Kitobni o'qish: «Silentium»

Глава 1.

Долгое, бесконечно долгое и полное сомнений ожидание перед началом творения. Занесенное над белой бумагой перо. И капля чернил, сорвавшаяся с кончика пера и запятнавшая белый лист. Потом белое будет очищено, оттерто, выбелено заново. Потом скажут – "вначале было Слово!". Но забудут или постараются забыть, что прежде слова была черная бесформенная клякса, порождение нерешительности,  сомнений и горьких предчувствий…

…Иногда сон, забытый сразу после пробуждения, оставляет ощущение пустоты и микроскопической, но необратимой потери, – пустой кокон бабочки, цвета крыльев которой ты не запомнил и уже не увидишь. Оно удерживается в памяти совсем недолго и при первой возможности прячется среди новых ощущений, точно боится слишком пристального внимания. Через минуту-другую эта заноза сама собой выйдет из твоего сердца и неприятное покалывание прекратится. Ты не сумеешь вспомнить, что именно ощущал внутри уходящего сновидения и откуда в тебе нашлось столько печали, что хватило на целое утро и осталось еще. Но страх снова вспомнить все, что было с тобой этой ночью, теперь всегда будет с тобой…

После странного сна о пустом листе и  чернильном пятне Юзефу приснился сон о ключе. Маленький тяжелый ключ из холодного металла был у него в руках, но неумолимо таял от прикосновений, просачивался сквозь пальцы, становясь все меньше и легче, – пока не растаял совсем.

Он проснулся и разжал пальцы – конечно, никакого ключа не было. Юзеф почувствовал томительную невесомую тоску того рода, что возникает от сновидений, слишком похожих на мечту и вместе с тем не способных ее оживить. Захотелось закрыть глаза и снова войти в растаявший сон, снова почувствовать под пальцами холод загадочного ключа и понять, какие двери он мог бы открыть. Но сны всегда уходят безвозвратно и невозможно поймать их за хвост, чтобы посадить в клетку.

Через десять минут Юзеф уже забыл об этом странном сне.

С самого утра Город пребывал в сумрачном настроении. В воздухе плавала сырость, но дождь еще не решил, стоит ли приниматься за дело так рано и стоит ли вообще сегодня за что-то приниматься. Сырость привела за собой пронизывающий холод и вместе они очистили улицы от людей, как чистят дорожки в парке от сухих листьев. Город теперь казался совершенно пустым, как если бы его обитатели ни с того ни с сего ушли в неведомые дали за сказочным крысоловом и его флейтой, улетели на юг вместе с птицами или просто растаяли без следа от бесконечных дождей, утомившись бесконечным тягостным межсезоньем с заморозками и краткими оттепелями.

Едва проснувшись, Юзеф почувствовал едва ощутимое беспокойство, требующее к себе самого пристального внимания, как требует внимания маленькая заноза в подушечке пальца – пока не очень больно, но если ничего не сделаешь сейчас, уже завтра это будет настоящей неприятностью. Нечто должно произойти в этот день, он собрался что-то сделать сегодня. Но что именно? Он все никак не мог вспомнить. Это его беспокоило и он чувствовал себя больным, когда заваривал чай, готовил себе – при полном отсутствии аппетита, – завтрак, мыл посуду и совершал все прочие рутинные действия, которые обычно успокаивают и настраивают на деловой лад.

«Может, пригласил кого-то в гости? Странно, конечно, не похоже на меня, а все-таки…» – думал Юзеф, протирая вымытую тарелку сухим полотенцем. Да, действительно странное предположение – в последний раз он приглашал кого-то в гости несколько лет назад и совершенно не чувствовал потребности снова увидеть кого-либо из своих знакомых у себя дома. Юзеф отчего-то старательно избегал подобных ситуаций, словно его маленькая полупустая квартирка была священным местом или таила в себе какую-то страшную тайну. В его представлении понятие «дом» предполагало уединение и тишину, которых так не хватает в суете Города, в то время как разного рода встреч здесь у каждого как раз с избытком. Исключением из этого правила была, конечно же, Алиса – сестра Юзефа, но и её он вроде бы сегодня не ждал.

«Нет, не приглашал. Что же такое со мной…». Он никак не мог отделаться от ощущения ожидания. «Что-то я собирался сделать… Выбраться из дома, может быть?». Настенные часы над письменным столом отсчитывали секунду за секундой. Рассеянный взгляд Юзефа упал на несколько книг в потертых переплетах. Очень старые библиотечные книги – пора бы уже вернуть их. Юзеф почувствовал, что ждать он больше не в состоянии и схватился за этот повод выйти на свет. Слишком темно здесь, внутри, за плотными шторами, слишком затхлый воздух, слишком размеренно раскачивается маятник старых часов. Почему бы и нет, ведь библиотека на соседней улице, это недалеко и ничего, что так сыро.

Он подошел к столу, чтобы сложить книги в стопку, перевязать шнурком и положить в сумку, но вместо этого засмотрелся на их обложки с тиснеными буквами, на дне которых поблескивали крупицы золотой краски. Коричневые страницы приятно шелестели под пальцами. Юзеф пожалел, что в прошлый раз набрал столько всего, но так и не прочитал в срок…

«Зеркала, которые не лгут и показывают всё как есть, чрезвычайно опасны». Эта строчка, случайно схваченная зрением, заставила Юзефа очнуться. Он не сразу нашел страницу со странным высказыванием. Фраза была произнесена персонажем книги невпопад и не была понята другими героями истории, но почему-то задела Юзефа.

«Отчего же именно опасны? Что в этом такого – знать правду? Это странно, может быть неприятно и невесело, но не опасно…». Юзеф посмотрел в зеркало, висевшее ровно напротив давным-давно заколоченной двери, которая, кажется, когда-то соединяла его маленькую квартирку с соседней. Он часто представлял себе, что еще могло бы быть за этой дверью, – так же часто он в детстве смотрел в небо над тупиками улиц и высокими заборами без единой лазейки, представляя себе вещи, места и виды по ту сторону, которые хороши именно тем, что их никогда не увидишь. «Воображаемое вообще всегда лучше того, что на самом деле.» – думал Юзеф, – «Потому что на самом деле там нет ничего волшебного и интересного. И незачем разрушать фантазию, прикладывая ее к реальности, это жестоко и бессмысленно».

Юзеф подошел к двери и прикоснулся к ее ржавой ручке. Конечно, закрыто с обеих сторон, а с обратной еще и забита досками. Он оглянулся и увидел себя в зеркале, стоящего перед дверью, по левую сторону от которой на погнутом гвозде висел маленький ржавый ключик. «Это еще что такое… Откуда это?». Юзеф повернулся от зеркала, но ничего, кроме гвоздя, по правую сторону от двери не обнаружил. Его слегка передернуло.

«Я ведь на самом деле видел это. Что если начать с начала…». Он медленно оглянулся и в отражении нашел ключ на прежнем месте. Не отводя взгляда, Юзеф протянул к нему руку и почувствовал уже знакомые ему холод и тяжесть металла под пальцами.

«Не смотри, только не смотри, это не сон, не сон…» – заговаривал себя Юзеф. Все так же не отрываясь от зеркала, он наощупь нашел замочную скважину и понял, что ключ подошел. Юзеф замер. Открывать или нет?

«Это может никогда больше не повториться, ты же знаешь…». Больше всего Юзеф сейчас боялся моргнуть и хотя бы на мгновение потерять зрительный контакт со своим отражением в пыльном зеркале, которое вдруг сошло с ума и показывало сейчас Юзефу то, чего быть не могло. Больше всего он боялся сейчас проснуться.

Он с усилием повернул ключ и услышал, как клацнул старый замок, дверь немного отошла в сторону и с той стороны потянул легкий сквозняк. Юзеф почувствовал необычайное головокружение и тонкую, как спица, острую головную боль, медленно пронзающую висок. Он зажмурился и прикоснулся к вискам пальцами. Вскоре боль отступила и мир вокруг перестал закручиваться в спираль. О ногу Юзефа потерлась черная кошка, вопросительно смотря на хозяина снизу вверх. Ключ куда-то пропал, дверь по-прежнему была заперта. Зеркало, опомнившись, показывало только правильные отражения вполне реальных предметов.

Ему показалось, что он сейчас впервые не слышит того далекого звона в ушах, похожего на комариный писк, который можно заметить только в отсутствии всех прочих звуков. Тишина стала совершенной, такой, какой и должна была быть всегда – точно кто-то починил испорченный механизм, вставив потерянную деталь на прежнее место. «Сейчас же на свет, на воздух…» – подумал Юзеф, лихорадочно собираясь на прогулку. Книги он, конечно же, забыл на столе.

Город еще дремал под пеленой утреннего тумана. Стояла безупречная, почти торжественная тишина. Было слышно, как едва ощутимый ветерок осторожно прикасается к сухим веткам деревьев. Солнце то выглядывало, чтобы посмотреть – не проснулся ли еще Город, – то снова пряталось в полупрозрачных облаках, похожих на изломанные весенним ручьем льдинки.

Юзеф брел по усыпанной прошлогодней листвой дорожке, глубоко вдыхая холодный воздух и стараясь отмерять шаги равной длины (это всегда действовало на него успокаивающе). Частое биение сердца гнало его вперед со знакомой улицы на полузнакомую, а с нее и вовсе на совершенно незнакомую. Город был прежним и вместе с тем до странности иным, чем обычно, он спутал все карты и сплел из старых нитей-улиц совершенно новые узоры – Юзеф отгонял от себя мысль о том, что он заблудился.

Через сколько-то сотен ударов сердца Юзеф заметил, что кроме него на улицах никого нет. Город, уснувший в ночь накануне, так и не проснулся…

«Ни души. Разве так бывает?» – подумал Юзеф и почувствовал одновременно и облегчение, и легкую печаль от этого внезапного совершенного одиночества. Ему показалось, что только сейчас Город стал по-настоящему чист и светел, только сейчас, когда никто больше не может смотреть на него.

Только один раз над его головой пронеслась стая голубей и один раз пестрая кошка проводила его взглядом из темного подъезда с распахнутыми настежь дверьми. Сумерки серого дня наступали на Город, небо затянулось облаками и ветер понес по улицам ледяные крупинки. Юзеф шел по хрустящим от холода темным лужам, не понимая, где находится, и не останавливался до тех пор, пока не вышел на знакомую улицу с какой-то новой стороны, на которой он еще никогда не был, и не увидел свой старый дом с такого непривычного угла, так что едва узнал его лишь благодаря приметной башенке на крыше. Круг плавно замкнулся.

В детстве Юзеф любил играть с механическими часами, придумывая их деталям какие-то свои собственные названия и задачи – его дедушка был мастером-часовщиком и любовь к шестеренкам и циферблатам, латуни и серебру естественным путем досталась ему по наследству вместе с дедушкиной квартирой и мастерской, в которой теперь работал сам Юзеф. Он давно подружился с Временем и привык ощущать его ровный ход – неспешный, неумолимый, придающий значение и вес каждой песчинке вечности. "Мое почтение!" – улыбаясь и снимая шляпу, говорил дедушка Юзефа  старинным часам, когда входил в мастерскую. Каждый шажок секундной стрелки на каждом циферблате в мастерской шептал: "время не ждет, время уходит!", словно Юзефу предстояло успеть сделать что-то важное, пока его время не истечет, как вода сквозь пальцы. Но Юзеф никак не мог увидеть в тумане своей спокойной, но, наверное, слишком уж свободной и одинокой жизни очертания своего предназначения. Иногда ему казалось, что туман никогда не растает и он всегда будет блуждать в этих сумерках вечного ожидания и неопределенности в поисках… знать бы чего или кого.

Его личная жизнь не складывалась. Он хотел бы любить раз и навсегда, он хотел быть нежным и открытым со своей любовью, не теряя при этом себя самого, но каждая новая попытка оставляла Юзефу все больше боли и горечи, пока он наконец не решил более никого не обманывать – в том числе и себя самого, пусть даже невольно.

Алиса, младшая сестра Юзефа, переживала и расстраивалась из-за неудач брата так, словно обманывали, задевали несправедливыми упреками и оставляли в одиночестве ее саму. Намного более живая и вспыльчивая, как живой огонек, Алиса решительно контратаковала меланхолию Юзефа: "Ну и черт с ней, вот еще – расстраиваться он будет! Пусть она лучше жалеет! Попадись она мне, разговор был бы другой, вот бы я ей всё сказала!" – и это заставляло Юзефа улыбаться.

Совершенно непохожие ни внешне, ни характером, они всегда были очень дружны и близки – насколько это вообще возможно для таких зеркальных противоположностей. После смерти мамы они еще долго делили один дом на двоих, пока Юзеф не переехал в квартиру дедушки в Доме с Башней, но и после этого они часто виделись. Алиса обязательно выкраивала в своем безумном ритме учебы в университете и работы в кафе хотя бы полчаса в неделю, чтобы в очередной раз растормошить своего задумчивого и тихого брата, чтобы заставить его улыбнуться.

Иногда она задумывалась о том, что они словно живут в двух разных городах, хотя это был один и тот же Город. Сама Алиса ощущала Город шумным, сверкающим, полным людей и постоянно пребывающим в движении, а Юзеф, напротив, видел пустынные и тихие уголки Города, утопающие в зелени и тенях, больше похожие на акварельные рисунки, что висели на стенах в его квартире. Алиса могла подолгу разглядывать эти полупрозрачные туманные пейзажи, но всегда чувствовала, что это какой-то совершенно иной мир, в который ей никак не попасть. "Все время забываю спросить, кто их рисовал. Понять бы, увидеть, почувствовать, как он все это видит…" – думала Алиса, но эта легкая грусть тут же уступала место "боевой", как называл ее Юзеф, улыбке и смеху над очередной сдержанной шуткой брата. И неловкий, но важный разговор всё время откладывался «на потом».

Глава 2.

Белый потолок перед глазами. Белое холодное утро. Нет, уже не утро, – Лена медленно перевела взгляд с потолка на часы, стоявшие перед зеркалом (а в зеркале на мгновение встретилась взглядом с отражением – бледное, тонкое личико, холодные серые глаза, растрепанные светлые волосы), – почти полдень. Потом она еще несколько минут рассеянно рассматривала пейзаж в простой рамке, что висел на стене напротив кровати. Один из первых удачных рисунков Лены, с которым она однажды набралась смелости и пришла в издательство, чтобы стать иллюстратором книг. Сонная серая река, тонкие черные веточки на фоне белого неба, старинный фонарь и мост, исчезающий в тумане. Призрачный акварельный туман получился по-настоящему вязким, глубоким, поэтому на картинку можно было смотреть очень долго и думать о чем-то своем, представлять всякое, что могло бы скрываться по ту сторону реки, за туманом. Или не думать вовсе ни о чем. Похожих мест в Городе было много, но такого же точь в точь – не найти, потому что его просто не существует.

Вчера просидела далеко за полночь за странной старинной книгой, взятой в библиотеке. Лену почему-то зацепила эта причудливая история и она загорелась идеей сделать иллюстрации для книги, просидев за текстом, рисунками и любимой музыкой много часов подряд, забыв обо всем на свете. Теперь будут некрасивые тени под глазами, «белый шум» в голове. Впрочем, не важно, ведь сегодня никуда не надо идти, никому не нужно показываться на глаза, а за выходные все пройдет, выветрится, сотрется.

В комнате было светло и холодно, ведь ударили обещанные первые заморозки, а форточку на ночь она прикрыть забыла. Лена лишь плотнее закуталась в теплое одеяло, спрятав улыбку. Многие терпеть не могут сквозняков и холода в доме, а ей это нравилось. А в этом уютном коконе можно было притворяться спящей целую вечность…

«Перед кем притворяться? Ты уже давным-давно сама по себе». Свои неудачи на «личном фронте» Лена вспоминать не любила, но навевающие грусть мысли все равно приходили к ней, словно мстительные призраки. Свобода, которую давало ей одиночество, давно перестала её радовать по-настоящему. Улыбка погасла, как и солнечный свет за окошком – светило укрылось за серыми облаками.

Уже давным-давно Лена зареклась доверяться своим чувствам и разрешать себе любить, потому что слишком больно бывает потом, когда твои надежды не выдерживают столкновения с реальностью. Еще в детстве, кажется, она пыталась придумать себе своего «суженого-ряженого», играя, как, наверное, и все девочки в какой-то момент своей жизни, в это незамысловатое гадание и всё пыталась представить себе того, с кем она будет счастливой – обязательно будет! С годами и каждым новым расставанием образ становился все более и более размытым, а надежда на эту встречу все более и более призрачной. «Наверное я влюблена в свою собственную фантазию, ведь кроме моих мыслей и рисунков тебя больше нигде нет, любовь моя» – с грустью думала Лена и старалась больше времени и сил отдавать своим рисункам. В которых нет-нет да и мелькал образ молодого человека, с которым они никогда не встречались, но которого Лена никак не могла забыть и выбросить из головы.

Черная кошка сладко дремала в квадрате солнечного света на полу рядом с обогревателем, пушистый бочок мерно поднимался и опускался – ей были безразличны все эти переживания и печали, была бы еда в миске вовремя да мягкое теплое место, чтобы свернуться клубком… Немного завидуя невозмутимой зверюге, Лена оделась в легкое домашнее платье, налила себе чаю, забралась в кресло, положила на колени вчерашнюю книжку – повесть о чем-то странном, как будто знакомом и вместе с тем непонятном, словно читаешь о своем собственном полузабытом сновидении, смысл которого утрачен – остались только смутные беспокойные ощущения, впившиеся в память острыми осколками.

Зашелестели страницы – потерялась закладка и теперь оставалось только искать нужную страничку по памяти. «Ну что ты будешь делать…». Нужная страница никак не находилась, ничего похожего на смутные образы из Лениной головы в книжке не было. Может приснилось? Да, такое бывает порой, – перепутаешь сон с реальностью, а потом мучительно пытаешься найти, ухватить за хвост потерянное воспоминание.

Чай скоро остыл, а охотиться за сновидениями в лесу книжных страниц надоело. На столе в беспорядке лежали вчерашние эскизы, с которых на Лену смотрели похожие на птиц силуэты и загадочные пейзажи, карандаши, краски и кисти, но прикасаться к ним пока не хотелось, принадлежности для рисования казались мертвыми, а белоснежные листы бумаги – пустыми, в них пока еще не проглядывали новые образы. «Еще не время, может быть позже».

В руках оказался пульт от телевизора, который достался Лене в наследство от бабушки и  которым Лена вообще-то пользовалась хорошо если раз в месяц. Телевидение она недолюбливала, но сейчас она просто не могла придумать, на что бы отвлечься и чем на время закрыть снова поднимающуюся изнутри грусть.

Щелчок, еще один, следующий канал, и вместо надоевших телепередач, – Лена не сразу поняла, в чем было дело, – по всем каналам показывали Город. Вот Площадь, вот Большой Проспект, вот Парк. Без людей, без машин. На каждом канале своя улица, свой кусочек Города. И нигде ни души.

Словно стало холоднее вокруг. Зябко поежившись, Лена бросила взгляд на залитое светом окно. Прижавшись лбом к холодному стеклу она долго и вдумчиво разглядывала пустой дворик – но ведь он почти всегда был пустым…

Взгляд Лены зацепился за телефон. «Надо бы позвонить и узнать…»

«…А кому позвонить?…» – отчего-то все знакомые номера вылетели из головы напрочь, а перед незнакомыми людьми, – куда там обычно все звонят за советом, есть же какой-то специальный номер для таких случаев? – не хотелось выставлять себя дурочкой, если это всего лишь чья-то шутка или просто померещилось. Лена подняла трубку, но зуммер давал короткие гудки, а значит телефон в любом случае был бесполезен.

Может быть это все еще сон?…

Одевшись потеплее (хотя день был вполне себе приятным, местами даже солнечным), она вышла из дома, с легким беспокойством поглядывая вокруг – мало ли что…

Лена брела по пустым улочкам и дворам. Люди не показывались на глаза – только птицы один раз пронеслись над головой и бродячая пестрая кошка в черном провале подъезда сверкнула зеленым глазом, провожая девушку взглядом. Все двери были закрыты, по ту сторону окон и витрин пряталась темнота. Зазеркальная Лена одиноким привидением брела в темных отражениях.

Такой глухой тишины в Городе не бывало даже ранним-ранним утром в выходной день – «…Я запомнила бы…». Подозрительно, неуютно. Немного страшно. На задворках памяти неприятно зашевелились старые детские страхи: может быть, произошло какое-то бедствие, всех увезли – а меня? Забыли? Какая глупость. А если не глупость?…

Вскоре солнце скрылось за тяжелыми серыми облаками, проснулся ветер и посыпался мелкий снег. День тихо скатился в серые сумерки. Пора было возвращаться.

Каблуки отстучали по каменным ступенькам парадной, мелодично звякнули ключи, лязгнула пастью замка обшарпанная дверь. Не включая свет, Лена скинула пальто и сапожки в полумраке прихожей и тихо пробралась на небольшую кухоньку. Рука нашарила на стене выключатель – и замерла, не решаясь нажать. В голову пришла глупая, но отчего-то невероятно страшная мысль: «это будет единственное освещенное окно в Городе, его могут заметить». Кто? Лучше не думать об этом, лучше посидеть в темноте…

Она поставила на газовую плиту старенький чайник, сделала пару бутербродов, хотя аппетита не было совершенно, еще раз выглянула в окошко – и, опустив веки с пушистыми ресницами, вздохнула. Провести выходные в добровольном одиночестве, – это одно, а совсем другое – когда тебя вот так без спросу оставляют наедине с Городом и его мертвой тишиной. Судя по всему, впереди были очень долгие и очень странные сумерки…

Аппетита за время прогулки не прибавилось, да и пить не хотелось, – согреться бы и отвлечься, занять себя чем-то привычным, несложным, чтобы не думать ни о чем. Например, приготовить чаю. Два кусочка сахара, ломтик лимона… Лена хозяйничала в темноте, отчасти полагаясь на память, отчасти на свое острое, словно у кошки, зрение. «Кстати. Где ты там бродишь?…» – кошка сидела на подоконнике и с интересом глядела своими мерцающими глазками в черноту дверного проема, высматривая кого-то за спиной у хозяйки. Лена не удержалась и обернулась – никого. Кошка с самым невинным видом поглядела на хозяйку. «А что я? Я ничего…» – будто бы промурчала она. Лена нехотя откусила кусочек от бутерброда и поделилась с кошкой.

Кусок застрял в горле, когда из прихожей донесся знакомый лязг ключа в замочной скважине. «Кто это?» – безмолвная мысль показалась громче крика, а сердце билось так громко, что могло выдать. Дверь скрипнула, открываясь, и тут же захлопнулась. Значит он уже внутри. Лена физически ощутила приближение – вроде кого-то очень знакомого, но в то же время ею владела странная, болезненная растерянность. Она никак не могла вспомнить, у кого же еще были ключи к этой двери…

Шаги были слышны только благодаря поскрипывающим половицам, – мягкие, осторожные. Знакомые – но не узнанные. Лена прижала к груди кружку с чаем и замерла в растерянном ожидании. Кто?

Из темноты показался молодой человек. Может быть ровесник Лены. Сошел бы за брата – было что-то неуловимо похожее, сходное, близкое. Невысокий, светловолосый, в теплом вязанном свитере, джинсах и домашних тапочках. Незваный гость уверенно вышел из полумрака, как-будто постоянно бродил по ее дому в темноте, открыл дверцу кухонного шкафа, кашлянул, потянулся за чашкой и тут же замер. Кошка сорвалась с подоконника, рысью подбежала к нему и, подняв хвост трубой, потерлась, приветствуя и требуя ласки.

Несколько мгновений он удивленно смотрел на Лену. Она – на него. И в один голос, сбиваясь и перебивая друг друга, оба задали один и тот же вопрос:

– Что ты здесь делаешь?

 Глава 3.

Воцарилось неловкое молчание. Лена нарушила его первой.

– Кто ты? – неуверенно проговорила, наморщив лоб. На лице незнакомца отразились те же самые чувства. Недоумение, смутное, болезненное «дежавю».

«Точно, где-то мы виделись, – только где?». «Я ведь ее знаю. Откуда?…». Память отказывала, выдавала в ответ на запросы ошибки и пустые страницы.

– Я? Юзеф… – похоже, он совсем растерялся. Лене показалось, что она когда-то забыла, а теперь просто вспомнила его имя. «Оно странное. Как его можно забыть?». Кошка вдруг замурчала и вопросительно посмотрела на девушку. То ли удивилась неожиданному вторжению и нахальному незнакомцу, то ли странной забывчивости хозяйки, потому что кошка-то уж точно все прекрасно помнила…

– Лена. Очень приятно. – от нелепости происходящего на ее лице сама собой появилась дурацкая улыбка. – А… а как ты открыл дверь?

– Ключами, естественно. Как еще я могу попасть в свой дом?

– Твой? Ты уверен? – Лена продолжала улыбаться. «…Это всего лишь забавная ошибка с «типовыми домами, типовыми квартирами и типовыми замками». Как в кино. Ну же, сейчас все должно проясниться!…»

– Уверен! – и он назвал точный адрес, – Я уже давно живу здесь.

Ее улыбка угасла. Она едва не сказала: «Я тоже!». Огляделась вокруг, соображая: может быть она сама что-то спутала, ошиблась, когда возвращалась домой – и забралась в чужой дом? Нет, не может этого быть! Это ее, Лены, квартира, каждый предмет ей знаком и привычен. Вот и любимая чайная чашка, подаренная… бывшим другом. Да, Лена предпочитала называть его бывшим другом. Как дрожат руки…

– Осторожно, не урони. Мне ее подарили. – глаза Лены округлились. Он указывал на чашку в ее руках и, кажется, погрустнел. – Не возражаешь?

Лена кивнула и гость разместился на табуретке по другую сторону стола. Налил себе чаю. Два кусочка сахара, немного крепкой заварки, ломтик лимона. Они немного посидели в тишине.

– Хорошо, давай пока не будем об этом думать, не надо, мне кажется. Пока не будем, не сейчас. Это как-то слишком… странно. В голове не укладывается… Ты не знаешь, что произошло с Городом?

– Я не знаю. А ты? – она подняла полный наивной надежды взор на Юзефа. Он ведь сейчас все объяснит, правда?

– Понятия не имею. – признался Юзеф. Опять молчание. – Не было никаких сообщений? По телевизору или радио, может быть…

– Нет, сообщений не было, хотя… – Лена замялась. – Телевизор показывает только пустые улицы Города.

– А ты пробовала кому-нибудь позвонить?

– Нет. Телефон тоже не работает.

Юзеф  послушал гудение телефонной трубки и положил ее обратно на рычажок.

Еще одна порция тишины. Тонкие пальцы девушки крепко сжимали горячую чашку. Может от холода, а может… Юзефу вдруг захотелось чем-то помочь ей, как-то успокоить. Он не понимал, откуда у него взялась  внезапная нежность к этой незнакомке. Чем дольше он смотрел на нее, тем сильнее было неясное чувство узнавания, словно когда-то давно они уже были вместе. Намного сильнее, чем за все годы, проведенные с другими.

– Тебе холодно? Отопление еще не работает и окна были открыты, а на тебе такое легкое платье, словно сейчас весна или лето… Давай принесу плед.

– Принеси. Он в шкафу, на второй полке.

– Да, я помню.

«Почему мы оба об этом помним?» – подумали они одновременно. Наверное, некоторые странные вещи лучше принимать без лишних вопросов, как данное. Иначе можно незаметно сойти с ума – если только подобное безропотное и безразличное согласие с происходящим не есть сумасшествие. Юзеф ушел за пледом.

Вернулся, накинул плед ей на плечи, снова сел напротив. Кошка тут же запрыгнула ей на колени, заурчала, устраиваясь поудобнее. Лена молчала, помешивая ложечкой чай и задумчиво и устало наблюдая за кусочком лимона – как он там плавает кругами.

«Знакомый взгляд. Постоянно вижу его в зеркале» – подумал Юзеф, но вдруг впервые за много лет испытал  ощущение домашнего уюта и какой-то внутренней полноты, словно нашёлся давно потерянный осколок от его сердца. «Вот бы этот вечер никогда не заканчивался…» – подумал он и сам немного смутился странному направлению своих мыслей.

– Знаешь, у меня очень редко бывают гости… – Юзеф сделал неловкую попытку перевести разговор на другую тему, чтобы отвлечь Лену от  тревожных мыслей и отвлечься самому.

– И у меня. – слабо улыбнулась Лена. – По-моему уже несколько лет здесь никого, кроме меня, не было.

– Похоже, мы с тобой оба такие затворники, что самому Городу пришлось устроить все это, чтобы мы уже точно не смогли не встретиться! – сказал Юзеф и Лена тихо рассмеялась в ответ. От этого смеха какая-то сжатая пружина внутри Юзефа разжалась, ему стало легче дышать. – И знаешь, я почему-то рад, что у него это получилось.

– Пожалуй, я тоже этому рада. Хотя, наверное, это очень легкомысленно с моей стороны… Ну и пусть.

Порывы ветра время от времени мягко нажимали на оконные стекла, а крупинки снега тихо скреблись снаружи и просились в тепло. Юзеф и Лена еще долго говорили  обо всем понемногу – первоначальная неловкость развеялась и с каждой проведенной вместе минутой они становились немного ближе друг к другу. По крайней мере, в это очень хотелось поверить Юзефу. Сейчас он уже был уверен, что эта встреча не случайна и что от разгадки – что в этой девушке кажется ему таким знакомым, – его отделяет самое ничтожное расстояние.

– Не волнуйся, мы во всем разберемся и все будет в порядке… – его голос прозвучал не слишком уверенно, но Лена улыбнулась. Хотя бы в благодарность за попытку утешить. Его взгляд стал чуточку светлее, легче.

На самом деле Юзеф уже изрядно устал и его клонило в сон не меньше поминутно зевающей Лены, но мысли о том, что в его квартире лишь одна кровать и Лена прекрасно об этом знает, заставила его внезапно смутиться. «Глупости, такое бывает только в дешевых книжках и фильмах! И вообще это неправильно, ведь мы едва знаем друг друга. А жаль…» – кажется, он даже немного покраснел (хорошо, что на кухне было темно). Стараясь не подавать виду, он уверенно заявил:

– В любом случае, сейчас уже очень поздно. Утром подумаем, что со всем этим делать, а сейчас тебе надо поспать. А я посижу здесь и, если что, устроюсь на ночь в этом кресле.

–– Ты уверен? Мы могли бы… – спросила Лена и это заставило Юзефа незаметно, но тяжело вздохнуть, снова прогоняя прочь непрошенные мысли и образы.

–– Конечно уверен. Это самое удобное кресло на свете.

Лена сонно кивнула и пропала в темноте коридора. Плед прошуршал по паркету, как шлейф от платья сказочной принцессы. Юзеф улыбнулся сравнению, постоял немного у окна, смотря на ночную улицу, а потом опустился в старое дедушкино кресло, стараясь устроиться поудобнее. «Может быть я просто уже – или все еще – сплю и это такой же сон, как в тот раз?…».

Он еще долго размышлял о странностях прошедшего дня, пока густо разведенные усталостью, тягучие размышления не перешли в беспокойные сны.

Глава 4.

Юзефу приснился неприятный, тяжелый сон. Нет, все в нем было в общем-то неплохо – сияющий огнями вечерний Город, отражения в темной воде каналов и он вместе с Леной, на которой под теплым весенним ветром трепетало похожее на цветок легкое платье. Она легко следовала за ним и, кажется, была готова исполнить любое желание Юзефа. От этой мысли у него перехватило дыхание и он, не веря себе, прикоснулся к Лене – она же не отстранилась и, напротив, прильнула к Юзефу. Но тут произошло то, что разрушило весь сон, заставило его рассыпаться, словно карточный домик – под своими пальцами Юзеф почувствовал холодный фарфор, а когда он заглянул в глаза Лены, то увидел лишь равнодушный стеклянный блеск. Это были глаза куклы, послушно ждущей приказов хозяина. «Я сам всё это придумал…». С этой мыслью он увидел, как гаснут огни Города и отражения в темной воде, как бледнеет и темнеет неподвижный силуэт Лены, до тех пор пока не понял, что темнота впереди – это его же собственные закрытые веки и более ничего.

Он поднял тяжелую голову, потер затекшую шею и только потом открыл глаза. Поднялся с кресла, разминая спину и шею. Все так же тихо и темно – вероятно, спал он часа два или три, не более. Чем дальше, тем меньше он помнил из событий недавнего сна, будто бы кто-то или что-то нарочно стирали эти неприятные видения. В конце концов осталось только неприятное, граничащее с головокружением ощущение неясного беспокойства.

Юзеф почувствовал пронизывающий холод, особенно сильный у самого пола, и поежился. Похоже, отопления как не было, так и нет, несмотря на уже вполне серьезные заморозки. Он медленно побрел по коридору, пробираясь через темноту и собственные сомнения. С одной стороны он боялся разбудить Лену (потом еще придется объяснять, что он забыл ночью в ее, – и одновременно своей собственной – спальне). С другой – ему хотелось увидеть ее еще раз («Может быть она сейчас видит хорошие сны – и хотя бы сейчас улыбается по-настоящему? У нее, наверное, светлая улыбка…»), поправить плед, накинуть сверху теплое одеяло. Непонятно откуда взялась нежность к этой странной девушке, заблудившейся в пустом Городе. Внезапно Юзеф сам смутился мыслям, невольно рисовавшим его вместе с Леной, и желанию обнять и поцеловать её – и еще… «Стоп! А кто тебе сказал, что она этого хочет?». Но желание увидеть ее, убедиться в реальности ее существования – и вместе с тем какое-то смутное волнение и тревога, – все-таки было слишком сильным.

Юзеф осторожно заглянул в комнату, слабо освещенную лунным светом сквозь двойную преграду – саван из облаков и плотные шторы. Здесь было намного теплее. Уютно. Однако Лены нигде не было.

На душе заскреблись кошки. «Неужели ушла?». Скомканные плед и одеяло лежали на кровати, – остатки кокона после рождения бабочки.

«Или мне просто… померещилось?… Ну конечно, сколько раз ты рисовал себе эту встречу? Сколько? Ты действительно мечтал о чем-то подобном, верно?…»

Накатило ощущение одиночества, оно лишало смысла все слова и движения, лишало силы. Очень знакомое состояние, оно приходило чаще, чем хотелось бы, – но к счастью, всегда быстро терялось за будничной суетой, когда кто-нибудь обязательно придумает смысл твоего существования хотя бы на час-другой. Сейчас же отвлечься было нечем.

Несколько минут в тишине, отмеренных ударами сердца. Безмолвие было нарушено испуганным шепотом, доносившимся откуда-то снизу:

– Не уходи, пожалуйста! Я здесь!

…Оставшись в одиночестве, Лена завернулась в плед, прикрыла глаза и почти мгновенно уснула – слишком много волнений было за этот день, а переживания выматывали ее больше чем любая работа. Сон был странен, если не сказать большего.

Девушке виделось, как она бесконечно долго брела сквозь густой туман, где нет земли или неба, пока не увидела мелькнувшие впереди очертания Города с его крышами и куполами. Она вошла в Город, испытывая одновременно чувство облегчения, ведь зловещая туманная равнина осталась позади, но вместе с тем и чувство тревоги. С каждым шагом по мостовым Города у Лены усиливалось ощущение, что за ней пристально следит некий наблюдатель. Казалось, что Лена когда-то была очень хорошо знакома с этим существом («С этой Тварью…» – прошептала она будто бы не своими губами и волной накатило отвращение, а потом холодный, пронзительный страх), – но испуганная память сразу же наглухо закрыла все свои тайники, спрятала за решеткой болезненные воспоминания. Заранее зная, что произойдёт дальше, Лена подняла взгляд и увидела в темном окне  еще более темный силуэт. Из глубин этой абсолютной тьмы на Лену упал взгляд, лишенный всякого подобия человечности, пусть даже самой злой и порочной. И этот взгляд был равносилен молчаливому приказу: «Иди вперед и не останавливайся, делай, что должно». Холодом бессилия от осознания своей беспомощности сдавило грудь, выжимая остатки воздуха из легких, и Лена в отчаянии протянула руку к невидимым здесь, не отличимым от туманной бездны небесам…

«…Просто сон. Ничего кроме…» – успокаивала она себя после, выравнивая дыхание и пульс. Но вдруг замерла: взгляд Лены зацепился за темный проем окна в заброшенном доме напротив, где на мгновение мелькнул большой угольно-черный силуэт – неестественный, бесформенный, пугающе-неправильный, ни на что не похожий. Хотелось сорвать в оглушительном крике голос, позвать на помощь, – но дыхания не нашлось даже на шепот. С трудом преодолевая дрожь, Лена сползла на пол и забилась под кровать. Воображение  во всех подробностях рисовало страшную тень, что уже подбирается по карнизам к заветному окошку.

За окном ничего не было, зато в следующее мгновенье едва слышно скрипнула дверь. Странная болезненная мысль-воспоминание – «Тварь проходит через любые преграды, ни стены, ни двери ее не остановят…Откуда я это знаю?». Лена замерла…

– Что ты там делаешь? – удивленно спросил Юзеф, заглядывая под кровать. Страх Лены уже испарился и выцвел, неуклонно сменяясь нарастающим смущением.

– Просто страшный сон. Вот я и испугалась. Все в порядке… Но я еще немного здесь посижу, хорошо? – неуверенно прозвучало из темноты в ответ. Лене все еще казалось, что тень где-то поблизости и, кажется, только рассвет избавил бы ее от этого страха.

– Ясно. Ну если тебе и впрямь так удобнее… – проговорил Юзеф. – Знаешь, я здесь останусь, буду охранять тебя от страшных снов. Не возражаешь? – улыбнулся он и протянул в темноту небольшую мягкую подушку. Ответа не последовало, но подушка втянулась в темноту. Юзеф взял себе еще одну и лег прямо на полу рядом с кроватью, на полоске лунного света, улыбаясь Лене.

Страшный сон признал свое поражение и более не возвращался. Лена еще долго разглядывала из темноты своего защитника, вскоре уснувшего под покрывалом из лунного серебра, – и ее страх ушел.

…Пробуждение после второго по счету сна (уже без сновидений) показалось ненастоящим, будто бы сон продолжался и сейчас просто маскировался под реальность. А может быть сна и вовсе не было. «Как странно, что я не заметил этого раньше…» – подумал Юзеф. Он ничего не ел уже второй день и при этом совершенно не чувствовал голода. Точно забыл о том, что это чувство-потребность существует.

Мало того – тело вообще почти не ощущалось, казалось легким и бесплотным. Ночь на жестком и холодном полу ничем о себе не напоминала. Но отчего-то эта «легкость бытия» была почти невыносимой. Интуиция робко подсказывала, что это лишь прелюдия к чему-то большему.

Однако часть ощущений осталась неизменной – свет и темнота, тепло и холод, тишина и звуки. Белый свет за окном по-прежнему заставлял опускать взгляд, пальцы по-прежнему мерзли (или казалось, что мерзли?), а тишина все так же давила на слух.

…Когда он вошел на кухню, Лена сидела на подоконнике и задумчиво разглядывала дом напротив, за пустырем, – заброшенный, страшноватый, с ободранными стенами и выбитыми стеклами. Его готовили к сносу, но снести не успели. «Бедный старый дом… Наверное для тебя исчезновение всех этих людей – счастливое событие, возможность пожить еще? Если только ты не устал от всех этих лет, не устал смотреть на снега, дожди и листопады…». Услышав шаги, девушка обернулась и кивнула, едва заметно улыбаясь.

– Ты уснул прямо на полу!

– Сам не ожидал! – рассмеялся Юзеф, – Что тебе там привиделось, в том сновидении?

Ее улыбка исчезла, взгляд снова спрятался в заоконном пейзаже.

– Я точно не знаю. Что-то большое и темное, может быть, я видела нечто подобное в детстве и тогда сильно испугалась. Но я не помню, что это такое…

– Это же просто сон, верно?

– Да. Может быть. Я не знаю. – каждая последующая фраза все очевиднее выдавала растерянность.

Она немного помолчала.

– Вот скажи: ты уверен, что всё это, – она обвела рукой вокруг, – настоящее? Что это не сон? Все ощущается так странно…

– Жизнь – как сон? Все может быть. – Юзеф пожал плечами и потянулся к Лене, – Давай проверим, сон это или нет. Где тебя можно ущипнуть?

– Нет, я серьезно! – рассмеялась Лена, но вскоре вновь погрустнела. – Это всё слишком непохоже на настоящую жизнь. Ты заметил, что…

– Ощущения пропали? Заметил. Это действительно странно, со мной никогда не было ничего подобного. Но как ты себе это представляешь? Сны – это не волшебный мир, куда ты проваливаешься через кроличью нору, а просто разрядка для уставшего разума. Кино для одного-единственного зрителя. И кто-то из нас тогда должен сниться другому. Хотя это многое объяснило бы…

Совершенно безумное чувство – Лене вдруг показалось, что он сомневается в ее реальности, в том, что она такой же живой человек. Казалось бы, «пусть сомневается – я имею на это точно такое же право!». Но отчего-то это сомнение показалось настолько жестоким и обидным, что…

В горле застрял комок, она закрыла лицо ладонями. Юзефа словно ледяным ветром обдало. Кажется, он понял. «Её пугает мысль о том, что всё это не по-настоящему!…».

– Что с тобой? Не надо, пожалуйста. Никто никому не снится! Ну или снимся мы оба – кому-нибудь еще… – добавил он, отчаянно улыбаясь.

Тяжелый, трудный вздох, – чтобы снова не сорваться, не заплакать.

– Прости, я не знаю, что со мной происходит. Всё так странно…

– Ты меня прости. Давай о чем-нибудь другом поговорим, ладно?

– О чем?

«Белое безмолвие», охватившее Город, заполняло собой все пустоты и паузы, звенело в воздухе, постоянно напоминая о себе.

– Пойдем, погуляем по Городу – вдруг кого-нибудь встретим, узнаем, что происходит.

– Пойдем…

Они молча собрались, закрыли квартиру на все замки, – хотя казалось, что можно было бы и оставить ее нараспашку, ведь всё равно в Городе кроме них никого нет – и спустились вниз. Теперь в витринах и стеклах первых этажей они отражались не порознь, как вчера, но вместе: молодой мужчина в сером, и крепко держащая его за руку девушка в белом, – похожие, как брат и сестра, и с одинаково потерянными взглядами.

…Едва только они вышли на улицу, как из-за ватных облаков блеснуло, будто подмигивая, солнце. Город из бело-серого стал позолоченным, теплым, несмотря на прохладный ветерок. Теперь тишина даже казалась приятной.

За часы, проведенные в Городе, они никого не нашли и вскоре забыли о том, что вообще кого-то искали. Они просто гуляли по Городу, разглядывая старые дома, золотые купола и кресты церквей, янтарные витражи, кованые ограды и фонари. Им стало, в общем-то, всё равно, что произошло здесь и как им теперь быть. Город очаровал их, отвлек от неизбежно-тяжелых размышлений и безрезультатных поисков…

Они мало говорили, в основном рассказывая друг другу воспоминания из детства и юности, связанные со всеми этими домами, дворами и улицами, но Юзеф несколько раз замечал осторожные и внимательные взгляды в свою сторону. «Неужели я ей все-таки нравлюсь? Или просто выдаю желаемое за действительное? Мне бы правда этого хотелось, пожалуй – нравиться ей…» – подумал он и немного растерялся, – «Я что-то совсем отвык от всего этого. Я так долго жил один, что уже забыл правила этой игры». И он так же украдкой посмотрел на Лену, когда она загляделась на очередной старинный фасад.

«Нет, так не бывает. По крайней мере не со мной».

Более чуткая чем Юзеф, Лена кожей чувствовала на себе его взгляд. Это и смущало девушку, и вызывало на ее лице какую-то взволнованную и глуповатую, как ей самой казалось, улыбку. «Неужели я ему нравлюсь? Я так давно в одиночестве, что и забыла, как сильно может биться сердце от таких мыслей…».

Уже после возвращения домой Юзеф поднял тему, от которой настроение у Лены резко испортилось.

– Может быть стоит выбираться из Города? – спросил Юзеф. – Пока что всё хорошо, но еще недавно здесь было полно людей, а сейчас никого нет. И неизвестно, что будет происходить дальше, если мы останемся. Лишившись вначале части привычных ощущений, не потеряем ли мы затем что-то еще, кто знает?…

Лена промолчала. Умом она понимала, что это предложение стоит обдумать, однако интуиция решительно протестовала. Безумно хотелось остаться в Городе, несмотря на все странное и пугающее, что здесь происходит, только бы остаться. «Вместе с ним, удержать его здесь, – и будь что будет…» – промелькнула дикая мысль. «Что это со мной?» – поразилась Лена – «Я же ничего о нем не знаю! И не знаю, что будет с нами, если остаться здесь…”.

– Ты не хочешь? – Лена с тоской смотрела на Юзефа и он всё понял. – Прости меня, пожалуйста. Мы никуда не поедем… мы останемся здесь. И… будь что будет.

Юзеф подошел к Лене и она, кажется, впервые не отстранилась, выдерживая дистанцию, а сделала шаг ему навстречу. Их взгляды встретились – и стена из неловкости, смущения и страха быть отвергнутым вдруг исчезла. Его руки обняли Лену – бережно, как хрупкую птицу, – а ее тонкие руки вцепились в Юзефа так, будто бы он мог растаять в воздухе. Юзеф хотел что-то сказать, но Лена привстала на цыпочки и заставила его замолчать поцелуем – легким, нежным и очень долгим. Это означало: «Не нужно ничего говорить, просто будь здесь со мной, просто существуй, слышишь?».

Неутомимое Время, казалось, просто перестало существовать. Юзеф уже не мог уверенно ответить на вопрос, сколько же дней и ночей они провели вместе в старой квартире посреди опустевшего Города. Свет сменял темноту, сумерки застилали свет, а их хрупкое и невозможное, словно вырезанная из папиросной бумаги сказочная птица, счастье из снов и зыбких надежд никуда не исчезало. Но и сейчас Юзефу казалось, что он еще слишком мало был вместе с Леной, слишком мало мгновений растягивались до вечности в поцелуе, слишком мало он слышал ее легкого серебряного смеха.

Лене все происходящее порой казалось сном – но на этот раз светлым и долгожданным настолько, что было настоящим подвигом поверить в его реальность. Она приняла Юзефа и свою любовь к нему так, словно они были в ее сердце всегда. И теперь-то она была уверена, что её наивная детская вера в «суженого-ряженого» была предчувствием именно этой, а не какой-то иной встречи. Но стоило Юзефу выйти хотя бы в соседнюю комнату, как Лену охватывал необъяснимый страх, что он исчезнет и не вернется, а затем сотрутся из памяти его имя, голос и тепло его пальцев. Наверное поэтому она так цепко держалась за него, когда обнимала.

Все их занятия и увлечения, прежде казавшиеся им самим странноватыми из-за того, что друзья и знакомые мало что в них понимали и не слишком интересовались ими, вдруг нашли благодарного зрителя и соучастника. Юзеф никогда бы не поверил раньше, что будет рассказывать девушке об устройстве старинных часов – и это будет ей по-настоящему интересно! И что он будет читать свои сочинения вслух без мучительного чувства неловкости и стеснения перед слушателем, потому что слушатель был с ним самим на одной волне, на которой кроме них не было больше никого в этом мире. И сейчас Юзефу казалось, что его голосу внимает та, о ком были все эти светлые и мечтательные истории – безымянная незнакомка из его кратких зарисовок словами наконец-то обрела имя и плоть, словно он сам вызвал её из небытия или воплотил и оживил своей мечтой, как влюбленный в свое творение скульптор из древнего мифа.

И Лена никогда бы не поверила прежде, что чьи-то слова, написанные безупречным, как у гимназистов прошлых веков, почерком, наконец-то заполнят звенящую пустоту её незавершенных рисунков. И что она вообще сама позволит кому-то заполнить эту пустоту. Юзеф к удивлению Лены с совершенной точностью подбирал слова для каждого эскиза, словно создавая им оправу из «белых стихов» и лаконичных зарисовок в прозе, как она сама когда-то создавала иллюстрации для чужих книг. Теперь её «сиротские», по собственному же Лениному выражению, рисунки вдруг стали казаться поистине завершенными и совершенными. Всё изображенное обрело имена и смысл. Хрупкое сердце Лены раскрылось под чуткими руками Юзефа, как замерзший цветок в тепле.

«Столько лет я тебя искал» – думал каждый из них, но от осознания пройденного пути и пережитых невзгод не было осадка горечи. Старое закончилось без следа и теперь всё будет по-другому.

Глава 5. 

Алиса в последние месяцы с головой ушла в круговерть лекций, экзаменов, работы и встреч с бесчисленными друзьями. График был настолько насыщенным, что она не обратила особого внимания на долгую паузу в их и без того не слишком частом общении с братом. Но с каждым новым днем в душе Алисы нарастало беспокойство: "Куда он пропал, почему не пишет и не звонит?". Конечно, Юзеф и раньше "забывал", что у него есть сестра, которая тоже порой скучает без брата, но все-таки как-то тревожно…

Телефон Юзефа молчал, на шутливо-разгневанную открытку, отправленную по почте, ответа не было. Наконец Алиса решила заявиться к нему прямо домой, но не тут-то было – дверь оказалась запертой, окна квартиры Юзефа были темными и безжизненными. Бдительная соседка-старушка, со скуки следившая за всеми обитателями подъезда, уверенно заявила, что никаких подозрительных посетителей к Юзефу не было, да и он сам вроде бы вернулся с работы в обычное время. Прождав пару часов до темноты, Алиса ушла с чувством растерянности и подступающего к горлу комка, потому что от волнения ей стали мерещиться самые мрачные картины.

"Где же ты, братец?" – Алиса смотрела в окно своей комнаты, но сумерки и тусклый фонарь над закованным в серый гранит каналом не отвечали. Фокус ее взгляда сместился на собственное отражение – темные, почти черные прямые  волосы, по-лисьи заостренные черты лица, брови пиковой дамы из карточной колоды. Из общего у них с братом были только тонкие черты, бледная кожа и янтарного цвета глаза – в остальном они были похожи не больше, чем пламя и лед. И характеры их с детства различались настолько, что Алиса никогда не могла с уверенностью сказать, о чем именно думает ее брат. "Глаза у нас может и одинаковые, но видим ими мир мы по-разному". Обычно это не становилось проблемой, но именно сейчас ей было очень нужно понять ход мысли Юзефа и причину его исчезновения – но это понимание не приходило. Ночью Алиса долго не могла уснуть и только под утро ей приснился тревожный и неприятный сон.

Алиса стояла на оживленной многолюдной улице где-то в центре Города и вдруг заметила Юзефа в окне одного из домов, но он не замечал сестру и смотрел лишь в темноту перед собой. Темную комнату освещала единственная свеча и света было слишком мало, чтобы осветить дальние углы вытянутой и узкой, как гроб, комнаты. И вдруг темнота из дальних углов комнаты начала приближаться к Юзефу, протягивая к нему свои паучьи пальцы – и Алиса закричала от страха, но то ли стекло заглушало звуки, то ли уличный шум, но Юзеф не заметил ее и не обернулся. Он просто сидел на полу и безучастно смотрел на ползущую к нему тьму.

Начиная паниковать от нарастающего страха, Алиса все сильнее и сильнее била кулаками по стеклу, больше похожему на толстый лед на замерзшем озере – такое же прочное и обжигающе холодное, пока оно наконец не начало покрываться трещинами. Наконец разбилось! Алиса поспешно, не думая об острой кромке стекла,  просунула руку в дыру от выпавшего осколка, наощупь открыла задвижку и распахнула окно настежь. Порыв ветра погасил свечу и погрузил комнату и неподвижный силуэт Юзефа во мрак. Алиса невольно отшатнулась, борясь с нахлынувшим страхом перед этой кромешной тьмой, но все-таки решилась и шагнула в черный провал распахнутого окна, словно в омут. Последнее, что она успела увидеть – рой бледных мотыльков, выпорхнувший из темноты и окруживший ее со всех сторон, словно облако…

Проснувшись, Алиса долго не могла прийти в себя и избавиться от дурных мыслей. Озноб от холодного ветра, повеявшего "с той стороны", не оставлял ее, а рука болела в том самом месте, где она во сне порезалась об осколок стекла… Вновь она уснула уже перед самым рассветом, когда ночная мгла уступила место предрассветным сумеркам. И на этот раз никаких снов Алиса не видела и спала беспробудным сном до тех пор, пока ее не разбудило щебетание птиц на ветке за окном.

Утром Алиса, наскоро выпив черный кофе без сахара и уже на улице у подъезда быстро выкурив сигарету (по детской привычке невольно оглядываясь, не застанет ли ее кто-то знакомый за этим "преступлением"), снова поспешила к Дому с Башней, где жил Юзеф. Сейчас этот дом со всеми его запертыми дверями и темными окнами казался ей ребусом, который она может разгадать, если будет достаточно внимательной и упорной. "Куда ты пропал? Уехал из Города? Ты же ни разу не уезжал отсюда за всю жизнь!" – думала она, пытаясь понять, что могло заставить Юзефа нарушить свою размеренную и тихую жизнь и может даже покинуть искренне любимый им Город.

Если Алисе порой было неуютно и тесно в слишком сыром и продуваемом ветрами Городе с его дворами-колодцами и лабиринтами из ветхих домов, то Юзеф, кажется, не мыслил иной жизни. Да и Алиса не могла представить брата где-либо еще. "Нет, не может этого быть. Ты все еще здесь… Но как мне найти тебя?".

В эту минуту краем глаза Алиса заметила что-то вроде тени, мелькнувшей в стороне у стены Дома. К своему удивлению она узнала кошку Юзефа – черный зверек уверенной трусцой направлялся куда-то по своим кошачьим делам. "Если бы Юзеф собирался уехать, он обязательно бы нашел кому оставить кошку и уж точно не стал бы выгонять ее на улицу. Следовательно, это произошло внезапно… А кошка, видимо, выбралась через открытую форточку!" – и действительно, форточка в одном из окон была приоткрыта. Алиса с трудом поборола сдавливающий горло страх и заставила убраться прочь мысли о том, что Юзеф сейчас может быть там один, за темными окнами, и что может быть уже слишком поздно. "Что же делать? Не в окно же мне лезть… Так, для начала надо поймать эту блудную кошку, чтобы не потерялась!" – как и Юзеф, Алиса всегда любила и жалела кошек, даже если они доставляли ей неудобства, поэтому, вздохнув, она поспешила за ускользающим в подворотне черным хвостом.

Кошка, точно догадываясь о погоне, задорно вильнула хвостом, побежала быстрее и шмыгнула в арку старого дома, что вела во двор. Но ржавая железная решетка была закрыта на замок, а вредная кошка проскользнула между прутьев и скрылась. Алиса, торопясь, пробовала открыть решетку, но тщетно. Вдобавок она еще и поцарапала пальцы, хватаясь за покрытый ржавчиной и облупившейся краской металл. Это маленькое поражение окончательно вывело Алису из себя – она разозлилась, ударила кулаком по решетке, так что на металле остались следы крошечных капелек крови, и крикнула в темноту, сама толком не зная к кому обращаясь – а может и просто выплескивая накопившуюся злость и отчаяние:

– Открывайся, черт тебя побери!

К удивлению Алисы после ее удара и возгласа (а еще  взгляд почему-то задержался на едва заметных на ржавчине следах крови) нечто изменилось. Алиса кожей ощутила низкий гул и дрожь от  невидимого глазу движения – словно где-то в глубине дома, в самом его фундаменте глухо заскрипели и завращались какие-то механизмы. Ржавая дверь медленно, с неожиданно мелодичным скрипом, отворилась, словно приглашая Алису войти. Девушка вдруг вспомнила свой недавний сон и ощутила холодок на коже от ветра, что дул с той стороны. Разозлившись на себя и свои страхи, Алиса стиснула зубы и переступила через порог. И вздрогнула, но не обернулась, когда дверь за ее спиной с лязгом захлопнулась.

Она мгновенно забыла о кошке, когда увидела перед собой совершенно пустой дворик. Ни на лавочках у подъездов, ни в окнах, ни на балконах не было ни единого человека. И судя по невероятной тишине, немного оглушившей Алису, на всех ближайших улицах и переулках не было ни души. На мгновение она усомнилась в том, что глаза ее не обманывают.

Она вдруг узнала это странное чувство – когда чужой город кажется чужим не из-за домов, построенных в ином стиле, или вывесок на чужом языке, а из-за неуловимо иного вкуса воды и воздуха, иной палитры цветов его рассветного и закатного неба, незнакомых нот в чириканьи воробьев и ворковании голубей. Иногда такое чувство посещает тебя и в твоем собственном родном городе, особенно если тебе пришлось оставить его надолго, уехав прочь или оставшись, но погрязнув в работе, учебе, личной жизни – и потеряв связь с ним и настройку на его тонкие, неуловимые звуки и оттенки. А они этого не прощают… Чем дальше, тем больше она укреплялась в уверенности, что всё вокруг нее изменилось в мгновение ока – Город, небо над ним, все краски и звуки. Никакого разумного объяснения этому не было, но между доверием к своим ощущениям и доверием к некой абстрактной "разумности" Алиса уверенно выбрала первое.

"Это все еще Город – или уже нет?". Старинные дома вокруг и небо над ними были такими же, как в Городе, но Алиса не узнавала место, в котором оказалась. Несмотря на царящую здесь тишину, ей начинали слышаться шорохи и слабые шелестящие шепотки. Лепные демоны, ангелы и театральные маски, украшавшие фасады домов, казалось, незаметно двигались за ее спиной.

Алиса тревожно оглянулась назад, на всякий случай ища путь к отступлению. Но арка за ее спиной была заложена кирпичом, оштукатурена и окрашена, очевидно, давным-давно, хоть это и разрушало ее уверенность в собственных памяти и рассудке.

Несколько минут она брела, оглядываясь по сторонам в поисках хотя бы какой-то подсказки или человеческого лица, но видела лишь запертые двери и темные провалы окон. Вдруг ей померещилось, что в глубине одной из арок, что вела в глубину очередного двора-колодца, мелькнула человеческая тень. Алиса ускорила шаг, а затем перешла на бег – но не успела. То ли ей показалось, то ли тень была намного быстрее нее, во дворе никого и ничего не оказалось. "Но я же видела… это. Что именно я видела?". Головокружение и странная легкость, почти невесомость тела делали происходящее еще менее похожим на реальность. А еще Алису не покидало чувство, что она открыла ту дверь без спроса и здесь, – чем бы ни было это "здесь", – ее никто не желает видеть и не ждет. В лучшем случае, а в худшем…

Алисе было не по себе, но тревога и страх быстро сменились раздражением – она еще раз вспомнила, зачем пришла, перед ее глазами снова встал образ Юзефа и, воинственно стуча каблучками, она уверенно зашагала в глубину проходных дворов. "Я не сошла с ума! Я найду его дом, все это не собьет меня с пути! Это все еще Город, я же всю жизнь прожила здесь, я не могу потеряться, это просто нелепо…". Алиса во что бы то ни стало решила найти Дом с Башней… если он все еще существует в странно изменившемся Городе.

Её накрыла тень – и, подняв голову, Алиса оцепенела, увидев мелькнувший над крышами силуэт какого-то огромного существа, в десятки раз больше самой крупной из встречавшихся ей птиц. Настолько, что она испытала страх, который, наверное, испытывает червяк или букашка от пролетевшего неподалеку воробья – и острое желание забиться в какое-нибудь убежище. Взгляд упал на приоткрытую дверь ближайшего подъезда – и страх перед открытым пространством пересилил страх темноты и неизвестности.

“Один… Два… Три… Четыре….” – считала она в уме, чтобы успокоиться. Тянулись минуты ожидания в темноте и с каждой прошедшей минутой первоначальное потрясение от увиденного слабело, а рассудок старательно подтачивал уверенность в реальности произошедшего. “Ну не может же быть в небе над Городом драконов?! Или может?”. Спустя десять минут случившееся вовсе уже казалось Алисе лишь игрой ее собственного воображения, а злость на внезапный приступ паники достигла предела. “Довольно!”. Набрав воздуха в легкие, она решительно вышла на свет… и ничего не произошло. Снова эта удивительная тишина, которую уже не заглушали звуки собственных сбивчивых шагов и ударов взволнованного сердца. В небе над двором-колодцем парили лишь всё те же самые облака, что и прежде.

– С-с-сюда! – тихо прошипел за спиной какой-то голосок, от которого мороз пошел по коже и слегка зашевелились волосы. Алиса никогда в жизни не слышала подобного голоса, он был больше похож на шипение змеи, чем на человеческую речь, но слово было произнесено старательно и отчетливо, с совершенно человеческим выражением, как никогда не сможет произнести животное. Алиса в панике крутанулась на каблуках, неловко взмахнув рукавами пальто и сумкой, чтобы заметить подкравшуюся к ней тварь и, если получится, дать ей бой, но рядом никого не оказалось. Сердце стучало в бешеном ритме, пульс в висках отдавался в голове как удары колокола – больше всего сейчас Алиса боялась потерять сознание. Так прошло несколько изматывающе долгих мгновений, во время которых она пыталась определить источник пугающего голоса. Никого, кроме статуи сфинкса в середине очередного тесного дворика в тюрьме из старых домов. Довольно зловещей на вид статуи – одна половина лица сфинкса была лицом красивой юной девушки, а вторая ликом смерти с пустой глазницей и безгубым ртом скелета, – но всего лишь статуи. Еще минуту она собиралась с духом, чтобы подойти ближе. Алиса протянула руку и дотронулась до гладкого камня… Это был лишь камень, хотя и необычно теплый для этого времени года. Алиса с сомнением посмотрела в невозмутимый лик сфинкса, а потом ее взгляд невольно упал на переулок за спиной статуи и она увидела в просвете между домами кирпичный дом с высокой башенкой на крыше – тот самый дом, в котором жил Юзеф. И даже отсюда было видно, что свет в окне его квартиры горит. Сходу пустившись бежать, словно Дом С Башней мог спрятаться от нее в тумане или сбежать, ускользнуть, Алиса поспешила к брату.

Глава 6.

– Я чуть не сошла с ума, разыскивая тебя! – сходу обрушилась Алиса на опешившего Юзефа, когда тот открыл дверь. В ногах брата путалась, как ни в чем не бывало, черная кошка (и на мгновение Алисе почудилось насмешливое выражение на ее мордочке). Услышав шум из прихожей, Лена выглянула из комнаты, да так и замерла, увидев незнакомую темноволосую девушку, что устроила выволочку Юзефу. И Алиса умолкла, когда увидела в квартире брата светловолосую незнакомку. Несколько секунд длилось неловкое молчание, после которого Алиса заговорила уже немного сдержанней.

– Что вообще здесь творится, куда все исчезли? На улицах никого нет, сам Город изменился! Ты ведь тоже заметил это, я же не сошла с ума? Я уже начала думать, что и ты тоже куда-нибудь… пропал! Прости, конечно, но я от тебя теперь не отстану! – нервно улыбнулась сестра и посмотрела на Лену. – Ты нас познакомишь? Как-то неловко закатывать скандал, даже не представившись…

Под пристальным взглядом сестры Лена продержалась не дольше секунды и отвела глаза в сторону. Юзеф вдруг подумал, что между двумя девушками нет совершенно ничего общего – настолько разные, что еще поискать такую пару…

– Лена. Алиса. – смущенно представил друг другу девушек Юзеф. Его сестра продолжала пристально разглядывать Лену. – Алиса моя сестра. Да, мы с ней не очень-то похожи, ну разве что кроме одинакового упрямства. Такая уж у нас фамильная черта! – улыбнулся Юзеф и получил ответную ухмылку от Алисы.

– Да уж, представил в лучшем виде. Давно вы познакомились? Похоже у вас всё серьезно, а я что-то совсем не в курсе этой новой главы в твоей жизни…

Юзеф и Лена переглянулись, одновременно пожали плечами и как-то беспомощно улыбнулись. Алиса посмотрела на них с осторожным любопытством, как на безобидных сумасшедших.

– В самом деле не знаю, как это объяснить. Кажется, что всю жизнь прожили вместе – а может всего несколько дней. Звучит глупо, но лучше объяснить у меня не получится.  – пожал плечами Юзеф, наливая чай в большую чашку своей сестре. – И я не смогу объяснить тебе, что произошло с Городом, потому что знаю не больше твоего. Но не думаю, что этого стоит бояться.

– А я думаю что стоит! – насупилась Алиса. – Мы все попали в какое-то зазеркалье и меня лично это… место нервирует! И вот это твое поведение – еще более странное, чем обычно, хотя куда еще, казалось бы!

– Я вроде бы никуда не "попадал". – удивленно поднял бровь Юзеф. – Город просто стал иным, когда я проснулся.

– Да! – подала голос Лена. – Я тоже просто проснулась уже… здесь. И, по-моему, это самое “здесь” не такое уж и страшное.

– Понятно…

«Что ничего не понятно…» – подумала Алиса. «Умом он повредился, что ли? Память потерял? И она тоже… Откуда она вообще появилась, почему они здесь вдвоем? Юзеф вроде ничего про нее не писал. Любовь с первого взгляда? После всех этих неудачных отношений?…». И с беспокойством посмотрела на Лену. Вроде бы оснований для неприязни не было, но Алиса отчего-то ей не доверяла. Сердцем, интуицией, «шестым чувством» – называйте как угодно. Раз уж бывает любовь с первого взгляда, то и нелюбовь с первого взгляда тоже возможна.

– Ладно…– вздохнула Алиса. – Я смотрю у вас тут все замечательно и мне, конечно, не хотелось бы нарушать идиллию, но… Юзеф! – она умоляюще посмотрела на брата: – Давай найдем выход и выберемся обратно в тот Город, в котором мы родились и на самом деле живем, ладно? Я не хочу здесь оставаться, но не хочу и оставлять здесь тебя!

Видя, как Юзеф смотрит на притихшую и почему-то опечаленную Лену, Алиса добавила:

– Мы уйдем все вместе, втроем! Вы согласны?

Юзеф неуверенно кивнул, а Лена с расстроенным видом пожала плечами – "делайте что хотите…". Алиса облегченно вздохнула.

– Но как ты собираешься… “выйти”? – с сомнением проговорил последнее слово Юзеф. – С учетом того, что я понятия не имею, как мы “вошли”, я пока что не представляю, что необходимо для обратного.

– А вот я имею представление! – парировала Алиса. – И я помню, где был “вход”. Вот только он мгновенно исчез, стоило мне оглянуться…

Все трое ненадолго умолкли, зайдя в тупик в своих догадках. Алиса, в отличие от брата, прямо-таки ненавидела тупики в любой форме. Для нее лучше уж было пробить стену лбом или расшибить лоб об стену, чем примириться с тем, что выхода нет. И сейчас в ней снова вспыхнул этот упрямый огонек отрицания.

– Думаю, нам просто нужно выйти из Города и это наваждение закончится. – с преувеличенной уверенностью нарушила затянувшуюся тишину Алиса. – Не может же быть так, чтобы весь мир изменился, должна же быть где-то граница у этого дурного сна наяву! По крайней мере иного выхода я не вижу и уж если это не сработает…

– Значит просто пойдем на юг. – ответил Юзеф, пожав плечами. – И через пару часов мы уже будем за пределами Города. В остальных направлениях двигаться смысла нет, мы упремся в Реку и Море, если, конечно, они всё еще на своих местах…

– Тогда давайте поскорее. – поторопила Алиса. – Чем скорее, тем лучше. Чем дольше я слушаю эту тишину, тем больше мне становится не по себе и больше мерещится всякой жути!

«Кому лучше?» – грустно подумала Лена, но не решилась спорить. Юзеф обнял ее и, кажется, понял, о чем она думает. «Но ты любишь свою сестру и не хочешь расстраивать её, ведь у тебя больше никого нет, как и у нее…». Их сборы были недолгими – не сговариваясь, они помогали собирать самое дорогое и необходимое в рюкзак Юзефа и сумку Лены. В последний момент выяснилось, что кошка вновь куда-то пропала, хотя куда она могла деться в закрытой квартире? Не растворилась же в воздухе…

– Может быть сбежала, когда пришла Алиса? – предположил Юзеф. Он был явно расстроен, как и Лена, однако Алиса нервничала и решила пресечь эти колебания. Она вздрогнула при упоминании кошки, но решила не рассказывать Юзефу о том, что видела хвостатую бестию еще до того, как начались все эти странные вещи с опустевшим Городом. И что, в сущности, именно из-за нее Алиса и оказалась здесь.

– Как ей будет угодно! – отрезала Алиса, – Если ушла, значит не хочет уходить с нами. Пойдем, просто оставьте дверь открытой, если она вдруг вернется. Она у тебя самостоятельная, не пропадет.

Юзеф оставил дверь нараспашку по совету сестры и все трое направились на юг, проходя через старые фабричные кварталы, среди которых прятался Дом с Башней, где жили Юзеф и Лена. Мимо проплывали закопченные заводские здания из осыпавшегося красного кирпича, старые жилые дома чахоточно-желтого цвета и запущенные скверики с больными деревьями, покрытыми вековой пылью. Между ними мелькали здания помоложе, серые и безликие. Давно прошедшая война и неизбежная старость прореживали строй домов Города наравне с его обитателями. Кто-то погибает от оружия, кто-то от болезней и усталости, но на месте каждого ушедшего вскоре появляется кто-то еще, новое здание строится на фундаменте из утонувших в земле могильных плит, а новый жилец тащит на свалку или готовит к отправке на летнюю дачу чью-то – уже неизвестно чью, – любимую старую мебель, не зная о том, сколько счастливых и горьких дней она разделила со своими хозяевами.

Рассыпающиеся, но еще сохранившие красоту и остатки былой роскоши дома имперских времен сменялись монументальными и величественными зданиями времен Республики, а те в свою очередь бетонными коробками последних десятилетий. Город прирастал как древесный ствол – кольцами. За свою долгую историю он побывал и столицей Империи, и очагом революций, и местом героических сражений, от которых зависела судьба целой страны. Но теперь некогда славное прошлое Города уже было почти позабыто его обитателями и тихо превращалось в руины. Будущее же, воплотившееся в высоких башнях из стекла и серого бетона, виделось вполне сытым и благополучным, но безликим и бездушным. Эти серые полчища окружали Город, словно держали его в осаде в надежде на то, что когда-нибудь последний старый дом рассыплется в прах под ударами неумолимого Времени и тогда строй защитников памяти Города останется лишь на выцветших фотографиях и в памяти немногих живых его жителей, которые тоже со временем уйдут в небытие.

Алиса постоянно поглядывала на Лену, крепко вцепившуюся в рукав Юзефа. «И что он в ней нашел? Они, конечно, чем-то друг другу подходят…". Алисе не хотелось признаваться даже перед самой собой, что Лена намного больше похожа на родную сестру Юзефа, чем она сама. Это злило её отдельной строкой, усиливая невольную ревность к брату.

Большая часть пути прошла в тишине, иногда нарушаемой краткими неловкими разговорами, быстро заходившими в тупик. Общих тем пока что не находилось. Лишь одно исключение – мысли о том, что произошло с Городом и как вернуть всё на свои места. Но ответа на эти вопросы не было.

Чем ближе Юзеф, Лена и Алиса приближались к южной черте Города, тем больше портилась погода, тем холоднее становился воздух. Небеса быстро темнели и наполнялись влагой, промозглый ветер дул с юга и гнал по улицам пыль и сухие листья.

Чем дальше они уходили от дома, тем тревожнее чувствовала себя Лена. Ей было холодно и беспокойно, она все крепче стискивала руку Юзефа. Нервничала и Алиса. Неуверенность читалась на лице Юзефа – он постепенно запутался в сплетении улиц, которое совершенно не совпадало с тем, что помнил о Городе он сам. Оставалось только надеяться на то, что они шли в верном направлении. Внезапно Лена остановилась и отстала от остальных.

– Ты в порядке?

– Нет, что-то не очень…

– Алиса, постой!

«Ну что еще…» – Алиса раздраженно посмотрела на брата. Тот с беспокойством искал взгляд Лены под упавшими на лицо светлыми прядями, она смотрела себе под ноги, не шелохнувшись. В небесах вызревали тяжелые свинцово-серые тучи с дождем, в воздухе уже плавала дождевая сырость.

– Ты устала?

– Немного. Знаешь… может вернемся?

«…У меня плохие предчувствия…» -произнесла не то вслух, не то про себя. Нет, кажется, она все-таки не сказала этого вслух.

– Но мы ведь решили… И уже так далеко ушли, осталось немного. Давай отдохнем и пойдем дальше, ладно?

– Да.

Елена послушно, почти безвольно кивнула.

Они почти прошли до конца Проспект Победы, – полвека назад по нему в том же направлении уходили на фронт, в залитые кровью окопы, защитники Города, что почти тысячу дней и ночей держали оборону и ценой тысяч жизней спасли Город от полного разрушения. Уже были видны полупустые пространства с редкими дощатыми домиками, деревьями, ржавыми гаражами, а за ними – простор травянистых полей и ветер…

– Постойте… Там кто-то есть. – заметил Юзеф.

– Кто это?

– Я не могу разглядеть, далеко и деревья мешают…

В поле за Городом маячили какие-то неясные темные силуэты, пока что стоявшие без движения. Но стоило Юзефу выйти на открытое место, как фигуры пришли в движение. Странноватой, будто прихрамывающей походкой они двинулись в сторону Юзефа и остальных. Отдаленный грохот выстрелов и свист пуль вдруг разорвали тишину, заставив Юзефа и девушек броситься на землю.

– Зачем они в нас стреляют, кто это?! – изумилась Алиса, но Юзеф, побледнев, не ответил. Он увидел, что показавшаяся ему грудой ржавого железа машина, стоявшая в придорожной канаве, пришла в движение и медленно поползла в их сторону, изрыгая языки пламени. Происходящее напомнило ему рассказы дедушки о Войне и старые кинофильмы, но разум отказывался верить в то, что происходящее здесь и сейчас реально.

– Уходим назад, скорее! – тихо проговорил Юзеф.

– Но…

– Уходим! – он повысил голос. – Это слишком опасно! Быстро!

Они бросились бежать в сторону Города, надеясь скрыться в путанице его улиц. Снова затрещали выстрелы и трассирующие пули завизжали пугающе близко, высекая искры и осколки камня из стен ближайших домов. В этот момент произошло то, что заставило всех троих на мгновение замереть в растерянности. Со стороны Города также раздались выстрелы – но к внезапному облегчению Юзефа и девушек невидимые стрелки, очевидно, даже не пытались попасть по ним, а целились в ковыляющие в полях фигуры и неумолимо ползущее к Городу ржавое чудовище. Очень скоро разрозненная стрельба с обеих сторон переросла в настоящий ад – воздух звенел от свиста пуль и земля дрожала от взрывов. Юзеф, Лена и Алиса, поминутно наталкиваясь на обломки зданий и сползая в воронки от разрывов, с трудом избегали самых опасных участков этого странного, словно в жутком сне, поля боя.

К ужасу Алисы они выбрали неверный путь – и за очередным поворотом их подстерегало то самое железное чудище, что выбралось из канавы у них на глазах. Теперь они видели это вблизи и странная машина выглядела еще более пугающе. Когда-то серо-зеленая, а теперь проржавевшая насквозь броня лязгала на каждой кочке, из рваных пробоин доносился резких запах болота, гнили и топливных испарений, а стволы орудий хищно двигались из стороны в сторону, словно искали жертву. Ковылявшие за машиной силуэты тоже стали различимы – они были странным и пугающим сочетанием высохшей плоти и ржавого железа с полуистлевшим, но все еще опасным оружием в костлявых руках. И пахло от них все тем же – гнилью и болотом.

Угловатое и приземистое сооружение на пути чудовищ оказалось оборонительным укреплением – несколько хромающих фигур рухнули, скошенные точным огнем из амбразуры, но ржавая машина изрыгнула огонь одним из стволов и пулемет защитников умолк, уничтоженный прямым попаданием. Из амбразуры повалил жирный чадящий дым.

Но чудовища не успели добраться до Юзефа и девушек. Алиса увидела, как едва различимый в дыму и пламени силуэт поднялся в одном из окон соседнего дома и что-то бросил в сторону железного монстра. По ушам ударил жуткий скрежет, после которого чудовище завыло и заревело, словно умирающий зверь, а потом замерло, наполовину завалившись в очередную воронку… Сопровождавшие монстра ковыляющие фигуры, пригибаясь, отступили назад, пятясь и беспорядочно стреляя во все подряд. Повинуясь неясному импульсу и не до конца понимая, что делает, Юзеф пригнулся и бросился к дому, в котором скрылся спасший их человек – если, конечно, это был человек.... За ним через секунду последовали и Лена с Алисой.

Внутри дома все было охвачено пламенем и горький удушливый дым вызвал у Юзефа приступ кашля. Закрывая рот и нос рукавом, Юзеф торопливо принялся осматривать дом, пока наконец не нашел в одном из углов неподвижную фигуру, похожую в полумраке на груду старого тряпья. Он не узнал бы в этой фигуре человека, если бы на закопченном металле каски не сверкнул огонек маленькой пятиконечной алой звезды.

Опережая Юзефа и упав на колени, Лена дотронулась до человека рукой и в отблесках пламени увидел кровь на своих пальцах. Словно отвечая на ее прикосновение, раненный заворочался, приподнялся, опираясь спиной о стену, и повернул голову. Лена не отпрянула, но не могла сдержать слез – все его лицо представляло сплошной ожог, но солдат был в сознании и пристально посмотрел на нее с Юзефом и Алисой. В этом взгляде все трое услышали немой приказ: двигайтесь дальше, это было сделано ради вас!

Разрываясь между необъяснимым чувством вины перед обгоревшим солдатом, готовностью выполнить его странный приказ и желанием бежать отсюда прочь куда глаза глядят, Юзеф положил руку на плечо Лены, но она будто не замечала его.

– Я сейчас! Сейчас! Потерпите… – ее пальцы тряслись, но одной рукой она пыталась заткнуть кровоточащие раны солдата своим шарфом, а другой судорожно перетряхивала свою сумку, пытаясь найти что-то более подходящее для перевязки. – Пожалуйста…

– Лена…

– Подожди, мы поможем ему!

Но солдат уже замер без движения, не отвечая на прикосновения Лены и ее слова. А через минуту ее пальцы словно провалились в пустоту – на полу уже никого и ничего не было, пропало и пламя, бушевавшее в доме. Грохот, который Юзеф вначале принял за звуки продолжающегося боя, оказался раскатами грома. Пошатываясь, Юзеф и Лена вышли из дома на вновь притихшую улицу.

– Что это было?! – закричала Алиса. Ее лицо было еще бледнее обычного от пережитого потрясения.

– Не знаю… – едва слышно ответил Юзеф. Они остановились перед небольшим парком, в котором перед вечным огнем замерла, склонив голову, бронзовая фигура очень знакомых очертаний. Все трое увидели, как в металле каски Неизвестного Солдата мелькнула алая звездочка.

– Быстрее, уходим, пока это не началось снова! – прошептала Алиса. –  Мне страшно. Если мы останемся здесь, если будем медлить, то снова окажемся в каком-нибудь новом ожившем кошмаре – я не хочу этого, я не хочу тебя потерять, слышишь? Скорее, пока эти… существа не вернулись!

В этот момент Лена бессильно опустилась на землю, опираясь ладонями о холодный асфальт.

– Я не могу.

– Осталось совсем немного!

– Лена… – снова коснулся до Лены Юзеф, испытывая странное чувство, будто бы соглашаясь с требованием Алисы он совершает предательство по отношению к тому солдату и к самому Городу. – Она права, нам надо выбираться.

– Я не пойду. И ты оставайся. Пожалуйста.

Юзеф встал на колени перед девушкой.

– Ты не можешь идти? Я тебя донесу…

– Не надо. Просто останься здесь. Со мной. – в ее голосе появились отчаянные, упрямые, требовательные нотки. Юзеф растерянно оглянулся на сестру. Та вздохнула и отошла в сторону. Начал накрапывать дождь – крупные холодные капли били предупредительными, пока еще не прицельно. Тяжелая капля упала на лицо Лены и скатилась по щеке. С ней происходило что-то странное, ее поникшая поза скрывала в себе невероятное напряжение, готовое прорваться в любой момент, словно натянутый до предела лук с готовой сорваться в полет стрелой.

– Почему?

– Я не знаю. – было видно, что она едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

– Я… не могу, я не понимаю… Нам надо выбираться. – с трудом произнес он, чувствуя, что начинает понемногу сходить с ума. Всё это слишком напоминало дурной сон.

– Тогда уходи. Уходи-те. Я останусь.

– Что за… Да почему, черт возьми?! – дождь уже бил на поражение, усиливаясь с каждой минутой.

Лена молчала. Ее глаза были закрыты, а по лицу струилась вода. Казалось, что девушка не дышит. Зажалась, замерла без движения. Но через некоторое время она судорожно вздохнула – и теплые слезы смешались с ледяной небесной водой в коктейль кристально чистого неразбавленного безумия и безнадежности. Ошеломленному Юзефу почудилось, что если эта слеза соскользнет с ее щеки, то сможет прожечь асфальт, камни и саму землю…

– Оставь ее. – Алиса потянула брата за рукав. – Здесь недалеко, скоро одумается и придет. Ты же не можешь тащить ее за собой против воли… Пойдем.

– Нет, так нельзя…

И в этот момент Лена словно вспыхнула – злостью от слабости, отчаяньем от болезненного непонимания. Ее глаза блестели от воды и безумных чувств.

– Уходи, раз ничего не видишь, не слышишь, не чувствуешь, не понимаешь! Не пытаешься понять! Ничего не получится, надо снова все забыть… Просто уходи! – Лена, пошатываясь словно пьяная, поднялась с земли. С тонких пальцев стекала вода, казалось, что капли дождя прошивали ее тело насквозь.

– Снова? Ты сказала – снова все забыть? – переспросил Юзеф, как оглушенный. "Что значит снова?".

Ударило мощным, почти штормовым порывом ветра. Волосы Лены взметнулись белым огнем. Она, казалось, вовсе не ощущала этот сковывающий холод и стала одним целым с этим ледяным дождем. Юзеф сделал шаг к ней навстречу – но она отшатнулась. И попятилась от него, возвращаясь назад, в Город.

– Уходи! Пожалуйста… – ветер донес последнюю фразу, а через мгновение стук каблуков стих за барабанной дробью дождя. Юзефа словно ударили наотмашь. Мир сдвинулся, потерял равновесие.

Юзеф с минуту постоял, оглушенный, а потом медленно, но уверенно двинулся навстречу ветру и ливню. Следом за Леной.

– Тоже с ума сошел?!

– Да, наверное. Прости… – Юзеф мягко отстранил сестру и быстрым шагом пошел прочь. Алиса потеряла дар речи.

В нескольких шагах он остановился и прошептал:

– Я обязательно найду ее, вот увидишь. Мы выберемся. Уходи сейчас. Пожалуйста, ради меня… – он улыбнулся (Алиса узнала эту проклятую улыбку, появлявшуюся на лице Юзефа в самые горькие часы – беспомощную, даже жалкую, но упрямую, хоть плачь) и махнул рукой на прощание, а затем быстрыми шагами направился обратно в Город.

Глава 7.

Лена  бежала под ледяным ливнем вглубь дворов, в самое сердце Города. Капли больно били по лицу и разлетались вдребезги мелкими осколками. Она этого не замечала, – все вокруг плыло, как под водой, а теплые слезы гладили ее по щекам.

Через минуту она выбилась из сил и остановилась посреди незнакомого дворика, где газон с парой скамеек и несколькими деревцами был заперт в круге стареньких домов в три этажа. Ее трясло от холода, безумно хотелось тепла – какого угодно. От объятий, горячего чая, теплого одеяла, – не важно, только бы согреться… Злость прошла, выветрилась, выгорела, остались только кристально чистые отчаяние и растерянность.

«Что это со мной было, почему я так испугалась? Что я ему наговорила? Он ведь вернется… правда?» – убеждала она себя и сама же себе не верила.

Лене почудилось, будто бы кто-то легонько дотронулся до ее плеча. Обернулась резко, – никого. Но на периферии взгляда, далеко-далеко, где-то в одном из окон что-то мелькнуло. Угольно-черный силуэт, от вида которого она потеряла дар речи и замерла, не дыша. Она узнала его. По одному только взгляду. Такой взгляд – как выстрел в спину. Не заметить невозможно.

Холод снова временно отступил, на этот раз перед липким, удушливым страхом. Запрещенные воспоминания почувствовали свободу и радостно забились в своих клетках, упрятанных в самые дальние уголки ее подсознания. Через мгновение девушка уже бежала из этого дворика. Куда угодно, как можно дальше!

Тысячи окон безучастно, – а иные сочувственно или осуждающе, – провожали Лену своими взорами. И она с безнадежным отчаянием бежала все быстрее и быстрее, хотя видела, чувствовала кожей, что страшная тень уже сравнялась с ней и летит рядом – в отражениях окон, луж и уцелевших витрин. Хотелось обрести крылья, стать белоснежной птицей и взмыть в серые небеса Города, чтобы скользящая в темноте переулков тварь осталась ни с чем. Но небо отчего-то отказывается совершать добрые чудеса, когда они так нужны…

Тупик, западня. "Слепая" кирпичная стена  с одной стороны, запертые двери и зарешеченные пыльные окна с двух других. «Не может быть, это не должно так закончиться…». До паники оставалось совсем немного… Открытой оставалась одна-единственная дверь – дверь магазина игрушек, судя по вывеске и едва различимым силуэтам в витрине. Испуганно озираясь по сторонам, Лена приоткрыла ее.

Китайские ветряные колокольчики над входом поприветствовали гостью вежливым мелодичным перезвоном. Сквозь пыльные изнутри и мокрые снаружи витрины пробивался слабый свет. Полки, столики, прилавок, – всё пространство лавки было забито куклами самых разных форм и размеров. Пластмасса, фарфор, плюш, девушки, младенцы, звери, марионетки. Лена невольно залюбовалась этим кукольным собранием, на минуту забыв о своем страхе, и сделала шаг в сумрак – за спиной под тихий перезвон колокольчиков закрылась дверь. Судя по щелчку, на замок, но Лена уже не обратила на это внимания.

Она очарованно смотрела на очень красивую куклу, самую красивую из всех, что были в лавке, и не могла оторваться. У худенькой игрушечной девушки, наряженной в старинное темное платье, были светлые, как лен волосы, самые чистые на свете серые глаза, самая светлая кожа. Снова раздался легкий звон ветряных колокольчиков. Лена с трудом перевела взгляд на массивное зеркало, стоявшее у стены напротив. Оно было прикрыто плотной черной тканью, но легкое прикосновение руки заставило ткань соскользнуть на пол и открыло гладкую зеркальную поверхность взгляду непрошенной гостьи. Ее глаза расширились и застыли, словно она увидела что-то невозможное, невероятное. В горле застрял комок. Лена хотела что-то сказать, но потеряла дар речи.

В этот момент Лена заметила черный силуэт слева от себя и медленно, словно во сне, обернулась, с трудом оторвавшись от созерцания зеркала. Она уже поняла, что это та самая тварь, следившая за ней и преследовавшая ее по пятам. Тень стояла рядом с Леной и терпеливо ждала, когда девушка вдоволь насмотрится на свое отражение.

Тень стояла на месте без движения – и без движения, страшась пошевелиться, стояла девушка, разглядывая странную тварь. Вытянутый, искаженный, непрерывно шевелящийся  каждой своей частицей независимо, как ожившая чернильная клякса, силуэт вдруг придвинулся с Лене быстро и бесшумно. Не более чем на шаг, но этого было достаточно для крика…

– Тише, прошу вас! – прошипел из темного угла раздраженный возглас. На свет вышел тот, кого Лена поначалу приняла за манекен, так неподвижен он был прежде в своем пыльном углу. Он был одет в серый старомодный костюм – брюки, пиджак, жилет и рубашка, аккуратно повязанный галстук, серое пальто и серая шляпа-котелок. Кисти рук с длинными пальцами спрятались под кожей перчаток и нервно сжимали трость. Пепельный цвет лица и , глаза – холодные и без блеска, словно неживые, – только усиливали впечатление «кукольности» этого странного господина. Но все-таки это был человек и Лена инстинктивно потянулась к нему.

– Помогите! – прошептала она, но серый человек равнодушно пожал плечами и вежливо поприветствовал тень приподнятой шляпой. Казалось, куда больше его волновало то, что старое зеркало лишилось своего покрова – и первым делом он снова заботливо набросил черную ткань на раму, лишь после этого снова вернувшись к Лене и ее стражу.

Лена со страхом смотрела то на тень, то на незнакомца, – эти двое явно были знакомы, а она здесь одна и ей вряд ли кто-то поможет… Серый человек подошел ближе и внимательно посмотрел в ее глаза, будто ожидая быть узнанным. Однако его похожее на маску лицо вызвало у Лены только уже знакомое смутное ощущение потерянного воспоминания и болезненное беспокойство. «Я его знаю. Да что же с моей памятью?!…».

– Вы сбежали от него, не так ли? Глупо, очень глупо… Вы должны были удержать его здесь, но почему-то не решились, хотя была отличная возможность. Впрочем, если бы не его сестра…

В тихом бесцветном голосе мелкнуло раздражение того рода, которое возникает при виде мухи, попавшей в тарелку с супом – и Лену укололо чувство внезапной неприязни к серому человеку.

– Впрочем, всё не так плохо, он пошел за вами следом, а, значит, еще есть шанс. Вы встретитесь с ним и попробуете снова.

– Что попробую? – прошептала Лена, облизнув не вовремя пересохшие губы.

– Удержать его здесь, разумеется! Как глупы эти куклы! – раздраженно прошептал серый человек, отчего-то не желавший говорить громко, даже когда злился. – От этого зависит ВСЁ! Хотя бы это вы должны понимать. Понятно?

– Да-да! – торопливо кивнула Лена, испуганно поглядывая на тень. Та спокойно парила немного поодаль, перед своим отражением в витрине, понемногу меняя свою форму, то отращивая, то втягивая внутрь свои щупальца. Казалось, твари нравится играть с отражениями. Впрочем, к зеркалу тень не приближалась, несмотря даже на то, что оно было плотно завешено тканью. Мысль об этом показалась Лене несколько обнадеживающей. “Хотя бы этого она боится…”.

– Отлично! Я рад, что мы поняли друг друга. Тогда не теряйте времени. С вашего позволения, у меня много работы… – серый человек приподнял шляпу и манерно поклонился, а через секунду бесследно исчез где-то внутри магазинчика, в сером пыльном полумраке за нагромождениями шкафов, коробок и прочего хлама. Последовать за ним Лена не решилась и ей пришлось остаться наедине с черной «кляксой».

– Да, едва не забыл… – вновь донесся приглушенный голос из глубин лавки, –  Во избежание недоразумений – следуйте за вашим проводником. И больше не пытайтесь сбежать!

"Проводником?" – Лена покосилась на тень. Во время этого разговора она отвечала невпопад, но странным образом получалось, что серый человек получил все необходимые ответы. Появилось чувство, что когда-то давным-давно ее использовали, равнодушно и расчетливо – но для чего?

«Может, мне внушили что-то и заставили это забыть? Возможно ли это?… Но зачем ему нужно, чтобы я была вместе с Юзефом? Ведь он же говорил именно про Юзефа?» – пыталась вспомнить Лена, но вопросы проваливались в пустоту.

«Но мне и в самом деле нужно найти его! Одной здесь слишком жутко… И еще страшнее думать о том, что может случиться с ним, когда он один» – Лена с трудом подавляла нервную дрожь. Все это было слишком странно, разум отказывался понимать и принимать происходящее, но какая-то упрямая нота в душе Лены заставляла ее делать то, что казалось ей правильным, даже в состоянии полной растерянности. Сейчас она была уверена, что, несмотря на странный и пугающий разговор о Юзефе с тем серым человеком, она действительно должна вернуться и быть с ним, что бы ни случилось потом.

Словно прочитав мысли Лены, Тень оставила в покое отражения и скользнула к озаренному белым светом выходу. Она легко просочилась через дверь и Лена поспешила за ней следом, опасаясь ненароком нарушить обещание, данное «серому человеку». Пожалуй, этот тип пугал ее немногим меньше, чем жутковатое создание из страшных снов, и страх был совершенно иного рода, – страх потерять саму свою душу, словно серый человек был способен отнять у Лены то, что делало ее человеком и самой собой. А может и уже отнял?

Дождь уже прекратился, крыши и тротуары были вымыты дочиста. В безукоризненно гладких зеркалах луж отражалась плотная пелена белых облаков, которые изрядно сбавили в весе и теперь легко и скоро плыли над Городом. Тени нигде не было видно. Впрочем, Лена не успела как следует растеряться. Знакомый силуэт мелькнул в окне соседнего дома, а потом и в оконце дома, стоявшего за ним. Лена глубоко вздохнула, как перед погружением в глубину, и отправилась вслед за тенью – а та плыла своим особым путем, по отражениям в стеклах и воде.

Глава 8.

Ливень, казалось, слегка успокоился и прекратил бомбардировку Города тяжелыми каплями. Теперь он просто изливался нескончаемыми холодными потоками, крал тепло, сковывал движения. Юзеф пробирался сквозь стену дождя, словно через густые колючие заросли.

«Как ты найдешь ее?» – спрашивал внутренний голос. «Я не знаю, но у меня получится» – упрямо и просто отвечал другой, поскольку в глубине души еще оставалась вера в некую высшую справедливость и счастливый финал для любой, даже самой мрачной истории.

Юзеф скользил взглядом по улице и внезапно остановился – за порогом двери подъезда одного из старых домов призраком в полумраке стояла Лена! Как очарованный, он потянулся к ней, – Лена протянула к нему свою тонкую руку. Ее лицо осветила печальная улыбка. Она звала Юзефа к себе.

Юзеф замер, потому что светлый сон наяву медленно превращался в кошмар.

За спиной девушки возник высокий темный силуэт в странном, пугающем облачении, похожем на одеяние палача с высоким остроконечным колпаком, скрывающим лицо. Он медленно и плавно, словно под водой, придвинулся к Лене, замахнулся и ударил ее в спину длинным узким клинком, пронзив насквозь, так что потрясенный Юзеф увидел окровавленное острие, на мгновение вырвавшееся из груди девушки. Губы открылись в беззвучном вскрике, из раны ручьем хлынула кровь. Юзеф, словно в параличе, смотрел, как Лена тряпичной куклой оседает на пол, как убийца спокойно вытирает кровь с клинка куском темной ткани, а в серых глазах девушки гаснут искорки света…

На мгновение Юзеф оцепенел – и в это мгновение он ощутил непривычную, незнакомую доселе ненависть. Раньше ему удавалась только холодная, сдержанная злость пополам с презрением. Сейчас же ненависть воплотилась в совершенно ином, ослепительном и обжигающем обличье.

Его янтарные глаза излучали лихорадочный жар, от которого, казалось, мир вокруг должен был мгновенно обуглиться, вспыхнуть и сгореть быстрее папиросной бумаги. Он не заметил этого, но воздух вокруг него в самом деле “поплыл”, словно от сильного жара, а земля и дома стали издавать низкий гул. Убийца отступил назад, вероятно, намереваясь скрыться внутри здания, но не успел. Юзеф сжал кулаки и переступил черту между светом и темнотой.

Убийца попятился, но почему-то совсем не пытался защищаться – лишь предостерегающе поднял руку с длинными узловатыми пальцами. Его вторая рука, сжимавшая меч, была опущена, но Юзеф не замечал этого смиренного жеста. Полный ненависти, Юзеф шел навстречу, его кулаки сжимались до боли в пальцах и побелевших костяшек. Ненависть туманила его взор ужасающими, но завораживающими картинами мести. Вскрытые жилы, распиленные кости, раскромсанная плоть, содранная кожа, «и все равно этого будет недостаточно, слишком легко, слишком просто и быстро!» – эти картины кровавой каруселью крутились в его воображении, наподобие чудовищного «волшебного фонаря».

Убийца прошептал слова, услышав которые Юзеф задержал занесенную для удара руку, потому что в дрогнувшем голосе явственно звучали мольба и страх:

– Остановись! Я лишь защищал тебя…

Багровое марево вокруг исчезло. Юзеф бессильно опустился на колени и окинул взглядом всё вокруг, – он не поверил своим глазам, когда вместо истекающей кровью Лены увидел на полу на границе света и тени бесформенную массу, очень отдаленно напоминающую очертаниями человека. «Я чуть не совершил чудовищную ошибку…» – подумал он, обхватив голову руками. «Это не она, это кто-то… или что-то иное». Боль пульсировала в черепе, отбивая какой-то дикий мотив.

– Что это? – беспомощно спросил он, указывая на неподвижное тело, которое прямо на глазах обращалось в пепел и дым. Незнакомец, чьи глаза прятались в прорезях островерхого колпака, ответил ему не сразу. Словно изучал реакцию Юзефа и чего-то ждал от него, но так и не дождался.

– Двойник. – сообщил он с нотой удивления и добавил, будто бы это всё объясняло: – Демон. Один из многих, у них много имен, но суть одна – мрак и гниль.

"Демон? Разве демоны существуют?" – если Юзеф не был так потрясен произошедшим с ним за последнее время, он бы всерьез задумался о том, все ли у него в порядке с рассудком. Все правила, которые он считал незыблемыми прежде, нарушались одно за другим и его уверенность в понимании этого мира рассыпалась словно карточный домик.

– Но, конечно, эта порода особенно коварна. Они принимают облик увиденных ими однажды существ…

– Увиденных ими однажды? – перебил Юзеф и в голосе его мелькнула смутная надежда. Значит это существо видело Лену где-то недалеко отсюда…

– Да, они собирают коллекцию масок, а потом меняют их, как иные люди меняют одежды. И обычно отдают предпочтение «обновкам». Кажется, им интересны новые роли… – презрительно покачал головой незнакомец. –  Теперь-то ты понимаешь, что произошло недоразумение?

«Нет, кажется, не понимаю…» – подумал Юзеф и это была истинная правда. Головная боль понемногу уходила, слабела, но с нею же уходили и силы.

– Я давно выслеживал эту тварь – вонь ее грехов и порочных желаний была слишком отвратительной, чтобы я мог ее не заметить. И зачем только была создана эта мерзость…  – Юзефу показалось, что странный человек смотрит на него с едва скрываемым осуждением: – Демонов притягивает внутренняя тьма, особенно когда ее накопилось так много…

«Что он имеет в виду?» – думал Юзеф, морщась от очередного приступа головной боли. В голосе «Палача» промелькнуло пламя гнева, впрочем, быстро подавленное. Каким бы воинственным ни казался незнакомец, как безжалостно он ни расправился бы с Двойником, он почему-то был сдержан и терпелив с Юзефом.

– Кто вы? – устало прошептал Юзеф, прислонившись к стене и поднимая взгляд на собеседника.

– Инквизитор, страж этого грешного Города! – просто, с напускной скромностью, но весомо и даже с некоторой гордостью ответил он, будто бы такой ответ все объяснял.

"Какая глупость!" – мгновенно отреагировал Юзеф, но тут же вспомнил все произошедшие с ним странные события и что-то внутри него сломалось, отказываясь от попыток объяснить всё это с помощью своих прежних представлений о мире. Если на подступах к Городу всё еще идут сражения между его защитниками и их врагами, то, быть может, и борцы с демонами могут оказаться тревожной истиной, а не плодом больного воображения?

– Я выслеживаю и уничтожаю порождений тьмы, ибо чую смрад их грехов и моя вера делает меня сильнее этих отродий! Стало быть, таков замысел Создателя – сделать меня лишь слепым орудием, но орудием исполнения великого дела во Имя Него и по Воле Его…

“Похоже на игру вроде салочек или казаков-разбойников” – подумал Юзеф. "Только  мрачную и с настоящими смертями… Настоящими ли? Было ли настоящим случившееся там, у черты Города?". Всё-таки в тот раз странное развеялось, словно дым на осеннем ветру – и только врезавшиеся в память образы, запахи и звуки яростно утверждали реальность произошедшего. Он на секунду прикрыл глаза и снова открыл их – но Инквизитор никуда не исчез.

– Но зачем, какой в этом смысл? – никак не понимал Юзеф, что явно раздражало его собеседника.

– Зачем? – возмутился Инквизитор. – Во имя всех чистых душ этого Города, которые иначе будут осквернены выходцами из тени! Я стою на страже этого Города и не даю ему погрузиться во мрак!

Юзеф вздохнул. Его мысли снова вернулись к началу и круг замкнулся – он должен найти Лену среди этих тревожащих душу наваждений.

-Вы сказали, что это существо носит маски тех, кого случайно встретит на своем пути. Вы следили за ним – так скажите, откуда оно выбралось?

-Из Лабиринта, как и другие ему подобные. Это внизу под Городом. Подвалы и катакомбы… – пояснил Инквизитор, заметив замешательство Юзефа, и указал на приотворенную ржавую дверь подвала, за которой пряталась непроглядная темнота. – Подобное порождает подобное, темнота порождает скрывающихся во тьме. Многие, хоть и не все, приходят именно из Лабиринта…

– Отлично. Благодарю. – Юзеф, пошатываясь и стараясь не смотреть на останки того странного создания, двинулся к двери.

– Стойте! – воскликнул Инквизитор и его голос дрогнул, – Это опасно! Лабиринт кишит… ими.

Юзеф не остановился. И он вдруг понял, что Инквизитор не посмеет остановить его, что он, Юзеф, по какой-то неведомой причине сильнее него. Быть может, прикажи Юзеф ему пойти вместе с ним –  и Инквизитор удивился бы, но пошел, даже сам не понимая, зачем. Вот только Юзефу это было совершенно не нужно.

– Подождите. Вот… – Инквизитор что-то отцепил от своего пояса и протянул Юзефу. Старая масляная лампа, едва заметный огонек в полумраке. – Так у вас будет хотя бы шанс не заблудиться там, внизу. Берегите свет и не оставайтесь надолго в кромешной тьме!  А теперь… идите своей дорогой, коль так решили, даже если она ведет в самую бездну.

Инквизитор отошел с порога и Юзеф отправился в темноту. Не оглядываясь, не останавливаясь – и думая лишь о том, сколько странного, темного и зловещего скрывалось в том случайно случившемся отражении старого Города, которое он по самоуверенности вообразил созданным лично для него раем.

Глава 9.

Алиса была в полной растерянности. Она искренне надеялась, что стоит им пройти еще несколько тысяч шагов, выбраться из Города, услышать живой голос и увидеть других людей, – и все проблемы разрешатся. Возможно, так бы оно и случилось. Но дорога так и не была пройдена до конца. Через несколько минут она побрела по следу Юзефа.

«А из-за чего?, – со злостью подумала Алиса, – Из-за этой истерички и моего братца, у которого окончательно поехала крыша…» Это был один из тех моментов, когда было тяжело сдержаться и не наградить брата множеством вполне заслуженных характеристик. О, как искренне прозвучали бы эти слова: «Дурак! Эгоист! Сумасшедший!». Но она не могла себе этого позволить даже в мыслях. Брат есть брат, даже если он сошел с ума. Тем более что в свое время он на удивление хладнокровно реагировал и не на такие выходки с ее стороны, за что Алиса была ему крайне признательна. А долг платежом красен. Долг. А ведь он бы отказался. Ему нравилось дарить слова, поступки и чувства – просто так, безвозмездно, красивым жестом…

– Зачем же ты пошел за ней? – прошептала Алиса, закутываясь поплотнее в пальто и шарф. С неба лил ледяной дождь, а от земли шел влажный, пронизывающий холод. И, как будто этого было недостаточно, по улицам метался из стороны в сторону почти штормовой ветер.

«Уходи! – тоже мне, герой-спасатель…». Ему, вспомнила Алиса, всегда были свойственны приступы такого наивного благородства. Страшное сочетание, хуже любого психического недуга – возвышенный идеализм и холодное упрямство. “Истребитель ветряных мельниц, латентный мученик за идею! Сам себе дракон, сам себе рыцарь… Почему ты не можешь выбрать дорожку попроще?”.

«А она, – кто она такая? Капризная дурочка, глупая кукла, неведомо откуда взявшаяся. Ненавижу кукол…» – Алиса не желала этого признавать, но сейчас в ней заговорило нечто похожее на ревность. Нет, конечно, он был любим ею только в качестве брата и друга, не больше и не меньше. Просто Алиса искренне полагала, что хорошо знает его и с первого взгляда сможет понять, подходит ли ему его избранница или нет. Лена же с первых минут вызвала у нее какую-то иррациональную неприязнь, на грани враждебности, основанную на чем-то настолько глубинном и щекотливом, что не хотелось даже думать об этом.

«Кто она?». Может быть, эта девчонка кого-то напомнила Алисе, или же просто не была похожа на тот «идеальный» образ, что воображение рисовало для брата? «Не важно, не хочу даже думать об этом!». Просто было понятно, что в этот раз Юзеф полностью проигнорирует мнение сестрицы. Можно даже не заикаться об этом, не пытаться уговаривать, бесполезно…

«Взаимопонимание на высочайшем уровне: когда заранее знаешь, что нет смысла спорить…» – невесело улыбнулась Алиса.

Спасаясь от ливня и холода, она  робко приотворила дверь небольшого ресторанчика. Там было сухо и довольно тепло – по сравнению со стылыми улицами Города. И чем-то похоже на то заведение, где она работала. Знакомая обстановка подействовала на нее успокаивающе.

И конечно же пусто, как и повсюду в Городе, пока в тишину и безмолвие не проникнет очередное безумное ожившее сновидение. «Прекрасно…» – уныло подумала девушка. Она бросила на пол промокшую сумку и посмотрела на росчерки дождевых капель по большим оконным стеклам. «Не мог же он далеко уйти. Тем более под таким дождем. Хотя… Вот он как раз мог. Запросто. Эх, братец… Ну отчего ты такой? Я никогда не могла на тебя рассчитывать. А мне порой очень нужно было, чтобы кто-нибудь…». Ее мысли смешивались с шумом дождя и следами от капель на стеклах. Она скинула промокшие ботинки и с ногами забралась на маленький диванчик в углу полутемного зала.

«А у кого мне теперь просить помощи?…» – мысли путались и Алиса показалось, что она сейчас потеряет сознание от усталости и сводящих с ума впечатлений, пережитых ею за последнее время. Она провалилась в вязкую трясину странных тревожных снов, в которых звучали обрывки фраз, смысл которых ускользал от Алисы, мелькали образы, вызывающие смутное чувство узнавания, но тщетно – все это просачивалось через фильтр ее восприятия, как вода сквозь пальцы. Единственное, что почему-то врезалось в ее память – сад, полный цветов, и силуэт дамы в красном платье с шлейфом, напоминавшем кровавый след, в сопровождении двоих молчаливых стражей. Слова, обращенные к увядающей розе и полные грусти, эхом звучали в мыслях Алисы и после пробуждения: "…Этот сон затянулся, всё замерло и застыло уже столь давно, что я почти забыла, что это – чувствовать себя живой и не чувствовать… голода".

Она пришла в себя через, как ей показалось, целую вечность. Алиса посмотрела на часы на стене – стрелки не сдвинулись ни на одно деление, словно само Время на "изнанке" Города застыло, как муха в янтаре. Сильно болела голова.

В какой-то момент она поймала себя на том, что уже несколько минут наблюдает за постепенно приближающейся человеческой фигуркой. Одинокий прохожий медленно брел по Городу, словно что-то искал. Он смотрелся так странно на фоне дождливой пустоты, абсолютно неподвижного, безмолвного Города. Алиса следила за ним, задержав дыхание. «Пройдет мимо или…» – но похоже, что целью его поисков был именно ресторан, в котором укрылась от ливня Алиса.

Вот он наконец добрался до ресторана и даже заметил ее через покрытые каплями стекла, а она смогла рассмотреть его. Это был самый настоящий рыцарь – в потрепанном и насквозь промокшем, но благородном алом плаще с вышитым золотым львом, в настоящих доспехах и шлеме с плюмажем и поднятым забралом. В ножнах рыцаря, как и положено, покоился меч. Несколько секунд он стоял на пороге под дождем, словно ожидал приглашения.

– Здравствуй! – просто сказал он, снимая шлем, под которым оказалось перечеркнутое шрамом лицо юноши с волнистыми русыми волосами и яркими голубыми глазами. Он смотрел на Алису открыто и смело – впрочем, наверное иначе он смотреть и не умел.

Алиса не знала, что и сказать. «Я сплю или это происходит на самом деле? Еще немного и я в этом Городе сойду с ума и перестану различать, где явь, а где сон…».

– Привет. – вот и все, что она смогла ответить. Потрясение было слишком сильным.

– Я услышал, как ты звала меня. Едва нашел это место. Когда я был здесь в прошлый раз, то на этом месте еще шумел лес…

– Я звала?

– Да. – уверенно подтвердил Рыцарь: – Тебе был нужен Защитник, то есть я.

Алиса вздрогнула от осознания, что невероятное утверждение Рыцаря является правдой, какой бы странной она не казалась самой Алисе, как бы она ни пыталась держаться за привычные и спасительные правила и убеждения. "И что мне теперь с ним делать, с этим… Защитником?". Ей в голову пришла совершенно безумная по первому рассмотрению идея – что если этот Рыцарь был создан или по крайней мере вызван чистой силой ее искреннего желания, наперекор здравому смыслу и логике, которые, очевидно, плохо работали в изменившемся Городе? “В таком случае мне нельзя упускать его!”. Страх довериться и быть обманутой призраками Города боролся со страхом упустить единственный шанс исправить ситуацию – и последний в конце концов одержал уверенную победу.

– Помоги мне найти моего брата и защитить его! – выпалила она, словно испугавшись, что Рыцарь растает в воздухе, если тотчас не получит ответа.

– Где он сейчас, что ему угрожает?

– С ним все сложно… – поникла Алиса, – Я сама не знаю ответов на эти вопросы… Собственно, поэтому ты и был нужен мне. Очень нужен.

– Я постараюсь помочь тебе! – торжественно пообещал Рыцарь и, заметив волнение Алисы, добавил: – И ему тоже. Расскажи мне, что произошло.

 Глава 10.

…Тень уводила Лену в центр Города, где высились золотые шпили и купола. В солнечные дни золото нарядно сверкало на солнце, сейчас же оно тускло поблескивало под мертвенным белым светом. Город вылил на головы своих обитателей целый океан холодной воды, успокоился и теперь молча и неподвижно следил за странной парой, – светловолосой девушкой и отвратительной тенью.

Город был выстроен несколько веков тому назад среди северных пустошей по приказу Императора , пожелавшего утвердить свою власть в этих мрачных землях. Лучшие архитекторы разрабатывали план небывалого Города, который должен был поражать воображение сограждан и чужеземцев красотой форм и стройностью пропорций, не считаясь с жертвами среди строителей и затратами. Так и получилось, что с самого начала Город создавался как единое целое. В сердце Города разномастные дома не лепились в беспорядке один к другому, как во многих других городах, но гармонично соединялись в общем узоре. И были в том узоре особенно яркие нити и узелки, вроде Алого Дворца.

Лена замедлила шаг перед оградой этого чудесного здания, – а Тень, не заметив этого, уплыла дальше . Стройные чугунные решетки были украшены коваными розами и цветы щеголяли свежей позолотой, – а за решеткой им приветливо кивали настоящие белые и красные розы, кусты которых в изобилии росли вокруг Дворца. «Как странно…» – подумала Лена, – «Ведь сейчас не время для цветов, слишком холодно…».

Дворец снисходительно поглядывал на окружавший его Город своими высокими окнами, – ни у кого в округе больше не было такого наряда, бело-алого, с лепниной и барельефами. Сценки, изображенные на них, были Лене незнакомы, а некоторые персонажи выглядели довольно жутко, – поэтому девушка не стала разглядывать их дольше, чем того требовало осторожное любопытство. Она просто шагнула к чугунным воротам и прикоснулась к холодному металлу, – ворота с легким скрипом отворились.

Лена медленно поднялась по ступенькам и вошла во Дворец через парадный вход, оставляя за спиной лужайку с розами и черную с золотом ажурную решетку.

В залах Дворца было тихо, прохладно, но без сырости, – Алый Дворец был еще и музеем и многие его экспонаты боялись влаги, поэтому хранители, как видно, заботились о благоприятной атмосфере. Лена немного оробела от пышного внутреннего убранства комнат, от их величественного безмолвия. Она брела по Дворцу неторопливо, мелкими шажками, кружа по коридорам и галереям, рассматривая темные лики старинных картин в золоченых рамах, белоснежные лепные потолки, пестрые мозаики, фрески, мебель красного дерева, фарфоровую и серебряную посуду.

Тронный зал отличался особенной пышностью. Его стены были увешаны большими зеркалами, создававшими иллюзию бесконечности колоннад и переходов. На округлом своде красовались золотые и серебряные звезды, а еще луна-месяц и солнце в короне лучей, – почти так же далеко, как и настоящие. И прямо под солнцем, на небольшом возвышении, стоял трон. И Лена с удивлением увидела, что на троне, как и положено, сидит настоящая королева.

Лена замерла на входе, у тяжелых дверей, не смея взглянуть на хозяйку тронного зала. А на нее стоило посмотреть, – высокая, стройная женщина с длинными черными, как вороново крыло, волосами, с белоснежной кожей, в пышном черном платье с невероятно длинным алым шлейфом и в небольшой золотой короне. Пышный шлейф королевского одеяния сливался с таким же алым, как кровь, ковром на полу, словно представлял с ним единое целое, а королева будто бы была точно так же соединена со всем залом, со всем Дворцом.

Лена подняла голову и встретилась взглядом с Королевой, – та сурово и гордо смотрела на нее, но не сделала ни одного движения и не сказала ни слова. Наконец девушка поняла, в чем причина неловкой паузы, – и неумело поклонилась, проделав что-то вроде старинного «книксена». Королева одобрительно улыбнулась и кивнула в ответ, а затем поманила к себе тонкими белыми пальцами, украшенными золотом колец и перстней с драгоценными камнями.

– Теперь подойди ко мне, детка. – и Лена повиновалась. Очень уж важно и уверенно выглядела и говорила Королева. «Как в сказке…».

– Милая девочка. Настоящая куколка. – Королева разглядывала ее так, что Елена смутилась. – Чудесно, просто чудесно!

Лена не понимала – «Что чудесного?». А Королева веселилась и под ее алыми губами показались острые белые клыки. На мгновение, не больше, – потому как через мгновение она снова стала серьезной.

– Ты ведь пришла от Кукольника? – Лена неуверенно кивнула, подумав, что да, видимо от него, вспомнив серого человека и его зловещий магазинчик кукол. – Он заслуживает похвалы. Настоящий мастер своего дела. Надеюсь, он не обидится на меня…

На этот раз Королева открыто рассмеялась. Лене показалось, что клыков у нее слишком много и слишком уж они длинные. В сочетании с красотой и холодностью этой женщины это смотрелось довольно жутко.

– Не понимаешь? Бедная, бедная глупая мышка… – нежно пропела Королева. – Ты ведь ничего не понимаешь, верно? И даже не знаешь, с кем говоришь. Ты говоришь с самой прекрасной женщиной на свете…

Королева была абсолютно серьезна и говорила всё это с упоением, ничуть не сомневаясь в своих словах, так что Лена невольно улыбнулась: насколько смешно и высокомерно прозвучала эта фраза. «Я думала, что такие бывают только в сказках… Она ведь шутит…». Улыбка девушки не укрылась от взгляда Королевы.

– Ты сомневаешься, как я посмотрю. Напрасно, девочка. Посмотри на мою свиту, на моих рыцарей!…

Королева вскинула руку во властном жесте, – и в дверях показалось множество воинов в звенящих латах, в шлемах с забралами и пышными султанами, с длинными мечами и шпагами в ножнах. Все рыцари, как один, с лязгом опустились на колени и склонили головы. Лена с ужасом заметила, что у каждого из них в самое сердце, сквозь блестящие латы, вонзен тонкий кинжал с золотой рукоятью в виде розы. На пол сотнями капель падала кровь, невидимая на алом ковре, на алом шлейфе Королевы…

– Видишь? Все они любят, обожают меня и сделают для меня всё, так как знают, что я – само совершенство! Если я захочу, они умрут, – а потом оживут и погибнут снова за один только мой взгляд, за одно слово. Все они когда-то принадлежали другим, но стали моими! У тебя, кажется, уже есть поклонник, – когда ты только успела, куколка, ведь ты так мало пожила на свете! – и он тоже станет моим рыцарем, если я захочу… – Королева была так горда и довольна собой, что в душе Лены страх сменился отвращением.

«Его ты не получишь. Я не знаю как, но не позволю тебе сделать это…И он сам никогда не пойдет на такое, не будет служить тебе… Ты омерзительна, чем бы ты ни была!». Всё это лишь пронеслось в мыслях Лены, но Королева словно прочитала их и ее лицо исказила злоба.

– Ты смеешь возражать мне? – нахмурилась Королева, а потом расхохоталась. – Глупая, ведь перед ним буду стоять не я, а ты. Ради тебя он будет истекать кровью, ради тебя совершит положенные ему подвиги. Но он никогда не узнает, что я забрала у тебя твое милое бледное личико, твою невинную улыбку, твои серые глазки. Никто из них так никогда ничего и не узнает…

У Лены перехватило дыхание от страха и бессильной ненависти, чувствуя, что здесь и сейчас она совершенно беззащитна – она не могла пошевелиться, тяжелый взгляд Королевы будто бы приковал ее к месту. То самое чувство, наполняющее нелепый ночной кошмар истинным ужасом – чувство беспомощности.

Из широкого кружевного рукава Королева извлекла длинный и тонкий, как спица, кинжал и поднялась с трона. Алый шлейф тянулся за ней кровавым следом.

– Только не трепыхайся, моя милая, пока я буду пить твою душу. Это в твоих же интересах! Будет больнее, если будешь сопротивляться, а тебе все равно никто не поможет…

За спиной Лены безмолвной стеной стояли рыцари, впереди неторопливо приближалась Королева. Но Лена не шелохнулась и только сжала кулаки, чтобы ударить в это красивое и злое лицо хотя бы один раз, оставить на нем хотя бы синяк или царапину…

…За высоким окном, на фоне белых небес, мелькнул черный силуэт. «Слишком большой для птицы…» – подумала Лена и в ее душе снова ожили забытые чувства и образы, от которых сердце на мгновение похолодело. По сравнению с ними Королева совсем не казалась страшной. Но сейчас забытые кошмары пришли к своей жертве на помощь. Наверное они не желали, чтобы с их добычей играл кто-то еще…

Уродливый силуэт тени нырнул в зал через широкий подоконник и скользнул по полу, отрезая и заслоняя Лену от опешившей Королевы. Тварь расплылась, став огромной и возвышаясь над хищницей и ее жертвой, а отростки черных щупалец изогнулись в особенно пугающих формах. От неожиданности Королева попятилась и, запнувшись о собственный шлейф, упала на роскошный алый ковер. Корона покатилась в сторону.

– Помогите! – зашептала Королева, отползая назад, оглядываясь на своих рыцарей и протягивая в сторону тени длинную спицу, но тень никак не ответила на угрозу, а просто висела между хищницей и ее жертвой, точно ожившая черная клякса.

Рыцари не шелохнулись, хотя Королева пронзала их взглядом, полным страха и злобы. Тень была неизмеримо сильнее всех, кто был во Дворце, а может и во всем Городе, настолько, что брошенный ей вызов был бы равносилен смертному приговору, а может и хуже того – все, кто был в зале, почувствовали это. Почувствовала и Королева, побледневшая от страха. Казалось, она только сейчас очнулась и узнала своего противника. Она отвела взгляд и с трудом произнесла:

– Прошу, пощади меня! Я не знала… Я подумала, что это просто одна из игрушек Кукольника, которые он порой присылал мне… Но раз эта игрушка предназначена другому, пусть будет так! – Королева удостоила Лену презрительным взглядом, продолжая едва заметно дрожать от страха, выпрямилась  и снова заняла свой трон. Больше она не посмотрела на девушку ни разу, глядя куда-то вверх и вдаль, в глубину дворцовых залов. Лена подумала, что за этим гордым взглядом и осанкой все еще скрывается ужас перед Тенью, но промолчала и не стала оставлять за собой последнее слово. – Я не удерживаю ее, идите своей дорогой!

Тень проплыла мимо Лены в сторону выхода, – рыцари расступились перед ней, – и девушка поспешила за своим жутковатым проводником, который только что спас ей жизнь и, может быть, что-то большее, чем жизнь…

Глава 11.

Лабиринт жил своей темной жизнью и жизнь эта замирала, точно стесняясь света лампы, обнажавшего ее во всех подробностях. Казалось, в подземельях под Городом скрывался еще один Город: подвалы неожиданно сменялись обычными заброшенными квартирами, будто бы целые дома погрузились в землю и превратились в невидимые с поверхности склепы.

Юзеф проходил по длинному коридору, высоко подняв в руке фонарь, и с содроганием разглядывал странные сцены, происходившие почти за каждым поворотом, в каждом углу. Все это больше походило на сон, необыкновенный, пронзительно-жуткий и завораживающий.

В комнате, как показалось сперва, никого не было, поэтому сердце болезненно сжалось, когда из дверного проема резко высунулась птичья голова на длинной шее, с тонким костяным носом и парой внимательных стеклянных глазок. Посмотрела почти в упор, по-птичьи, боком. И так же вдруг спряталась, лишь едва выглядывая из-за угла – но не отводя взгляда. До следующей двери Юзеф пятился, не решаясь повернуться спиной к этому жуткому наблюдателю…

В удивительно большой и совершенно пустой ванной комнате, за полупрозрачной занавеской, угрюмо уставился в угол темный силуэт. Невозможно было различить анфас или профиль, не угадать черт лица и его выражения, но Юзеф кожей почувствовал, что оно смотрит в угол и ничего не замечает. И что если бы оно заметило, обернулось плавно и он был бы пойман подглядывающим, поймал бы этот невидящий взгляд…

В спальне болезненно, тяжело кашляли сорванным горлом, неприятно дышали через свистящее горло. И в коконе из одеял на кровати беспокойно ворочалось нечто. Стоило в дверном проеме показаться огоньку лампы – кокон потянулся в его сторону, – к огню, к теплу, – потянулся жадно, ни на мгновение не переставая дрожать, кашлять, громко и судорожно вздыхать, посвистывая…

Юзеф отвернулся, заслонил лампу рукой и комната снова погрузилась во мрак.

О стекло запертой двери, за прорванной паутиной, в нечеловеческой кромешной тьме, роем бились почуявшие свет большие мотыльки, роняя пыльцу-пудру и обрывки хрупких крыльев. И что-то металлическое звонко стучало, царапалось о стекло вместе с мотыльками. Удары и скрежет звучали все громче и громче, насекомые бились безумно, похоже, разбиваясь насмерть, пытаясь разбить преграду. Один мотылек, растрепав свои крылья и утомившись, выполз снизу на стекло – фонарь высветил острие булавки, торчавшее из мохнатого тельца. Убитые парами эфира, выпрямленные на специальных маленьких дыбах, высушенные и аккуратно проткнутые иголками, они бесконечно долго дремали под стеклом и были только частью коллекции, мертвыми экспонатами. А теперь они, всегда летевшие на свет, очнулись во тьме…

Юзеф ускорил шаг.

На кухне азартно шумел кто-то, едва различимый – стучал по разделочной доске нож, взвизгивала электропила, клацали ножницы. Звонко цокали по плиткам пола лезвия, когда этот кто-то перебегал из одного угла в угол. Юзеф посветил фонарем в приоткрытую дверь, но никого не различил. Воздух наполнился странно-знакомым запахом – железистым, солоноватым, и сразу же в памяти поплыли картинки больничных коридоров и палат, перепачканных йодом и кровью бинтов и ваток.

Он посмотрел себе под ноги – из темноты кухни медленно, густой, вязкой волной выливалось багровое пятно, заполняло неровности между половицами, подступало к подошвам ботинок. Юзеф отшатнулся, упершись в стену, а когда опомнился, торопливо зашагал дальше, посматривая на свои следы – не замарался ли, нет ли крови, – а в кухне все клацали и клацали ножницами…

Совершенно пустая комната с большой дырой в полу, ощерившейся по краям выломанным паркетом. Провал притягивал взгляд, заманивал, и все мерещилось, что вот-вот появится что-то, кто-то, – неизвестно что, – и неторопливо поднимется наверх из своей неизмеримой глубины. Захотелось забаррикадировать проход в эту комнату, замуровать наглухо, только бы это неведомое, – и потому особенно жуткое, – не выползло через дыру и не пошло следом, заполняя собой узкие коридоры Лабиринта…

«… Мне это снится, я сплю!…» – смутная надежда, что все это лишь видения, игра света, тьмы и больного воображения. Странные, отталкивающие создания не выказывали враждебности, не пытались преследовать. Но возвращаться, чтобы проверить…

Нет.

Больше всего беспокойства вызывал фонарь – Юзефу показалось, что он вроде бы стал светить слабее, чем в начале пути. «…Только бы не погас…» – хуже всего было бы остаться в кромешной темноте, идти вслепую, чтобы, возможно, случайно забрести в очередную из этих жутких комнат…

А, может, и к лучшему – не видеть и не знать, надеясь, что повезет и пройдешь мимо? Но каждую секунду ждать, что твои протянутые в темноту пальцы прикоснуться к одному из них…

И ему вдруг пришла странная мысль, что они, быть может, боятся этого не меньше его – жуткие, странные и слепые тени в мире без света. А может быть – забытые и отвергнутые всеми, тоскливо ждут этого прикосновения целую вечность? "…Кто они? Демоны, как сказал Инквизитор, или нечто иное?… Но никто из них пока еще не навредил мне…". Юзеф не находил ответа на свои вопросы, темнота же, что цепко держала его в своих мягких объятиях, безмолвствовала.

Юзеф замер и даже задержал дыхание. И стало тихо, все странные, страшные звуки пропали, уступая место звенящей тишине и ударам пульса в висках – тик-так, тик-так…

«…Надо скорее выбираться отсюда…»

К перекрестку Юзеф подошел со страхом совершенно иного рода. Ошибиться, свернуть по ошибке – и бесконечно бродить по этому кромешному аду, и бесконечно не понимать, теряться в этой тьме, и бесконечно удерживаться в одном шаге перед паническим страхом, не смея шагнуть ни назад, ни вперед…

Перекресток. Направо пойдешь, налево пойдешь… – Юзеф не мог решиться и выбрать, чувствуя, что финал может быть совсем не таким чудесным, как в сказке. Фонарь едва освещал дорогу. Юзефу померещилось, что впереди совершенно беззвучно мелькнула чья-то тень, и он невольно отшатнулся.

Через минуту он уже был совершенно уверен, что видение было явью. Кто-то стоял впереди, за углом, подстерегая его, Юзефа. Холодом кольнуло сердце. Юзеф посмотрел на свою руку. Пальцы вдруг показались ему слишком тонкими, слабыми. Он сжал кулаки.

«Он ждет меня там, за поворотом. Надо вернуться. Нет, нельзя. Я ведь пошел за ней… Что если попробовать…». Юзеф сосчитал до пяти и быстро, намеренно громко стуча ботинками, зашагал в сторону неизвестного. «Похоже, сработало! Он боится меня!» – и Юзеф побежал за ним.

Невидимый преследователь, ставший теперь беглецом, легко и едва слышно ускользал от гнавшегося за ним Юзнефа. И так быстро, что не раз и не два Юзефу казалось, что он потерял след. Но мгновение спустя он снова слышал шорох шагов и погоня продолжалась. Темные коридоры и комнаты проносились мимо, едва освещаемые светом фонаря, было уже не разобрать всех потаенных шорохов, запахов, теней…

Сердце бешено колотилось, Юзеф задыхался. «Он нарочно сделал это! Завел меня в самую глубину. Как мне выбраться?…». Он остановился на очередном перекрестке, опершись рукой о грязную стену, и никак не мог отдышаться.

Снова раздался шорох – Юзеф даже не взглянул в ту сторону. Скрипнула дверь. И, разрезая темноту лабиринта, по полу протянулась дорожка белого дневного света. Юзеф поднял глаза и увидел ослепительно белый прямоугольник, смотреть на который было больно до слез, но отвести взгляд от него было невозможно. И невозможно было поверить, что он наконец-то нашел выход, выбрался из Лабиринта. Только глоток свежего, обжигающе холодного после затхлой теплоты Лабиринта воздуха убедил его в этом.

Как ни хотелось ему поскорее выбраться на поверхность и вытеснить из мыслей этот мрак и звенящую тишину, Юзеф все-таки совершил ошибку, древнюю, как сам мир – он обернулся и бросил взгляд на подвальную дверь, за порогом которой остался странный и темный мир Лабиринта. И на мгновение встретился взглядом со своим невидимым проводником по царству теней – с Двойником. Существо, совсем недавно у него на глазах пронзенное мечом Инквизитора, истекшее кровью и растаявшее словно дым, вновь приняло облик Лены и молча смотрело ему вслед, а потом беззвучно отступило назад, в темноту. А в памяти Юзефа, поспешившего прочь в поисках Лены, отпечаталась неприкаянная темная звериная грусть, блеснувшая в этом прощальном взгляде. “Страшно думать о смерти… но не страшнее ли не иметь возможности умереть?”.

Глава 12.

Рыцарь ни разу не перебил Алису и не усомнился в ее словах. История была недолгой и весьма запутанной, но, открывшись новому слушателю, девушка неожиданно для себя обрела надежду на то, что загадочный незваный заступник сумеет помочь ей. Боль, злость, несбывшиеся надежды изливались словами, выплескивалась, как вода из переполненной чаши.

– Он просто развернулся и ушел за ней, убежал от меня, представляешь? Здесь что-то нечисто! Я не хочу отпускать его…

Рыцарь некоторое время молчал, размышляя.

– Он в самом деле попросил тебя уйти без него?

– Да, это так… – вздохнув, призналась Алиса. – Но я чувствую, я знаю, что он попадет в беду!

– И ты сможешь помочь ему, если отыщешь? Сможешь убедить пойти с тобой?

Алиса немного растерялась. Кажется, она в очередной раз выдала желаемое за действительное, приняв неожиданную помощь за полное и буквальное исполнение ее пожеланий. Ей вдруг стало стыдно – однако отказываться от задуманного она не собиралась.

– Ну, во всяком случае смогу вывести эту куклу на чистую воду и хорошенько вправить мозги Юзефу насчет нее!

– А что если проблема не в ней?

Еще один вопрос, на мгновение поставивший ее в тупик.

– Что ты имеешь в виду?

– Не может ли он в самом деле желать быть с этой дамой? – спросил Рыцарь, изучающе всматриваясь в глаза Алисы, а та лишь удивленно моргнула в ответ. – Что если он любит её?

Алиса собиралась с мыслями. Как видно, с ума сошел не только брат, но и все в этом Городе, – или сам Город? Конечно, оставался еще один вариант, что с ума сошла только она, но по понятным причинам рассматривать его Алиса особого желания не имела. Всю жизнь чувства и предчувствия никогда не обманывали её – так почему бы ей не доверять им сейчас!

– Я все равно хочу его разыскать и убедиться, что с ним всё в порядке. Я не могу просто так оставить его здесь! – она бросила умоляющий взгляд на Рыцаря и он медленно кивнул. – Если не хочешь мне помогать, просто скажи об этом сразу!

– Хочу. – покачал головой Рыцарь. – Но я не хочу стать помощником, который навредит хуже, чем навредил бы злой враг, не разобравшись в происходящем…

Алиса хотела было разразиться раздраженной речью, но в последний момент подумала, что вообще-то он прав, хоть это и задело её. Странное и непривычное чувство – благодарность за то, что с тобой не согласились сразу, не позволили тебе совершить ошибку из чистого упрямства. Почему-то с братом такое не проходило, его редкие осторожные замечания только раззадоривали  Алису и никак не способствовали ее наставлению на путь истинный. А у Рыцаря вдруг получилось.

Алиса смутилась, поймав себя на том, что она рассеянно разглядывает цвет глаз и черты лица Рыцаря. Заметил или нет? Он вдруг поднялся из-за стола и подтянул перевязь с мечом в ножнах.

Мы пойдем вместе. – решительно объявил он, тепло улыбнулся Алисе и протянул ей руку. Алиса почувствовала, как часто застучало ее сердце от прикосновения к пальцам Рыцаря.

Когда они вышли, дождь уже прекратился и над Городом светило прикрытое легкими облаками солнце. Никакого плана «спасательной операции» у Алисы не было, она просто шла вперед, повинуясь своей интуиции. По ее собственным ощущениям – совершенно наугад, наудачу. Но вместе с тем она странным образом ощущала, что это движение не лишено смысла и обязательно приведет куда-нибудь. “Всё лучше, чем сидеть на месте и тихо сходить с ума от неопределенности!”.

Они прошли немало улиц и переулков, петляя по Городу, но повсюду находили только тишину и пустоту. Казалось, что они никогда не найдут растворившегося в Городе человека. Сотни домов, тысячи дверей и окон, – не хватит и целой жизни, чтобы проверить все.

Подавленные, они молча брели по тротуару очередной улицы. От наивной надежды на чудо не осталось и следа, Город расставил всё по своим местам, – жестоко и честно.

Зазвенели «ветряные колокольчики».

– Прячься сюда! Скорее! – Алиса втащила Рыцаря за руку под свод ближайшей арки, что вела в проходной двор.

Из этого укрытия они увидели, как из двери старого магазинчика вышла светловолосая девушка. Хрупкая блондинка тревожно оглянулась по сторонам, а затем взгляд ее остановился на витрине напротив. Алиса не поверила своим глазам, – в стекле отражалась «Тень». Та самая «Тень», которую нарисовал однажды в задумчивости ее братец. Нарисовал и забыл – но не забыла она. Изогнутая, расползающаяся черная клякса, одновременно похожая и непохожая на человеческий силуэт, – рисунок тогда показался ей жутковатым, но она даже представить себе не могла, что…

«Это уж слишком. Что здесь происходит?…» – возмутилась Алиса, ничего не понимая. Сердце затрепыхалось, застучало сильнее и не хватило воздуха в легких, чтобы издать хотя бы один звук. Брат рисовал то, чего не существовало и не могло существовать, кроме как в мире снов и фантазий (а скорее ночных кошмаров). Как мог его рисунок ожить, стать реальным?

Но тень не дала времени на размышления и полетела прочь, скользя в отражениях. Вслед за тенью отправилась и Лена, – а это была она, Алиса убедилась наверняка.

– Ничего не понимаю. – прошептала девушка, а потом снова потащила за собой Рыцаря. – Пойдем посмотрим, что это за место.

– Хорошо, но я пойду впереди. – он положил руку на эфес меча.

– Как скажешь!

Дверь лавки приоткрылась с легким перезвоном. Внутри было темно и сильно пахло нафталином. Когда глаза привыкли к полумраку и Алиса различила внутреннее убранство магазинчика, она попятилась назад и едва не столкнулась с Рыцарем. Его ладони мягко, но надежно обняли ее плечи и Алиса почти сразу успокоилась. Почти.

– Осторожнее. Что с тобой?

– Да так, детские страхи.. Я немного боюсь кукол. – Алиса солгала. Она искренне, всем сердцем, до безумия ненавидела кукол. А здесь куклами была завалена вся лавка.

Алиса с трудом заставила себя разглядывать ненавистные игрушки. Ее не оставляло смутное беспокойство, казалось, что где-то поблизости скрыто нечто важное. «Куколки. Милые, славные куколки. Пустоголовые, безмозглые куклы…» – в ее детстве было не так уж много игрушек. Может быть поэтому? Возможно. Но скорее куклы раздражали ее своим наивно-равнодушным видом. Красивые пустышки. Она и людей таких не переносила…

Взгляд ее остановился. «Вот оно». Точное попадание, прямо в сердце. На полке рядом с зеркалом стояла небольшая кукла очень тонкой работы и Алиса даже вздрогнула, – настолько очевидным было сходство между фарфоровой красавицей и Леной. Точная копия. «Еще неизвестно, кто из них оригинал» – подумала Алиса, с неприязнью рассматривая куклу.

– Алиса, подойди сюда на минутку. – голос Рыцаря прозвучал из глубины лавки, из-за приотворенной низенькой дверцы, едва заметной в темноте.

Миниатюрная копия Лены показалась Алисе пустяком, по сравнению с этим зрелищем. Посреди огромной комнаты, в окружении пыльных шкафов и ящиков, словно за крепостной стеной, располагался стол, чем-то напоминавший операционный. Стол был завален множеством бумажных листов, изрисованных черной тушью; тут же валялись и чертежные инструменты. С каждого листка на Алису смотрела, – иной раз нарисованная более четко и уверенно, а порой обозначенная буквально несколькими штрихами, – светловолосая Лена. Некоторые рисунки напоминали эскизы художника, но другие больше походили на технические схемы. «Чертеж большой и сложной игрушки». Алисе стало немного жутко. Она обвела мастерскую взглядом и увидела в темноте, что повсюду на свисающих с потолка крюках висят, опустив головы, человеческие силуэты. «Как марионетки в кукольном театре…». А две женских фигуры, чьи лица были закрыты длинными светлыми волосами, подозрительно напоминали…

– Пойдем отсюда скорее! – Алиса не возражала, но ноги не слушались ее и Рыцарю пришлось вынести девушку на руках. Она была совершенно выбита из реальности и пыталась осознать увиденное, но без толку. Это было похоже на безумие, на бредовый сон, но это происходило наяву. Справившись с собой, она поняла только одно – необходимо срочно найти брата и вытащить его из Города. Теперь ее неприязнь к Лене еще более укрепилась и обрела под собой твердые основания.

«Я вытащу тебя, братец…».

 Глава 13.

Тихий маленький сквер, детская площадка, клумба с цветами, способными выжить под отравленными небесами большого города. Безмолвие стен и окон, окруживших этот «живой уголок» кладбищенской изгородью. Тень привела Лену, а затем исчезла, растворившись в отражениях. Девушка вздохнула, теплее закуталась в пальто и присела на качели, спрятав руки в карманы. Она даже не думала убегать, прятаться, – заранее было ясно, что смысла в этом нет никакого. Ее везде найдут и снова приведут сюда. К тому же она и сама не желала уходить. Необратимость ощущалась повсюду, как горько-сладкая примесь дыма в холодном осеннем воздухе.

Чьи-то шаги. Неуверенные – так выходят на свет после долгих странствий в кромешной темноте. Лена несильно оттолкнулась от земли и поджала ноги в легких сапожках, раскачиваясь на скрипящих качелях. Ожидание неизбежного… чего? Не счастье, не горе. Болезненное предчувствие невероятно долгого и утомительного пути, по которому придется пройти до конца и пронести по нему тяжкую ношу. «Сколько же еще? А, тень?…» – Тень, безусловно, была поблизости и «слышала» эту тоскливую мысль, но не ответила.

Да, это был он. Лена улыбнулась ему – но без искорок радости в уголках губ и в глубине зрачков. Заметит ли он их отсутствие? Необратимость. Запрещенные воспоминания начали пробуждаться, пока только в виде смутных предчувствий, – но это началось.

– Я нашел тебя… – Юзеф, казалось, не верил своим глазам. И не удивительно: он уже успел мельком увидеть темную изнанку Города и убедиться в лживости окружающей реальности.

– Да. Нашел. – она просто улыбалась, глаза ее были закрыты.

– Не верится. Какое-то безумие, чудовища, сам Город ожил. Словно кошмарный сон с реальностью поменялись местами… С тобой ведь не случилось ничего плохого? – девушка в ответ кротко покачала головой, – Наверное, у тебя есть свой “ангел-хранитель”…

Лена поежилась, вспоминая своего «ангела-хранителя», но Юзеф принял это на счет сырого прохладного воздуха.

– И правда холодно. Пойдем домой? С тобой все хорошо?

Лена долго не отвечала, желая удержать это мгновение в памяти, зафиксировать его, сделать бесконечным. Было безразлично, кто называл ее куклой, откуда взялись чудовища и пугающие воспоминания, кому нужно было удержать этого странного человека в Городе, а кому – увести его отсюда, – все это было не важно. Ведь теперь они вместе и через секунду отправятся домой. Как хорошо это звучит: «Домой…».

– Да, конечно пойдем.

Он протянул ей руку, помогая спрыгнуть с качелей. Лена отчего-то крепче, чем следовало, вцепилась в рукав его куртки и предоставила Юзефу выбирать путь. Они исчезли под темными сводами арки, что выходила на залитые белым светом и совершенно пустые улицы Города. Следом за ними едва уловимым пятном в отражениях стекол мелькнула угольно-черная клякса. Лена оглянулась, чувствуя присутствие твари, – жутковатый страж защитит их от любых чудовищ Города. Защитит, но не оставит в покое…

…Алиса и Рыцарь вошли во двор через несколько минут и с другой стороны. Здесь было все так же тихо и спокойно. Тишину нарушал только металлический скрип, который ни с чем не перепутаешь. Кто-то раскачивался на ржавых детских качелях. Присмотревшись, Алиса увидела самого настоящего ангела, – в длинном белом платье, с аккуратно сложенными белыми крыльями. Говорят, что ангелы – существа бесполые, но этот был почти неотличим от земной женщины, – тонкая талия, изящная фигура, плавные черты лица, только волнистые волосы имели неестественный снежно-белый оттенок, а лицо казалось мертвенно-бледным, точно присыпанным пудрой. Ангел с задумчивой улыбкой глядел в небеса, на тяжелые нагромождения облаков, и совершенно не обращал внимания на Алису и Рыцаря.

Алиса приоткрыла рот, но не решилась обратиться к удивительному созданию, беспечно качавшемуся на качелях. А потом рассердилась на себя из-за этой нерешительности. “После всего, что уже случилось, пора бы уже набраться немного дурацкой отчаянности!”.

– Простите… вы не видели здесь моего брата? Или девушку? Не видели? – Алисе казалось, что спрашивать что-либо у отрешенного Ангела бессмысленно и не надеялась получить ответ, но не могла придумать ничего лучше. Пройти мимо, не сказав ни слова, было бы еще глупее, наверное…

– Зачем они тебе? – тихо ответил Ангел, не отводя взгляда от неба и продолжая раскачиваться.

– Я хочу найти своего брата, он потерялся где-то в Городе.

– Не похоже, что он желает быть найденным. – сказано это было совершенно спокойным и дружелюбным тоном, но Алиса почувствовала себя уязвленной.

– Вы-то откуда знаете?! Значит все-таки видели его, значит он был здесь, да? – перешла в атаку Алиса, но прекрасный лик Ангела оставался непроницаемо умиротворенным.

– Да. – был ответ.

– Что «да»?! Где он?

– Он ушел. Они оба. Вместе. Ты не хочешь полетать со мной? – внезапно обратился взгляд белесых глаз на Алису. – Дождь будет еще не скоро, а ветер так хорош…

Девушка была настолько поражена этим предложением, что даже забыла в очередной раз возмутиться. «Полетать с ней? Как это вообще?…» – растерянно размышляла Алиса. «Хотя нет, что-то же произошло с Городом и с нами, – и теперь мы можем научиться летать?…». От избытка странных событий даже немного кружилась голова. Захотелось сесть на землю, вцепиться в нее покрепче, словно небо теперь могло притянуть человека к себе, как магнитом, и утопить в облачном океане…

– Нет, простите. Не сейчас…

– Жаль…– это звучало вполне искренне.

– Да, конечно… Мне тоже. Но мне и вправду нужно знать, где мой брат. Прошу вас!

Казалось, искренняя просьба тронула сердце Ангела. Крылатая посмотрела на Алису так серьезно, внимательно и чуть удивленно, словно видела земного человека впервые.

Ангел вспоминала свою прошлую жизнь, когда – кажется… – и сама была человеком. Она увидела в глазах девушки якоря и прочные цепи, что связывают душу с землей; то, чего уже не было у Ангела, – чувства, желания, страхи, страсти. Жизнь. Любовь. «У меня теперь есть только небо и крылья. Надо ли сожалеть об этом?…» – странная мысль, странное чувство. Ангел давно уже не задумывалась ни о чем подобном и тем более ни о чем не жалела. А сейчас…

В ее небесном покое пролегла крошечная трещина человеческого сочувствия. И Ангел сказала больше положенного тому, кто уже не коснется бренной земли.

– Они ушли вдвоем. Не думаю, что у тебя получится найти их, если они сами того не пожелают, но все же будь осторожнее: за ними следовала Тень.

– Но почему у меня может не получиться…?

Затрепетали крылья, тонкий силуэт в белоснежных одеяниях легко вознесся вверх, колыхнулся под порывом ветра и быстро исчез на фоне белых облаков.

– Тень? Ты слышал?

– Думаешь, это ее мы видели в витрине? – нахмурился Рыцарь.

– А кого еще? Она и Лена как-то связаны. Знать бы как…

Алиса раскрутила небольшую карусель и, улучив момент, забралась на нее. Мир вращался вокруг, без конца и края повторяя один и тот же пейзаж, как на старинной шарманке – музыка будет играть, а цветные картинки будут сменять друг друга, пока не надоест крутить ручку. Клумба, качели, серые стены, черные окна, Рыцарь, снова клумба…

– Хорошо. Мы с тобой только что видели Ангела. И он улетел от нас на самых настоящих крыльях. Наверное, теперь можно больше ничему не удивляться! Это упрощает задачу. – рассуждала Алиса, невесело усмехаясь.

– Удивление от происходящего мешает тебе? – поинтересовался Рыцарь, заставив Алису задуматься. “Пожалуй что нет” – призналась она себе. “Но заставляет чувствовать себя беспомощной и уязвимой, а я этого терпеть не могу…”.

– Не мешают… Но и помощи от них нет! Быть может, всё это какой-то безумный сон, откуда мне знать! – хмыкнула Алиса. – Или галлюцинация. Или параллельное измерение. Может и не быть никаких «почему». Просто так. Судьба, случайность. Да и какая разница? Чем это нам с тобой поможет, а?

Движение понемногу остановилось, – так, что Алиса оказалась лицом к лицу с Рыцарем. Он без лишних слов снова раскрутил карусель. Снова мир завертелся перед глазами.

– Знание никогда не бывает лишним. Может быть это знак, урок, который мы должны понять и усвоить?

– И кому это надо, чтобы мы выучили какой-то урок? Богу?

– Может быть. Мы ведь только что видели Ангела. – улыбнулся и пожал плечами Рыцарь.

– Логично! Если этот Ангел не сама по себе Ангел, конечно, и если она не просто так пришла покачаться на качелях безо всяких там знаков и уроков…

Еще один оборот карусели.

– Пойдем искать Дом с Башней. Думаю, Юзеф должен быть там – где же еще… И будем надеяться, что Юзеф будет не против, чтобы мы его нашли.

– А что будем делать с «Тенью»? Это может быть опасно… – увидев, как недовольно нахмурилась Алиса, Рыцарь приосанился и добавил тоном, в котором чувствовалась нотка ущемленной гордости: – Я опасаюсь не за себя. Будь я один, то не сомневался бы ни минуты, но мне не хочется подвергать риску тебя!

– А что мы можем с ней сделать? – судя по интонации Алисы, вопрос был риторическим, – Ничего. Да может и не нужно ничего с ней делать. Я просто хочу поговорить с братом. Надеюсь, против разговора эта самая «Тень» возражать не будет! Пойдем поскорее, пока мы не встретили еще какое-нибудь сказочное создание и пока я еще не совсем сошла с ума…

Алиса спрыгнула с карусели и, пошатываясь (мир все еще плыл перед глазами, съезжая куда-то вбок и немного вверх), отправилась прочь со двора вместе с Рыцарем. Оставленные в одиночестве качели еще долго раскачивались, наполняя тишину пустующей детской площадки мелодичным скрипом.

Глава 14.

– А я и не надеялся выбраться, найти тебя. То есть надеялся – но на веру меня никогда не хватало. Так странно…

– Да, пожалуй.

– Вообще все вокруг стало чрезвычайно странным. Слишком много чудес для одного Города.

«Чудес много не бывает» – подумала Лена, но не возразила. «Когда-нибудь и он в это поверит… И я тоже в это поверю когда-нибудь. Но не сейчас». Они медленно шли вдоль неподвижной зеркальной ленты канала, мимо рассыпающихся домов Ветхого Города. У этого района было свое особое очарование, недоступное многим. Мало кто чувствовал умиротворение и покой, которые излучали ветхие стены и ржавые крыши, горшки с цветами на окнах, кружевные занавески, полудомашние кошки на согретых солнцем карнизах. Но Юзеф и Лена все прекрасно понимали и помнили. Сейчас им были не нужны слова.

«Душа в душу. А ведь я так мечтала… я так долго этого ждал… об этом…» – их мысли повторяли друг друга и путались, словно были одни на двоих. Непонятно, но правильно.

– Что с тобой? – Лена от неожиданности испуганно захлопала ресницами, так что Юзеф невольно улыбнулся. – Ты дрожишь. Пойдем скорее.

Но Дом, как ни странно, был уже рядом, словно сам прошел оставшиеся километры, заставив посторониться стоящие на пути здания. «Ничего особенно необычного, если сравнивать…»

«…И ведь мне уже совершенно все равно, – что произошло с Городом и куда все подевались…» – подумал Юзеф, поднимаясь по лестнице. «Это просто сон, наверное. Ведь так не может быть?».

«Просто сон…» – думал он, размешивая горячий травяной чай с лимоном и медом. Он вошел в комнату, – Лена забралась в кресло с ногами, закутавшись в теплый клетчатый плед. Она уже успела переодеться в домашнее платье, теплый свитер и вязаные носки в полоску, – а кошка уже заняла свое законное место на хозяйкиных коленях и громко мурчала. Все осколки сложились в витраж, от которого Юзеф не мог отвести взгляд. «…И который, кажется, я где-то уже видел. Наяву или во сне?…» – подумал Юзеф. «Настоящее чудо. Самое странное, самое хрупкое чудо этого Города…».

– Мне иногда кажется, что ты принцесса из сказки. – Юзеф преклонил колено и протянул улыбающейся Лене чашку с чаем, как если бы это была чаша с дорогим вином, а он сам был бы верным пажом принцессы. А когда он почтительно и с невероятно достоверным волнением поцеловал ее руку, в серых, словно небеса над Городом, глазах Лены засверкали самые настоящие звезды. Через пару мгновений они оба рассмеялись и в этом смехе, словно лёд на весенней реке, таяли пережитые страхи и сомнения.

– А ты вполне мог бы быть рыцарем. Жаль, что у меня нет короны, как у той королевы…– грустно заметила Лена, хотя глаза ее все еще лучились смехом.

– Королевы?

– Да… я просто вспомнила одну старую картину в музее, не обращай внимания… – Лена едва не нарушила данное себе самой обещание ничего не рассказывать ему про свои странные скитания в Городе.

«Вот дурочка… Неужели забыла, что говорить, что думаешь, и думать, что говоришь, – не одно и то же?». На ее счастье Юзеф не высказал никаких сомнений, хотя на какой-то миг его лицо застыло рассеянно-задумчивой маской. Но он тут же оттаял.

– Никуда не уходи. – неожиданно заявил он и пропал за дверью в своей и её мастерской, где инструменты и многочисленные часы мирно соседствовали с кипами бумаг, кистями и красками.

Ожидание длилось не больше пяти минут, – даже чай не успел остыть, а Юзеф уже торжественно возложил на светлые волосы Лены зубчатую корону из цветной бумаги. Звонко рассмеявшись, девушка пролила чай на кошку – к счастью, уже остывший. Корона сползла набок, едва удержавшись у Лены на голове.

– Что теперь прикажете, Ваше Величество?

– Приказываю… – капризно и властно начала Лена, пытаясь поправить корону (и прогнав прочь воспоминание о Дворце и его обитателях), но ее голос изменился, стал мягким, просящим, – Может почитаешь мне вслух?

– Конечно. – он заглянул в книжный шкаф, провел пальцами по книгам. – Что будем читать?

– Мою любимую сказку, – помнишь ее?…

И через минуту она слушала, закрыв глаза, его тихий голос:

– Если человек любит цветок, один-единственный среди миллиона

миллионов звезд, с него довольно и этого. Он смотрит на звезды и чувствует

себя счастливым. Ведь он всегда может сказать себе: «Где-то там – мой

цветок…»

Глава 15.

«…Ты здесь?… Тень?…»

Ее губы даже не шевельнулись, а вопрос прозвучал громко и эхо несколько раз повторило его. Лена снова видела себя в холодной туманной пустоте и Тень снова была рядом. И пусть девушке было неприятно подобное соседство, но это был уже не страх, а скорее тоскливое чувство бессилия, которое вполне можно было принять.

«…Снова на том же месте… Кто-то считает, что я должна досмотреть этот фильм до конца…»

Туман впереди немного рассеялся – из него навстречу Лене выплыла стена с дверью. Дверь беззвучно приотворилась и дверной проем все так же плавно проехал мимо и пропустил девушку через себя, хоть она не сделала ни единого шага и вовсе не желала никуда идти. «Наверное мои желания здесь никого не интересуют…». Странное и совсем не радостное ощущение – когда мир в самом деле вращается вокруг тебя…

Там, за дверью, оказалась та самая комнатка, в которой она уснула. Разве только всё вокруг было окутано серой дымкой, стирающей цвета и размывающей очертания предметов. Потолка или не было вовсе, или же он стал настолько высоким, что невозможно было разглядеть его в этих размытых сумерках. И она увидела Юзефа, стоящего у окна. Он чуть щурился, словно от яркого света. Сейчас он видит освещенный теплым закатным солнцем Город.

Лена подошла ближе, – он не заметил, не обратил на нее никакого внимания, – и увидела за стеклом только густой серый туман и темноту. Никакого Города, никакого солнца. «Всё – ложь, обман… От начала и до конца… Если только все это когда-нибудь закончится…». Юзеф медленно обернулся и заметил ее, – в этот момент девушка вздрогнула. Он едва заметно, но очень тепло улыбнулся. Лена невольно ответила тем же, уголки ее губ неуверенно поднялись, но внезапно ее передернуло от холода и какого-то необъяснимого отчаяния, неверия…

«…Всё это лишь сон. Он мне снится – или я ему. В жизни так не бывает. Правда, Тень?…»

Силуэт твари парил в облаке тумана по ту сторону стекла, видимый только для Лены.

«…Ну ответь же. Хоть что-нибудь…»

Черное привидение не проронило ни звука.

«…Я имею право знать!…» – возмущенно воскликнула Лена, все так же не размыкая губ. В этот миг ей показалось, что она просто не может раскрыть рта, словно что-то мешает. Она прикоснулась пальцами к лицу – нить, ровный шов, аккуратные стежки…

От испуга, – а более от обиды, – из ее глаз брызнули слезы. Мир вокруг расплылся, словно залитый водой. Лена подняла руку, чтобы промокнуть слезинки рукавом пушистого свитера, – но рука не подчинилась, а странным, неестественным движением (ей показалось, что кто-то невидимый сильно и бесцеремонно дернул ее за руку) махнула Юзефу, как бы в приветствии.

«…Что это?…»

В эту минуту Лена заметила на своем запястье и на сгибе локтя тонкие прозрачные струны уходящие наверх, в туманную темноту. А вскоре почувствовала, что все ее тело прошито и оплетено этими нитями. Они выходили прямо из-под нежной кожи, почти незаметно, были тонкими, наподобие паутины, но надежно связывали, сковывали всякое свободное движение. Впрочем, Юзеф, казалось, ничего не замечал. Он протянул ей свою руку – доверчиво, открытой ладонью вверх. И кто-то там, наверху, дернул за нужные ниточки, чтобы ее рука безжизненно, но послушно легла сверху…

Его пальцы сжались – ее пальцы остались безжизненно-безвольно выпрямленными, окостеневшими. Он бережно, едва прикоснувшись обнял другой рукой ее талию. «Так гладят кошек или птиц…» – всплыла в памяти строчка и Лене стало вдруг невыносимо грустно от этой своей беспомощности, безвольности. По щеке медленно проползла еще одна, особенно крупная слезинка. И мир вокруг медленно, с легким скрипом сдвинулся, а затем плавно закружился вокруг Лены под беззвучный вальс…

Она видела перед собой только завороженную улыбку Юзефа, сияние в его глазах, – а за его спиной мелькали бесчисленные циферблаты, водяные и песочные часы, расставленные по шкафам и полкам, бесчисленными ступенями уходившими к невидимому потолку. Сотни, может быть тысячи разнообразных часовых механизмов. Непостижимым образом Елена увидела, поняла, осознала, – неожиданно четко и без сомнений, – что все они отсчитывают один и тот же срок. И что секунды, капли, песчинки заранее были подсчитаны и недолго уже осталось. Метроном в такт биению сердца выстукивал уходящие мгновения…

– …Отчего ты плачешь?… – удивленно шепнул он и эхо несколько раз повторило его слова.

Светловолосая «марионетка» только прикрыла глаза, ведь она не могла вымолвить ни единого слова.

«…Потому, что я обманываю тебя. Потому, что ты сам обманываешь себя…»

Время вышло. Упали последние песчинки и капли воды, стук метронома внезапно умолк, тысячеголосым хором зазвенели все часы и будильники. В холодном воздухе застыло ощущение непоправимой беды…

…Невероятных размеров невидимый клинок с оглушительным лязгом врубился извне в стену и обезглавил дом одним косым ударом, словно ножом гильотины, в каком-то метре над головами Юзефа и Лены. Полетели осколки стекла, градом посыпались будильники и хронометры с полок, а в довершение всего съехала, – и беззвучно упала в туманную бездну, – срезанная крыша этого странного дома-башни. Над головой открылось серое, сумеречное небо, мало чем отличное от укрытой туманом «земли». Но самое главное – меч легко разрубил прозрачные нити «марионетки».

«…Теперь меня никто не удерживает. Отчего же я пошевелиться не могу?…» – пронеслось в голове у Лены. Она безвольно повисла на руках Юзефа, голова запрокинулась. даже веки поднять было совершенно невозможной задачей.

«…Значит, не было во мне другой жизни, кроме той, что кукловод марионетке дает, дергая за ниточки? Забавно. И печально. Вот его только жаль…» – подумала она и немного удивилась собственному же спокойствию. Знала, догадывалась. «Но все-таки так хотелось поверить…»

Он бережно уложил ее на холодный, окутанный туманом пол и долго, – целую вечность, – сидел рядом на коленях, неподвижно, склонив голову. Казалось, сейчас именно он был мертвой марионеткой без кукловода. Когда Юзеф поднял голову, его лицо испугало Лену больше, чем все, что было прежде, – белое, как мел, со свинцово-серыми мертвыми глазами, искаженное в отчаянной и злой улыбке. Он посмотрел в сумрачные небеса с невероятной злостью, обжигающей своим ледяным холодом – и небеса потемнели, набухли тучами. В обезглавленный дом упали первые капли дождя, а затем пошел настоящий ливень.

Вода поднималась все выше и выше – и наконец сомкнулась над Леной, словно саваном укрывая от воздуха и света в вязкой и холодной темноте. Ей вдруг показалось, что не только она сама, но и весь мир, – дома, улицы, статуи, сады, люди и прочие странные создания, – всё утонет в этой темной воде…

Последняя мысль перед тем, как утонуть в тишине – «…И это всё из-за меня?…»

Глава 16.

Утро было столь раннее, что солнце не успело перебраться через горизонт, хотя темнота уже и уступила свету. И воздух еще не был прогрет солнечными лучами.

Бессонница делает человека особенно уязвимым, в том числе и для цепких когтей холода. Будто бы теряешь часть своей крови, своего тепла – и потому никак не можешь согреться, пока не взойдет солнце.

За окном, на ветвях старого тополя, какой-то злой шутник повесил куклу-марионетку и несчастная раскачивалась на ветру жутким маятником.

Мир был одновременно и слишком ярким, контрастным, – так что невозможно было удержать взгляд надолго на светлых пятнах пейзажа за окном, тянуло в темноту, – и слишком размытым, – так что никак не удавалось наверняка угадать в мутных силуэтах по ту сторону двойного стекла. Лучше просто закрыть глаза.

Кошка, пошатываясь, мягко протопала на кухню, тихо и слегка удивленно муркнула бессонной хозяйке, секунду постояла, выжидая чего-то, улеглась на подоконник и мгновенно уснула, спрятав нос в теплой шерстке.

Лена завернулась в плед, спряталась в теплом коконе. Как тогда, в первый день. Ожили в памяти и снова стали реальными, точно всё вернулось на исходную точку, в самое начало, и точно не было этих нескольких дней, – беспредельное, не поддающееся объяснению одиночество, усталость, холод. И болезненные, беспокойные предчувствия.

Этот сон… Показалось, что он уже почти всё расставил по своим местам и до точки осталось совсем-совсем немного. «Драматическая развязка – в следующей сцене!». Смысл происходящего не то чтобы не угадывался – просто не хотелось угадывать, не хотелось думать об этом. Ведь оно произойдет в любом случае, рано или поздно, так или иначе. Надо только спокойно дождаться…

Она всё ждала, когда солнце наконец выглянет из-за домов напротив и подмигнет сквозь ветки старого тополя, осветит бледную кожу, согреет холодную кровь, – а оно всё никак не появлялось…

– Чудесное утро. – сонный, теплый голос.

Она услышала, но едва не забыла услышанное через мгновение. Еще одна странная причуда бессонницы – слова не удерживаются в памяти. Повторила для себя, чтобы не забыть. Внутренний голос звучал глухо, как через стену.

«…А если постоянно повторять какое-то слово, то вскоре будет казаться, что у него нет никакого смысла – тоже странная штука…».

Лена кивнула.

– Страшные сны беспокоят? – кажется, спросил скорее из вежливости, чем из действительного интереса. Хотя с каждой секундой сонное оцепенение отступало и он смотрел на Лену все более и более внимательно.

Она снова кивнула в ответ. Глубоко вздохнула, собралась с духом, с мыслями.

– …Может всё это – тоже сон? Можно ведь видеть сны во сне… Или нет? …Скажи, ты всё помнишь? – медленно перевела на него странный, нездешний взгляд. Юзеф на мгновение потерялся в этих серых глазах и не сразу нашел, что ответить.

– Помню ли я? – переспросил и задумался. – Не всё, конечно же. То есть я запоминаю самое важное, а прочее моя память выбрасывает за ненадобностью, как и твоя, наверное…

– А если она выбрасывает не только ненужные воспоминания, но и те, что неприятны или опасны для нас?

– Такое возможно, я где-то читал…

– Я тоже.

– Да, действительно, совсем забыл… – он рассеянно улыбнулся.

– Забыл. И, между прочим, не помнишь, почему мы с тобой живем в одном доме и почему у нас на двоих одна жизнь. Верно? – ее голос звучал спокойно и совсем тихо, на грани шепота. Он не ответил. – Кто-то не хочет, чтобы мы об этом знали… Интересно, кто…

– Думаешь, действительно стоит знать?

– Это решать тебе. Я все равно пойду за тобой.

Юзеф посмотрел на нее внимательно, со сдержанным любопытством, словно не совсем понимал, не прочувствовал, и ждал пояснений.

– …? – Лена вопросительно подняла бровь.

– Что же я должен сделать, чтобы узнать?

– Пойти со мной кое-куда…

– Звучит заманчиво. Мне можно узнать, куда, или это сюрприз? – он уже почти улыбался, но улыбка погасла.

– Нет, нельзя. – покачала головой Лена. – Ты увидишь нечто любопытное и поговоришь с одним человеком… Думаю, многое разъяснится.

Минута на размышления казалась бесконечно долгой. Вечность длился этот предрассветный холод и вечным было сомнение. «А надо ли знать?…». Отчаянно захотелось остановить время и навсегда остаться в сонном, прохладном полумраке за несколько секунд до рассвета – вместе…

И когда солнце показалось над крышами, когда солнечные лучи прорезали холодный воздух и проявили мельчайшие пылинки, парившие в комнате, – теперь силуэт повешенной куклы за окном был виден особенно отчетливо, – Юзеф поднялся. Решение принято. Ставки сделаны, ставок больше нет.

Она не может лгать Юзефу, даже если правда уничтожит ее саму. Он должен знать, что она увидела в черном омуте того зеркала.

– Идем?…

…Низкое солнце золотило крыши спящих домов, понемногу вытесняя стылый сумрак с улиц. Лена старалась выбирать дорогу так, чтобы идти только по освещенным и теплым тропинкам – но получалось неважно. Чем дальше, тем меньше вокруг было солнца, тем холоднее становилось дыхание Города.

Она вздрогнула, проходя мимо дворца с коваными розами на решетке ограды. Живые розы, алые и белые, покрылись инеем…

Под ногами, в чистейшем зеркале воды, скованной холодом ночи, на мгновение мелькнуло черное – и тут же пропало, ускользнуло от прямого взгляда.

«…Ты и сейчас со мной… Ты никогда меня не оставишь, верно?…» – Тень не ответила. Как всегда.

Вот и лавка игрушек. Стеклянные глаза и глазки-пуговицы множества кукол с терпеливым любопытством глядели со своих полок, словно чего-то ждали. Лена старалась вовсе не смотреть на них. И никак не могла прогнать навязчивое воспоминание о повешенной кукле.

Легко прикоснулась к знакомой двери – едва слышно зазвенели «ветряные колокольчики», – но замерла на пороге. Показалось, что это последняя черта, точка невозвращения, что еще можно…

Юзеф перешагнул через порог, в темноту лавки, в запах нафталина и пыли. Задержав дыхание, как перед погружением в воду, Лена последовала за ним…

– Что это? – весело спросил он, показывая на шкафы и полки, переполненные игрушками.

– Лавка игрушек. – выдох и еще один глубокий вдох.

– Объясни. – он подошел ближе, улыбаясь. Немного отчаянно, как показалось Лене.

– Посмотри на нее.

Она, не глядя, выбрала среди множества кукол одну – тонкую, хрупкую фарфоровую красавицу с льняными волосами. Юзеф осторожно взял куклу в руки, бережно убрал прядку с ее белого лба. Внимательно посмотрел в стеклянные глаза цвета серого льда.

– Вы с ней очень похожи.

– Ты даже не догадываешься, насколько. Или догадываешься…

Он хотел что-то сказать, возразить, но Лена жестом остановила его. Надо дойти до конца.

– Ты должен узнать.

Она в совершенном молчании подошла к дальней стене, наугад провела рукой – и с первой попытки поймала дверную ручку. Потянула на себя, но слишком слабо, дверь не открылась. «Хорошо бы она было заперта…» – безнадежно подумалось Лене.

– Давай я. – он мягко отстранил ее и с усилием открыл низкую дверцу. – Здесь темно! И холодно…

Юзеф шарил по стенам в поисках выключателя. Лена поняла, что до катастрофы остались считанные мгновения. Три, два…

– Вот же он…

Мастерская озарилась мертвенным электрическим светом и Юзеф увидел всё.

Сотни портретов на стенах, на полу, на столах – и на всех только она, с улыбкой, в печали, в размышлениях…

Анатомические схемы, на которых ее обнаженное тело было изображено с точностью чертежа тонкого механизма…

Манекены за стеклянными дверцами шкафов-саркофагов, на свисающих с потолка крючьях – наряженные в разные платья, но все чрезмерно, слишком похожие на нее, чтобы…

– Что это? – прошептал он, отступая назад.

– Все еще не понимаешь? – она печально улыбнулась. – Нет, всё ты прекрасно понимаешь. Если поняла я – значит поймешь ты. Давай…

Ее перебил тихий, но неприятный – слишком сухой, слишком холодный, – голос:

– Что вы здесь делаете?! – Кукловод удивленно посмотрел на Лену и тревожно посмотрел в сторону Юзефа, – Ты… привела его сюда? Зачем?!

Серая кожа Кукловода, казалось, побелела от злости и страха. Его пальцы в серых перчатках сжались, как когти, а в голосе явственно зазвучали панические нотки.

– Ти-ше. Тссс… – для убедительности она приложила палец к губам. «Смешно, мы поменялись ролями… В прошлый раз он шипел на меня…». Кукловод послушно умолк. – Он хочет знать правду.

Кукловод поперхнулся от неожиданности.

– Какую… правду?

– Обо мне. Или ты против?

– Я не…Конечно же, если ОН, – Кукловод произнес это со смесью страха, обреченности и  небывалого благоговения, поглядывая в сторону Юзефа, – …если он желает знать, то я, безусловно, сделаю всё, чтобы…

– Сделай, только быстрее.

Кукловод торопливо закивал головой и засуетился, приводя в порядок свою мастерскую, словно расшалившийся ребенок разбросанные по детской игрушки, а Юзеф беспомощно уставился на Лену.

– Кто это? О чем вы говорили?

Она не ответила.

– Я подумал, может не стоит… Пойдем домой и забудем об этом, как о неудачной шутке…

Кукловод с надеждой переспросил:

– Вы хотите снова забыть?

В мастерской воцарилось молчание.

– …Снова? – эхом повторил Юзеф. – Я слышу это уже второй раз. Что это значит?

Кукловод испуганно, смешным детским жестом закрыл себе рот ладонью. Он сорвал с головы шляпу и, прижимая ее к груди, забормотал:

– Я ошибся, я неправильно выразился, вы меня не так поняли, я не должен был, не в моей компетенции…– но тут же обреченно поник, видя явное желание Юзефа получить ответы на свои вопросы: – …Извольте сюда!

Кукловод указал на прикрытый черной тканью прямоугольный предмет, что стоял у стены. Аккуратно снял покрывало и протер серым носовым платком добычу от пыли, так что внутри нее мелькнул свет и тут же сменился темнотой.

– Зеркало?

– Его отражения – самые правдивые в Городе. Остальные зеркала испорчены, если можно так выразиться, Город играет ими, как хочет. Но это Зеркало – чистое, истинное. Кусочек реальности в мире снов, если хотите. Оно внутри Города, но не играет по его правилам. Вот, извольте видеть…

Кукловод поднес руку в перчатке к зеркальной поверхности.

– Как это… Но ведь твоего отражения там нет. – Юзеф уставился на Кукловода, но тот лишь холодно улыбнулся и закивал головой.

– Все правильно, мне отражение не положено. Я сам – отражение. Горькой иной раз сознавать это, конечно, но что уж поделать, такова жизнь…

– А мне…

– Вам – сколько угодно, если пожелаете!

– Не понимаю…

Юзеф печально посмотрел на Лену, но она прятала свои глаза, стоя вполоборота в темном углу.

– Вы – настоящий! – терпеливо объяснял Кукловод, – Я – нет. Поэтому для этого зеркала я не существую.

– Кто же ты, если не человек?

– Я ведь уже говорил вам – отражение! Если угодно – тень…

При слове «тень» Лена вышла из темноты, поближе к освещенному центру мастерской – в стороне от Кукловода с зеркалом.

– …Я существую благодаря Городу, я отражаюсь и живу в нем. Город – мое Зеркало.

– И не только ты? Я видел нескольких очень странных… существ…

– Да, нас множество. Намного больше, чем настоящих людей.

Юзеф помолчал, размышляя. Туман неопределенности с каждым словом растворялся, становился всё прозрачнее, – а за туманом проступали смутно знакомые силуэты. «Да, всё верно… Я вспоминаю…». – подумал Юзеф и удивился собственным мыслям. «…Воспоминания? Я знал об этом раньше?…».

– Хорошо. Тень значит тень… Но чья тень? – Кукловод хотел было ответить, но Юзеф в рассеянности не заметил и не позволил ему, – Я верю, хоть это и очень похоже на безумие. В последнее время я верю в самые невероятные вещи. Но к чему все это? Зачем ты решила показать мне это?

Он повернулся в сторону Лены. Она подошла ближе, обняла, – и прошептала тихо-тихо…

– Посмотри в зеркало.

Юзеф медленно обернулся, заставив себя перевести взгляд с ее глаз, полных серого льда, плачущих талой водой, на черный прямоугольник зеркала. И в этом черном омуте он был совершенно один.

Глава 17.

Сердце на секунду замерло – и снова застучало. Медленно, неохотно. Это должно было произойти. Воздушные замки рано или поздно разваливаются, невозможно обманывать себя вечно…

Лена странно посмотрела на него, – с тоской, горечью, нежностью, смутной надеждой. Чуть помедлив, опустила руки, сняла бессильные оковы объятий.

– Что теперь?

Юзеф очарованно разглядывал свое отражение. Лена сделала шаг навстречу его взгляду, но он уже не видел ее.

– Прости…

– …Бред. Я просто сошел с ума. Ничего не было… – он спрятал лицо в ладонях и, кажется, улыбался.

Лена побледнела. Кажется, даже Кукловоду стало не по себе. Он снял шляпу и, невнятно извиняясь, попятился, чтобы вскоре раствориться в темноте мастерской.

– Ты больше не веришь в меня?…

– Фантазия!… – неожиданно рассмеялся Юзеф. Его глаза подозрительно блестели. – Сон…

Он отшатнулся от зеркала, от Лены, – к выходу, к белому свету. А ей вдруг стало страшно – остаться одной, в этой темноте…

Она почувствовала, что даже ненавистная Тень оставила ее и больше не вернется. “Что-то пошло не так, совершена страшная ошибка!” – запоздалый порыв.

– Постой, подожди меня! – он не ответил, даже не обернулся, не поднял головы.

Лена быстро, почти бегом выскользнула из темноты вслед за ним. Город безмолвствовал. Им овладела тягостная тишина, – так молчат люди, оглушенные скорбным неисправимым несчастьем, которое невозможно просто залатать белыми нитками извинений и сожалений.

Пыльная лестница, звон ключей, скрипучая дверь, темная прихожая, – все так знакомо, но так чуждо теперь. Лена быстро проскользнула следом, вдруг испугавшись не успеть, оказаться перед закрытой дверью. Она шла по пятам, в одном-единственном шаге, но не могла прикоснуться – не могла решиться, – и больше не пыталась заговорить с ним.

Теплый солнечный свет померк – небо быстро затягивали темные облака, оконное стекло покрывалось первыми, еще совсем крошечными каплями. Юзеф медленно опустился на стул. Любимая чашка на столе – быстро отвернулся, закрыл глаза. Не видеть, не думать, не вспоминать…

Его охватила бессильная и тоскливая, полная горечи злость на себя, на свою наивную тягу к вымышленным чудесам, на свою доверчивость к красивым сказкам. Кажется, впервые он испытал это чувство после похорон бабушки, когда отзвучали все красивые и полные сочувствия слова о "лучшем мире" и "вечной жизни", а он, маленький Юзеф, остался наедине с деревянным крестом, воткнутым в рыхлую землю – последняя точка, поставленная в конце целой жизни, непростой, иногда несуразной, иногда удивительной, наполненной пополам счастьем и горем. Но подошедшей к концу, к точке, за которой уже ничего нет и не будет. Тогда он злился не на маму и деда, пытавшихся утешить детей сквозь собственное горе, не на священника или других нечаянных свидетелей его первой настоящей трагедии, а на себя самого. За то, что не был готов к горькой правде и жаждал быть обманутым и через обман – избавленным от боли. Но ложь – это ложь.

Лена замерла на пороге, на границе между светом и тьмой.

«…Меня и вправду нет? И все мои воспоминания, вся моя жизнь, – подделка, выдумка? Так странно…

А в чем разница?

Может быть, ты существуешь по-настоящему только тогда, когда в твое существование верит кто-то еще? Собственной веры в себя недостаточно, это ясно…».

Лена на мгновение представила себе то несчастное, абсолютно одинокое существо, что на веки вечные замкнуто в собственных мыслях, безнадежно отделено от всех остальных, – но все-таки осознает свое существование. Существует ли оно или нет? Капли дождя снаружи все сильнее шелестели по крышам и оконным стеклам, ливень усиливался с каждой минутой.

«Но если ты существуешь только благодаря чужой вере, внутри нее, если ты не можешь жить без и вне этой веры – то не являешься ли ты лишь чужой прихотью, а не свободной душой?

Я не могу без него. В моем существовании нет никакого смысла, если я ему больше не нужна.

Так просто …»

Он стоял, отвернувшись от нее и глядя в окно. Лена посмотрела на его отражение в оконном стекле, улыбаясь – печально и нежно. Юзеф вздрогнул, медленно поднял голову и, казалось, поймал этот взгляд, но тут же отвел глаза в сторону.

«Зеркала не лгут». – вспомнил Юзеф ту случайную фразу из книги, наугад раскрытой в то злополучное утро. И покачал головой. “Нет, это мы сами лжем себе, отказываясь видеть в их отражениях правду, что так уродлива и делает нам так больно. Мы сами бросаемся в омут самообмана, пытаясь убежать от принятия неизбежного…

Каким же должно быть одиночество, чтобы ты мог поверить в самую наивную, самую невероятную, самую желанную сказку?

А я поверил и сразу запретил себе сомневаться – мне стало страшно, что всё это однажды закончится. Безумие. Но такое притягательное, такое сладкое безумие…

Но всё это самообман. Самая отвратительная и бессмысленная ложь из возможных. От начала и до конца.

Что бы ни случилось – будь честен хотя бы с самим собой.

Этот сон должен закончиться. И всё вернется, как было. Неисправимое  одиночество, безнадежно трезвый рассудок, что видит насквозь порожденных мечтами призраков и никогда не спутает их с реальностью. И никаких тревожных воспоминаний о том, что можно так наивно и глупо верить в них. Никакой дрожи от случайного прикосновения к ним. Всё это должно быть забыто.

Я всё забуду, обязательно…»

Слезинки одна за другой пробегали по щекам Лены и капали на холодный пол. Она улыбалась, слушая его шепот в своих мыслях.

«Ты всё забудешь – и меня не станет, останется только сожаление о потраченном на меня времени и досада на собственную доверчивость.

Ты забудешь меня, как забываешь все свои сны, ты убьешь меня, как убиваешь их, переставая в них верить.

Ведь я и есть всего лишь твой сон…».

Она почувствовала… не усталость, нет. Скорее полное опустошение. Наверное, именно так чувствует себя марионетка, когда оборвется последняя нить, связывающая ее с кукловодом, что давал ей подобие жизни. Или когда-то любимая, но убранная на дальнюю полку выросшим и устыдившимся своей привязанности к неживому созданию игрушка. Она кое-как дошла до кровати, забралась на нее и свернулась под одеялом. Ее глаза смотрели сквозь стену без всякого выражения – "И впрямь – кукла…" – даже когда он оделся и вышел прочь, оставив ее в одиночестве. Но нет, в последний момент лицо Лены исказила боль, а остекленевший взгляд покрылся трещинами, рассыпался на осколки и утонул в потоках горячих слез.

Глава 18.

Дом с Башней остался позади, опустевший и мертвый. Бесполезный и пропитанный горечью разочарования – красивая, но пустая подарочная обертка, фантик от шутовской конфеты без самой конфеты. Всё оказалось миражом, иллюзией в этом Городе – и невозможное счастье Юзефа не стало исключением. Он шел по мокрой и темной, скупо освещенной светом желтых фонарей улице. Пальто нараспашку, зонт, перчатки и шарф он забыл в своем… доме. От этого слова его передернуло, на лице трещиной пролегла болезненная усмешка. Но так даже лучше – пусть будет холодно, тогда то, что снаружи, будет тождественно тому, что внутри.

Одна улица переходила в другую, мимо плыли площади и дворцы. Тихо плескалась о набережные темная вода в каналах, прячущиеся во тьме памятники и лепные лица на стенах домов, казалось, с любопытством и сочувствием провожали Юзефа взглядами в спину. Все ночные тени и чудовища спешили убраться с его дороги и лишь украдкой почтительно поглядывали на него из подвальных окон и подворотен, потому что вместе с ним вспомнили то, что он так долго пытался забыть.

…Юзеф плохо помнил, сколько времени прошло с того момента, когда открывшееся во тьме зеркало показало ему правду. Он уже забыл, как вышел из своего дома и куда брел по Городу.  Но Юзеф вспомнил иное, намного более важное. Нет, теперь он уже не был Юзефом, память прошептала ему настоящее, самое первое его имя – "Калев!".

С самого начала он жил там, где сейчас стоит Город – задолго до того, как появились первые каменные дома и облицованные гранитом каналы. Это был край воды, серых облаков с редкими проблесками солнца, покрытой мхами земли, торфяных болот и дремучих лесов, среди которых маленькие хутора Прибрежного Народа терялись, как иголка в стоге сена. Еще совсем маленький Калев подолгу сидел на лесной опушке вместе с любимой черной кошкой, прислушиваясь к звукам ветра и пению птиц, пока мама не позовет их возвращаться домой.

Семья и соседи Калева хранили множество древних поверий и примет. Они вежливо соглашались с изредка приходившим к ним пастором, когда тот рассказывал им о святых и о Боге, но после его ухода продолжали делать все точно так, как делали их предки – говорить с ветром и птицами, вплетать знаки Солнца в узоры одежд и резьбу на дереве, "кормить" лодки салом и маслом, чтобы они берегли жизни рыбаков в холодных туманных водах, просить прощения у изловленных рыб, обязательно отдавая морю взамен небольшие "земные" дары. Народ Берега всегда был чутким к голосам своей земли и только он до поры до времени мог ужиться с ней несмотря на все испытания – холодные зимы, вездесущую сырость, опустошительные наводнения и трясину, что медленно поглощала любое создание рук человеческих. А еще это был очень терпеливый и искусный в ремеслах народ, поэтому не так уж и удивительно, что Калев с детства привык что-то мастерить своими руками – а прежде того подолгу мечтать о еще не созданной, но готовой родиться на этот свет красоте.

Когда молодой Император явился в устье реки со своими придворными и генералами, во главе большого и славного войска, его глазам предстала картина, навсегда запечатленная в его памяти. Клонящееся к закату солнце озаряло облачные громады, похожие на линейный строй больших парусных кораблей или волшебные замки. Вольный морской ветер дул на восток, заставляя шелестеть дубы и липы на берегу – и никогда до сих пор Император не дышал так свободно, пусть даже глаза застилали слезы от ветра и морской соли. В глубине темных вод реки сверкали золотые искры, а гребни волн серебрились от пены. Император зачерпнул рукой горсть песка с берега – и когда песчинки просыпались промеж пальцев, на ладони Императора остались кусочки янтаря, светившиеся под лучами Солнца. Он сжал пальцы, чувствуя тепло янтаря – и увидел, в самом деле увидел город своей мечты, прекрасные купола которого, так похожие на облака, возвышаются среди этих лесов и песчаных пляжей. С этой минуты он потерял покой и был одержим лишь одним – мечтой построить этот дивный Город.

Они встретились случайно – Калев и Император, невысокий белокурый паренек, в янтарных глазах которого теплился свет столь редкого здесь Солнца, и высокий темноволосый юноша с гордым и величественным взглядом зеленых, как изумруды, глаз. Калев тогда уже обрел славу кудесника и великого мастера во многих искусствах, успев побывать и поучиться в заморских странах и затосковать там по родным берегам, но еще плохо говорил на языке Империи, делая смешные ошибки и часто сбиваясь на плавную родную речь, но он с первой же встречи понял, о чем мечтает Император и сам полюбил эту великую мечту. Он искренне сопереживал тому, как безуспешно пытались построить Город подданные Императора, терпевшие поражение в борьбе с суровой и упрямой природой. Ему было до слез жаль болеющих и умирающих от тяжелой работы и непривычного климата рабочих, жаль корпеющих над чертежами инженеров и архитекторов, чей талант и опыт были бессильны перед неподъемной задачей, он был потрясен тем, сколько упорного труда, пота и крови без остатка уходило в холодную землю, ни на шаг не приближая Императора к исполнению его мечты. И ему было жаль самого Императора, который одержал великую победу в большой войне, собрал под крылом Империи множество стран, но никак не мог сделать то, что желал больше всего на свете.

– Я помогу тебе выстроить Город. – однажды серьезно сказал Калев.

– Ты смеешься надо мной? Не стоит, друг, это слишком жестокая шутка! – снисходительность Императора немного задела Калева, но народ берега умел держать себя в руках.

– Я не смеюсь над тобой. Город будет построен.

– Ты знаешь какой-то секрет? Расскажи  и я награжу тебя так, что этого хватит всему твоему роду до конца времен!

– Прости меня, но об этом нельзя рассказать. – ответил Калев после недолгого молчания и показал на свое сердце: – Этот секрет находится здесь и его нельзя передать человеческим языком. Но ты все увидишь и почувствуешь, обещаю!

Император выполнил просьбу Калева дать ему право в любое время дня и ночи ходить по улицам нерожденного Города, подниматься по строительным лесам, робко проталкиваясь в толпе мастеровых и придворных. Люди первое время подозрительно следили на чудаковатым пареньком, что всегда таскал с собой вороньи перья с чернильницей и пухлую книгу из пергамента, но потом перестали его замечать, решив, что это очередной шут или блаженный, забавляющий Императора и его приближенных. Удивило их то, что парень не просто путался под ногами, а понемногу учился разным ремеслам и помогал строителям, что величали его в шутку "Мастером". Никто не знал, что Калев приступил к своему "великому деланию" – воплощению мечты о прекрасном Городе на берегу холодного моря.

Улица за улицей, дом за домом он вызывал из небытия мыслью и словом, закрепленным росчерками вороньего пера на листах пергамента. Калев давал полную свободу своему воображению и образы приходили один за другим. Форт на Острове недалеко от устья Реки. Высокий кирпичный дом с башней. Скульптуры невероятных существ – драконы, ангелы, демоны, – украшающие фронтоны зданий, сады и площади. Высокие трубы кузниц и мастерских, дым от которых сливается с серыми облаками над Городом. Золотые купола и янтарные витражи прекрасных храмов. Легкие и воздушные дворцы, хранящие в себе истинные сокровища – картины, статуи и росписи работы лучших мастеров. И по мере того, как замысел запечатлевался на пергаменте, руки рабочих и умы архитекторов одерживали победу над стихией и создавали Город из снов Императора. Так воображение и мечта создавали фундамент для будущего, без которого не устоит ни одно великое дело.

– Ты чародей! – восхищенно воскликнул Император и сжал Калева в медвежьих объятьях, а тот лишь сдавленно засмеялся в ответ.

– Нет, друг мой, настоящее чудо – в том, как верны тебе все эти люди, что строят Город, как упорны они в своем труде, сколько всего они умеют, как многим пожертвовали для того, чтобы выполнить твои указы. Я же всего лишь мечтатель и я могу вымостить мостовые твоего Города лишь своими мечтами.

– Нет, меня не обманешь – все дело в тебе! Я обещал наградить тебя и я сдержу слово!

– Благодарю тебя, но мне не нужно столько богатств. И я боюсь, что оно не принесет добра ни мне, ни моим сородичам, потому что золото еще никого не сделало счастливым. Мне ничего не нужно кроме твоей благодарности, потому что у меня уже есть самое большое сокровище.

– И что же это? – тихо спросил Император, чувствовавший смутную обиду за то, как легко Калев отказался от царского подарка. А еще его поразило, что существует сокровище, ему не принадлежащее, ведь на самом деле он был поражен пороками жадности и тщеславия, скрытыми под благородством и другими достоинствами. Но Калев, казалось, не чувствовал тени, накрывшей сердце Императора, потому что он был доверчив и хорошо думал о друге.

– Моя любовь. – просто ответил Калев, чтобы потом тысячу раз пожалеть о своем доверии к другу. Но сейчас ему слишком хотелось поделиться сокровенным со своим лучшим и единственным другом на всем белом свете, слишком долго он прятал эту тайну в себе, настолько долго, что на минуту забыл о данном однажды обещании: – Она прекраснее всех на свете и нам с нею не нужно ничего иного кроме того, что есть у нас самих…

– Ты не говорил, что у тебя есть невеста! – упрекнул Император Калева и рассмеялся: – Познакомь меня с ней!

 Калев отстранился, что-то вдруг встревожило его во взгляде Императора.

– Я не могу.

– Но ведь я твой друг! – укоризненно посмотрел Император на Мастера. – Или ты не доверяешь мне? Чего ты боишься?

– Я не могу. – упрямо повторил он. – Она не желает этого.

– Вздор! Что за капризы? Я просто могу приказать тебе, приказать вам предстать передо мной! – вспыхнул Император, уязвленный тем, что кто-то смеет не желать видеть его. "Быть может, Калев и вправду не чародей… Не иначе все дело в его невесте, которую он так прячет, вот кто смыслит в колдовстве! Я должен встретиться с этой волшебницей! И наверное она хороша собой, как и все ведьмы, вот он ее от меня и прячет, мошенник…" – думал Император и в его голове шевелились темные мысли: – Раз она твоя будущая жена, то просто приведи ее в мой дворец в Городе!

– Я не буду заставлять ее делать то, чего она не желает. – сказал Калев и с вызовом посмотрел в глаза друга. Император счел этот взгляд дерзким. И давняя затаенная зависть к счастью Калева и его душевной чистоте, рядом с которой Император порой чувствовал себя чудовищем, возобладала над дружбой.

– Заставишь! Или конец нашей дружбе, а ты попадешь в темницу. Иди же!

Калев сидел на берегу моря, закрыв лицо руками. Ива подошла как всегда неслышно и нежно прикоснулась к его голове, похожая на белую птицу в своем простом платье. В ее серых глазах был свет, несмотря на темные предгрозовые облака в небе над морскими волнами.

– У тебя всё хорошо, любимый? Ты устал? – Ива обняла Калева.

– Я… Все испортил. – сказал он едва слышно. Руки Ивы скользнули по его плечам, как вода, она отстранилась.

– Я не понимаю тебя! Зачем ты говоришь так?

– Я рассказал Императору о тебе и теперь он хочет видеть тебя. – признался Калев и в его голосе была боль и чувство вины. Он сделал то, чего делать было нельзя. Ива замерла без движения.

Калев снова закрыл руками свое лицо, словно хотел закрыться от всего мира. Он вспомнил тот день, когда впервые увидел Иву… Ему было тогда лет двенадцать, не более. Мать отправила его с весточкой к своему брату в дальний хутор на берегу моря. Калев уже выполнил поручение матери и возвращался домой, когда усталость заставила его присесть на мшистый камень у дороги. Развязывая узелок с хлебом и глядя в туманную даль над водой, Калев думал о своем сне, который видел с тех самых пор, как помнил себя самого. Ему снилась прекрасная девушка – хрупкая, словно птица, белокожая и светловолосая, а глаза у нее были цвета неба, то есть светло-серые. Пока он был еще мал, была мала и она. Калев подрастал, становилась старше и таинственная незнакомка. От ее улыбки и серебряного смеха у Калева замирало сердце и однажды он понял, что влюблен в свой сон. Пока другие мальчишки заглядывались на сверстниц, соседских девчонок, переживая свои первые неловкие влюбленности и разочарования, Калев думал лишь о том, увидит ли он свой заветный сон снова.

Калев с огромным трудом сумел изменить течение сна, сильное, словно воды реки, у берегов которой он жил наяву. Во сне его уста были запечатаны печатью молчания, но однажды он сумел прошептать, не отрывая взгляда от незнакомки: "Как тебя зовут?". Она рассмеялась и прошептала в ответ имя. "Ива!…" – и поцеловала его, а он поймал поцелуй, едва коснувшись ее губ своими. Он был так взволнован, что проснулся – и в этот миг он еще слышал эхо ее голоса, ее имени. Калеву казалось, что она почти стала реальной и ему просто не хватило выдержки, чтобы вывести ее из мечты в явь. С того времени он пытался научиться тому, чтобы удерживать свое восприятие на пределе, словно натянутый лук, чтобы однажды крепко взять свою мечту за руку и вывести ее на свет…

И вот сидя на камне у берега моря Калев вспомнил о своем сне. Ему вдруг показалось, что застывшая вокруг него туманная дымка, почти полная тишина, нарушаемая лишь шепотом моря, и мягкий песок под ногами так похожи на сновидение, что он находится на самой грани между миром людей и миром снов. "Сейчас или никогда" – почувствовал он странное волнение и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать, лишь слушая шелест волн. Он представлял, что Ива выходит к нему из туманной дали и медленно подходит ближе, а потом кладет легкие руки ему на плечи.

В минуту, когда он уже почти смирился с невозможностью своей странной мечты и был готов открыть глаза, он услышал нежный шепот и почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение.

– Я здесь!

…Не до конца понимая, как именно ему удалось это чудо, Калев понял истинную силу мечтаний и сильных чувств, открытых ему. Никто из сородичей Калева не видел Иву, только его мама, кажется, догадывалась о ее существовании, чувствуя изменения во взгляде и осанке сына своим материнским сердцем – но ей хватило мудрости и умения доверять, чтобы не вторгаться в сокровенное. Никогда не выпрашивая себе подарков, не устраивая испытаний и проверок, Ива довольствовалась тем, что была неразлучна с Калевом и делила с ним все его мысли и чувства. Она помогала ему воплощать неуловимые, тонкие замыслы и мечты в дереве, камне, музыке и словах. На всём, что люди приписывали его таланту, чем восхищались, за что величали Мастером, лежала незримая печать ее легких прикосновений и взглядов. Взамен она попросила его лишь об одном.

– Не выдавай нашу тайну, не рассказывай никому обо мне! Даже если люди будут смеяться над тобой и выдумывать обидные небылицы. Не говори никому обо мне и я буду с тобою всегда!

Тогда Калев не мог и представить, что нарушит данное ей обещание. Она никогда не говорила о том, что произойдет, если это случится, но он чувствовал, что это разрушит сотворенное им чудо и он больше никогда не увидит Иву.

Лай собак заставил Калева выйти из оцепенения. "Видно, слуги Императора следили за мной. Скоро они будут здесь…" – и верно, через минуту из лесной чащи появились вооруженные солдаты со сворой гончих, а во главе их шел Император, прятавший взгляд от Калева. Кошка, пригревшаяся на коленях хозяина, спрыгнула и зашипела на незваных пришельцев. Но грубые голоса солдат и лай псов умолкли, едва они увидели Иву. И даже Император замер, по-детски приоткрыв обычно искривленный горделивой улыбкой рот. Он лишь на мгновение встретился взглядом с Ивой. Но Ива ни слова не сказала ни замершему в неподвижности Императору (так похожему сейчас на ту бронзовую статую, которую поставит ему его правнучка на одной из площадей Города), ни его людям, застывшим, как каменные изваяния. Она говорила лишь с Калевом и никто больше не слышал ее тихих, как шелест ветра, слов.

– Прощай…

– Прости меня! – Калев заплакал от горя. – Я люблю тебя!

– И я люблю тебя. – тихо ответила Ива и больше он не слышал ее голоса. Когда он поднялся, шатаясь, и стал искать ее среди деревьев и камней, то больше нигде не видел ее льняных волос, серых глаз и белого платья.

“Вот почему ты боялась чужого взгляда, словно огня!” – сжатые пальцы до крови царапали его лицо, но он не чувствовал этого, не чувствовал боли, потому что в одно мгновение утратил всё то, что держало его на плаву, потерял свою путеводную звезду, оказавшуюся лишь игрой его воображения. “Ты боялась его, потому что тебя… никогда не было. Я не сумел совершить чуда, а только лишь убедил себя в этом. Император увидел, что я влюблен в пустоту – он ничего не увидел, кроме ивовых ветвей, и ничего не услышал, кроме шелеста листьев и шума волн, там где я слышал, видел и осязал тебя, Ива. И этим он заставил меня проснуться от самого прекрасного в мире сна, но лишь сна…”.

Что было дальше, Калев уже плохо помнил, потому что слишком сильно болело сердце и слишком горькими были слезы, которые впитывал теплый черный кошачий мех – кажется, его полудикая кошка влезла к нему на колени и прижалась к лицу, будто понимала всё, что он чувствовал, и пыталась утешить. Куда-то исчез Император и его свита – они оставили Калева наедине с его несуществующей “суженой”, наверное, не сумев изобрести большей пытки, чем эта.

Кажется, была буря необычайной силы, был потоп, едва не уничтоживший юный Город, вымощенный мечтами. Потоп, в котором, как гласит легенда, исчез без следа загадочный Мастер, в чем Император винил себя и только себя. Но Город устоял и восстановился, а Император нашел себе утешение в лице Алой Королевы из чужих земель, что вскоре стала его женой, а потом предала, заключив в темницу на Острове, где он и провел остаток своих дней, пытаясь разглядеть среди волн тот берег, на котором когда-то встретил хрупкого светловолосого юношу с янтарными глазами, что так легко поверил в чужую мечту и помог воплотить ее в жизнь.

А потом была бездна времени – год за годом, век за веком там, по ту сторону Города, на изнанке, что позволяла стенам и колоннам стоять на самой зыбкой почве. Вечность в одиночестве, которую не мог исправить никто, кроме утраченной мечты – хотя со временем "иной Город" населило множество причудливых существ, среди которых были и чудовища, и прекрасные дамы, словно сошедшие со страниц старинных волшебных сказок.  Иногда, устав от изматывающей тоски и воспоминаний, Мастер покидал свою обитель и выходил в мир людей, чтобы попробовать прожить новую жизнь и, быть может, обрести наконец новый смысл в этой жизни, но Бог этого мира отвечал на молитвы Мастера молчанием, заставляя сомневаться в своем существовании, и новая жизнь проходила так же безрадостно, как и предыдущие.

Сбегая от горечи человеческой жизни в отражение Города, Мастер снова вспоминал то, что стремился забыть, и снова переживал бесконечную печаль, постепенно погружая Город в тень и позволяя Времени разрушать его незаметно и неуловимо, как морские волны разрушают каменный утес. Так прошло больше трех столетий – и Юзеф был лишь очередным витком этого круга печали и сожалений без конца и без края. И лишь однажды цикл почти был разрушен, когда Юзеф почти поверил, что наконец встретил девушку из своих снов – Лену. Но это оказалась лишь жалкая попытка услужливых теней Города обмануть своего Мастера с помощью очередной тени, напоминающей ему о первой и настоящей любви, обманом сделать его счастливым, спрятав правду в самый темный и пыльный угол, и тем самым спасти свой странный искаженный мир от неизбежного разрушения.

Но даже если им впрямь удалось вновь вызвать тот призрак, который когда-то он сам назвал Ивой, – это всё равно ничего не изменит. Он один в своем проклятом Городе, неисправимо и во веки веков.

От осознания этой простой и страшной истины у Юзефа – или, вернее, Калева, – закружилась голова. Он вдруг почувствовал себя не просто уставшим, а старым и ветхим, как сам Город. Он понял, что уже перепробовал всё и ничего не сумел изменить. У него не осталось ощущений, кроме горечи и привкуса пепла на языке, даже холод он перестал ощущать и сотрясавшая его дрожь прекратилась. Юзефу казалось, что остаток вечности он будет делать лишь то, на что у него хватит оставшихся сил и желания, что когда-то давно приносило мир его уставшей душе – смотреть с высоты Маяка на туманную даль моря и слушать шелест его волн.

Глава 19.

– Я вытащу тебя отсюда, братец, обязательно вытащу! Обязательно…

Порыв, увлекший Алису поначалу, слабел с каждой минутой. Двигаться вперед было все труднее, каждый шаг требовал все больших усилий. Это чувство нарастало неуклонно, как удушье от слишком долгой пробежки, постепенно утяжеляя и сковывая движения. Рыцарь следовал за ней в спутанной паутине улиц Города, замечая, что Алиса то и дело внимательно приглядывается к отдельным домам, а на перекрестках и развилках подолгу смотрит в ту сторону, куда им точно не нужно идти. Или все-таки нужно?

– Как ты хочешь его найти? Не то чтобы я сомневался в успехе, но… Ты ведь понимаешь, да?

– Что понимаю? – напряглась Алиса. Рыцарь вздохнул.

– Что нам хорошо бы иметь какой-то план, а не просто метаться из стороны в сторону.

– Я чувствую, что нам нельзя терять время. Нужно спешить! И мне как раз кажется, что строить планы сейчас бессмысленно – как можно было предугадать всё то, что случилось? Ты же сам это видел!

– Хорошо. – обреченно кивнул Рыцарь, – Доверимся твоим предчувствиям. Попробуем.

– Не надо пробовать! Просто поверь мне, пожалуйста…

Они быстро прошли еще несколько перекрестков и развилок. Все было по-прежнему – дома, улочки, деревья. Но при этом округу еще и стало заволакивать туманом, вначале едва заметным, но потом все более и более плотным.

– Ты помнишь, где был его дом?

– Да! То есть нет… То есть раньше это было бы «да», а сейчас… я не знаю. – Алиса заметно нервничала.

– Погоди немного. Все-таки надо понять, что нам мешает, – иначе нет смысла двигаться дальше.

– Я не знаю! Хорошо, Город изменился, но ведь всегда есть какие-то ориентиры, верно? Ведь сам дом Юзефа – он почти такой же, как и был! Я помню, какие дома стоят рядом с его домом, названия окрестных улиц, фабричные трубы – их видно издалека. Но эти приметы не сходятся! Будто бы нарочно! Трубы торчат там, где их быть не должно, названия перемешаны, а одни и те же дома попадаются нам уже по нескольку раз! – она раздраженно махнула рукой на бледно-зеленый двухэтажный домик с цветочным горшком в единственном окне без плотных штор. Он молчаливо поглядывал на на Алису своими темными окнами, будто с насмешливым любопытством ожидая, что же предпримет глупая потерявшаяся девочка.

Жест и восклицание Алисы так и остались без ответа, а туман стал еще более густым и теплым. На мгновение ей показалось, что земля под ногами мягко приподнялась и так же плавно опустилась – это было похоже на ощущение, когда идешь по железнодорожному рельсу и чувствуешь под подошвой отдаленные гулкие удары колес многотонных вагонов. Алиса медленно повернула голову и увидела нечто огромное, превосходившее размерами зеленый домик. Это был дракон, настоящий дракон!

На мгновение она замерла на месте и просто разглядывала невозможное существо, казалось, выкованное из бронзы – а Дракон так же неподвижно глядел на нее темными провалами глаз, в которых теплилились огоньки. Но мгновение прошло – и огромный зверь, лязгая чешуей и изрыгая пламя и пар, сдвинулся с места. Ожил и замерший на месте Рыцарь.

– Уходи! – махнул он рукой, выхватив меч из ножен. – Я задержу его!

– Нет! – сжала кулаки Алиса. – Я без тебя не уйду!

Но Рыцарь уже не услышал ее, потому что Дракон издал пробирающий до костей низкий рев, а потом все вокруг заволокло огнем и паром. Дома затряслись от прыжков монстра и ударов его лап в попытках добраться до Рыцаря в дыму и тумане – а ответный лязг меча по броне чудовища был едва слышен посреди этого грохота.

Алиса не знала, что ей делать, разрываясь надвое – она боялась попасться Дракону и навсегда потерять Юзефа, но вместе с тем  и бросить своего защитника она не могла. В минуту, когда она уже решилась остаться с ним, стена пылающего дома рухнула рядом, преградив путь и разделив Алису с одной стороны и Дракона с Рыцарем с другой. Девушка отшатнулась от волны жара. Её сердце замерло от страха за своего спутника – но когда грохот камней и треск пылающих головешек утих, снова раздался звон стали о металлическую шкуру чудовища. Значит Рыцарь жив!

“Надо уходить, иначе всё зря! Он же специально дает мне эту возможность!” – прикусила губу Алиса, заставив себя броситься прочь, подальше  от места сражения. Бежать прочь, как можно скорее и дальше! Бежать, не оглядываясь!

Но Алиса не выдержала и обернулась на бегу – чтобы увидеть совершенно пустые и тихие улицы там, где еще недавно были возносившиеся к небу языки пламени и клубы пара. Дома успели поменяться местами, да и сама улица изменила свой ход, выгнувшись в противоположную сторону – прежним остался только тот самый бледно-зеленый домик, перед которым снова, будто в зацикленном сне, стояла Алиса.

– Только не пропадай, пожалуйста… – сердце дернулось только один раз и она как-то отстраненно, точно под наркозом, подумала, что ноги ее не удержат, что она вот-вот осядет на холодную мостовую. Алиса осторожно, но крепко обняла ближайший фонарный столб, прижавшись щекой к окрашенному металлу, холодному и шершавому. Пальцы замерзли в одну минуту, хотя только что она вовсе не чувствовала холода.

«Нет, только не это… Мне нельзя здесь оставаться…Только куда мне теперь идти? Найти брата у меня не получается, а что мне еще делать? Рыцаря нет. Я больше никого не знаю в этом Городе…».

Она сама не заметила, как полностью подчинилась одному-единственному  желанию – двигаться, куда угодно, лишь бы не стоять на месте! Алиса с усилием оттолкнула от себя фонарный столб и, едва устояв на ногах, быстро пошла вперед, стараясь не оглядываться. Ей невыносимо страшно было снова увидеть там, позади, – не то, что должно быть, не то, что ты видел своими глазами минуту назад. И если страшные куклы в таинственной лавке еще можно было усилием воли объявить всего лишь безвредными игрушками, если бесцветный Ангел растревожила ей душу, но не вызвал страха, а жуткая Тень пока что не проявляла явной враждебности, то первое же внезапное осмысленное движение Города против Алисы вызвало у девушки неизвестный ей прежде ужас. Она увидела в Городе хищное чудовище, настолько огромное, что различить его очертания вблизи невозможно.Чудовище, что спит до поры до времени, но может в любой момент проснуться, посмотреть на тебя огромным равнодушным глазом – и проглотить в мгновение ока, если ты чем-то привлечешь его внимание.

– Как же его победить? Или хотя бы убежать от него? Вряд ли я смогу победить это… Это ведь безумие. Как убежать от него, если уже находишься… внутри?

Алиса только сейчас заметила, что говорит сама с собой, но решила, что сейчас нужно делать всё возможное, чтобы успокоиться и снова взять себя в руки. И если безумная беседа с самим собой поможет – пусть она продолжается.

– Мне очень скверно, братец… Я очень хочу найти тебя. Хочу помочь тебе. Если тебе это нужно. Если тебе вообще нужна чья-то помощь. Но… Меня очень пугает то, что здесь происходит. Я боюсь, что мне с этим не справиться…Так, только не останавливаться, надо идти вперед – в конце концов куда-нибудь выйду…

И она побрела дальше. Местность вокруг стала все больше и больше походить на пригороды, по которым Алисе уже довелось прогуляться. Здесь уже не было закопченных кирпичных корпусов с устремленными в облака трубами и все чаще попадались приземистые склады и мелкие мастерские. Она по-прежнему не оглядывалась – не могла отделаться от ощущения, что еще одна подобная «потеря ориентации» просто сведет ее с ума. Очередная развилка вывела на прямое шоссе, с двух сторон которого тянулись заборы с колючей проволокой, чахлые деревья и длинные складские здания из серых от времени досок и ржавых жестяных листов.

Резкий удар с той стороны забора заставил ее отшатнуться. На мгновение в щель между секциями ограды просунулась зубастая пасть, а потом когтистые лапы заскребли по ржавому железу, пытаясь пробиться наружу. Алиса отошла подальше и ускорила шаг – животное за оградой разразилось громким визгливым лаем, перешедшим на вой, от которого мороз пошел по коже. Еще страшнее ей стало после того, как к голосу зверя присоединились один за другим еще несколько десятков голосов. Но скрежет когтей почему-то прекратился. Алиса нарушила данное себе обещание и оглянулась, чтобы убедиться в самых скверных своих предположениях. Тварь сумела выбраться через какую-то щель и теперь стояла в десятке шагов, пристально глядя на девушку.

Во взгляде крупного зверя, отдаленно похожего на очень уродливого и больного пса, но все-таки необъяснимо отличного от простой собаки, мешались между собой невозможная тоска и буйная, пьяная злая радость. Взгляд казался почти человеческим, но самую малость не дотягивал до него, что-то в нем было потеряно – и эти смутные проблески сознания на грани пробуждения, это неумело, словно нечеловеческой рукой изображенное подобие человеческого пугали и отвращали больше, чем внешнее уродство и хищный вид странной твари. Она снова заскулила, оскалив зубы и уронив желтые нити слюны на выщербленный асфальт, и медленно направилась к Алисе.

Девушка попятилась – и зверь пошел быстрее, постоянно повизгивая. Она быстро оглянулась, чтобы убедиться в правдивости самых скверных своих предположений. Со всей округи – вылезая из темных щелей, протискиваясь в дыры в заборах, выглядывая из распахнутых настежь дверей заброшенных зданий, – на зов первой твари сходилась целая стая. Алиса побежала – и зверь тоже сорвался на изуродованный хромотой бег, оскалившись в радостно-злой ухмылке. Она бросилась в ближайший переулок, где, как ей показалось, не было ни одного из этих уродцев. Визг и лай позади, мгновенно усилившиеся, подтвердили правильный выбор направления.

Она бежала так быстро, как, наверное, не бегала никогда в жизни – и все-таки этого было недостаточно. Бестии оказались не менее проворными и неумолимо догоняли, настигали, повизгивая от радости. Алиса вбежала в ворота какой-то заброшенной старой усадьбы, уцелевшей среди уродливых заборов и складов нового времени, отчаянным прыжком перемахнула через груду битого кирпича и уже леденея от ощущения обреченности влетела внутрь старого дома, надеясь, может быть, забраться на второй этаж, запереть дверь и отсидеться там – хотя дом был опустошен почти начисто и все двери в нем, похоже, были сорваны с петель либо заколочены намертво, а твари, пожалуй, смогли бы и вскрыть убежище-ловушку, бежать из которого уже некуда. Но иного выхода не осталось. Ее ноги заплетались, дыхание сбилось. Ей вдруг невыносимо ярко представилось, как она спотыкается и падает на пол, усеянный осколками битого стекла и кирпичной крошкой, а потом резко переворачивается, чтобы увидеть над собой оскаленную слюнявую пасть…

– Кыш-ш-ш-ш! – зашипело что-то так громко и страшно, что Алиса в самом деле не удержалась на ногах и, судорожно дернувшись в сторону, забилась в самый дальний угол. Нечто большое, серо-черной копной лежавшее у развалин старинного камина, стремительно поднялось, выпрямилось и выгнуло спину дугой, увеличившись едва ли не вдвое – так что первые влетевшие следом за девушкой твари отчаянно завизжали и заскребли когтями по полу, пытаясь остановиться и как можно скорее удрать отсюда. В их слезящихся глазках был написан бескрайний ужас животного, встретившего нос к носу бич своего рода и племени – безжалостного охотника, что любит промышлять именно подобной тебе добычей. Паника перекинулась и на остальных преследователей, поэтому вскоре вой и визги утихли где-то вдалеке от старого дома. И Алиса поняла, что осталась один на один с чем-то, что одним своим видом и единственным словом едва не заставило умереть от страха целую стаю кровожадных бестий. Она все смотрела на дверной проем, через который сбежали твари, и боялась отвести от него взгляд, чтобы случайно не увидеть спрятавшийся в темноте ночной кошмар…

– Жалкие уродцы. Надо будет напомнить им о с-с-себе следующей ночью… Ты… не знаю, кто ты такое… ты умеешь говорить? – голос у кошмара был шипящий и хриплый, он растягивал слова, точно напевал какую-то песенку.

Алиса дернулась, почувствовав на себе пристальный взгляд. Холодный и совершенно нечеловеческий, как она почему-то сразу поняла.

– Д-да!

– Хм. Это хорошо. Те не умеют – и поэтому я играю с ними  в “убеги или умри”. А что с них еще взять… А в загадки играешь?

– В загадки?

– Да-да! Я загадываю – ты отгадываешь. Игра! Ты любишь играть?

– Да, наверное…

«Оно играет с тобой или убивает сразу – лучше первое, чем второе. Наверное» – подумала Алиса.

– Давай же! Я так долго ни с кем не играл! Уже давным-давно не встречал никого, кто бы умел говорить! Весь измучался! – было слышно, как нечто переминается на мягких лапах. – Ты готова?

– Конечно. – ответила Алиса и подумала: «Разумеется нет!».

– Начинаем! Дороже всего на свете, пока разделено на двоих, но и гроша ломаного не стоит, когда оно только твое! В нем есть и рай, и ад. От него можно оглохнуть и ослепнуть, а можно так и не заметить. Не ты на него охотишься, а оно на тебя… Ну что, знаешь ответ? – существо, похоже, даже приплясывало от возбуждения…

– Я… я не знаю.

Алиса обмерла, почувствовав, что невидимый собеседник затих. «Боже, и что это означает? Что со мной будет, если я не отагадаю?».

– Ну что же ты… Это очень простая загадка! Ты, по-моему, уже должна бы знать на нее ответ. – судя по голосу, создание было искренне огорчено таким поворотом событий.

– И что это такое? – спросила Алиса, набравшись смелости. «Будь что будет!».

– Любовь же! Правильный ответ – любовь. Лю-бовь… – мягко, почти нежно пропело существо, с особенным удовольствием повторив верный ответ еще раз, напоследок. Эта странная интонация вдруг все изменила – страх почему-то пропал и Алиса без усилия посмотрела в глаза тому, кто так хотел поиграть с ней в загадки.

Перед камином сидел, слегка сгорбившись, настоящий сфинкс, очень похожий на то изваяние, которое Алиса встретила в самом начале своего странного путешествия по изнанке Города. Длинные тонкие лапы его были покрыты серо-черным дымчатым мехом. В изящных формах, однако, проглядывала угроза – Алиса чувствовала, что это странное создание при желании может быть очень быстрым, сильным и смертельно опасным. На почти человеческом лице сфинкса, пепельно-бледном, застыла мечтательная улыбка, единственный огромный кошачий глаз лучился пугающе-дружелюбным безумием. Алиса не сразу разглядела, а, разглядев, не сразу поверила, что правая половина этого лица полностью лишена живой плоти и кожи, – половина маски смерти с пустой глазницей. На голове существа покоился какой-то странный убор, вроде тиары из темной позеленевшей меди.

– Вообще надо играть на что-то, иначе не интересно… Например – на то, съем я тебя или нет…

Алисе стало не по себе. Ей вдруг стало совершенно ясно, что если существо надумает это сделать – оно это сделает и никак она этому не помешает.

– Но об этом, конечно, нужно договариваться с самого начала, а мы с тобой сразу не договорились…Так что ты ничего не проиграла. Хочешь еще одну загадку? Эту можно уже с условием…

– Спасибо, но лучше как-нибудь потом! – поспешила ответить Алиса.

Сфинкс потянулся и издал странный звук – нечто среднее между разочарованным вздохом и довольным урчанием большой кошки. Он выпрямился, сел и пару раз выпустил и подобрал когти на передних лапах. Безумный взгляд единственного глаза был неотрывно направлен на Алису.

– Позволь спросить, что это ты тут бродишь одна, в этой глуши? Насколько мне известно, в это настроение Города те, на кого ты похожа больше, чем я, сидят по домам и вдыхают тепло от домашнего очага, свечей и горячего чая. Вы же не можете без тепла…

– Я… ищу своего брата. А Город вдруг…Что вообще случилось с Городом?!

Мысль была безумнее некуда – спросить о том, что, черт побери, происходит у одного из “чертей”! С другой стороны, кому еще знать правильный ответ? Алиса затрепетала от собственной наглости, ожидая, что же ответит ей чудовище.

– Случилось? – казалось, Сфинкс был не на шутку удивлен, но лишь на мгновение; он тут же принял прежний, лениво-уверенный вид, – Ах, вот оно что. Понимаю. Ты совсем недавно здесь, верно? «Случилось» не с Городом, а с тобой.

– Со мной? – переспросила Алиса, чувствуя, как начинает кружиться голова. Снова, как с тем Ангелом…

– С кем же еще? Город – он всегда такой, как есть, с начала времен. Он всегда был таким, просто…подобные тебе видят только улицы, дома и друг друга, да еще кое-что по мелочи. Как голуби, которые могут облететь весь Город, но среди всех его чудес видят только зерно, которое неплохо было бы склевать. Мастер, кстати, прекрасно знал об этом, а потому и не стал очень уж плотно запирать Двери – зачем, если они и так почти никого не интересуют…

– Я не… голубь! – Алиса неожиданно для себя возмутилась, – Я ведь вижу все это! Я видела Ангела! Видела тех тварей, что гнались за мной и вижу… тебя.

Возмущение тут же погасло. На смену ему пришла беспомощность. Объяснять выходцу из бредового сна, что ты его видишь…

– Хорошо, что ты меня видишь. – очень серьезно заметил Сфинкс, – Значит, с глазами у тебя все в порядке…

– Но дело-то не в глазах?

– Пожалуй, да. – одобрительно покивал Сфинкс. – Хорошо. Существа вроде тебя здесь бывают нечасто, последний гость был здесь очень давно, так что… Ты ведь открывала свою Дверь сюда?

Алиса почувствовала, что, во-первых, Сфинкс имел в виду именно «Дверь» – с большой буквы и никак иначе, а во-вторых был совершенно уверен, что да, она открывала ее. Иначе и быть не может.

– Простите… Но нет. Я ничего не…

– Да ты просто забыла, наверное! – нетерпеливо, но добродушно перебил Сфинкс. – У тебя же было зеркало? Или рисунок на стене? Отражение в воде? Ключ и замок? Перо и чернила? Или может быть кровь?

– Я не понимаю, что все это означает…

Сфинкс выглядел совершенно обескураженным. Не то от разочарования, не то, напротив, от восхищения. Его единственный глаз, казалось, переливался всеми цветами радуги, тонущей в непроглядной черноте.

– Двери нужны для подобных тебе, чтобы заново войти в Город, чтобы войти в него…  правильно. – он нажал на последнее слово, – И у тебя, раз ты меня видишь, тоже должна быть своя Дверь. Иначе и быть не может.

– Но я и правда ничего не делала! Я просто искала своего брата. Он вел себя странно, когда я его нашла… Конечно, он вообще странный тип, но это был перебор! И сам Город стал совсем не такой, какой был раньше! Вместе с братом была какая-то блондинка, которая потом оказалась один в один похожей на куклу из жуткого магазина игрушек! Мы пытались выбраться из Города, но она сбежала обратно – и он пошел за ней, вернулся в Город, а я осталась одна…А потом я попросила о помощи и уснула, а когда проснулась, рядом со мной уже был Рыцарь… И мы пошли искать брата, но нашли только Ангела, а потом появился Дракон…

Чем дальше, тем больше Алиса ощущала беспомощность своих слов. Ей хотелось схватиться за голову. Чем дальше, тем большее ее речь походила на бред сумасшедшего. Но Сфинкс отреагировал на все это еще более загадочно.

– Все ясно! – торжественно воскликнул Сфинкс. Он поднялся и несколько раз прошелся из угла в угол, видно, чтобы немного успокоиться. Алиса гадала, что же именно ему стало ясно…

– Вот кто это сделал! – продолжал шуметь Сфинкс, – У них получилось – он вернулся! Немыслимо! Наконец-то! Но все равно немыслимо!

– Кто «он»? – попыталась спросить Алиса, но Сфинкс не слушал ее.

– Он снова здесь! Это будет нечто необыкновенное! Каждый раз – нечто необыкновенное! Будут происшествия! Перемены! События! Истории!

Алиса считала удары своего сердца и старалась дышать равномерно, терпеливо выжидая, когда Сфинкс наконец даст ей вставить хотя бы пару слов в свой монолог.

– Про кого ты говоришь?

– Про Мастера, разумеется! Он вернулся! Ты сама только что об этом рассказала!

– Я ничего не понимаю! – отчаявшись, повысила голос Алиса, так что Сфинкс даже прижал уши к голове.

– Да что тут… понимать! – пробурчал он. – Мастер – это Мастер! Когда его нет, Город спит и видит сны, одни и те же, об одном и том же. Ничего плохого, но и хорошего ничего. Кроме того, если сон затягивается, Город начинает тосковать по своим воспоминаниям о предыдущих пробуждениях и эта тоска убивает его, медленно, но верно… Но с Мастером…О, с ним Город становится таким живым, что в глазах проступают слёзы и сердцу становится больно…

– Это не опасно? – тихо спросила Алиса, ничего не понимая, но ощущая смутное нехорошее предчувствие.

– Разумеется опасно – и в этом вся соль! Мастер заставляет нас жить по-настоящему. Все эти перемены, о которых ты рассказала, – только начало. Город уже проснулся, потому что почувствовал возвращение Мастера. И ты прошла в одну из тех Дверей, что всегда случайно распахиваются настежь, когда Мастер возвращается в Город. Такое иногда бывает – может по случайности, а может так и должно быть. Очень скоро здесь все изменится до неузнаваемости…

– Все это хорошо… – попыталась прервать восторженную речь Сфинкса Алиса, чтобы вернуть разговор к тому, что волновало ее больше всего: – Но я очень хочу найти Юзефа. Ты можешь помочь мне?

– Хм… Вообще говоря, следовало бы поиграть с тобой за это в загадки! Впрочем, успеется еще…Чего именно ты хочешь? Говори так, будто загадываешь желания – и я назову цену каждого из них. – Сфинкс вдруг принял очень серьезный и даже торжественный вид.

– Я хочу найти своего  брата, узнать, где он. И как добраться к нему через Город! – поспешно добавила Алиса, с ужасом вспоминая предыдущую прогулку по улицам.

– Прости, но первое – только если ты решишь мою загадку. А она будет сложной, потому что цена этого знания высока. Знать, где находится тот, кто не желает никого видеть, – это дорого стоит по законам этого Города, знаешь ли! Возможно, у тебя не получится ответить правильно и мне придется убить тебя… – Сфинкс выглядел опечаленным, но Алиса ни на секунду не усомнилась в серьезности его слов.

– Поэтому лучше бы тебе спросить это у кого-то другого. Ангела, например, если вы действительно знакомы. Она добрая и поможет тебе, если ты этого заслуживаешь, хотя ее помощь мало кого спасает… А второе – я имею в виду “КАК добраться”, –  слишком просто, чтобы загадывать загадки. Я сейчас объясню – и ты сама посмеешься над тем, какая это безделица!

Алиса мрачно вздохнула.

– Тебе надо всего лишь знать, куда именно ты идешь, и ни на что не отвлекаться, что бы там ни творилось вокруг, – это самое важное. То, на что ты не обратишь внимания, вскоре исчезнет. То, к чему ты будешь стремиться всем существом, обретет плоть. Воспоминания, чувства, образы, запахи, звуки, – все это поможет тебе навести путь и сделать его более прочным. Вот откуда ты можешь начать! Возьми с собой, чтобы было проще добраться.

Сфинкс указал длинной тонкой лапой на картину на стене. Алиса была совершенно уверена, что никакой картины здесь отродясь не было.

– Это Храм. Там живет Ангел – ну и еще кое-кто, по мелочи. Все эти любители витражей и куполов…

– Но она уже один раз отказалась мне помогать искать Юзефа, как и ты… – возразила Алиса.

– Это совсем другое! Она – добрая, по-настоящему. Я – нет, ха! У меня свои правила, у нее свои. А ты просто не умеешь просить правильно! – отмахнулся зверь и осуждающе фыркнул. – И очень быстро сдаешься! Один мой знакомый Дьявол как-то раз сказал, что даже если нельзя, то всё равно на самом деле можно, вся суть в формулировке… Ну ладно, а теперь посмотри на эту картинку внимательно.

Алиса послушалась Сфинкса, взяв в руки небольшую картину в старой потрескавшейся деревянной рамке. На ней была изображена площадь со старинными фонарями и памятником Императору, за которой возвышался огромный собор с золоченым куполом, опоясанный рядом колонн. Позолота сверкала под лучами закатного солнца, будто бы Храм сам был солнцем среди тусклых домов, похожих на облака.

– Не слишком напрягайся, сосредотачиваясь! – зверь важно воздел к небу тонкий когтистый палец. – На самом деле дорогу ты знаешь. По крайней мере часть тебя – знает. И ты не мешай ей, пусть ведет. Но ни на что не отвлекайся, как бы тебе не было страшно или интересно, если только хочешь в итоге найти, что искала…

– Я постараюсь.

– Очень трудно объяснять все это существам вроде тебя. – вздохнул Сфинкс, – Для тех, кто уже давно здесь, это все равно что дышать – настолько просто и правильно, что ты даже не знаешь, как это делается и что можно не уметь так…

– Значит так можно добраться куда угодно?

– Не совсем. – фыркнул Сфинкс. – Только туда, где есть хотя бы немножечко тебя самой и где тебя были бы рады видеть. Собственно, именно поэтому и отправляю тебя к Ангелу!

– И обязательно возьми зонт! Собирается дождь, причем сильный, а я так понимаю, что тебе он вряд ли понравится. Когда Мастер в Городе, дожди тоже становятся… особенными. Поэтому возьми зонт. Обязательно, не забудь.

– И где я его возьму?

– На стойке для зонтов, разумеется. Где еще может быть зонт?

Алиса оглянулась – действительно, в пустой комнате была и стойка, был и один-единственный зонт-трость, большой, черный и строгий. Но больше в этом доме явно не было ничего. «Пока не было» – подумала Алиса, – «Пока он… не вспомнит о чем-то еще, пока оно ему не понадобится…Наверное, так здесь всё и работает».

– Нет, не этот! Тебе больше пойдет красный. Да, определенно красный.

– Какой красный?

– Вот этот, какой же еще. Там один-единственный красный зонт.

Алиса снова обернулась на стойку, на которой стоял одинокий красный зонт. Черного зонта нигде не было. На этот раз девушка уже не испытала удивления, начиная привыкать к странным законам этого мира.

– Те твари, что гнались за мной… Они не будут ждать меня снаружи?

– Поверь – они знают меня и потому еще очень долго будут искать норы поглубже, чтобы я не нашел их. Хотя я ведь все равно найду, если как следует захочу. А я, скажу тебе по секрету, скоро захочу это сделать… – хищно улыбнулся Сфинкс. – Кстати не беспокойся за своего Рыцаря. Я давно его знаю – и Дракона он одолеет, уж поверь. А как иначе, если он создан для этого!

– Еще раз спасибо тебе. Я пойду?

Сфинкс вальяжно кивнул и, казалось, моментально потерял интерес к Алисе, принявшись вылизывать лапу (однако девушка заметила,что он украдкой поглядывает на нее). Алиса еще раз вздохнула и вышла из дома с зонтом наперевес в одной руке и прижатой к груди картиной в другой. На небе действительно собирались и постепенно наливались дождем серые облака. Она еще раз посмотрела на картину – и машинально отметила, что та почему-то стала меньше и удобнее лежала в руке. «Вот и отлично» – подумала Алиса, – “И я не буду думать о том, как это могло произойти, потому что это сейчас лишнее, а мне надо просто идти туда. И вот я иду…”

Глава 20.

 Вначале путешествие “по рецепту” Сфинкса мало чем отличалось от предыдущих метаний Алисы по улицам Города. Ей казалось, что она всё так же идет вслепую, выбирая случайные направления. Но, вспомнив слова общительного чудовища, она постаралась сконцентрироваться не на том, что было вокруг, а на том, куда ей нужно попасть, пытаясь как можно подробнее и живее “нарисовать” в своем воображении Храм. Она и не заметила минуту, когда воображаемый образ золотого собора стал более реальным, чем обступившие ее серые и мокрые от дождя запутанные улицы. А в следующее мгновение она уже остановилась, с изумлением глядя на подлинный Храм, купол которого блистал золотом издалека даже в самый сумрачный день.

Сфинкс не солгал. Описанный им безумный способ передвижения оказался абсолютно надежным – а более привычные для Алисы методы оказались абсолютно и полностью бесполезны и даже опасны. Следовало признать, что это было довольно обескураживающим открытием для привыкшей доверять своим чувствам и опыту девушки, но чем больше она дышала воздухом Города, тем больше понимала, насколько наивным было ее прежнее упрямство. Так маленький ребенок капризничает в непривычным окружении, пытаясь добиться своего и заставить всех слушаться его маленького величества, но вызывая у окружающих лишь сочувственные улыбки…

Алиса послушно следовала и другому совету Сфинкса, закрываясь алым зонтом от накрапывавшего дождя, пусть даже он пока казался еще очень слабым. Но когда она была на Соборной Площади, дождь превратился в ливень и усиливался с каждой секундой. Очень скоро обширное пространство площади, вымощенной камнями, превратилось в море с архипелагами маленьких островков, которые стремительно исчезали в воде. Алиса забеспокоилась, что еще немного – и ей придется брести к Храму по щиколотку в холодной воде. Кто знает, к чему это может привести здесь, в этом “ином Городе”? “Едва ли всё обойдется легкой простудой” – поежилась Алиса и поторопилась найти путь по еще не затопленным камням к воротам Собора.

Поднявшись по выщербленным ступеням, она оказалась перед высокими дверями. Осторожное прикосновение – и двери на удивление легко отворились, а Алису обдало теплым, пахнущим воском и ладаном воздухом изнутри Храма. Там было темно и лишь искорки-огоньки свечей, горящих перед темными образами икон, озаряли огромное внутреннее пространство Собора. “Не бойся, ты не должна бояться!” – сказала себе Алиса и вошла внутрь.

Её собственные шаги казались ей оглушающе громкими, хотя на самом деле едва слышались за шелестом дождя. Когда клацнула замком внезапно закрывшаяся дверь, Алиса едва не подпрыгнула на месте, но, похоже, это был всего лишь сквозняк. Теперь тишина стала еще более полной – закрытая дверь отсекла шорох капель и гудение ветра снаружи. И в этой тишине девушка смогла различить едва слышный шепот.

– Именем Твоим, словно тяжелым молотом, я созидаю праведное и разрушаю неправедное! Именем Твоим, словно лезвием ножа, я отделяю белое от черного и день от ночи! Позволь мне слышать Твое молчание и ощущать Твою невидимую улыбку всему, что я делаю! Пусть я ничто, но я рад быть самой ничтожной тенью Твоего замысла! Пожалуйста, ответь мне, дай знак, что всё не напрасно…

Кто-то во тьме Храма читал незнакомую Алисе молитву – очень тихо и очень страстно. Она не сразу разглядела у одной из икон темную фигуру, потому что молящийся стоял неподвижно и был облачен в мешковатое одеяние и остроконечный колпак, больше напоминая странноватую статую, нежели человека. Ожидая встретить в Соборе Ангела, Алиса теперь замерла в нерешительности, не зная, стоит ли ей приближаться к незнакомцу. Она никогда не была особенно верующим человеком, больше уделяя внимания каким-то своим собственным приметам и маленьким ритуалам, чем предписаниям какой угодно религии, а по-настоящему фанатичные верующие, истово и слепо следовавшие догмам, настораживали её и внушали опасения… Но единственный прихожанин пустого Храма не дал ей шанса скрыться в тенях.

– Я слышу тебя! – вдруг прошептал он, безошибочно поворачиваясь к Алисе, так что та невольно попятилась на несколько шагов, но вскоре остановилась, понимая бесполезность игры в прятки здесь. – Для чего ты пришла сюда?

“Что ему сказать?” – начала паниковать Алиса, злясь на то, что Сфинкс не предупредил ее о подобных затруднениях в Храме. Но, быть может, если он этого не сделал, то всё не так уж и страшно? Алиса вдохнула поглубже и попыталась набраться смелости для ответа.

– Я… пришла встретиться с Ангелом. – она решила не темнить и открыться начистоту. Пусть незнакомец и выглядел жутковато, но все-таки он делил свой “дом” с Ангелом, да и Сфинкс в итоге оказался не таким уж и страшным…

– Ты шутишь, дитя? – холодно поинтересовался обитатель Храма после долгого молчания. И теперь уже Алиса надолго умолкла, мучительно размышляя о том, что же ответить, чтобы добиться своего и вместе с тем не разозлить его.

– Нет, не шучу!

– Тогда, боюсь, мне придется тебя огорчить – ты едва ли преуспеешь. – всё так же холодно ответил он. – Я провел в этом Храме и в этом Городе целую вечность, ведя войну с тварями мрака, но так никогда и не встретил её, известную лишь по изображениям, крылатого вестника Его Воли, доказательство Его Милости к нам, созданиям праха и тени. Я продолжаю верить и веровать не потому, что видел и осязал то, во что верю, но лишь из-за желания верить…

– А я встречала. – Алису внезапно начал раздражать снисходительный тон ее собеседника и она нечаянно ввернула “шпильку”, которая оказала совершенно непредвиденный эффект. – Хотя ничего для этого и не делала.

Возносивший молитвы незнакомец осёкся на полуслове и словно окаменел.

– Ты лжешь. – бесцветным голосом прошептал он, но прозвучало это не как обвинение, а как просьба.

– Ничего подобного! Я видела ее на расстоянии вытянутой руки и говорила с ней! – возмутилась Алиса. Ей уже надоело осторожничать. “Будь что будет!”. В конце концов Ангел не даст её в обиду, если она и впрямь где-то здесь.

– Если ты в самом деле говоришь правду… – сокрушенно пробормотал он, а потом медленно опустился на колени, ссутулился перед образом. – …То я не понимаю, где я совершил ошибку? После стольких лет праведности, после стольких лет несения света в кромешной тьме? За что ты наказываешь меня своим молчанием? Может быть я недостаточно горяч в своем стремлении к небу и недостаточно холоден в своем гневе к воплощениям греха? Ответь мне, прошу тебя, хотя бы раз, единственный раз…

В какой-то момент Алисе стало жаль это существо – и ее кольнуло чувство стыда за свое безжалостное поведение с ним. Но она не решилась вмешаться в его будто бы диалог, а на самом же деле – монолог в пустоту, в никуда, боясь еще больше разрушить карточный домик его истощенной от многих лет безответных молитв веры. Из болезненного оцепенения ее вывело легкое, как ветерок, прикосновение к носу – что-то легонько щекотнуло ее и уселось на нос, словно крошечный мотылек. Она осторожно взяла эту невесомую пушинку пальцами и осмотрела под светом свечей – это было маленькое белое перышко. В это время где-то наверху, под темным куполом Собора раздалось хлопанье крыльев.

“Она там, наверху!” – подумала Алиса и поспешила к ближайшей лестнице, которая вела на верхние галереи. Ангела там не оказалось, но нашелся выход на извивавшийся змеей подъем на головокружительную высоту крыши Собора. Алиса поднималась по нему так долго, что ее колени начали дрожать, а воздуха в легких было уже недостаточно. Едва не запнувшись на последней ступеньке, она осторожно выбралась наружу, в последний момент вспомнив о зонтике в своей руке – иначе ливень грозил если не смыть её с крыши потоками воды, то по крайней мере промочить насквозь до последней нитки.

“Где же ты?” – волновалась Алиса, пробираясь между нагромождениями причудливых скульптур на крыше Храма и стараясь не думать о том, как высоко она сейчас забралась. Серая стена дождя была такой плотной, что храм уже и сам казался островком посреди бурного моря – или же горным пиком посреди дождевых облаков.

– Рада видеть тебя! – прозвучал уже знакомый голос с серебряной ноткой и Алиса едва не споткнулась, узнав в одной из крылатых статуй на самом краю бездны Ангела.

– Я тоже! – искренне сказала Алиса. “Я смогла! У меня получилось!” – ее охватила эйфория от осознания этого удивительного факта, от осознания пусть маленькой, но победы над странностями Города.

Она хотела сразу перейти к главному волновавшему ее делу но вдруг вспомнила про человека во тьме Собора и его вопрос без ответа.

– Почему ты ни разу не поговорила с ним? – Алиса была уверена, что Ангел поймет, о ком речь.

– Почему ты так думаешь? – после краткого молчания задала встречный вопрос Ангел. – То, что Инквизитор не слышит и не видит меня, не значит, что я не пробовала этого сделать.

– Он считает себя недостойным из-за этого.

– Недостойным чего?

– Я… не знаю. – немного растерялась Алиса. – Тебе лучше знать, наверное.

Ангел пожала плечами.

– А разве вы не… Ну… – задумалась Алиса: – Не одной веры с ним?

– Веры? – непонимающе улыбнулась крылатая, окончательно приводя Алису в замешательство.

– Ну да. Этот Храм… А ты Ангел…

– А, понимаю. – посерьезнела Ангел и покачала головой. – То, во что Инквизитор верит, не имеет ко мне отношения.

Вновь наступило молчание под шелест дождя, но на этот раз его нарушила Ангел.

– Ты пришла полетать? Лучше бы немного подождать – посмотри какой дождь, а от влаги слипаются перья на крыльях, да и лететь в такую погоду никуда не хочется…

– Я бы подождала, но не могу. Мне… нужна помощь.

– Я буду рада помочь. Скажи, чем именно. – просто и бесхитростно улыбнулась Ангел и Алисе заранее стало стыдно, что она сейчас попытается схитрить, добившись от нее того, в чем ей уже было первый раз отказано… Но мысль о брате укрепила ее решимость.

– Мне нужно в Дом с Башней. Ты знаешь это место?

Ангел ответила не сразу, то ли размышляя о чем-то своем, то ли пытаясь припомнить. А может и догадываясь о том, чего на самом деле пытается добиться Алиса.

– Знаю. – наконец кивнула она. – Прямо сейчас?

– Если это возможно. – не веря своей удаче, тихо сказала Алиса.

– Можно. – задумчиво кивнула Ангел и зябко поежилась. – Этот ливень… он слишком силен и слишком долго идет, а просвета в облаках всё нет… Но ничего, однажды и он закончится, а пока что мне хватит сил на этот полет. Дай мне руку, Алиса.

Алиса больше всего боялась сейчас, что Ангел растает в эту самую минуту, как и другие наваждения Города – но ее холодные пальцы ощутили тепло пальцев Ангела и крепко переплелись с ними. А в следующее мгновение Алиса почувствовала, что ее подошвы отрываются от крыши Храма и облака устремляются ей навстречу.

Глава 21.

Она осмелилась открыть глаза только снова почувствовав под ногами твердую опору. Это была площадка на вершине Башни над домом Юзефа. От радости Алиса едва не свалилась вниз, но вовремя вцепилась в промокшие под дождем ржавые перила ограждения площадки.

– Осторожнее! – кротко улыбнулась ей Ангел и девушка снова почувствовала себя виноватой.

– Прости меня. Я… ведь не сказала, для чего мне нужно было сюда. – набравшись смелости, призналась Алиса, но мягкое выражение лица Ангела не изменилось.

– Не сказала. – кивнула она. – Но это теперь не имеет значения. Он уже не хочет, чтобы этот Дом был спрятан от всех, кроме него самого, поэтому ты свободно можешь войти туда…

Почему-то эта обнадеживающая новость вселила в Алису беспокойство. Что могло произойти с Юзефом, чтобы он изменил свое намерение? Их с Леной мирок на двоих дал трещину? Или… Как всегда, в голову лезли самые мрачные ответы на этот вопрос.

– Лена здесь. – вдруг сказала Ангел, словно прочитав мысли опешившей Алисы. И девушка не сразу заметила нечто неладное.

На лице Ангела, омываемом потоками ливня, через бровь и скулу пролегла неглубокая, но хорошо заметная трещина.

– Что с тобой? – встревожилась Алиса, указав на открывшуюся рану. Ангел в ответ покачала головой.

– Это всё дождь… Посмотри на Город и ты поймешь, что это самое малое из несчастий.

Алиса перевела взгляд вниз и ее сердце замерло. Улицы Города были затоплены уже до окон первых этажей и вода всё прибывала, ибо ливень и не думал прекращаться. Даже отсюда, с Башни на Доме, ситуация выглядела весьма угрожающе, а что же творилось сейчас там, внизу, где темные потоки воды несли обломки мебели, сломанные ветки деревьев и каких-то барахтающихся в воде существ? Алису посетило тревожное чувство, что сейчас она вступает в некую гонку с самим Временем – тем самым, которому их с Юзефом дедушка говорил “Мое почтение!”, которое отбивало свой неумолимый ход ударами десятков часовых механизмов в его мастерской, – в гонку, цена поражения в которой будет ужасной.

– Пойдем со мной, тебе надо обсохнуть и отдохнуть! – позвала ее Алиса дрогнувшим голосом, но Ангел покачала головой.

– Там, на улицах Города, много нуждающихся в помощи.

– Их всегда много. – тихо сказала Алиса.

– И всегда должен быть тот, кто поспешит к ним на помощь. Тебе ли не знать, Алиса?

Ей было нечем ответить. В самом деле, Алиса и сама мчалась сюда, чтобы спасти Юзефа – а разве неведомые ей обитатели Города меньше достойны этого?

– Поспеши. – мягко поторопила ее Ангел. Она выглядела ослабевшей и девушка подумала, что крылья едва ли выдержат еще один подобный полет. Алиса кивнула в ответ и, крепко сжав руку Ангела на прощание, поспешила к винтовой лестнице, чтобы спуститься с площадки в Дом.

Она впервые шла к квартире Юзефа, опускаясь к ней сверху, а не поднимаясь снизу – странное чувство. Несмотря на то, что она, наверное, тысячу раз была здесь, этих ступеней ее ноги касались первый раз. Может быть из-за этого всё казалось таким чуждым и незнакомым…

Дверь его квартиры была открыта и выглядела так же, как и в момент их неудачного бегства из Города, но Алиса почувствовала нарастающее волнение, приближаясь к ней. В горле пересохло, когда она дотронулась до темной чугунной ручки двери и потянула ее на себя.

Кошка Юзефа сидела на полу посреди коридора и не отрываясь глядела на Алису с каким-то странноватым выражением. Девушке на мгновение показалось, что в ее глазах с хищными вертикальными зрачками сверкнул огонек осуждения – но кошка тут же убежала прочь, в сторону спальни. Алиса, помедлив, последовала за ней. “Так тихо… Только шорох дождя и тиканье часов”.

– Вы пришли проведать больную? – прозвучал холодный вежливый голос, от которого Алиса вздрогнула, не ожидая встретить кого-то чужого в доме своего брата.

У кровати на стуле с высокой спинкой сидел незнакомец, облаченный в старинный маскарадный наряд доктора – с широкополой шляпой, плотным плащом и носатой маской. Вот только облачение странного визитера было не праздничным, а траурным. В изящных руках, затянутых в черные перчатки, “Доктор” держал увесистую сумку с инструментами. Существо сидело неподвижно и первое впечатление было пугающим, но проделанный по Городу путь изменил Алису и заставил ее открыть в своем страхе потаенные двери, о которых она раньше даже не задумывалась. Осознать, что не всё странное и страшноватое с виду следует избегать – и не всему обманчиво красивому и приятному верить. Иногда помощь может прийти и из темноты, а справедливость может быть восстановлена рукою чудовища.

“Больную?” – спросила сама себя Алиса и перевела взгляд на постель, чтобы вновь пережить приступ детского страха, как в том зловещем магазине игрушек. Но теперь к отторжению прибавилось чувство острой жалости.

В кровати неподвижно лежала Лена – бледная и полупрозрачная, как те куклы в мастерской и сейчас почти неотличимая от них. Но едва уловимое движение груди и пульсирующая на виске жилка говорили о том, что это именно она, что она еще жива.

– Что с ней?  – Алиса подошла чуть ближе.

– Тяжелая травма. – печально покачал носом-клювом Доктор. – Очень сложный случай… Как известно, самые тяжелые раны человек получает от столкновения с так называемой “реальностью” после неудачной попытки найти от нее спасение в иных мирах…

Алиса неожиданно для себя испытала страх перед тем, что пришла слишком поздно. Еще совсем недавно она намеревалась спасти своего брата от “этой куклы” – но сейчас она думала только о том, что у нее на глазах угасает, возможно, единственная настоящая любовь Юзефа. Чем бы она ни была на самом деле – она умирала как живой человек, оставшийся в одиночестве.  И если бы Алиса позволила себе просто наблюдать за этим и ничего не сделала, то уже никогда бы не посмела взглянуть ему в глаза.

– Её можно спасти?

– Несомненно. Он мог бы. – по-птичьи наклонил голову Доктор.

– Кто?

– Мастер. – назидательным тоном ответил Доктор. – Он может исцелить всех в этом Городе, если захочет. Или обратить в ничто, если захочет. Правда, обычно он не хочет ни того, ни другого. Так что, наверное, Город и все его обитатели обречены…

На Алису накатило ощущение бессилия, словно она была запертой в безвыходную ловушку мышью, снова и снова скребущей лапками по стеклянным стенкам своего лабораторного лабиринта. “Снова – Мастер…”.

– Когда он уходил отсюда, он так и сказал – “всё это не имеет ни малейшего значения”. – доверительно сообщил Доктор. – Полагаю, он имел в виду действительно ВСЁ.

– Он… уходил отсюда. – потрясенно повторила Алиса.

– Именно так. – покивал Доктор. – Это ведь его Дом.

Безумная догадка сложилась в ее голове, но остатки того, что она раньше назвала бы “здравым смыслом”, отказывались принять эту версию. Однако упрямый голос снова и  снова задавал вопрос, от которого уже начинала кружиться голова. “Мастер – это… это… Юзеф?…”. Как это возможно?

Он старше Алисы на несколько лет, не более. Городу, который создал Мастер по словам Сфинкса, несколько веков. “Я чего-то не знаю о тебе, братец?”. Ей стало холодно от этих мыслей. Ее любимый брат – единственный островок тепла и уверенности, – стремительно превращался в зловещую и загадочную фигуру, источающую неопределенность и облаченную в темные тайны. Алиса почувствовала себя настолько одинокой и потерянной, что даже момент отчаяния после ухода Юзефа показался ей теперь каким-то наивным, детским – тогда у нее еще был брат, а теперь… Но упрямый огонек внутри неё отказывался признавать поражение и Алиса сказала себе: к черту всё это, кем бы ты ни был – для меня ты всё равно навсегда останешься Юзефом, моим братом!

“Но если это так… то как же мне преодолеть эту стену отчуждения, твое нежелание встретиться со мной? Если твое желание – или нежелание, – закон в этом Городе, есть ли у меня хоть малейший шанс на успех?”. Алиса вновь посмотрела на слабую пульсацию на виске Лены. А потом на тонущий в воде Город.

“Я должна попытаться” – борясь с подступающим отчаянием, сказала она себе. “Кто еще, кроме меня?”.

 “Но с чего начать? Что у меня вообще есть?” – задала она себе вопрос, в котором явственно прозвучал голос Рыцаря, ставший с недавних пор одним из ее внутренних голосов. Алиса была вынуждена признать, что ответ – “почти ничего”. Она, как выяснилось, почти ничего не знала о своем брате – и не располагала никакими полезными сведениями, чтобы иметь возможность найти Мастера, которым он, видимо, стал или всегда был, и достучаться до него.

“Но я хочу узнать! Хочу узнать тебя по-настоящему, не срезая углы, не пытаясь упростить сложное и запутанное…”. И в поисках ключа к ответу ее взгляд упал на коричневый переплет тетради, что лежала на письменном столе под стопкой старых книг. Его дневник. “Прости меня!” – Алиса протянула руку к дневнику, невольно оглянувшись на Доктора, но тот, казалось, всё свое внимание обратил на Лену, выслушивая слабое биение ее сердца с помощью старомодной слуховой трубки и считая секунды по латунному хронометру. Она никогда не читала чужие дневники без спросу и тем более не покушалась на записи брата, но сейчас почувствовала, что это маленькое “преступление” необходимо, чтобы разобраться в загадке Юзефа.

Алиса притянула к себе тетрадь и открыла ее наугад, сразу узнав ровный, чуть наклоненный вправо почерк Юзефа. Она читала медленно, потому что каждое слово и каждая точка, прочитанные ею, обжигали огнем и холодом.

“…Надежда – самое прекрасное и самое чудовищное порождение человеческого разума, потому что она заставляет до последнего верить в прибытие несуществующей помощи, которое никогда не случится. Это наркотик, которым жалостливые, но эгоистичные люди пытаются помазать зияющие раны – но это яд, который только усугубляет дело.

Милосердие ли – лгать смертельно больному о его будущем, а затем причислять его улыбку сквозь боль к своим достижениям? Добро ли – внушать фантазии об иной жизни, чтобы придать обидам и горестям этой меньший вес в своих эгоистичных целях? Не думаю.

И я не без греха. И я поддался искушению надеждой, на какое-то время даже сумев обмануть себя красивой иллюзией исполнения мечты, мною же и придуманной от одиночества. Но за опьянением всегда приходит горькое похмелье, а ложь всегда чернеет и и рассыпается прахом, чтобы явить мошеннику-алхимику альбедо горькой истины.

А до этого я десятки раз попадался в эту ловушку, в эти уже хорошо знакомые и ставшие почти родными западни под названием “я тебя понимаю!”, “я твоя родная душа!”, “откройся мне и я не осужу тебя!”. О, какое упорство в глупости. Какое нежелание признаваться в том, что ты прекрасно знаешь правду, от которой тебя так воротит – ты один, всегда, навсегда, во веки веков. Ты не создан для счастья, которое понимаешь как разделение своих чувств на двоих – ибо твои чувства некому разделить в этом мире, а потому ты не должен гоняться за его призрачными прикосновениями.

Ты, быть может один из немногих, способен ясно и трезво воспринимать сущее и проводить границы меж мирами реального и нереального, тем самым создавая новые миры и имея над ними абсолютную власть, которой не мог бы добиться ни один тиран, король или император…

К слову об Императоре – а ведь ты должен быть ему благодарен за тот жестокий и случайный урок, что он тебе преподал, попытавшись отобрать у тебя и твой Город, и твою мечту! Он показал тебе цену твоего доверия, твоей наивности, твоей надежды – благодари его! И не думай о том, что он испытывает раскаяние. Даже если так, то что с того – оно уже не нужно тебе, как не нужна отнятая когда-то в детстве и теперь возвращенная былым обидчиком игрушка, ты уже вырос из этого.

А всё же… почему же так горько? Холодный и чистый ум говорит мне одно и я не нахожу, чем ему возразить, но глупое тряпичное сердце мое болит. “Был ли это всего лишь сон? И значит ли это, что я всегда был и буду один?” – снова и снова вопрошает оно, а я никак не могу унять его, мое глупое сердце…”

…Алиса с трудом вернулась сознанием в комнату с Доктором и застывшей между жизнью и смертью Леной.  Её ужаснули написанные им слова, в которых за хорошо знакомым аккуратным почерком и привычной манерой изъясняться проглядывало нечто холодное и чуждое, слышался голос давно прошедших веков. Мысли в ее голове окончательно перепутались и смешались, она искала хотя бы малейшую зацепку за что-нибудь, способное привести ее к встрече с Юзефом.

“Он писал об Императоре, основавшем Город, о его возможном раскаянии… Значит и он до сих пор жив здесь, в этом мире?” – в ее мыслях блеснул огонек надежды. Отблеск прекрасного и чудовищного чувства, как выразился Юзеф. Алиса попыталась припомнить всё, что знала об Императоре. Но вспомнила лишь самые общие факты – что он превратил отсталое северное королевство в преуспевающую империю, много и успешно воевал, и, конечно же, основал Город, свою новую столицу среди северных болот, лесов и морских пляжей…”Как же мало мы знаем о тех, кто вроде бы так знаменит” – подумала Алиса. Юзеф писал об Императоре как о живом человеке со слабостями и ошибками, – а она с трудом могла вспомнить лишь параграф из учебника истории и бронзовый памятник на одной из площадей. Цена величия – возводя на пьедестал, оно лишает тебя права на сопереживание и сочувствие…

Она снова взглянула на страницу дневника и что-то показалось ей странным. “Это же не его почерк, это не Юзеф писал!” – вдруг поняла Алиса. Текст странным образом изменился и на месте уже прочитанного появились совершенно иные слова. Но речь снова шла о Юзефе, хоть уже и со стороны. “Это ведь… Лена. У них один дневник на двоих! Они действительно две части единого целого!” – ошеломляющее допущение этого простого факта надолго выбило Алису из колеи и ей потребовалось до крови прикусить губу, чтобы болью вернуть чувство реальности происходящего и снова вернуться к чтению.

Алиса захотела понять, о чем думала эта странная оживленная “кукла”, что чувствовала – и почему сейчас угасала в своей кровати, одинокая и забытая. Ей впервые за всю ее жизнь стало жаль… куклу.

“…Грустно быть бабочкой-однодневкой, грустно быть сном, обреченным растаять на рассвете, сказкой, которая закончится, когда прозвучит последнее слово, вычитанное из книжки перед тем, как ребенок уснет. Но самое печальное – быть бабочкой, знающей, что ей отведен лишь один день. Сном, осознающим свою нереальность. Сказкой, знающей о своем заключении в детской книжке.

Теперь я знаю это, но не знаю, есть ли пределы у этой грусти – или она бесконечна, как покрытая океаном планета. И не знаю, не утону ли я в ней, растворившись без остатка, как растворяются упавшие в морскую воду слезы. Температура соленой воды быстро сравняется – а больше ведь никакой разницы нет.

Наверное, я причинила боль ему, рассказав ему правду. Но можно ли было её скрывать, обманывая его? Это не может продолжаться вечно…Поэтому – здравствуй, грусть, нам с тобой теперь по пути.

Я думаю о том, почему он придумал меня именно такой, со всеми недостатками  и несуразностями. Правда ли я похожа на ту прежнюю, изначальную, с которой всё началось, которую он придумал из чистой тоски по близкой душе и искренней любви? Или я только бледное неловкое подобие, подделка, жалкая тень, как и все, кто влачит свое существование в этой изнанке Города?

Смешно, что я ведь всегда чувствовала свою чуждость в настоящем Городе в то время, пока ждала встречи с ним там, – слишком слабая, слишком ненастоящая для него. Его сестра другая. Я немного завидую ей – столько упорства, упрямства и живой злости, столько желания жить. Может быть, если б я была немного похожа на нее, то смогла бы поверить в свое право на него и на его любовь ко мне. Или разозлиться и жить для себя. Но я оказалась всего лишь его сном.

Хорошо, что ты решил уйти прочь, тебе незачем оставаться здесь, спать в одной постели с призраком. Надеюсь, ты сможешь забыть об этом сне, любимый…”.

Глава 22.

Тоска, сквозившая в написанных Леной строчках, сжала сердце Алисы. Она стерла рукавом выступившие на глазах слезы. “Что же мне делать, как им помочь? Можно ли вообще помочь им?”.

Что-то едва слышно заскреблось у стены и кошка моментально отреагировала на звук, беззвучной молнией метнувшись к его источнику. Раздался пронзительный писк, очень похожий на крысиный, но к удивлению Алисы – складывавшийся во вполне различимые слова.

– Отпусти, отпусти! – тоненько верещала добыча в клыках кошки, нечто непонятное ростом чуть побольше перчатки. – Я б-больше не буду!

Внезапное происшествие помогло Алисе немного отвлечься от охватившего ее чувства бессилия и заставило отложить дневник в сторону. Она подумала, что в Городе ничто не происходит просто так – здесь  самые причудливые события, странные мысли и даже самые неуловимые ощущения порой складываются в такие причудливые, но прочные мосты, что по ним можно пройти куда угодно, если только не испугаешься довериться этой зыбкой опоре. Здесь любая мелочь может стать началом чего-то необыкновенного – а значит нет бесполезного, жалкого – нет! Значит нужно обострить до предела свои чувства и не упускать то, что покажется важным.

– Что ты больше не будешь? – Алиса присела рядом и с любопытством посмотрела на маленькое создание. – Шпионить?

– Д-да!

– Врет. – меланхолично заметил Доктор, даже не взглянув на него.

Клыки кошки крепко держали за шиворот странную помесь человечка и крысы с длинными острыми ушами, длинным лысым хвостом, вытянутым носом и черными глазками-бусинками, одетого в игрушечного вида цилиндр и сюртук.

– Это же Фискал, как же он не будет шпионить! – хмыкнул Доктор. – Его племя везде сует свой нос, всё разнюхивает. Такая уж у них природа…

– Я тебя освобожу. – сказала Алиса, приблизив лицо к притихшему существу. – Но с одним условием…

Она задумалась. “Значит, везде сует свой нос? Это именно то, что мне нужно…”.

– Скажи мне, где я могу найти Императора? – “а вдруг получится!”. – Ты знаешь, где он в этом Городе?

– Я уз-знаю! – шмыгнул длинным носом Фискал и придал подобострастно-жалобное выражение своей мордочке.

– Дай слово! – но, услышав смешок Доктора, Алиса передумала и махнула рукой. – А впрочем не нужно. Просто знай, что если ты меня обманешь, ОНА найдет тебя и сожрет!

Кошка повела ухом и немного удивленно посмотрела на Алису, но Фискал, кажется, воспринял это обещание предельно серьезно.

– Я не обману, честно-честно! – пропищало существо. Алиса с трудом заставила кошку разжать зубы и выпустить его, не забыв погладить хищницу по голове.

– Я на минуточку! – низко поклонился человечек и исчез под кроватью. Доктор хмыкнул еще раз, демонстрируя явное недоверие его словам.

– Сейчас вы сами убедитесь…

Но Фискал тут же появился снова к его удивлению и радости Алисы.

– Я посоветовался с Начальством! – доверительно прошептал он, указывая крысиным пальчиком вверх. – И его темнейшество Господин-Начальник утверждает, что Император до сих пор пребывает в Форте-на-Острове! Стало быть, вам нужно туда, на Остров!

– Но как? – озадачилась Алиса, посмотрев на окно, за которым бушевала непогода. Из-за жуткого ливня в Городе стало трудно попасть из одного дома в другой, не говоря уже о путешествиях на какие-нибудь острова…

– Всё уже решено! – обнадеживающе пропищало существо, подняв вверх ладошку. – Вам нужно просто позвать Лодочника! У вас же есть чем заплатить ему за переправу?

– Чем, например?

– Хватит и монетки. Это, знаете ли, своего рода формальность…

Алиса пошарила в карманах пальто и к своему облегчению нащупала пальцами одну-единственную потемневшую медную монету. Она пожала плечами, подумав о том, что в реальном Городе этого не хватило бы и на проезд в трамвае – но тут же изменила мнение, увидев, как загорелись глазки-бусинки у Фискала при виде монетки. Очевидно, здесь этот медяк по какой-то причине имел гораздо большую ценность.

– Сгодится?

– Определенно! – благоговейно пропищал Фискал, со всех сторон разглядев это сокровище. – Она такая… необыкновенная!

– Да неужели. – вздохнула девушка. – Пусть так. Как же мне позвать этого Лодочника?

– Нужно лишь выставить в окошко фонарь, вроде вот этого.

Фискал вытащил из-под кровати небольшой и явно очень старый масляный фонарь. Алиса взяла его в руки и прикоснулась к его стеклянной дверце – и фонарь зажегся сам по себе, озарив полумрак комнаты мягким зеленоватым светом. Алиса некоторое время завороженно смотрела на это маленькое чудо.

Взяв фонарь за кольцо, она пронесла его к окну и поставила на подоконник.

– Спасибо, ты можешь идти! Ой, погоди-ка, а что если… – но, обернувшись, она уже не увидела Фискала, который явно предпочел не испытывать судьбу и не распалять в кошке лишний раз ее охотничьи инстинкты.

– Это сработает, как вы думаете? – спросила она Доктора.

– Конечно. Именно так это и работает. – покивал он, заботливо поправляя теплый плед, которым была укрыта Лена. – Всегда так и было, как сейчас помню. Ты ему монету, а он перевозит тебя на иные берега…Нам с ним по роду профессии приходилось пересекаться, знаете ли…

Долгое ожидание Алисы перед окном было вознаграждено мелькнувшим в пелене дождя ответным огоньком – кто-то плыл к Дому с Башней по затопленным улицам, отвечая на свет своим собственным фонарем. Вскоре она уже смогла хорошо рассмотреть длинную узкую лодку и худую фигуру с веслом, закутанную в свободное одеяние.

– Вам пора. – почтительно кивнул длинным носом своей маски Доктор и Алиса вдруг почувствовала признательность к этому спокойному и рассудительному существу. Она вновь посмотрела на Лену.

– Позаботьтесь о ней, пожалуйста, дайте мне время.

– Позабочусь наилучшим образом. Не волнуйтесь из-за этого.

– Спасибо, Доктор. Спасибо и тебе, разбойница.

Она присела почесать кошку за ушком, надежно спрятала в сумке дневник Лены и  Юзефа, а потом решительно двинулась к выходу и спустилась вниз до второго этажа, у окна которого, словно у пристани, покачивалась прибывшая на ее зов лодка со своим хозяином. Алиса протянула в холодную ладонь с костлявыми пальцами маленькую теплую монетку. Лодочник не проронил ни слова, принимая плату – лишь посторонился, пропуская Алису на одну из скамей в своей лодке. Сильные движения весла оттолкнули лодку от стены Дома и направили меж других зданий в сторону, как уже почувствовала девушка, открытого моря.

Глава 23.

Настоящее море открылось ей настоящим штормом – огромные волны поднимали и опускали лодку, осыпая Лодочника и Алису градом брызг, усугубляя и без того сильный ливень. Движения свинцово-серых морских волн казались движениями гигантского зверя, ворочавшегося в своей берлоге. Несмотря на то, что Алиса не чувствовала в этой буре персональной угрозы для себя, буйство стихий все-таки внушало чувство опасности и внутренний трепет. Сейчас, в утлой лодке, залитой водой почти до скамеек, и в компании мрачного безмолвного попутчика, море вызывало совершенно иные эмоции, чем когда смотришь на него с надежной тверди набережной или причала.

Алиса уже начинала отчаиваться в мысли о том, что Лодочнику удастся пробиться сквозь шторм к Острову, затерянному в море. Наверное, расстояние не так уж и велико, но сейчас, в такую погоду… Или, как сказал бы Сфинкс, “в такое настроение Города” – любой шаг превращается в подвиг. Ей приходилось цепко держаться за борта лодки, чтобы не быть смытой волнами, но Лодочник стоял среди бури твердо и незыблемо, как скала. Его пугающая фигура незаметно превратилась для Алисы в символ надежды на возможность достижения желанного берега – и она полностью доверила безмолвному кормчему свою судьбу.

В дождевой завесе начали проглядывать очертания какой-то темной громадины и Алиса не сразу узнала в ней Остров. Он был совсем невелик, наверное не больше трех-четырех сотен шагов в диаметре – ровно такой, чтобы на нем мог уместиться каменный форт, похожий на прилепившееся к скалистому берегу чаячье гнездо, ощетинившийся старинными пушками и трепещущими на ветру поблекшими знаменами. С немалым трудом Лодочник провел свое судно между скал и сумел зацепить веслом за канат на пристани, удерживая лодку рядом с каменными ступенями, что вели в Форт.

– Спасибо! – прокричала сквозь шум ветра, плеск волн и крики чаек Алиса, гадая, услышал ли ее молчаливый спутник или же нет. Не теряя времени, она со всей возможной поспешностью вышла из лодки на мокрые камни и поторопилась наверх, в каменный мешок Форта.

В крепости царило запустение и Алиса быстро почувствовала себя крошечной песчинкой, затерянной среди его тяжелых каменных плит и нагромождений валунов. Медь крепостных пушек давно покрылась зеленью, в бойницах свили гнезда морские птицы, старые корабли догнивали на дне залива, напоминая о себе лишь кончиками мачт над водой. Алиса подумала, что скоро такая же судьба постигнет и Город – ливень и вышедшая из берегов Река поглотит его, оставив над поверхностью холодной воды лишь флюгеры и кончики печных труб. “А может и их не останется, если этот дождь будет идти бесконечно” – сейчас подобный вариант уже не казался Алисе невероятным.

Она нигде не могла отыскать Императора, обойдя все продуваемые ветрами бастионы и пахнущие плесенью и пылью складские и казарменные строения, начиная уже подозревать Фискала в обмане или глупой ошибке – но в маленьком и угрюмом здании крепостной тюрьмы ей улыбнулась удача.

– Кто здесь? – услышала Алиса из темноты в ответ на скрипнувшую дверь. Она чуть помедлила с ответом и старческий голос зазвучал снова, полный надежды: – Ты пришел за мной, друг?

“К сожалению нет” – подумала Алиса.

– Простите, Ваше Величество… – она вышла из тени коридора в одну из едва освещенных камер, откуда доносился сухой и усталый голос Императора. – Вы с кем-то меня спутали.

– Жаль. Очень жаль… – ответил он и Алиса наконец-то разглядела его, сидящего в кресле, в слабом свете свечи, единственной горевшей в этом мрачном жилище.

Император оказался высоким, но сильно ссутулившимся стариком с седыми кудрями и серебряным от поседевшей щетины горделивым подбородком. Наверное, когда-то он и впрямь выглядел как настоящий повелитель империи, но сейчас… “Сейчас это просто очень уставший и всеми забытый старик, который ждет возвращения своего друга и его прощения” – подумала Алиса. “И он знает, что этого не случится…”. Ей было очень жаль его – но у нее не было времени на жалость. Она напомнила себе, для чего пришла сюда.

– Расскажите мне о Мастере, Ваше Величество. – отчетливо попросила Алиса и прислушалась к тому, как эхо в тюремном коридоре повторило каждое ее слово.

– Это печальная история. – пошевелился в своем кресле старик и после долгого молчания тихо сказал: – И, надо признать, постыдная для меня.

– Я постараюсь не судить вас за то, за что вы сами себя уже осудили.

Император умолк и склонил голову, размышляя и с хрустом сжимая пальцы на подлокотниках кресла. А потом заговорил – и Алиса услышала признание в предательстве друга, впервые за прошедшие века вырвавшееся за пределы переполненных горечью замкнутых на одном и том же, будто заключенных в тюрьме, мыслей Императора.

– …И когда я, торжествуя, вышел на берег, то испытал нестерпимый стыд от содеянного, от своей глупости. Один только миг я смотрел в глаза его Мечты, прежде чем она растаяла на ветру… Прежде чем разрушил его хрупкое, зыбкое счастье, заставив нарушить данное им слово. Вот как я отблагодарил своего друга за исполнение моей мечты о чудесном Городе на берегу моря.

Когда наступило молчание, Алиса увидела, что лицо старика сверкает от слёз. У нее у самой комок подступил к горлу. "…Говорят, что есть вечный покой. А если нет его, а только вечные сожаления в одиночестве?…".

– Он простит вас, Ваше Величество. – с трудом проговорила она. – Простит, когда я расскажу ему о вас.

– Спасибо тебе, девочка, но… – склонил голову Император.

– Вы поможете мне и ему? – тяжело вздохнув и прогоняя тяжесть в груди, продолжила она: – Юзеф… То есть Калев… Он никого не хочет видеть. А может и вовсе ничего не хочет. Но вы его друг!

– Был другом. – отозвался эхом Император.

– И остались им! – упорствовала Алиса. – И, быть может, вы вспомните, где его можно найти, если он не желает быть найденным. Если он останется один, то… он останется один навсегда! А Город вашей общей мечты обратится в руины – неужели вы этого хотите?

Император притих, задумавшись. Выпрямился, скрипнув спинкой кресла.

– Пожалуй… Пожалуй, да… – робко пробормотал он. Его выцветшие глаза вдруг засверкали: – Камень на берегу! Тот самый камень…

– Который из них? – Алиса подумала о бессчетном множестве скал на берегу Моря неподалеку от Города.

– Ты не перепутаешь, девочка! – торжествующе улыбнулся Император сквозь слезы. – Я ведь приказал возвести маяк рядом с ним. Сколько осенних ночей я провел в одиночестве там, глядя на этот остров и думая о былом – и сколько ночей потом провел здесь, пытаясь увидеть его свет на другом берегу из окна своей камеры…

Сердце Алисы забилось часто и сильно, по коже побежали мурашки. Неужели она все-таки отыскала во тьме и туманах разрушающегося Города нить, ведущую к ее брату, в котором уже так мало осталось от Юзефа? И сейчас она впервые по-настоящему испугалась возможности встречи с ним – с тем, что осталось от его очередной оболочки. Узнает ли он ее, захочет ли говорить с ней? “Не попробуешь – не узнаешь!” – сказала бы самоуверенная и наивная, но упорная Алиса-из-прошлого. И нынешняя Алиса согласилась с ней.

– Не вините себя больше! – сказала она Императору на прощание, но тот в ответ покачал головой.

– Сделанного не изменишь…

– Именно поэтому – не вините себя больше. – повторила она. – Вы уже помогли мне, а это куда больше чем просто сожаления в одиночестве. Наберитесь смелости и возвращайтесь в свой Город, чтобы помочь ему, освободите себя от этой тюрьмы, ведь вас никто не удерживает здесь. Ведь так?

– Это правда. – дрогнувшим голосом ответил он. – Я хотел бы вернуться… когда буду готов к этому.

Она кивнула ему на прощание и поспешила к пристани. Шторм только усилился с того момента, когда она высадилась на остров, а Лодочника нигде не было видно. “Похоже, что обратная дорога в сделку не входила – это путешествие в один конец…”. Отчаяние коснулось сердца Алисы, но его отпугнул загадочный низкий звук, прорезавший шелест дождя и плеск волн, словно острый клинок легкую ткань. Она оглянулась, ища источник звука – и увидела на одном из бастионов Форта уже знакомую ей сутулую худую фигуру, приложившую ко рту нечто наподобие рога или трубы. Звук раздался вновь – и через пару секунд в ответ ему от воды донесся очень похожий на него рёв и громкий плеск воды, а затем Алиса увидела взметнувшийся вверх фонтан прямо посреди бушующего моря.

Она, замерев, смотрела на то, как к ней приближаются огромные мокрые спины китов. Целая стая подводных гигантов пришла на зов Императора. Старик помахал Алисе рукой и скрылся из виду, а Алиса в легкой растерянности спустилась к причалу, не зная, что делать дальше.

– Не бойся! – услышала она нежный девичий голос и ей потребовалось время, чтобы различить среди волн и китовых плавников сидящую на спине у самого большого бледно-серого, почти белого гиганта маленькую и изящную полупрозрачную фигурку. – Смелее!

И Алиса, задержав дыхание, шагнула с причала в воду, с головой погрузившись в неожиданно теплое штормовое море. А секунду спустя она почувствовала мягкое, но но сильное прикосновение к своему запястью и упругую опору под своими ногами – и еще через секунду она “родилась из пены морской”, вырвавшись на поверхность из-под зеленоватых волн на спине огромного кита в обнимку с изящной девушкой с рыбьим хвостом. От неожиданности Алиса все-таки хлебнула воды и закашлялась, вызвав сочувственный взгляд Ундины.

– Прости пожалуйста! – она погладила промокшую до нитку Алису по щеке и девушка подумала, что морская вода теплее, чем ее новая знакомая. – Куда тебе нужно попасть? Только это должно быть на берегу, учти…

– В Г-город-де теперь везде “б-берег”! – простучала зубами Алиса. – Город тонет…

– Ох, правда? – переспросила Ундина. Алиса подумала: “Для тебя и твоих китов это не такое уж горе, наверное…”.  Но русалка удивила ее, заметно расстроившись.

– Я люблю этот Город таким какой он есть, каким его создали Мастер, Император и все остальные… – с грустью сказала она, пока киты несли их среди волн к маяку. – Люди стараются сохранить память, а море стирает всё без остатка. Я бы хотела и дальше узнавать его очертания со стороны залива и видеть, как закатное солнце сверкает на его золотых шпилях и куполах, а еще мечтать о его площадях – даже если мне не суждено побывать на них. Надеюсь, у тебя получится спасти его…

– Я тоже. Мы уже близко?

– Да, осталось немного… – стая китов приблизилась к Маяку, который теперь превратился из башни на берегу моря в отдельный островок, возвышающийся над морской пучиной. Мелодичные переливы китовьих песен ознаменовали прибытие Алисы в то место, где ее ждала встреча с Мастером. Девушка заранее вздрогнула от мысли об очередном купании в холодной воде, но отступать и медлить не собиралась.

– Удачи! – воскликнула Ундина, напутствуя Алису и оставаясь вместе со своими морскими друзьями поодаль от берега. – Мы направимся в Город. Я целую вечность мечтала побывать там, на его улицах! Тем более что кому-нибудь может потребоваться наша помощь…

Дрожа от пронизывающего насквозь ветра, девушка помахала в ответ морской деве и поднялась к маленькой двери, что вела внутрь Маяка.

Глава 24.

Долгий подъем во тьме по винтовой лестнице выпил последние силы Алисы, она с трудом выбралась на верхнюю площадку Маяка. Огромный светильник не горел и площадка была освещена лишь сумрачным серым светом, что пробивался сквозь плотные дождевые тучи.

– Юзеф! – позвала Алиса и тут же добавила, не дождавшись: – Калев…

– Ты тоже знаешь теперь? – тихо ответил он. Алиса наконец увидела, что он сидит у основания светильника, сжав колени руками. Она медленно, мелкими шажками подошла ближе и села рядом, заглядывая ему в лицо.

И невольно вздрогнула. На месте знакомого лица Юзефа была едва узнаваемая белая маска, испещренная трещинами – тревожно похожими на раны на лице Ангела в момент их последней встречи. Маска выглядела очень, очень старой, как и прятавшиеся в ее глазницах выцветшие янтарного цвета глаза.

– Почему ты молчишь? – спросил Мастер. Алиса не отвечала. – Ты искала своего брата, а нашла… вот это, верно? Мне жаль, правда жаль. Но, боюсь, сделанного не воротишь – и это касается всех нас…

– Нет. – охрипшим голосом ответила Алиса. – Ты все равно мой брат, как бы ты ни выглядел, что бы ты ни забыл или наоборот вспомнил.

– Ты ведь не знаешь меня, Алиса… – он посмотрел на нее полными грусти и чужими глазами. Этот взгляд был похож на око Луны, что смотрит на темную и бесконечно далекую от нее землю холодной зимней ночью.

Но она не сдавалась.

– Не знаю. Пусть так, пусть то, что я считала знанием о тебе – это лишь жалкие крохи… Но я готова узнать – и принять.

Мастер отвел взгляд в сторону, снова спрятав его среди бушующих волн и пепельных облаков.

– Но… – вновь заговорила она. – Я не готова принять то, что ты делаешь с собой, с Городом и… с Леной.

Он сидел в прежней позе, но что-то неуловимо изменилось – и Алиса пока не понимала, что именно. Ей показалось, что она услышала судорожный вздох, но прошли еще долгие десять секунд, прежде чем она снова услышала его ровный уставший голос.

– Всё это – лишь фантазии, Алиса, ты ведь знаешь об этом? Ни это место, ни та, кого я успел полюбить, – не настоящие, в отличие от тебя и меня, пришедших из иного, реального мира.

– Ну и что? – внезапно рассердилась Алиса. Ей стало до слёз обидно за ту красоту, которую ее же создатель объявлял “ненастоящей, а значит не стоящей внимания и заботы. – Какая разница?

Мастер немного удивленно посмотрел на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– В чем эта жутко важная разница между “настоящим” и “ненастоящим”? Давай же, великий Мастер, ответь мне на этот дурацкий вопрос! – уже откровенно злилась Алиса. – Разве “ненастоящее” не имеет права на существование? Разве оно не может грустить, радоваться, любить?

– Это лишь подобия чувств, иллюзии. – неуверенно возразил он.

– Сам ты подобие! – взорвалась его сестра, одним движением выхватив из сумки дневник и сунув его Юзефу в лицо. – Прочитай, что она написала о тебе! Или ты разучился видеть всё, что связано с ней? Тогда я тебе прочитаю!

Юзеф словно окаменел, когда дрожащий вначале от гнева, а потом от подступавших к глазам слез голос сестры произносил слова, написанные в его собственном дневнике. Написанные той, в чьей нереальности он убедился, взглянув в зеркало безжалостной истины. И его маска треснула пополам, как и его душа.

Одна его часть цеплялась за вновь обретенную память о настоящей, всамделишной жизни – а другая умирала заживо от тоски по несбыточному, отравляя саму себя горечью по утраченной мечте.

Алиса, боясь сбиться и потерять строку, сделать хотя бы малейшую заминку, все-таки бросила быстрый взгляд на брата, чтобы убедиться – он слышит и слушает, он чувствует!

– “Надеюсь, ты сможешь забыть об этом сне, любимый”… – закончила она, а Мастер закрыл руками свою маску-лицо, будто боясь, что оно окончательно распадется на осколки. – Ну что, это достаточно “настоящее” для тебя?

– Мне страшно. – наконец сказал он. – Страшно снова поверить в это, забыться – и вновь остаться в одиночестве, когда сны растают на рассвете. Ты понимаешь, о чем я?

– Да. – тихо ответила Алиса. – Но знаешь, в чем истинная причина твоего страха?

– Скажи мне…

– Ты боишься не потому, что тебя окружают призраки и иллюзии. Ведь ты обладаешь даром делать мечты такими же, а может и более настоящими, чем настоящие вещи и люди. Дело в ином…

Она вдруг вспомнила Императора, что провел целую вечность в сожалениях о совершенном предательстве, отрекшись от целого мира. “Это не должно повторяться снова и снова, мы должны разорвать этот круг!”.

– Ты сам запер себя в тюрьму, выстроив ее из твоих собственных разочарований, из страха, что тебя никто не сможет полюбить, принять и понять. Ты делаешь свои мечты подлинными для всех, кроме себя самого, лишая себя этого волшебства, только ты один не веришь в то, что становится настоящим чудом для всех остальных. Разве это не жестоко?

– Разве не жестоко лишать самое лучшее из того, что было создано тобою, шанса быть взаимно любимым? Ты боишься, что сны растают на рассвете – так сделай же так, чтобы не растаяли, черт тебя побери! Останови ход времени, пусть Солнце движется вспять! Сражайся за них, как Неизвестный Солдат сражался за свой Город и своих людей, как мой Рыцарь за меня и мое желание помочь тебе, как Доктор прямо сейчас сражается с самой Смертью, выгрызай их у небытия зубами, не предавай их, как когда-то предали тебя самого!

Из глаз Алисы ручьем текли слезы, но она лишь раздраженно вытирала их рукавом пальто, дрожа от негодования и волнения.

– Будь тем, чем никто еще не был, на что ни у кого еще не хватило духу! Будь лучше, чем эта проклятая “настоящая реальность” и “настоящие люди”! У тебя есть такая сила, такой дар, такой чудесный Город и такая чудесная любовь – и я возненавижу тебя, если ты так бездарно потеряешь их! И задам тебе трепку, не погляжу что ты весь из себя такой Мастер!

Юзеф неожиданно рассмеялся – и в наступивший тишине раздался хорошо слышный треск. Он отнял руки от лица. Куски маски осыпались, как штукатурка во время землетрясения. Их расколола отчаянная улыбка человека, дошедшего до крайней точки и сумевшего оттолкнуться от дна самой глубокой пропасти для нового взлета, обретшего силу и смелость, чтобы перешагнуть через свои страхи.

– Не надо трепку, Алиса, пожалуйста. Я не буду так поступать. – прошептал он и сестра заключила его в объятия. – Я… не хочу так. Пусть будет трудно, странно и страшно… Но проще – не надо. Теперь я понял это и уже не смогу иначе.

Стало тихо. Алиса не сразу сообразила, отчего, но очень быстро пришло понимание. Ливень прекратился! И шторм тоже утих. Белый свет, что пробивался сквозь облака, стал заметно ярче и в нем появились золотые оттенки.

– Вот и рассвет. – прошептал Юзеф. – Но моим снам больше не нужно бояться солнца.

Он еще крепче обнял ее.

– Теперь я жалею только о том, что за все эти долгие жизни только сейчас догадался придумать себе сестру. Столько времени зря…

– Я тебе дам "придумать"! – тихо погрозила и ткнула его пальцем в ребро Алиса. – Хватит тут делить всех на выдуманных и настоящих!

– Ох, ладно! – засмеялся он и Алиса выпустила его из своих объятий.

– Возвращайся домой. – устало улыбнулась ему сестра. – Ты ведь сумеешь?

Юзеф кивнул. Он открыл дневник и нежно провел пальцем по строчкам. По ее строчкам – безошибочно поняла Алиса.

– Ты пойдешь со мной?

– Если ты не против.

– Конечно нет. Дай мне руку. И закрой глаза.

Алиса вложила свою руку в руку брата, а когда она открыла глаза, то они были уже в старом Доме Юзефа. Он выпустил руку сестры и медленно подошел к кровати, на которой лежала Лена. Доктор при его приближении почтительно встал и приветствовал его приподнятой широкополой шляпой.

– Нам стоит оставить их наедине! – шепнул Доктор Алисе и та ответила усталой улыбкой и кивком.

Они вышли на кухню, где Доктор начал преувеличенно громко греметь посудой и хлопать дверями кухонных шкафчиков, сочиняя для Алисы кофе по какому-то замысловатому рецепту и  заглушая все возможные звуки не для чужих ушей. Впрочем, до поры в спальне царила полная тишина.

Глава 25.

Юзеф словно впервые смотрел на нее – Лену, Иву, носительницу многих иных имен, что стучались в обледеневшее стекло его одиночества жизнь за жизнью, словно пронзенные булавками, но отказывающиеся умирать мотыльки. Он с нежностью всматривался в ее бледное, с темными кругами вокруг глаз лицо, обрамленное светлыми волосами. Пылинки, парившие в лучах солнца, показались ему исполнителями некоего танца, каждое движение в котором было наполнено значением. Пугающий хаос бесцельной жизни исчез и поблек, в нем проступили ясные и стройные очертания смысла.

Ему хотелось продлить эту минуту до бесконечности – и вместе с тем как можно скорее прикоснуться к Лене, чтобы закончить это бесконечно долгое путешествие домой. Но оставалось еще одно дело, которое нужно было закончить.

– Пора прощаться? – спросил он бросив взгляд в сторону, где в углу беззвучно парила, вытягивая и втягивая щупальца, черная тень. Его тень. Та не ответила, но стала бледнеть и уменьшаться в размере, постепенно обращаясь в свет. До тех пор, пока на ее месте не остался лишь солнечный зайчик, который накрыла лапами выпрыгнувшая из-за шторы  кошка. Когда кошка убрала лапы, то под ними уже ничего не было. Зверек зевнул и, потянувшись, потерся об ногу Мастера.

Юзеф приблизился к Лене, встал на колени перед ее ложем и прикоснулся пальцами к ее полупрозрачной щеке, бережно погладил льняные волосы.

– Прости меня, если сможешь. – прошептал он. – Или не прощай, если я того не заслуживаю. Но возвращайся, пожалуйста. Существуй, пожалуйста, будь!

Кожа Лены медленно обретала цвет и плотность под нежными прикосновениями его пальцев и губ, словно он вспоминал ее так или создавал заново.

И ее губы дрогнули, отвечая на поцелуй – и он был самым долгим, как вдох после глубокого погружения в самую темную и холодную бездну.

Наконец они с усилием остановились и встретились взглядом в сантиметре друг от друга.

"Ты снова поверил в меня?" – прошептала она в его мыслях. “Я не хочу снова обмануть и  разочаровать тебя. Я то, что я есть – лишь мечта, что растает, когда ты проснешься и вернешься в свой истинный мир”.

"Я знаю". – ответил он. “Но это уже не имеет значения. Пусть так. Если тебе нет места там, в другом мире – то и мне там нечего делать. Значит я такой же “ненастоящий” – и пусть! Я не боюсь, что тот мир забудет обо мне, мне страшно лишь забыть тебя и быть тобою забытым”.

"Не оставляй меня больше одну" – Лена прижалась щекой к плечу Юзефа. "Никогда больше. И ты меня". Она улыбнулась и он почувствовал это, не видя ее лица. Её взгляд поверх его плеча упал на рисунок, что висел на стене – туманный акварельный пейзаж с фонарем и мостом в простой рамке, где на пустом белом пространстве листа чернели слова: “Все дороги в конце концов возвращают тебя домой”…

– Мне кажется, у них все в полном порядке. – вежливо, но непреклонно остановил Доктор Алису, когда она попыталась выглянуть из кухни в коридор.

– Не сомневаюсь. – согласилась Алиса, вздохнула и отпила кофе из приготовленной ей Доктором чашки.

Она выглянула в окно и зажмурилась – так ярко светило над Городом солнце сквозь редкие розоватые облака. Затопившая улицы вода схлынула, снова обнажив мостовые, которые теперь сверкали на свету мириадами капель влаги, словно драгоценными самоцветами. Из приоткрытой форточки веяло запахом свежей листвы, как бывает в самом начале весны. Алиса так засмотрелась на это чудесное преображение еще недавно столь мрачного Города, что из состояния задумчивости ее вывел только легкий стук в стекло. На карнизе сидела Ангел, улыбаясь Алисе и знаками прося ее открыть окно и впустить в дом.

– Дождь закончился! – улыбнулась Алиса Ангелу, подавая ей руку и помогая войти.

– Всё однажды заканчивается. – улыбнулась она в ответ и в этой улыбке была крупица светлой грусти. Большие часы в кабинете Юзефа пробили одиннадцать раз. Алиса поняла намек Ангела.

– Сколько у меня еще времени здесь?

– Достаточно, чтобы успеть самое важное.

“А что теперь самое главное?” – спросила себя Алиса. Она чувствовала, что Город снова меняется, как тогда, в начале того страшного ливня, но на этот раз к лучшему – и чувствовала, что ее пребывание в Городе-из-снов завершается. До этого момента самым важным было спасение Юзефа – но он, кажется, спасен, а что же дальше? Что ты хочешь успеть сделать еще, Алиса? Кажется, она уже знала ответ на этот вопрос.

– Я хочу еще раз увидеть всех вас. – сказала она вслух. – Это возможно?

– Всё возможно. – с улыбкой кивнула Ангел. – Скажи, ты когда-нибудь мечтала стать ветром?

Алиса не успела ответить “Да!”, как с ней начало происходить нечто странное и удивительное. Воздушная легкость разлилась во всем теле и вытеснила усталость от долгих скитаний по Городу, приподнимая от скрипящих паркетных досок к белому потолку. Ее тело стало прозрачным и поднялось, словно облако, медленно поплыв к распахнутому окну. Набирая скорость и чувствуя подступающий восторг от полета, Алиса подумала о том, что теперь для нее действительно нет преград в этом Городе, насквозь продуваемом ветрами…

Алиса не увидела, ибо уже не была человеком, но всем своим новым воздушным существом ощутила присутствие Ангела рядом с собой, когда выпорхнула наружу. Крылатая легко парила на волне ветра, которым стала Алиса, и не оставляла ее в небе одну даже сейчас.

Они легко пронеслись над морем крыш Города, над которым высились шпили и купола, трубы и флюгеры, гладя по спинам сидящих на крышах кошек и гоняя стаи голубей. Сейчас между мыслью и ее исполнением для Алисы не было никаких препятствий. Она подумала об Императоре – и вот они уже над Островом, где седой старик с подзорной трубой смотрит на раздувающиеся на свежем ветру паруса кораблей и сверкающие на солнце шпили Города со своего бастиона, мечтательно улыбаясь, словно мальчишка.

Среди парусников в небо взметнулись фонтаны воды – и ветер пронесся над поднявшейся из глубин стаей китов, темные спины которых мелькали среди блестящей от света воды. Маленькая полупрозрачная фигурка помахала вслед ветру с серой спины самого большого кита, прежде чем гиганты снова скрылись в глубинах.

Она подумала о Неизвестном Солдате, что стойко защищал Город и его жителей – и ветер мягко погладил ветви деревьев в Парке Победы, где рядом с вечным огнем склонил голову старый Солдат, вечно стоящий на страже внешних границ Города Снов от легионов Небытия и полчищ Беспамятства. Услышав шум листьев, он поднял голову, немного сдвинул на затылок тяжелую каску с алой звездой и тепло улыбнулся, став очень похожим на дедушку Алисы и Юзефа.

Она подумала о Докторе –  и увидела, как он, разложив инструменты на скамейке в Саду Роз, осторожно вынимает из груди одного из рыцарей Алой Королевы золоченое жало и промакивает рану комочком ваты, сетуя на беспечность своего пациента в делах сердечных. Добрый, всегда спокойный Доктор неутомимо продолжал исправлять сломанное и залечивать нанесенные другими раны…

Она вспомнила Сфинкса – и он оказался неподалеку, среди кустов пышных роз, совершенно по-кошачьи карауля крупного мотылька. Прыжок! И добыча оказалась в лапах чудовища. Но к некоторому удивлению Алисы (“надо же, я еще могу удивляться!”) Сфинкс не проглотил мотылька в один присест, а, посмотрев на сидящего на скамейке Доктора, аккуратно извлек булавку у него из тельца и выпустил на свободу, самодовольно улыбнувшись, зажмурившись и подставив свой половинчатый лик ласке ветра.

Напоследок Алиса залюбовалась розами, что окружали Дворец, вдруг подумав о том или той, кто вырастил это живое хрупкое чудо – и увидела среди живых изгородей и клумб Сада прекрасную женщину в алом платье с серебряной лейкой в руках, что стояла на коленях перед кустом с крошечным, едва приоткрытым белым бутоном. Сейчас на ее лице не было ни намека на тщеславие и жажду повелевать, только волнение за судьбу этого тоненького цветка. Алая Королева осторожно прикоснулась к цветку – и, прикусив губу, нарочно уколола свой палец о шип, а затем бережно напоила розу алыми каплями. Когда цветок прямо на глазах расцвел и похорошел, на холодном лике Королевы появилась едва заметная нежная улыбка.

А Инквизитор? Он снова был в своем Храме – и лишь на мгновение помедлил с молитвой, когда от свежего дуновения ветра огоньки свечей затрепетали и заволновались. Ангел неслышно приземлилась рядом с молящимся и мягко прикоснулась к его согбенной спине, но он продолжил свое никому не нужное служение. Ангел пожала плечами и грустно улыбнулась Алисе – чтож, когда-нибудь он сможет понять, но не сейчас, время еще не пришло. И вместе со стаей смешных воробьев они выпорхнули из дверей Собора.

“Я чуть не забыла о Рыцаре!” – вдруг подумала Алиса и на мгновение ей стало стыдно. Где же он, чем завершилось его сражение с Драконом? Она нигде не видела его – ни среди прогуливающихся по Большому Проспекту дам и господ в масках и париках, ни на крышах домов или внутри запутанных лабиринтов проходных дворов. “Вы еще встретитесь!” – услышала она шепот Ангела. “Пора, Алиса”.

Они плавно снижались перед большим зданием со стеклянной крышей. Протяжный гул и запах машинного масла подсказали Алисе что они прибыли на Вокзал, от которого уходили поезда из Города к множеству других городов и стран. Она вдруг подумала, что часто была здесь, вдыхая этот волнующий аромат и слушая эти зовущие в неведомое звуки, но так никогда и не была пассажиром одного из этих вагонов с блестящими окнами, голубыми занавесками и непременными стаканами с чаем в литых подстаканниках на откидных столиках.

Алиса не заметила, как снова стала собой – и её подошвы мягко ступили на разноцветную кафельную плитку Вокзала.

– Твой билет. – протянула ей кусочек цветного картона Ангел. Улыбнулась, не скрывая грусти, но не скрывая и нежности. Только сейчас Алиса запоздало узнала эту улыбку, которую она видела на старом мамином фото. Она хотела что-то сказать, но вновь раздался паровозный гудок, заглушивший все звуки. Ангел жестами показала на готовящийся к отправке поезд – и Алиса, медля и поминутно оглядываясь, пошла к своему вагону.

Найдя свое место в пустом вагоне, она выглянула в окно, больше всего боясь никого не увидеть на перроне. Но ее опасения не сбылись – рядом с Ангелом были Юзеф и Лена, державшая на руках кошку. Все трое помахали ей вслед, когда поезд тронулся с места, и вскоре скрылись вдали вместе со всем Городом.

Алиса внезапно расплакалась, чувствуя себя невероятно уставшей, опустошенной – и вместе с тем наполненной до отказа радостью. Настолько, что её невозможно было выразить словами, поэтому-то и слёзы… Было больно и одновременно легко, словно лопнула наконец давящая изнутри пружина или слишком туго натянутая струна. Ее долгое путешествие по изнанке Города подошло к концу, как и ее прежняя жизнь, где не было всех этих темных чудес, горьких открытий и улыбок сквозь слёзы. И она сама не заметила, как уснула, отвернувшись в угол и свернувшись калачиком на своей полке.

Эпилог.

…Через год после странного путешествия Алисы в Город-из-снов многие подробности произошедшего казались ей настолько невероятными, что постепенно она начала сомневаться в подлинности произошедшего в целом. Она тогда с трудом вернулась к прежней жизни – к учебе, к работе в кафе, к встречам с друзьями. Слишком живы были воспоминания о темных и светлых гранях Города, о полетах под его небесами и разноцветными крышами.

Но прошло немало времени и обыденная жизнь затянула ее в свой круговорот, а обыденность, как известно, враждует с чудесным – и вот теперь Алиса уже не была уверена в том, не был ли это просто причудливый сон или даже галлюцинация, призванная утешить ее и объяснить ей внезапное исчезновение Юзефа. Доходило даже до того, что временами Алиса сомневалась и в самом существовании брата. Ни о нем, ни о Лене, казалось, никто никогда и не слышал, сколько бы она ни наводила справки. Алиса утешала себя мыслями о том, что странная власть Юзефа над Городом не ограничивалась его изнанкой и могла распространяться и на обыденность, позволяя ему отсечь ненужные напоминания о себе там, вовне.

Но, как и Инквизитор в своих бесплодных мольбах, Алиса чувствовала себя одинокой среди ярких, но лишенных плоти воспоминаний, и потому с такой тоской всматривалась в Город и его обитателей, пытаясь отыскать в них хотя бы самые крошечные искорки иного мира и его обитателей. У Юзефа всё наконец-то сложилось из осколков и устроилось – а что же у нее, она так и будет жить лишь с памятью об одном дивном сне? Она изредка видела сны о Городе, но они были зыбкими и неуловимыми, словно дым – и почти полностью таяли при пробуждении, никак не давая поймать себя за хвост и снова почувствовать в своих пальцах холод маленького ключа от потаенного мира.

Так продолжалось до тех пор, пока не наступила новая весна в жизни Города и Алисы. Долгожданное пробуждение Города от долгого зимнего сна заставило ее ненадолго забыть о своей печали и снова вспомнить о том, как хороши эти весенние улицы, отражающееся в окнах солнце, старенькие дома, вековые дубы, каштаны и липы, играющий с волосами теплый ветер. Собираясь в очередной раз на работу, она подумала, что по крайней мере она живет в самом прекрасном на свете месте, в котором всё будет напоминать ей о Юзефе, словно ее брат всегда рядом, в каждом дуновении ветра, в каждой капле дождя и каждом блике света.

– Не зевай, Алиса! – нахмурилась хозяйка кафе, но тут же улыбнулась Алисе. – У нас гость!

– Так рано… – действительно украдкой зевнула Алиса. Она поправила передник, вздохнула и подошла к столику, где ее ждал посетитель.

– Здравствуй… те. – он поднял на нее взгляд и они оба замерли на мгновение. Алиса сразу же узнала его… но не могла поверить, а потому с таким удивлением разглядывала знакомое ей лицо, что затянувшаяся пауза привлекла внимание хозяйки, что возилась в кладовке.

– Алиса, ну что с тобой? – сочувственно позвала она, выводя девушку из оцепенения, и поспешила извиниться перед посетителем – Простите пожалуйста! Что вы хотели бы заказать?

– О, ничего страшного. – растерянно улыбнулся он. – Мне нужно немного подумать, прежде чем сделать выбор…

На лице Алисы расплылась глуповатая, как ей самой показалось, счастливая улыбка – и она смутилась, тут же прикрыв ее пальцами.

– Не нужно, пожалуйста! – вдруг тихо попросил её гость, как две капли воды похожий на Рыцаря, что пришел ей на помощь в Городе Снов. – Не прячьте ее, улыбайтесь.

– Если вы настаиваете. – ответила она, не сводя с него глаз.

За стойкой снова показалось любопытное лицо хозяйки кафе – и гость, едва заметно вздохнув, громко сказал:

– Кофе, пожалуйста! Простой черный и покрепче. – и они вдвоем снова получили возможность пожирать друг друга глазами.

– Мне кажется, мы уже где-то встречались… – тихо сказал он, смущенно улыбаясь. – Простите, наверное это звучит так нелепо и так похоже на очередную неуклюжую попытку познакомиться…

– …Что мне очень хочется вам в этом помочь. – перебила его Алиса и он умолк на полуслове. Теперь уже на его лице появилась улыбка, полная недоверчивой надежды. И вновь в их разговор ворвалась хозяйка, на этот раз с кофейником на подносе.

– Ваш кофе! – проворковала она, поставив маленькую чашку с блюдцем на белоснежную скатерть и взявшись за кофейник. Ароматный черный напиток, источающий пар, тоненькой струйкой побежал из носика кофейника в чашку. – Ох, тысяча извинений! Я все поменяю…

Рыцарь и Алиса опустили взгляд на скатерть, где расплывалось черное пятно, от одного вида которого Алисе стало не по себе. Одна сразу узнала эти очертания, это была она – зловещая Тень!

– Что с вами? – взволнованно спросил у нее Рыцарь. Кажется, она побледнела… Еще один быстрый взгляд на скатерть… и ничего. Ткань была чистой и белой, как первый декабрьский снег. Вернувшаяся из кладовки с новой скатертью хозяйка в недоумении взирала на отсутствующее пятно.

– Очень странно… – пробормотала она, удаляясь. – Ну что же, Алиса, не ты одна сегодня не от мира сего!

– Не от мира сего – это уж точно! – улыбнулась Алиса, когда они остались вдвоем.

– Мне кажется, что вы скрываете от всех какую-то тайну. – задумчиво сказал Рыцарь. – Или странную историю, которую мне очень хотелось бы услышать…

– Если ты снова не сбежишь от меня сражаться с очередным Драконом, то у тебя будет шанс это сделать! – вдруг с отчаянием выпалила Алиса и сама рассмеялась над своими словами.

"Если он подумает, что я "с приветом", то и поделом мне… Но не попробуешь – не узнаешь наверняка".

– С Драконом? – озадаченно переспросил Рыцарь, будто пытаясь понять соль этой странной для него шутки или… вспомнить. Наступило неловкое молчание.

– В шесть часов? Или в семь? – наконец-то решился спросить он, пытаясь угадать что-то по искоркам в ее глазах.

– В семь и ни минутой позже. Но завтра, а не сегодня. – она нарочно решила растянуть это ожидание, потому что почувствовала потребность побыть в тишине наедине с собой и подумать о том, какую именно историю она расскажет Рыцарю.

…Вечером трамвай отвез ее из кафе домой в предзакатных сумерках и в дороге она задумчиво рассматривала изумительной красоты облака и черный профиль Города на фоне уходящего солнца. Дома в почтовом ящике ее ожидало письмо, на конверте которого не было ни марок, ни адреса, а только “А.”, написанное хорошо знакомым ей аккуратным почерком. Ее сердце замерло – и забилось чаще, когда она прикоснулась к нему.

“…Не грусти” – писал ей Юзеф. А Лена дополнила письмо забавными, легкими и очень милыми рисунками, вплетенными в текст, из-за которых буквы парили в розовых облаках, убегали от юрких ящериц, переплетались с шипящими змеями и играли с иными причудливыми маленькими созданиями, а на последней строке лениво разлеглась сонная кошка. “…Благодаря тебе Город будет жить – и будет ждать твоего возвращения. Но ты наверное и сама поняла, что тот, другой мир не менее удивителен и загадочен, что он скрывает не меньше тайн и чудес, чем мир, сотканный из моих грёз. Поэтому не спеши возвращаться, пока можешь видеть чудесное в самых обычных вещах. Успеется!”.

От волнения у Алисы перехватило дыхание и зарябило в глазах, но она тут же вернулась к письму и снова отыскала то место, на котором остановилась, чтобы снова и снова убедить себя, что это не сон.

“Мы обязательно встретимся!” – писал Юзеф. “Если ты только захочешь. У тебя всегда будет ключ от этих дверей, а по ту сторону всегда будет гореть огонек маяка, по которому ты найдешь путь в наш дом. Потому что все дороги в конце концов возвращают тебя домой, если ты хочешь вернуться”.

Она поцеловала письмо и бережно спрятала его в карман своего пальто. Останется ли оно там, не растает ли вместе с увядающими сновидениями, когда Алиса проснется завтра утром, когда солнечный свет снова окрасит Город в золотые тона и кофе в очередной раз выкипит из старенькой турки на раскаленную печку? Кто знает, пусть так – но теперь Алиса уже не боялась этого.

Она знала, что потерять веру в мечту и саму мечту может лишь тот, кто пытается присвоить ее себе полностью, посадить в клетку и измерить циркулем и линейкой, чтобы потом наколоть на булавку, словно редкую бабочку. Или наоборот – выставить на ярмарку тщеславия, на зависть и осмеяние, разбив единственное сокровище на миллионы бесполезных осколков. Но тот, у кого есть единственный цветок среди миллиона миллионов звезд, одна-единственная разделенная на двоих тайна, не страшится расстояний и ожидания, зная, что они не имеет ни малейшего значения, если хранишь ключ от целого мира в своем собственном сердце.