией, Дельфиной,
Татьяна в тишине лесов
Одна с опасной книгой бродит,
Она в ней ищет и находит
Свой тайный жар, свои мечты,
Плоды сердечной полноты,
Вздыхает и, себе присвоя
Чужой восторг, чужую грусть,
В забвенье шепчет наизусть
Письмо для милого героя…
Но наш герой, кто б ни был он,
Уж верно был не Грандисон».
 

Татьяна: Да, не очень привлекательный образ получается. Жила в совершенно придуманном мире и сама себе придумывала увлечения по книгам. Это уже психическая ненормальность какая-то!

Психолог: Вы слишком строги к себе. Вот что о Вас пишет А. С. Пушкин:

 
«За что ж виновнее Татьяна?
За то ль, что в милой простоте
Она не ведает обмана
И верит избранной мечте?
За то ль, что любит без искусства,
Послушная влеченью чувства,
Что так доверчива она,
Что от небес одарена
Воображением мятежным,
Умом и волею живой,
И своенравной головой,
И сердцем пламенным и нежным?
Ужели не простите ей
Вы легкомыслия страстей?
<…>
Кокетка судит хладнокровно,
Татьяна любит не шутя
И предается безусловно
Любви, как милое дитя.
Не говорит она: отложим —
Любви мы цену тем умножим,
Вернее в сети заведем;
Сперва тщеславие кольнем
Надеждой, там недоуменьем
Измучим сердце, а потом
Ревнивым оживим огнем;
А то, скучая наслажденьем,
Невольник хитрый из оков
Всечасно вырваться готов».
 

Татьяна: Да, я не кокетка, но от этого мне не легче. Слишком, наверно, я зафантазировалась в своих любовных мечтаниях.

Психолог: Наиболее полно Вы выразили свои чувства в своем письме к Онегину. Давайте попробуем лучше понять Ваши проблемы на примере этого письма.

Татьяна: Мне теперь так стыдно за это письмо! Но все же интересно, как Вы оцените это послание.

Психолог: Ваше письмо начинается следующими словами:

 
«Я к вам пишу – чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказать.
Но вы, к моей несчастной доле
Хоть каплю жалости храня,
Вы не оставите меня».
 

Психолог: Как Вы оцените это начало письма?

Татьяна: Очень глупое начало. Сначала я пишу о том, что меня можно презирать, а потом жду жалости от Онегина за это. Это такое самоуничижение!

Психолог: Просто обычная женская непоследовательность. Здесь даже есть скрытое, неосознаваемое кокетство. Как можно презирать человека за любовь?

Татьяна: А я теперь вижу в этих словах мечту о сильном мужчине, который может помочь мне в моих слабостях.

Психолог: Согласитесь, что это очень по-женски.

Татьяна: И при этом заявляю: «Вы не оставите меня». Я теперь удивляюсь, откуда у меня была такая уверенность?

Психолог: Давайте теперь вспомним продолжение Вашего письма:

 
«Сначала я молчать хотела;
Поверьте: моего стыда
Вы не узнали б никогда,
Когда б надежду я имела
Хоть редко, хоть в неделю раз
В деревне нашей видеть вас,
Чтоб только слышать ваши речи,
Вам слово молвить, и потом
Всё думать, думать об одном
И день и ночь до новой встречи».
 

Татьяна: Я помню это чувство. Это страх потерять Онегина из виду навсегда.

Психолог: И Вы решили идти напролом.

Татьяна: Да, это выглядит именно так. Это уже прямо мужской напор. Я здесь себя не узнавала.

Психолог: А чему Вы так удивились? Ведь у Вас не было опыта общения с мужчинами, да и свобода у Вас была в семье большая. Вы ведь не очень были приучены к молчаливой покорности. Поэтому Вы решили взять судьбу в свои руки. Давайте посмотрим, что Вы дальше пишете:

 
«Но, говорят, вы нелюдим;
В глуши, в деревне всё вам скучно,
А мы… ничем мы не блестим,
Хоть вам и рады простодушно.
 
 
Зачем вы посетили нас?
В глуши забытого селенья,
Я никогда не знала б вас,
Не знала б горького мученья.
Души неопытной волненья
Смирив со временем (как знать?),
По сердцу я нашла бы друга,
Была бы верная супруга
И добродетельная мать».
 

Татьяна: Это уже упрек Онегину.

Психолог: Не кажется ли Вам, что Вы возлагаете на Онегина ответственность за то, что Вы им увлеклись? Он, оказывается, виноват уже в том, что появился перед Вашими глазами.

Татьяна: Но это был лишь эпизод в письме. Дальше я писала следующее:

 
«Другой!.. Нет, никому на свете
Не отдала бы сердца я!
То в высшем суждено совете…
То воля неба: я твоя,
Вся жизнь моя была залогом
Свиданья верного с тобой;
Я знаю, ты мне послан Богом,
До гроба ты хранитель мой…
Ты в сновиденьях мне являлся,
Незримый, ты мне был уж мил,
Твой чудный взгляд меня томил,
В душе твой голос раздавался
Давно… нет, это был не сон!
Ты чуть вошел, я вмиг узнала,
Вся обомлела, запылала
И в мыслях молвила: вот он!
Не правда ль? я тебя слыхала:
Ты говорил со мной в тиши,
Когда я бедным помогала
Или молитвой услаждала
Тоску волнуемой души?
И в это само мгновенье
Не ты ли, милое виденье,
В прозрачной темноте мелькнул,
Приникнул тихо к изголовью?
Не ты ль, с отрадой и любовью,
Слова надежды мне шепнул?
Кто ты, мой ангел ли хранитель,
Или коварный искуситель:
Мои сомненья разреши.
Быть может, это всё пустое,
Обман неопытной души!
И суждено совсем иное…
Но так и быть! Судьбу мою
Отныне я тебе вручаю,
Перед тобою слезы лью,
Твоей защиты умоляю…
Вообрази: я здесь одна,
Никто меня не понимает,
Рассудок мой изнемогает,
И молча гибнуть я должна.
Я жду тебя: единым взором
Надежды сердца оживи
Иль сон тяжелый перерви,
Увы, заслуженным укором!
 
 
Кончаю! Страшно перечесть…
Стыдом и страхом замираю…
Но мне порукой ваша честь,
И смело ей себя вверяю…»
 

Татьяна: Интересно у меня получалось. Сама придумала себе Онегина, а потом предлагаю ему взять на себя ответственность за мои фантазии. Ужас!

Психолог: Вы теперь стыдитесь своей первой любви?

Татьяна: Просто я теперь стала немного мудрей, но все равно хочу понять, почему Онегин так и не принял моей любви?

Психолог: Ну что ж, давайте вспомним, что Вам говорил Онегин в ответ на Ваше письмо:

 
«Когда бы жизнь домашним кругом
Я ограничить захотел;
Когда б мне быть отцом, супругом
Приятный жребий повелел;
Когда б семейственной картиной
Пленился я хоть миг единой, —
То, верно б, кроме вас одной,
Невесты не искал иной.
Скажу без блесток мадригальных:
Нашед мой прежний идеал,
Я, верно б, вас одну избрал
В подруги дней моих печальных,
Всего прекрасного в залог,
И был бы счастлив… сколько мог!
<…>
Но я не создан для блаженства;
Ему чужда душа моя;
Напрасны ваши совершенства:
Их вовсе не достоин я.
Поверьте (совесть в том порукой),
Супружество нам будет мукой.
Я, сколько ни любил бы вас,
Привыкнув, разлюблю тотчас;
Начнете плакать: ваши слезы
Не тронут сердца моего,
А будут лишь бесить его.
Судите ж вы, какие розы
Нам заготовит Гименей
И, может быть, на много дней.
<…>
Что может быть на свете хуже
Семьи, где бедная жена
Грустит о недостойном муже,
И днем и вечером одна;
Где скучный муж, ей цену зная
(Судьбу, однако ж, проклиная),
Всегда нахмурен, молчалив,
Сердит и холодно-ревнив!
Таков я. И того ль искали
Вы чистой, пламенной душой,
Когда с такою простотой,
С таким умом ко мне писали?
Ужели жребий вам такой
Назначен строгою судьбой?
<…>
Мечтам и годам нет возврата;
Не обновлю души моей…
Я вас люблю любовью брата
И, может быть, еще нежней.
Послушайте ж меня без гнева:
Сменит не раз младая дева
Мечтами легкие мечты;
Так деревцо свои листы
Меняет с каждою весною.
Так, видно, небом суждено.
Полюбите вы снова: но…
Учитесь властвовать собою;
Не всякий вас, как я, поймет;
К беде неопытность ведет».
 

Татьяна: Такое впечатление, что со мной говорил не человек, а «машина». Вроде бы все разумно, но что-то в этом монологе мне теперь кажется неискренним.

Психолог: Может потому кажется, что Вы писали Онегину о своей любви, а он заговорил с Вами о нежелании жениться. И при этом, заметьте, говорил:

 
«Я вас люблю любовью брата
И, может быть, еще нежней».
 

Психолог: Что значит «нежней»?

Татьяна: Да. Здесь какой-то нескромный намек на возможность близких отношений.

Психолог: Отсюда можно сделать вывод, что…

Татьяна: Онегин не хотел связывать себя серьезными намерениями, но допускал, пусть даже в мыслях возможность интимной связи со мной. Он понял, конечно, что со мной можно строить только серьезные отношения. Поэтому если бы он принял мою любовь, то брак со мной был бы для него неизбежен.

Психолог: А Вам не кажется, что монолог Онегина выглядит как-то немного комическим в своей серьезности и рассудительности?

Татьяна: Да, действительно, разве так разговаривают с молодой девушкой? Я ведь в письме ничего не писала ему о женитьбе. Я писала о своей любви и готовности ему довериться.

Психолог: Да, такое ощущение, что Онегин при встрече с Вами играл какую-то роль – разочарованного в любви, не верящего в свою способность любить, в невозможность семейного счастья и т. д.

Татьяна: Не случайно, что потом у меня возникли вопросы по поводу Онегина:

 
«Слов модных полный лексикон?..
Уж не пародия ли он?»
 

Мне все же не до конца понятно, почему уже позднее, когда я принадлежала другому, он в меня влюбился?

Психолог: Давайте я воспроизведу Ваш портрет, написанный А. С. Пушкиным при Вашей повторной встрече с Онегиным:

 
«Она была не тороплива,
Не холодна, не говорлива,
Без взора наглого для всех,
Без притязаний на успех,
Без этих маленьких ужимок,
Без подражательных затей…
Всё тихо, просто было в ней…»
 

Татьяна: Я такой всегда была. Что здесь выглядит удивительным?

Психолог: Вы стали светской дамой и сохранили в себе черты прежней Татьяны. Такое редко кому удается. Как Вам удалось все же устоять при неожиданном ухаживании за Вами Онегина, которого Вы любили?

Татьяна: Напомню свой ответ Онегину:

 
«Довольно; встаньте. Я должна
Вам объясниться откровенно.
Онегин, помните ль тот час,
Когда в саду, в аллее нас
Судьба свела, и так смиренно
Урок ваш выслушала я?
Сегодня очередь моя.
<…>
Онегин, я тогда моложе,
Я лучше, кажется, была,
И я любила вас; и что же?
Что в сердце вашем я нашла?
Какой ответ? одну суровость.
Не правда ль? Вам была не новость
Смиренной девочки любовь?
И нынче – Боже! – стынет кровь,
Как только вспомню взгляд холодный
И эту проповедь… Но вас
Я не виню; в тот страшный час
Вы поступили благородно,
Вы были правы предо мной.
Я благодарна всей душой…
<…>
Тогда – не правда ли? – в пустыне,
Вдали от суетной молвы,
Я вам не нравилась… Что ж ныне
Меня преследуете вы?
Зачем у вас я на примете?
Не потому ль, что в высшем свете
Теперь являться я должна;
Что я богата и знатна,
Что муж в сраженьях изувечен,
Что нас за то ласкает двор?
Не потому ль, что мой позор
Теперь бы всеми был замечен
И мог бы в обществе принесть
Вам соблазнительную честь?
<…>
Я плачу… если вашей Тани
Вы не забыли до сих пор,
То знайте: колкость вашей брани,
Холодный, строгий разговор,
Когда б в моей лишь было власти,
Я предпочла б обидной страсти
И этим письмам и слезам.
К моим младенческим мечтам
Тогда имели вы хоть жалость,
Хоть уважение к летам…
А нынче! – что к моим ногам
Вас привело? какая малость!
Как с вашим сердцем и умом
Быть чувства мелкого рабом?
<…>
А мне, Онегин, пышность эта,
Постылой жизни мишура,
Мои успехи в вихре света,
Мой модный дом и вечера,
Что в них? Сейчас отдать я рада
Всю эту ветошь маскарада,
Весь этот блеск, и шум, и чад
За полку книг, за дикий сад,
За наше бедное жилище,
За те места, где в первый раз,
Онегин, видела я вас,
Да за смиренное кладбище,
Где нынче крест и тень ветвей
Над бедной нянею моей…
<…>
А счастье было так возможно,
Так близко!.. Но судьба моя
Уж решена. Неосторожно,
Быть может, поступила я:
Меня с слезами заклинаний
Молила мать; для бедной Тани
Все были жребии равны…
Я вышла замуж. Вы должны,
Я вас прошу, меня оставить;
Я знаю: в вашем сердце есть
И гордость и прямая честь.
Я вас люблю (к чему лукавить?),
Но я другому отдана;
Я буду век ему верна».
 

Психолог: Вы «раскусили» лукавого Онегина, который стал ухаживать за замужней женщиной, надеясь, что Вы по-прежнему его любите и поэтому не устоите.

Татьяна: Но все равно мне не очень понятно, почему я так страдаю…

Психолог: Вы принадлежите к тем женщинам, которые очень медленно меняют свои привязанности. Чувства Ваши глубоки, но они придуманы. А теперь представьте, что было бы с Вами, если бы Вы пошли навстречу ухаживаниям Онегина.

Татьяна: Об этом даже страшно подумать!

Психолог: Значит, радуйтесь, что Вы избежали серьезной опасности.

Татьяна: Но сердцу же не прикажешь!

Психолог: Мы с Вами совсем не говорили о Вашем муже. Как Вы к нему относитесь?

Татьяна: Я его уважаю.

Психолог: А теперь представьте, что Вы честно ему признаетесь, что Вы любите другого человека и постараетесь начать новую жизнь. И тогда Вы сможете встречаться с Онегиным столько, сколько захотите.

Татьяна: Но это ведь большой грех!

Психолог: А Вы мысленно все же представьте, что Вы решились изменить свою жизнь. Будет ли Вам лучше после этого?

Татьяна: Вы знаете, думаю, что нет.

Психолог: Почему?

Татьяна: Я уже не такая наивная девочка, как раньше, и вижу, чего стоит Онегин. Он не смог оценить меня раньше именно потому, что он действительно не рожден для семейной жизни. А любовь вне брака действительно принесла бы мне одни несчастья. Я рождена для семейной жизни и не могу быть просто вечной чьей-то любовницей. Мне противны такие отношения.

Психолог: Вот и думайте чаще об этом. И Вам станет легче.

Татьяна: Говорят, что время лечит. Буду ждать того момента, когда я перестану страдать.

Психолог: А теперь мысленно представьте такую ситуацию. Перед Вами стоят двое: Онегин и Ваш муж. Кто из них Вам больше нравится?

Татьяна: Вы знаете, рядом с моим мужем, заслуженным боевым генералом, Онегин мне кажется просто жалким.

Психолог: Вот и попробуйте на этом ощущении остановиться.

Татьяна: Вы знаете, когда я думаю о том, что Вы мне сказали, я начинаю еще больше ценить своего мужа. И мне кажется, что я еще буду счастлива.

Психолог: И я так думаю.

(Татьяна и психолог уходят).

Алексей: Но все же я думаю на примере Татьяны – можно ли искренним, мечтательным девушкам избежать таких любовных страданий?

Я: Дело в том, что Татьяна, как уже было сказано, в основном придумала свою любовь. Для любовных фантазий у нее было достаточно времени.

Алексей: Так уж воспитывались раньше барышни – на любовных романах и в отрыве от реальной жизни. При этом они не должны были заботиться о хлебе насущном. У них не было возможности быть независимыми, приобрести профессию. Поэтому сидели и ждали мужа.

Я: Это все так. Но все же можно сделать один важный вывод:

НЕЛЬЗЯ СУЖАТЬ КРУГ СВОИХ ИНТЕРЕСОВ В МОЛОДОСТИ ТОЛЬКО ДО ЛЮБОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ. ИНАЧЕ ЗАРАНЕЕ СТАВИШЬ СЕБЯ В ЗАВИСИМОСТЬ ОТ ТОГО, ПОЛЮБЯТ ТЕБЯ ИЛИ НЕТ. А МНОГИЕ МУЖЧИНЫ ЭТИМ ПОЛЬЗУЮТСЯ, НЕ СТАРАЯСЬ СВЯЗЫВАТЬ СЕБЯ СЕРЬЕЗНЫМИ ОБЯЗАТЕЛЬСТВАМИ.

Эпизод третий
«Несчастье ранней любви»
(И. С. Тургенев «Ася»)

Я: Остановимся теперь на описании любви, которая сначала вроде бы и не выглядела неразделенной, но стала такой достаточно неожиданно для обеих сторон. Главный герой повести И. С. Тургенева назван инициалами Н. Н. и именно он становится причиной страданий юной девушки Аси, его полюбившей.

Алексей: Но вроде бы эта же ситуация была в «Евгении Онегине» с Татьяной Лариной?

Я: Не совсем так. Здесь главный герой повести увлекается Асей и не думает морочить ей голову.

Алексей: Почему же их любовь в итоге не состоялась?

Я: Для ответа на этот вопрос приглашаем на беседу с нашим психологом главного героя повести («Н. Н.»)

Психолог: Что Вас по-прежнему беспокоит по поводу Вашей несостоявшейся любви?

Н. Н.: Я хочу все же понять, правильно ли я поступил, в последний момент, остановившись в своих ухаживаниях за Асей?

Психолог: Что значит «правильно»?

Н. Н.: Я думаю, что может, я поберег слишком юную девушку или наоборот – просто испугался ее любви?

Психолог: Давайте сначала попробуем понять, чем была вызвана такая сильная любовь Аси к Вам.

Гагин (сводный брат Аси): «Ася была дочь моего отца и бывшей горничной моей матери, Татьяны. Живо я помню эту Татьяну, помню ее высокую стройную фигуру, ее благообразное, строгое, умное лицо, с большими темными глазами. Она слыла девушкой гордой и неприступной. Сколько я мог понять… отец сошелся с нею несколько лет спустя после смерти матушки. Татьяна уже не жила тогда в господском доме, а в избе у замужней сестры споен, скотницы. Отец мой сильно к ней привязался и после моего отъезда из деревни хотел даже жениться на ней., но она сама не согласилась быть его женой, несмотря на его просьбы.

<…>

Татьяна даже не хотела переселиться к нам в дом и продолжала жить у своей сестры, вместе с Асей… Асе было всего два года., а на девятом году она лишилась матери.

Как только Татьяна умерла, отец взял Асю к себе в дом. Он и прежде изъявлял желание иметь ее при себе, но Татьяна ему и в этом отказала. Представьте же себе, что должно было произойти в Асе, когда ее взяли к барину. Она до сих пор не может забыть ту минуту, когда ей в первый раз надели шелковое платье и поцеловали у ней ручку. Мать, пока была жива, держала ее очень строго; у отца она пользовалась совершенной свободой. Он был ее учителем: кроме него, она никого не видала. Он не баловал ее, то есть не нянчился с нею; но он любил ее страстно и никогда ничего ей не запрещал: он в душе считал себя перед ней виноватым. Ася скоро поняла, что она главное лицо в доме, она знала, что барин ее отец; но она также скоро поняла свое ложное положение; самолюбие развилось в ней сильно, недоверчивость тоже; дурные привычки укоренялись, простота исчезла. Она хотела (она сама мне раз призналась в этом) заставить целый мир забыть ее происхождение; она и стыдилась своей матери, и стыдилась своего стыда., и гордилась ею. Вы видите, что она многое знала и знает, чего не должны бы знать в ее годы. Но разве она виновата? Молодые силы разыгрывались в ней., кровь кипела, а вблизи ни одной руки, которая бы ее направила. Полная независимость во всем! да разве легко ее вынести? Она хотела быть не хуже других барышень; она бросилась на книги. Что тут могло выйти путного? Неправильно начатая жизнь слагалась неправильно, но сердце в ней не испортилось, ум уцелел».

Н. Н.: Понял. У нее не было матери, которая бы помогла ей сформировать собственный образ девушки, научить ее быть осторожной с мужчинами и в то же время знать себе цену. И она прожила в этом отношении дикаркой достаточно долгое время. И тут встретился я, по сути дела, первый мужчина, с которым она психологически сблизилась.

Психолог: Асе очень хотелось полюбить, а Вы со своим деликатным характером не испугали ее, а дали возможность ей без страха проявить свои чувства.

Н. Н.: Получается, что я невольно поощрял ее к любви. Может, не надо было быть таким деликатным?

Психолог: Понимаете, дело в том, что необходимо при общении с молодыми девушками строго относиться к себе. А Вы оказались слишком изнежены для этого.

Н. Н.: Я Вас не очень понимаю.

Психолог: До встречи с Асей Вы жили в свое удовольствие, ничем не занимались. Вернее, занимались в основном самим собой и поэтому не очень вникали в мир человеческих взаимоотношений.

Н. Н.: Но я ведь все же увлекся Асей?

Психолог: Для Вас это было своего рода новым приключением, новым опытом переживаний. Дальше вы ведь и не заглядывали.

Н. Н.: Но я ведь был молод!

Психолог: И при этом достаточно малодушны. Вспомним, что Вы сами о себе говорите в повести:

«…не томился ли я жаждой счастья? Оно стало возможным – и я колебался, я отталкивал, я должен был оттолкнуть его прочь… Его внезапность меня смущала. Сама Ася, с ее огненной головой, с ее прошедшим, с ее воспитанием, это привлекательное, но странное существо – признаюсь, она меня пугала. Долго боролись во мне чувства. Назначенный срок приближался. «Я не могу на ней жениться, – решил я, наконец, – она не узнает, что и я полюбил ее».

Психолог: Ну вот, Вы сами и ответили на свой вопрос. А почему все же Вы испугались своих чувств?

Н. Н.: Видимо, я очень берег себя. Не хотел сильных эмоциональных потрясений.

Психолог: Значит, Вы привыкли давить в себе слишком сильные чувства?

Н. Н.: Видимо, так.

Психолог: Но ведь это «стариковская» позиция, а Вы говорите, что были молоды.

Н. Н.: Да я был молод биологически, но не психологически. Оказался слишком рассудочным.

Психолог: Вас испугало легкомыслие Аси?

Н. Н.: Да! Она была слишком молода, чтобы думать о последствиях.

Психолог: Позвольте Вам возразить. Вот как Вы сами оценивали неожиданный отъезд Аси, убежавшей от Вас:

«Ася бы не уехала, если б в ней была хоть тень кокетства и если б ее положение не было ложно».

Н. Н.: Вы помогли мне вспомнить мои слова и теперь я вижу, что под сумасбродством Аси скрывалось очень серьезное отношение к жизни. Это я оказался легкомысленным, а не Ася.

Психолог: Мне кажется, что Вы упустили какой-то уникальный шанс обрести настоящее счастье.

Н. Н.: Это я уже описал в повести Тургенева:

«Разве не может повториться то, что было, думал я, и еще лучше, еще прекраснее?.. Я знавал других женщин, – но чувство, возбужденное во мне Асей, то жгучее, нежное, глубокое чувство, уже не повторилось. Нет! ни одни глаза не заменили мне тех, когда-то с любовию устремленных на меня глаз, ни на чье сердце, припавшее к моей груди, не отвечало мое сердце таким радостным и сладким замиранием! Осужденный на одиночество бессемейного бобыля, доживаю я скучные годы, но я храню, как святыню, ее записочки и высохший цветок гераниума, тот самый цветок, который она некогда бросила мне из окна. Он до сих пор издает слабый запах, а рука, мне давшая его, та рука, которую мне только раз пришлось прижать к губам моим, быть может, давно уже тлеет в могиле… И я сам – что сталось со мною? Что осталось от меня, от тех блаженных и тревожных дней, от тех крылатых надежд и стремлений? Так легкое испарение ничтожной травки преживает все радости и все горести человека – переживает самого человека».

Алексей (после ухода Н. Н. и психолога): Создается впечатление, что главный герой этой повести – просто размазня. Он так и не определился, чего ему надо. Сам виноват.

Я: Но, с другой стороны, Ася действительно была очень молода. Почему бы не допустить, что Н. Н. просто не хотел ломать ее жизнь?

Алексей: Об этом надо было думать раньше и не морочить девушке голову.

Я: Ты не учитываешь одного обстоятельства. Ася действительно умела любить и серьезно относилась к своим чувствам. Отсюда вывод:

ТОЛЬКО ЭГОИСТЫ И СЕБЯЛЮБЦЫ НЕ МОГУТ ОТЛИЧИТЬ ИСТИННЫЕ ЧУВСТВА ЛИЦ ПРОТИВОПОЛОЖНОГО ПОЛА ОТ МИМОЛЕТНЫХ УВЛЕЧЕНИЙ. И НЕТ НИЧЕГО БОЛЕЕ ВАЖНОГО, ЧЕМ ДОРОЖИТЬ ИСКРЕННЕЙ И ГЛУБОКОЙ ЛЮБОВЬЮ ЛЮБИМОГО ЧЕЛОВЕКА. ТАКУЮ ЛЮБОВЬ НАДО ХРАНИТЬ И ДЕРЖАТЬСЯ ЗА НЕЕ ВСЕМИ СИЛАМИ ДУШИ.

Эпизод четвертый
«Любовь как болезнь»
(И. Куприн «Гранатовый браслет»)

Я: История безнадежно влюбленного телеграфиста Желткова в замужнюю женщину стала классическим примером неразделенной бескорыстной любви. И все же возникает вопрос: «Кого эта любовь в конечном счете сделала счастливым?

Алексей: Насколько я понимаю, задача Куприна состояла в том, чтобы показать, что такое «настоящая любовь» в ее высших проявлениях.

Я: Звучит, конечно, красиво. Но все же главного героя жалко. И даже жалко его главного противника – Николая Николаевича. Он даже пришел на прием к психологу.

Алексей: А ему-то зачем нужен психолог? Ведь он же добился своего? Он устранил Желткова, чтобы сохранить репутацию своей сестры!

Я: Сейчас узнаем.

Психолог (Николаю Николаевичу): Что Вас ко мне привело?

Николай Николаевич: Да что-то мне не по себе. Я не думал, что господин Желтков покончит с собой. Наверно, надо было как-то по-другому с ним поговорить, но тогда бы мы и проблему эту не разрешили.

Психолог: А в чем Вы видели проблему?

Николай Николаевич: Как это в чем? Разве позволительно ухаживать за замужней женщиной?

Психолог: Наверно, ухаживать можно по-разному. Желтков ведь даже не встречался с Верой Николаевной. Если Вы помните, он в конце концов просто попросил: «…можно ли мне остаться в городе, чтобы хотя изредка ее видеть, конечно, не показываясь ей на глаза…» И что здесь преступного?

Николай Николаевич: Но ведь, он все же переступил грань дозволенного – прислал ей в подарок этот пресловутый браслет с запиской. А это уже вторжение в чужую семейную жизнь!

Психолог: Здесь с Вами нельзя не согласиться. Но тогда, что Вас все же беспокоит?

Николай Николаевич: Я воспринимаю Ваш вопрос как иронию. Умер человек, и я чувствую себя, пусть косвенно, причастным к этому.

Психолог: Ну что ж, попробуем проанализировать. Можно предположить, что Ваше возмущение поведением Желткова оказалось слишком сильным и превысило серьезность проступка незадачливого ухажера.

Николай Николаевич: Да я просто никогда не сталкивался с такой ситуацией. А речь шла о чести семьи близких мне людей.

Психолог: Могу я задать Вам вопрос, на который Вы можете не отвечать, если он покажется Вам нескромным?

Николай Николаевич: Спрашивайте.

Психолог: Почему Вы до сих пор неженаты?

Николай Николаевич: Да все как-то не попадается достойная кандидатура для женитьбы.

Психолог: А что значит для Вас достойная кандидатура?

Николай Николаевич: Да я пока не знаю. Но знаю, что моя будущая супруга должна быть добродетельной.

Психолог: Но этого, наверно, мало для любви?

Николай Николаевич: Видите ли, я никогда никого не любил. Поэтому мне трудно судить о том, что такое истинная любовь.

Психолог: Любовь у каждого своя. Можно предположить, что Вам мешает вступить в брак Ваша боязнь неопределенности, неясности в любовных отношениях. А Вы – человек конкретный, ясных правил. В чувствах же очень трудно соблюдать ясные правила.

Николай Николаевич: Может, все же вернемся к моей проблеме?

Психолог: А какая все же проблема?

Николай Николаевич: Ну, если хотите, называйте ее угрызениями совести.

Психолог: Но ведь Вы действовали в соответствии с принятыми Вами правилами морали!

Николай Николаевич: Видимо, я вообще плохо разбираюсь в любовных чувствах. По моему мнению, любовь господина Желткова – это род психического заболевания. Так все же нельзя любить, как он.

Психолог: А как надо любить, Вы не знаете. Как же Вы можете после этого оценить любовь Желткова?

Николай Николаевич: Вы мне не помогаете, а только запутываете.

Психолог: Нисколько. Я не случайно задал Вам вопрос о Вашем семейном положении. Пока Вы сами не полюбите, Вы не поймете страданий Желткова. А для этого Вам надо жениться, чтобы узнать любовь «изнутри», а не судить других со стороны.

Николай Николаевич: Но я ведь не могу любить так, как Желтков!

Психолог: А Вы любите как Николай Николаевич.

Николай Николаевич: Это как?

Психолог: Для Вас главное, как Вы уже сказали, чтобы Ваша будущая жена была добродетельной. Следовательно, ищите добродетельную девушку.

Николай Николаевич: Но ведь этого мало для того, что Вы называете любовью.

Психолог: Почему же? У Вас же есть свои представления о добродетели. Вы вступились за честь семьи. Следовательно, это должна быть не просто добродетельная девушка, а избранница, для которой очень важно быть верной именно мужу, а не просто любимому человеку.

Николай Николаевич: Но ведь это же очевидно.

Психолог: Когда я говорю о верности мужу, то это означает, что она должна понимать Вас, чувствовать Ваше настроение, понимать, что Вы – глава семьи. Уметь жить Вашей жизнью, не вмешиваясь в нее без необходимости.

Николай Николаевич: Это прямо целый портрет. А сама она может иметь свои интересы?

Психолог: Ее интересы должны состоять в том, чтобы жить по законам добродетели, т. е. делать добро, заниматься благотворительностью, помогать тем, кому плохо и т. д. По-настоящему добродетелен тот, кто милосерден, тот, кто умеет видеть несчастья там, где другой может и не увидит.

Николай Николаевич: А как быть мне с памятью о несчастном Желткове?

Психолог: Если Вы чувствуете себя виноватым, то женитесь и тем искупите свою вину.

Николай Николаевич: Оригинальный совет. Это знаете, как в поговорке: «В огороде бузина, а в Киеве – дядька». Причем тут женитьба?

Психолог: Я уже Вам говорил, что понять любовь, можно только испытав ее. Вы можете ее испытать не в любовных авантюрах (они Вам чужды), а в семейной жизни.

Николай Николаевич: Но можно же просто жить холостяком и быть достойным человеком.

Психолог: Это не для Вас. Вы ведь ставите на первое место добродетель? А жить холостяком, это значит не иметь ни перед кем серьезных обязательств в личной жизни, следовать только своим желаниям и влечениям. Но это противоречит представлениям о добродетельной жизни в Вашем понимании.

Николай Николаевич: Я понял. Для меня важно быть добродетельным во всем. При холостом положении это невозможно.

Психолог: Желткову Вы уже не поможете. Но чтобы снова «не наломать дров», охраняя общественную мораль, Вы должны сами побыть в положении любящего мужа, потому что наиболее строги в осуждении личной жизни других те, кто сам не имеет полноценной личной жизни.

Николай Николаевич: Есть над чем подумать.

(Николай Николаевич уходит.)

Алексей: С Николаем Николаевичем все более или менее понятно. А что делать Вере Николаевне? Как ей жить дальше с сознанием, что она стала невольной виновницей самоубийства Желткова? Хотя она и говорит, что «он меня простил теперь», но я думаю, что забыть эту смерть ей будет довольно сложно.

Я: С ней тоже может побеседовать психолог.

Вера Николаевна (психологу): Помогите мне все же понять, что я сделала не так? Можно ли было предотвратить эту трагедию?

Психолог: Да, Вы и сами кое-что уже понимаете. Давайте воспроизведем Ваш последний диалог с Желтковым по телефону в его изложении:

«Княгиня Вера Николаевна совсем не хотела со мной говорить. Когда я ее спросил, можно ли мне остаться в городе, чтобы хотя изредка ее видеть, конечно, не показываясь ей на глаза, она ответила: “Ах, если бы вы знали., как мне надоела вся эта история. Пожалуйста, прекратите ее как можно скорее”. И вот я прекращаю всю эту историю».

Психолог: А для Желткова на кону стояла вся его жизнь!

Вера Николаевна: Как это ужасно! Можно, оказывается, одним словом убить человека. У Желткова его любовь была похожа на болезнь. Если бы я это сразу поняла!

Психолог: Это ничего бы тогда не изменило. Я воспроизведу часть диалога Желткова, который состоялся между ним и Вашим мужем, а также с Николаем Николаевичем. Вот что сказал Желтков:

«– Трудно выговорить такую… фразу… что я люблю вашу жену. Но семь лет безнадежной и вежливой любви дают мне право на это. Я соглашаюсь, что вначале, когда Вера Николаевна была еще барышней, я писал ей глупые письма и даже ждал на них ответа. Я соглашаюсь с тем, что мой последний поступок, именно посылка браслета была еще большей глупостью.

Но… вот я вам прямо гляжу в глаза и чувствую, что вы меня поймете. Я знаю, что не в силах разлюбить ее никогда. Скажите, князь… предположим, что вам это неприятно… скажите, – что бы вы сделали для того, чтоб оборвать это чувство? Выслать меня в другой город, как сказал Николай Николаевич? Все равно и там так же я буду любить Веру Николаевну, как здесь. Заключить меня в тюрьму? Но и там я найду способ дать ей знать о моем существовании. Остается только одно – смерть. Вы хотите, я приму ее в какой… угодно форме».

Вера Николаевна: Да, пока еще не научились лечить подобные заболевания.

Психолог: Вы все же настаиваете на том, что Желтков болен?

Вера Николаевна: У Желткова эта болезнь помогла мне все же понять, что существует целый мир чувств, который мне пока недоступен. Я спросила у моего любимого дедушки, генерала Аносова, о том, видел ли он такую беззаветную, готовую на самопожертвования любовь. И вот что он мне ответил, как это описано у А. И. Куприна:

«– Нет, – ответил старик решительно. – Я, правда, знаю два случая похожих. Но один был продиктован глупостью, а другой… так… какая-то кислота… одна жалость. Если хочешь, я расскажу. Это недолго.

– Прошу вас, дедушка.

– Ну, вот. В одном полку нашей дивизии (только не в нашем) была жена полкового командира. Рожа, я тебе скажу, Верочка, преестественная. Костлявая, рыжая, длинная, худущая, ротастая. Штукатурка с нее так и сыпалась как со старого московского дома. Но, понимаешь, этакая полковая Мессалина: темперамент, властность, презрение к людям, страсть к разнообразию. Вдобавок – морфинистка.

И вот однажды, осенью, присылают к нам в полк новоиспеченного прапорщика, совсем желторотого воробья, только что из военного училища. Через месяц эта старая лошадь совсем овладела им. Он паж, он слуга, он раб, он вечный кавалер ее в танцах, носит ее веер и платок, в одном мундирчике выскакивает на мороз звать ее лошадей. Ужасная это штука, когда свежий и чистый мальчишка положит свою первую любовь к ногам старой, опытной и властолюбивой развратницы. Если сейчас он выскочил невредим – все равно в будущем считай его погибшим. Это – штамп на всю жизнь.

К рождеству он ей уже надоел. Она вернулась к одной из своих прежних, испытанных пассий. А он не мог. Ходит за ней, как привидение. Измучился весь, исхудал, почернел. Говоря высоким штилем – “смерть уже лежала на его высоком челе”. Ревновал он ее ужасно. Говорят, целые ночи простаивал под ее окнами.

И вот однажды весной устроили они в полку какую-то маевку или пикник. Я и ее и его знал лично, но при этом происшествии не был. Как и всегда в этих случаях, было много выпито. Обратно возвращались ночью пешком по полотну железной дороги. И вдруг навстречу идет товарный поезд. Идет очень медленно вверх, по довольно крутому подъему. Дает свистки. И вот, только что паровозные огни поравнялись с компанией, она вдруг шепчет на ухо прапорщику: “Вы всё говорите, что любите меня. А ведь если я вам прикажу – вы, наверно, под поезд не броситесь”. А он, ни слова не ответив, бегом – и под поезд. Он то, говорят, верно рассчитал, как раз между передними и задними колесами: так бы его аккуратно пополам и перерезало. Но какой-то идиот вздумал его удерживать и отталкивать. Да не осилил. Прапорщик, как уцепился руками за рельсы, так ему обе кисти и оттяпало.

– Ох, какой… ужас! – воскликнула Вера.

– Пришлось прапорщику оставить службу. Товарищи собрали ему кое-какие деньжонки на выезд. Оставаться-то в полку ему было неудобно: живой укор перед глазами и ей, и всему полку. И пропал человек… самым подлым образом… Стал попрошайкой… замерз где-то на пристани в Петербурге.

А другой случай был совсем жалкий. И такая же женщина была, как и первая, только молодая и красивая. Очень и очень нехорошо себя вела. На что уж мы легко глядели на эти домашние романы, но даже и нас коробило. А муж – ничего. Все знал, все видел и молчал. Друзья намекали ему, а он только руками отмахивался. “Оставьте, оставьте. Не мое дело, не мое дело. Пусть только Леночка будет счастлива!..” Такой олух!

Под конец сошлась она накрепко с поручиком Вишняковым, субалтерном из ихней роты. Так втроем и жили в двумужественном браке – точно это самый законный вид супружества. А тут наш полк двинули на войну. Наши дамы провожали нас, провожала и она., и, право, даже смотреть было совестно: хотя бы для приличия взглянула разок на мужа, – нет, повесилась на своем поручике, как черт на сухой вербе, и не отходит. На прощанье, когда мы уже уселись в вагоны и поезд тронулся, так она еще мужу вслед, бесстыдница крикнула: “Помни же, береги Володю! Если что-нибудь с ним случится – уйду из дому и никогда не вернусь. И детей заберу”.

Ты, может быть думаешь, что этот капитан был какая-нибудь тряпка?размазня? Стрекозиная душа? Ничуть. Он был храбрым солдатом. Под Зелеными Горами он шесть раз водил свою роту на турецкий редут, и у него от двухсот человек осталось только четырнадцать. Дважды раненный – он отказался идти на перевязочный пункт. Вот он был какой. Солдаты на него Богу молились.

Но она велела… Его Леночка ему велела!

И он ухаживал за этим трусом и лодырем Вишняковым, за этим трутнем безмедовым, – как нянька, как мать. На ночлегах под дождем, в грязи, он укутывал его своей шинелью. Ходил вместо него на саперные работы, а тот отлеживался в землянке или играл в штосс. По ночам проверял за него сторожевые посты. А это, заметь, Веруня, было в то время, когда башибузуки вырезывали наши пикеты так же просто, как ярославская баба на огороде срезает капустные кочни. Ей-богу, хотя и грех вспоминать, но все обрадовались, когда узнали, что Вишняков скончался в госпитале от тифа…»

Вера Николаевна: Эти случаи еще раз доказывают, что продолжительная неразделенная любовь является болезнью.

Психолог: Хорошо. Давайте посмотрим на эту любовь с другой стороны. Допустим, мы будем отрицать беззаветную и безрассудную любовь, и что мы получаем? Напомню Вам еще некоторые слова генерала Аносова:

«Но вот в большинстве-то случаев почему люди женятся? Возьмем женщину. Стыдно оставаться в девушках, особенно когда подруги уже повыходили замуж. Тяжело быть лишним ртом в семье. Желание быть хозяйкой, главною в доме, дамой, самостоятельной. К тому же потребность, прямо физическая потребность материнства, и чтобы начать вить свое гнездо. А у мужчин другие мотивы. Во-первых, усталость от холостой жизни, от беспорядка в комнатах, от трактирных обедов, от грязи, окурков, разорванного и разрозненного белья, от долгов, от бесцеремонных товарищей, и прочее и прочее. Во-вторых, чувствуешь, что семьей жить выгоднее, здоровее и экономнее. В-третьих, думаешь, вот пойдут детишки, – я-то умру, а часть меня все-таки останется на свете… нечто вроде иллюзии бессмертия. В-четвертых, соблазн невинности, как в моем случае. Кроме того, бывают иногда и мысли о приданом. А где же любовь-то? Любовь бескорыстная, самоотверженная, не ждущая награды? Та, про которую сказано – “сильна, как смерть?” Понимаешь, такая любовь, для которой совершить любой подвиг, отдать жизнь, пойти на мучение – вовсе не труд, а одна радость. Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты, и компромиссы не должны ее касаться».

Вера Николаевна: Вы думаете у Желткова ко мне была именно такая любовь, а не умопомрачение?

Психолог: Напомню Вам предположение, которое сделал генерал Аносов о любви Желткова: «…может быть, твой жизненный путь, Верочка, пересекла именно такая любовь, о которой грезят женщины и на которую больше не способны мужчины».

Вера Николаевна: Вы знаете, я теперь, кажется, начинаю понимать, к какой любви мне надо подталкивать своего мужа и какую любовь можно считать настоящей.

Психолог: Подталкивать, конечно, никого не надо. Надо просто бережней и деликатней относиться к чувствам других, даже если Вы эти чувства не разделяете.

Вера Николаевна: И все же чувства чувствам рознь. Есть чувства, которые не могут оскорбить. Если Вы помните, какие у меня в голове возникли мысли и слова, когда я слушала завещанную мне Желтковым музыку. Вот как это изложено у А. И. Куприна:

«Она узнала с первых аккордов это исключительное, единственное по глубине произведение. И душа ее как будто бы раздвоилась. Она единовременно (Думала о том, что мимо нее прошла большая любовь, которая повторяется только один раз в тысячу лет. Вспомнила слова генерала Аносова и спросила себя: почему этот человек заставил ее слушать именно это бетховенское произведение, и еще против ее желания? И в уме ее слагались слова. Они так совпадали в ее мысли с музыкой, что это были как будто бы куплеты, которые кончались словами: “Да святится имя Твое”.

“Вот сейчас я вам покажу в нежных звуках жизнь, которая покорно и радостно обрекла себя на мучения, страдания и смерть. Ни жалобы, ни упрека, ни боли самолюбия я не знал. Я перед тобою – одна молитва: “Да святится имя Твое”.

Да, я предвижу страдание, кровь и смерть. И думаю, что трудно расстаться телу с душой., но, Прекрасная, хвала тебе, страстная хвала и тихая любовь. “Да святится имя Твое”.

Вспоминаю каждый твой шаг, улыбку, взгляд, звук твоей походки. Сладкой грустью, тихой, прекрасной грустью обвеяны мои последние воспоминания. Но я не причиню тебе горя. Я ухожу один, молча., так угодно было Богу и судьбе. “Да святится имя Твое”.

В предсмертный печальный час я молюсь только тебе. Жизнь могла бы быть прекрасной и для меня. Не ропщи, бедное сердце, не ропщи. В душе я призываю смерть, но в сердце полон хвалы тебе: «Да святится имя Твое».

Ты, ты и люди, которые окружали тебя, все вы не знаете, как ты была прекрасна. Бьют часы. Время. И, умирая, я в скорбный час расставания с жизнью все-таки пою – слава тебе.

Вот она идет, все усмиряющая смерть, а я говорю – слава Тебе!..”»

Княгиня Вера обняла ствол акации, прижалась к нему и плакала. Дерево мягко сотрясалось. Налетел легкий ветер и, точно сочувствуя ей, зашелестел листьями. Острее запахли звезды табака… И в это время удивительная музыка, будто бы подчиняясь ее горю, продолжала:

“Успокойся, дорогая, успокойся, успокойся. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Ты ведь моя единая и последняя любовь. Успокойся, я с тобой. Подумай обо мне, и я буду с тобой, потому что мы с тобой любили друг друга только одно мгновение, но навеки. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Помнишь? Вот я чувствую твои слезы. Успокойся. Мне спать так сладко, сладко, сладко”.

Женни Рейтр вышла из комнаты, уже кончив играть, и увидала княгиню Веру, сидящую на скамейке всю в слезах.

– Что с тобой? – спросила пианистка.

Вера, с глазами, блестящими от слез, беспокойно, взволнованно стала целовать ей лицо, губы, глаза и говорила:

– Нет, нет, – он меня простил теперь. Все хорошо».

(Вера Николаевна уходит).

Алексей: Ну, допустим, Вера Николаевна в конце концов успокоилась. А как быть с Желтковым? Он что был обречен на самоубийство?

Я: Сегодня, как раз, на приеме у психолога человек, оказавшийся в подобной ситуации. Хочешь послушать?

Алексей: Конечно.

Я: Условно его тоже будем звать Желтковым.

Психолог (появившемуся Желткову № 2): Что Вас ко мне привело?

Желтков: Я прочитал произведение А. И. Куприна «Гранатовый браслет» и увидел в нем свою ситуацию. Я боюсь, как бы мне не кончить так же, как главный персонаж этого рассказа.

Психолог: Давайте вместе подумаем. Для этого, если Вы не возражаете, я задам Вам несколько вопросов.

Желтков: Не возражаю.

Психолог: Скажите, какие отношения у Вас были с родителями?

Желтков: Я догадываюсь о смысле Вашего вопроса. Мне не хватило родительской любви и я всю любовь направил на замужнюю женщину. У меня была родительская любовь.

Психолог: Я просто хотел спросить, были ли у Вас какие-либо проблемы во взаимоотношениях со своими родителями.