Kitobni o'qish: «Психология совместной деятельности»

Name: Психология совместной деятельности
Author: А. Л. Журавлев
ISBN: 5-9270-0039-8

Shrift:

С огромной благодарностью посвящаю моим дорогим Учителям – профессорам Борису Федоровичу Ломову, Екатерине Васильевне Шороховой и Константину Константиновичу Платонову, стоявшим у истоков разработки проблемы совместной деятельности и воплощавшим ее лучшие образцы в практику организации научного труда

Российская академия наук Институт психологии

Введение

Создать эффективную систему стимулов, побуждающих работников совместно и плодотворно трудиться, достигая общие цели, учитывая роль человеческих, в частности, психологических факторов, значение которых неизменно и закономерно возрастает в современном обществе, – такова важнейшая социальная задача, которая стоит сегодня перед отечественным производством, ориентированным на достижение качественно нового уровня экономического благосостояния людей. Эта задача не может быть решена иначе, как в условиях постоянного поиска новых форм организации и управления совместной трудовой деятельностью людей, что предполагает глубокое знание и учет психологических закономерностей включения людей в совместный труд, особенностей формирования психологических регуторов деятельности, которые могут способствовать или препятствовать достижению требуемых результатов. Получить такие знания о психологии совместной деятельности является, по нашему мнению, непосредственным социальным заказом, адресованным различным отраслям психологии: социальной, организационной и экономической, психологии личности, труда и управления и др.

Для продвижения в решении этой важнейшей социальной задачи необходимо иметь хорошо обоснованную психологическую концепцию совместной деятельности. Приступая к ее исследованию с целью оптимизации совместной деятельности, необходимо, как минимум, обладать общей теоретической моделью данного объекта, системой разработанных понятий, с помощью которых она описывается, совокупностью адекватных методов и методик для решения как общих теоретических, так и конкретных эмпирических и практических проблем. Несмотря на всю значимость проблемы совместной деятельности, она в течение продолжительного времени, а фактически до последних двух десятилетий, занимала в социально-психологической науке далеко не первостепенное место. Испытывая на себе сильное влияние общепсихологического подхода, совместная деятельность нередко рассматривалась либо как сумма индивидуальных деятельностей, либо во многом как аналог деятельности индивида. Особые качества, свойства, характеристики именно совместной деятельности, порождаемые «совместностью» активности людей, объединенных для достижения общих целей, включением межличностных отношений в систему трудовых, производственных, функциональнотехнологических отношений, при таком подходе во многом оставались на втором плане.

Конечно, отдельные феномены и проблемы совместной деятельности рассматривались в обширной литературе по социальной психологии групп и коллективов, особенно трудовых, в исследованиях социально-психологического климата, лидерства, руководства и управления и т. д. Однако лишь в 80-е годы ХХ в. совместная деятельность стала постепенно приобретать статус самостоятельного объекта научного исследования.

Именно в таком качестве она исследуется, начиная с 1982 г., по целевой комплексной программе в лаборатории социальной и экономической психологии Института психологии РАН. Теоретическая работа в рамках этих исследований велась одновременно с широким эмпирическим изучением коллективной формы организации труда – феномена, вобравшего в себя наиболее значимые и характерные признаки совместной трудовой деятельности в условиях отечественного производства. Постоянное накопление данных эмпирических исследований позволило более точно очертить теоретические рамки интересуемого объекта анализа, более целенаправленно сформулировать основные теоретические и методические проблемы. Ход общего многолетнего исследования, результаты которого изложены в данной книге, фактически воспроизводит известную логику движения от общего научного представления к построению теоретического объекта и от него к эмпирическому и практическому анализу.

Эта логика и обусловила рассмотрение проблемы совместной деятельности на разных уровнях: общей методологии, конкретной социально-психологической теории, ее валидизации в эмпирическом или практически ориентированном исследовании. На каждом из уровней ее исследования решались относительно самостоятельные, но тесно взаимосвязанные задачи, объединенные общей теоретической целью – дать интегральный анализ совместной деятельности как важнейшего объекта социально-психологического исследования.

Общеметодологический уровень, конечно, заслуживает в дальнейшем отдельного анализа, однако основной проблемой здесь стало вычленение в марксистской концепции кооперации тех идей, которые могли бы оказаться полезными, эвристичными для разработки социально-психологического подхода к исследованию совместной деятельности. Плодотворность такого приема была ранее убедительно продемонстрирована в целом ряде отечественных социально-философских и социологических исследований трудовой деятельности и ее кооперации. Конкретными шагами стали, во-первых, использование признаков кооперации для обоснования признаков совместной деятельности, во-вторых – развитие принимаемых методологических позиций через систему социально-психологических понятий. В качестве одного из таких примеров можно привести использование разработанных в марксистской теории известных тезисов о «совокупном рабочем». Будучи рассмотренными с точки зрения психологии совместной деятельности, эти положения послужили исходным пунктом при построении теоретической гипотезы о том, что в центре внимания социально-психологического изучения совместной деятельности должны находиться социально-психологические процессы, разворачивающиеся внутри коллективного субъекта деятельности (или, другими словами, «совокупного рабочего»). В свою очередь, выделенные процессы, будучи рассмотрены с учетом основных моментов (элементов) труда, предстают как различные виды взаимодействия участников совместной трудовой деятельности, регулируемого общими целями и мотивами, способами организации и выполнения деятельности, общими результатами и т. п. Более детальное и специальное развитие этой теоретической позиции послужило основанием для выделения не только социально-психологических процессов, но и структуры, динамики и некоторых других характеристик совместной деятельности.

Систематизация опыта эмпирических исследований совместной деятельности с учетом разработанного подхода позволила сформулировать задачи конкретного теоретического уровня.

Основная из них состояла в теоретическом обосновании и эмпирической проверке гипотезы о том, что социально-психологическая структура совместной деятельности не является чем-то постоянным, устойчивым, а представляет собой динамичное, развивающееся состояние субъекта совместной деятельности, детерминируемое системой многочисленных и многообразных факторов, включая общий социально-исторический контекст.

Другая задача состояла в том, чтобы, с одной стороны, установить степень правомерности подхода к анализу совместной деятельности по аналогии с деятельностью индивидуальной, с другой – и главной – выявить специфику развертывания совместной деятельности с позиции теоретической триады «личность – коллектив – деятельность», ставшей классической для социальной психологии.

Отдельно следует сказать о роли различных форм организации трудовой деятельности в современном обществе. Восстанавливающееся и развивающееся российское производство постоянно испытывает потребность в новых, более совершенных формах организации и стимулирования трудовой деятельности, – это является объективной необходимостью общественного развития. В последние десятилетия широкое распространение получили коллективные формы организации труда, – в частности, самые различные их конкретные воплощения.

Накопленный в последние годы опыт показал, что применение коллективных форм организации трудовой деятельности приводит к важным изменениям в производственно-экономических, организационно-управленческих и социально-психологических показателях жизнедеятельности как отдельных работников, так и трудовых коллективов, особенно первичных. Во-первых, наблюдаются положительные изменения в сфере производства: повышается производительность труда и качество выпускаемой продукции (или услуг), эффективнее используется рабочее время, трудовые и материальные ресурсы предприятий и организаций; во-вторых, изменяется система управления: усиливается ее совместный характер, развивается самоуправление на разных уровнях производственной организации; в-третьих, происходят изменения в социальной психологии работников: повышается социальная активность членов трудовых коллективов, улучшается социально-психологический климат, возрастают сплоченность, организованность, исполнительность и другие социально-психологические качества коллективов.

Внедрение коллективных форм организации труда приводит к серьезным изменениям в функциональной организации деятельности первичных трудовых коллективов. При таких формах организации в их компетенцию может входить широкий круг реальных управленческих функций, которые ранее выполнялись только руководителями. Первичный трудовой коллектив может принимать участие в подборе отдельных работников, выполнять задачи по организации труда, участвовать в распределении премий с учетом вклада каждого члена коллектива в общий итоговый результат, привлекать к моральной ответственности нарушителей трудовой и технологической дисциплины, выбирать непосредственного руководителя и совет первичного трудового коллектива и т. д. Такие первичные подразделения фактически становятся мощными звеньями функционирования и развития самоуправления на современном производстве.

В данной работе намечаются реальные подходы к конкретному исследованию одного из важнейших аспектов совместной трудовой деятельности – управления и коллективного самоуправления, что приобретает особое значение на современном этапе развития не только отечественного производства, но и в целом российского общества.

О методах управления совместной деятельностью необходимо сказать особо еще и в другом контексте. Ранее изучались, как правило, специально организованные приемы воздействия, направленные на изменение совместной деятельности. К таковым относятся, например, психологический отбор, расстановка персонала, методы коррекции конфликтов в трудовом коллективе, организационно-деятельностные игры и многое другое, что сегодня продолжает изучаться в социальной и организационной психологии. Однако дополнительно к общепринятым методам управления в данной книге представлены результаты исследования такого «естественного» способа воздействия на совместную деятельность, как частичное сокращение персонала в организации. Этот способ воздействия не может рассматриваться как традиционный специально организованный прием управления, ибо осуществлялся он практически вопреки воле тех, кому суждено было его использовать. Такой способ воздействия может быть назван «естественным» лишь в том смысле, что специально он не организовывался, а оказался вынужденным следствием происшедших социально-экономических изменений в российском обществе. Полученные результаты свидетельствуют о существенных воздействиях частичного сокращения персонала на процесс и последствия совместной жизнедеятельности трудового коллектива.

Российская действительность 90-х годов ХХ в. «породила» не один такой «естественный» способ управления. Здесь можно назвать вынужденный переход на сокращенную рабочую неделю, невыплату своевременно заработной платы, остановку производства из-за отключения электроэнергии предприятиям-должникам и т. п. – все это принципиально сказывается на процессе и результатах совместной деятельности, но изучается психологами, к сожалению, явно недостаточно. Перечисленная совокупность способов управления является не столько методами организации, сколько дезорганизации, или реорганизации, совместной трудовой деятельности, но, тем не менее, все они относятся к естественным методам воздействия. Они должны изучаться, и представленное здесь исследование фактически полагает начало этому.

Практическая задача данной книги заключалась в том, чтобы показать значение результатов социально-психологических исследований для решения главной управленческой проблемы – оптимизации совместной трудовой деятельности, повышения ее эффективности, разработки конкретных программ, методов и различных техник практического воздействия на совместную деятельность.

Представляемая специалистам книга включает материалы социально-психологических исследований, выполненных как на традиционных для социальной психологии объектах, так и на относительно новых, ставших популярными лишь в 90-е годы ХХ в. Используя классические обозначения социально-психологических объектов исследования, можно утверждать, что приведенные в книге результаты получены как на личности в группе и малой группе, что традиционно для социальной психологии, так и на больших социальных группах, что изучалось значительно реже. К ним, в первую очередь, относятся социальные организации, психологические проблемы которых также интенсивно стали разрабатываться в 90-е годы, что и получило здесь свое конкретное отражение, прежде всего в Разделе 5. Фактически можно сказать, что в данной книге продолжает разрабатываться относительно новое для отечественной социальной психологии научное направление исследований, посвященное психологическим проблемам совместной жизнедеятельности организаций. Бесспорно, оно является междисциплинарным и пограничным для социальной, организационной и экономической психологии, психологии труда и управления.

В социальной психологии 90-х годов ХХ в. происходило явное расширение (и по объектам, и по предмету) области исследований с позиций концепции совместной деятельности. Постепенно изучались все новые и новые объекты, например: семьи предпринимателей, различные группы в экстремальных условиях, общности жителей радиоактивно зараженных зон, коллективы работников в кризисных условиях, трудовые коллективы с новыми формами хозяйствования и т. д. Результаты этих исследований постепенно приводили к осознанию некоторого теоретического кризиса в использовании понятия «совместная деятельность», сложившееся содержание которого не полностью описывало реально возникавшие и изучавшиеся социально-психологические феномены. Причем границы понятия «совместная деятельность» становились «узкими» в нескольких смыслах. Во-первых, на перечисленных объектах не столько собственно совместная деятельность становилась определяющей в общностях, сколько многие другие формы совместной активности людей: взаимоотношения, общение, групповые формы поведения, многообразные формы взаимодействия и т. п. Во-вторых, традиционные исследования совместной деятельности ранее концентрировались на изучении малых групп и трудовых коллективов, а в последние годы явный интерес вызывали различные формы совместной активности личности и группы, межгруппового взаимодействия, совместной активности больших социальных групп, а также взаимодействия малых и больших общностей и т. д.

В данной монографии доказано, что концептуальным выходом из сложившегося положения является необходимое использование относительно новых научных понятий, содержание которых расширяет границы понятия «совместная деятельность». К ним, прежде всего, относятся понятие «совместная жизнедеятельность», поставленное в названия некоторых глав, составляющих книгу, а также понятие «совместность», позволяющее более широко трактовать свое содержание, но при этом описывать реальные социально-психологические феномены. Феномен (свойство, качество) совместности близко стоит к таким социально-психологическим свойствам, как коллективность, общность, единство, близость и т. п., однако, в отличие от них, свойство совместности не указывает на какую бы то ни было модальность (в случае приведенных здесь свойств – позитивную модальность). Поэтому термин «совместность» фактически вбирает в себя более широкий круг социально-психологических явлений, по сравнению с другими близкими терминами. Безусловно, полезным в этом ряду нам представляется также и понятие «совместная активность».

Теоретическая разработка приведенных здесь понятий фактически только начинается, но это невозможно сделать, не опираясь на фактические эмпирические данные исследований, – в том числе и те, которые изложены в представляемой книге.

Необходимо отметить, что в последние годы понятие «совместная жизнедеятельность» значительно чаще и в более широком контексте стало использоваться в социальной психологии. Ранее это понятие связывалось, в основном, с изучением малых групп, функционирующих в экстремальных условиях, и т. п. В настоящее же время под совместной жизнедеятельностью понимается любое взаимосвязанное (взаимозависимое, взаимовлияющее) функционирование людей в социальных группах разной численности, т. е. в группах действующих, выполняющих свои функции, реализующих свои роли и назначение, что-то осуществляющих, исполняющих и т. п. По содержанию понятие «совместная жизнедеятельность» достаточно объемно, поэтому вполне адекватно может быть использовано для описания социально-психологических явлений в очень разнородных группах: в семье и кругу друзей, в трудовых и учебных коллективах, занятых игрой и совместно выполняющих управление, – специально организованных и стихийно формирующихся, лабораторных и естественных и т. д., т. е. реализующих самые разные формы и виды своей совместной активности (деятельность и общение, взаимоотношения и созерцание, отдельные действия и поступки, более сложное поведение и т. д.). Нужно заметить, что понятия «совместная жизнедеятельность», «совместное функционирование» и «совместная активность» пока рассматриваются как достаточно близкие по содержанию, однако сейчас более важно не столько то, что их дифференцирует (это, скорее всего, дело будущего), сколько то, что все эти понятия шире по объему, чем понятие «совместная деятельность». Именно в такого рода терминах возникла потребность в 90-е годы ХХ в. в результате развития исследовательской и практической социальной психологии.

Таким образом, в целом представляемая монографическая работа интегрирует теоретико-методологические, экспериментально-эмпирические и практические исследования совместной деятельности, реализуя тем самым один из основополагающих принципов единства теории, эксперимента и практики.

Будучи, по существу, одним из первых в ряду исследований, в которых предпринята попытка реализации единого по своему замыслу концептуального подхода к анализу совместной деятельности, данный труд, конечно, не может претендовать на полное освещение и раскрытие поставленной сложнейшей проблемы. Эта книга призвана, скорее, отразить современное состояние изучения совместной деятельности в отечественной и зарубежной социальной психологии и привлечь внимание психологического сообщества к столь важному теоретическому и практическому объекту психологического анализа.

Раздел первый
Проблема совместной деятельности в современной психологической науке

Глава 1
Развитие проблемы совместной деятельности в отечественной психологии 60-90-х годов ХХ в. и начала ХХI в.

Введение

За последние примерно 40–45 лет в нашей стране выполнено большое число психологических исследований по проблеме совместной деятельности, которые внесли определенный вклад в становление и развитие соответствующей концепции, ставшей одной из наиболее распространенных в психологии групп и коллективов, особенно психологии трудовых коллективов. Данная проблема формулировалась по-разному не только в разные периоды ее разработки, но и разными исследователями. С ее формулированием связаны прежде всего такие термины, как «групповая активность», «групповая деятельность», «групповое взаимодействие», «коллективная деятельность», «совместная деятельность», «совместная активность» и т. п. Несмотря на некоторые различия в формулировках проблемы, а также на изменения в результате ее естественного развития, проблема совместной деятельности по-прежнему сохраняется в центре внимания исследователей, в первую очередь, социальных, организационных и экономических психологов, психологов труда и управления.

Цель данной главы – проанализировать, во-первых, развитие исследований совместной деятельности в указанный выше исторический период, во-вторых, – теоретические возможности (потенциалы) психологической концепции совместной деятельности в психологической науке. Наличие именно таких потенциалов, а не только явно выраженная практическая направленность этой концепции во многом объясняет устойчивый интерес психологов к разработке данной проблемы (в том числе и в настоящее время).

Исследования совместной деятельности в отечественной психологии в 60-70-e годы ХХ в

Состояние исследований в 60-е годы. Проблема совместной деятельности непосредственно стала разрабатываться в нашей стране в первой половине 60-х годов. Результаты некоторых исследований, выполненных в эти годы, были опубликованы позднее. Не только внутреннее развитие социальной психологии, психологии труда и управления привело к постановке данной проблемы, но прежде всего она была вызвана практическими потребностями соответствующего исторического периода. Причем зарождались эти исследования независимо друг от друга в трех важнейших сферах практической деятельности.

Во-первых, интенсивное развитие авиации и особенно космонавтики в те годы (в первую очередь, готовящиеся групповые полеты в космос) поставили перед психологами практическую задачу комплектования малых групп (летных и космических экипажей) для эффективного выполнения совместной деятельности в необычных условиях обитания человека. Это научное направление представлено иследованиями таких специалистов в области инженерной психологии и психологии труда, как Ф.Д. Горбов и М.А. Новиков [10; 11], которые внесли огромный вклад и в развитие отечественной социальной психологии. В различных научных центрах изучалось влияние многочисленных психологических факторов на скоростные и точностные показатели совместной деятельности, причем преимущественно это делалось в лабораторных условиях [8; 35; 39; 42].

Во-вторых, фактически в тот же период была поставлена практическая задача подготовки (обучения и воспитания) молодежных (школьных и студенческих) лидеров первичных учебных, а позднее, учебно-производственных и других коллективов. И достаточно быстро выяснилось, что психологический отбор и подготовка молодежных лидеров может осуществляться только через их непосредственное включение в процесс организации совместной деятельности группы. В начале 60-х годов это направление исследований в психологической науке разрабатывалось прежде всего социальными и педагогическими психологами Курского госпединститута и такими исследователями, как Л.И. Уманский, А.С. Чернышев и др. [26; 44; 68; 73].

В-третьих, в это же время начинает выполняться работа социальных психологов Ленинградского госуниверситета на промышленных предприятиях города и области. Эти исследования проводились в первичных и вторичных трудовых коллективах (бригадах, отделах, участках, цехах) и были направлены на изучение таких психологических феноменов, как отношение к труду и удовлетворенность трудом, межличностные отношения и лидерство в трудовом коллективе, взаимоотношения с руководителями и т. д. Цель этих исследований заключалась в оптимизации межличностных отношений и повышении различных показателей эффективности совместной трудовой деятельности коллективов, прежде всего первичных. Данное направление наиболее интенсивно разрабатывалось под руководством Б.Г. Ананьева и Е.С. Кузьмина, исследователями Н.В. Голубевой, И.Н. Обозовым, А.А. Русалиновой, А.Л. Свенцицким, Э.С. Чугуновой и др. [4; 9; 27; 28; 77].

В тот же период в секторе психологии Института философии АН СССР под руководством К.К. Платонова и Е.В. Шороховой были выполнены конкретные исследования в реальных трудовых группах [29]. Хотя основным объектом этих исследований была личность рабочего, однако под руководством К.К. Платонова были получены полезные данные о роли трудовых групп в реализации потенциалов личности в групповой деятельности. То есть, не столько на теоретическом, сколько на эмпирическом уровне исследования, фактически была реализована концептуальная триада «личность – коллектив – деятельность», которая позднее стала обсуждаться как одно из важнейших теоретических положений психологии коллектива.

Во второй половине 60-х годов психологические вопросы организации совместной деятельности трудовых коллективов стали рассматриваться также в связи с зарождавшимися научно-практическими исследованиями процессов управления на промышленных предприятиях г. Курска. Эти исследования выполнялись Е.Е. Вендровым под руководством Л.И. Уманского и фактически положили начало становлению психологии управления как новой для того времени отрасли отечественной психологической науки [5].

Характеризуя в целом рассмотренный выше период психологических исследований совместной деятельности, можно выделить следующие его особенности:

а) исследования совместной деятельности были в высокой степени детерминированны практическими потребностями и так называемым социальным заказом;

б) доминирование эмпирических и экспериментальных (лабораторных) исследований совместной деятельности позволило качественно улучшить их методическое оснащение, а разработанные в 60-е годы аппаратурные методики «гомеостат» [11], «сенсомоторный интегратор» [69], «арка» [73], «кибернометр» [42], а также многие другие бланковые методики и социально-психологические шкалы стали классическими и до сих пор используются социальными психологами;

в) были подробно изучены хотя и отдельно взятые, но принципиально важные социально-психологические феномены, включенные в процесс совместной деятельности и оказывающие влияние на ее результаты: совместимость, сработанность, организованность малых групп, удовлетворенность трудовой деятельностью и коллективом, межличностные отношения в группе, психологические типы лидерства, взаимоотношения с руководством и многие другие.

Состояние исследований в 70-е годы. Интенсивные эмпирические и научно-практические исследования совместной деятельности естественным образом привели к накоплению данных и необходимости их теоретического обобщения. Острая потребность в этом возникла на рубеже 60 – 70-х годов, а в 70-е годы появилось много интересных и теоретических, и строгих экспериментальных разработок, которые внесли существенный вклад в становление концепции совместной деятельности. Кратко остановимся только на основных теоретических, эмпирических, в том числе экспериментальных, направлениях исследований этого периода.

Говоря прежде всего о вкладе Б.Ф. Ломова в разработку психологической концепции совместной деятельности, необходимо отметить, что на рубеже 60 – 70-х годов он четко осознал сложившееся к тому времени состояние теоретических представлений о психологии деятельности: они постепенно складывались преимущественно на основе результатов исследований индивидуальной деятельности. Возможности существенного продвижения в разработке теоретической концепции деятельности связывались Б.Ф. Ломовым с активным изучением именно совместной деятельности, обладающей специфическими психологическими характеристиками.

Судя по публикациям, анализ проблемы совместной деятельности был выполнен Б.Ф. Ломовым в нескольких важнейших направлениях ее исследований, однако в самом начале 70-х годов совместная деятельность была им рассмотрена в контексте работ по психологии организации и управления трудовой деятельностью малых групп [32]. Основной вопрос данного цикла исследований – это выявление психологических условий продуктивного выполнения совместной трудовой деятельности. По мнению Б.Ф. Ломова, к ним относятся численность рабочих групп, характер функциональных связей членов трудовой группы, их внутригрупповая психологическая совместимость, формы организации трудовой деятельности, обеспечивающие высокий уровень позитивных взаимоотношений членов группы, эффективные управленческие воздействия на трудовую группу и др.

Одним из важнейших результатов данного направления работ является также выделение психологических феноменов совместной деятельности, подлежащих специальному анализу. По сути, были выделены важнейшие феномены для перспективных исследований, например: «психологические стереотипы» совместной деятельности людей, стиль совместной деятельности, согласование взаимных требований в совместной деятельности, общее настроение и различные виды единства трудовой группы и др.

Эта совокупность вопросов была рассмотрена Б.Ф. Ломовым с целью оптимального решения практических психологических задач, вставших в тот период времени перед психологией организации и управления, формированием которой он активно занимался, возглавив в 1972 г. кафедру научных основ руководства в Институте управления народным хозяйством при Совете Министров СССР.

Под руководством К.К. Платонова в эти годы была разработана оригинальная психологическая теория групп и коллективов, принципиальная роль в которой отводилась целям и мотивам совместной деятельности групп [24]. В его понимании, коллективами могут быть названы только такие группы, которые объединяются «общими целями и близкими мотивами совместной деятельности, подчиненными целям этого общества» [24, с. 13].

Под руководством А.В. Петровского была разработана социально-психологическая теория деятельностного опосредования межличностных отношений в группе; в более широком смысле – групповой активности [46]. В его понимании, все социально-психологические феномены в группе детерминируются (опосредствуются) содержанием совместной деятельности, но при этом главным предметом исследования в социальной психологии коллектива являются межличностные отношения [47; 52, с. 34].

Разрабатывая методологические проблемы социально-психологического исследования и развивая отечественные традиции в социально-психологическом знании, Г.М. Андреева [2] и А.В. Петровский [45] сформулировали наиболее общий объяснительный принцип деятельности в социальной психологии: конкретные социально-психологические феномены (и, прежде всего, групповые) могут быть поняты и объяснены, исходя из анализа содержания деятельности, которую выполняет личность или группа. Наиболее успешно принцип деятельности был реализован позднее во многих исследованиях социальной перцепции, межличностных отношений и общения, выполненных их учениками [15; 18; 71].

Обобщая многочисленные данные групповых экспериментов, Н.Н. Обозов разработал теоретическую модель (схему) регуляции совместной деятельности, которая включала три основных блока факторов: условия деятельности (характер задач, время совместной работы, уровень взаимосвязанности членов группы и т. д.), уровни проявления личностных характеристик (особенно мотивации и направленности), а также степень подобия или различий участников совместной деятельности по личностным характеристикам (ценностным ориентациям, установкам, мотивации и т. п.) [40, с. 125–139].

В середине 70-х годов Б.Ф. Ломовым было положено начало целому циклу исследований, посвященных проблеме общения в психологии, – в частности, исследованию психических процессов в условиях совместной деятельности и общения [36, с. 124–135, 151–164]. В этих работах был выполнен сравнительный анализ индивидуального и совместного решения различных задач, например: зрительный поиск малозаметного объекта, изображение плана местности, воспроизведение стихотворного текста и т. п. Выполненные эксперименты позволили Б.Ф. Ломову продвинуться в понимании процессов совместной деятельности, среди которых он выделил следующую совокупность: определение общих «координат» совместной деятельности (ориентиров, точек отсчета, опорных образов), формирование общей программы и общей стратегии выполняемой совместной деятельности, синхронизации действий ее участников, взаимные стимулирование, регулирование и коррекция, формирование «общего фонда» представлений, идей, приемов решения задач. Данный цикл работ Б.Ф. Ломова представляет результаты экспериментальных исследований, выполненных как им самим, так и многими его учениками. Общий вывод этих работ заключается в том, что совместная деятельность и общение являются важнейшими детерминантами динамики психических процессов. Было убедительно показано, что многие характеристики познавательных процессов трансформируются в условиях совместной деятельности [31].

Необходимо отметить, что в этом цикле публикаций Б.Ф. Ломов не ставит задачу строгого разделения совместной деятельности и общения как объектов психологического анализа (это было сделано им позднее в специальных работах). По нашему мнению, данный факт объясняется тем, что здесь изучалась динамика психических процессов в условиях совместной деятельности, в которую общение было включено как неразрывно связанный с ней процесс.

Следовательно, если в выделенном ранее направлении исследований были проанализированы различные психологические факторы совместной деятельности, то в данном – сама совместная деятельность является фактором динамики психических процессов. Тем самым оба рассмотренных направления исследований Б.Ф. Ломова фактически дополняют друг друга.

Аналогичные исследования выполнялись Н.Н. Обозовым [40], а также коллективом ученых под руководством Б.Ф. Ломова [38], В.Ф. Рубахина [12], Е.В. Шороховой [25] и др.

На рубеже 60 – 70-х годов и особенно в 70-е годы интенсивно исследовались многочисленные психологические феномены в различных группах, выполняющих совместную деятельность, например: организованность (А.С. Чернышев), их эмоционально-психологические состояния (А.Н. Лутошкин), групповое волевое усилие (Л.И. Акатов), мотивация групповой деятельности (Е.И. Тимощук), сработанность (Н.Н. Обозов) и др. Особое место в этот период занимают исследования Л.И. Уманского, посвященные различным формам организации совместной деятельности и сохранившие свою актуальность до настоящего времени [68; 69].

В середине 70-х годов начинаются конкретные эмпирические исследования различных психологических феноменов управления трудовыми коллективами как взаимодействия руководителей с исполнителями. В частности, категория взаимодействия стала центральной в анализе стиля руководства как конкретной формы управленческого взаимодействия [22]. Эти исследования фактически положили начало широкому использованию концепции совместной деятельности в изучении процессов управления, что позднее постепенно проявилось в формировании научных направлений исследования «совместной управленческой деятельности», «коллективного субъекта управления», «психологии управленческого взаимодействия» идр. [21].

Давая обобщенную оценку рассмотренному выше периоду исследований совместной деятельности, можно отметить следующее:

а) в результате интенсивного теоретического анализа роли совместной деятельности в объяснении групповых психологических феноменов был определен ее статус как ведущего фактора, детерминирующего эти феномены (другими словами: ей придан статус детерминирующей среды и условий функционирования групповых феноменов);

б) исследования совместной деятельности значительно расширили свои границы по объектам: стали изучаться операторская [33; 37], учебная [34; 55], изобретательская [6], управленческая [17] и другие виды совместной деятельности (педагогическая, спортивная, научная);

в) доминирующее внимание к теоретическому анализу и обобщающим схемам в некоторой степени увело исследователей от непосредственного изучения собственно совместной деятельности (что было характерно для 60-х годов) к психологическому изучению феноменов группы, на которые совместная деятельность оказывает влияние, например: общения [57], социальной перцепции [70], межличностных отношений [47], лидерства, социально-психологического климата, стиля руководства [22], адаптации в группе [24; 31];

г) для этого исторического периода было характерно доминирование структурного подхода к исследованию совместной деятельности, причем основные компоненты психологической структуры индивидуальной рассматривались как общие и для анализа структуры совместной деятельности (цели, мотивы, действия, результаты и т. п.). Наиболее последовательно структурный подход был реализован в работах Б.Ф. Ломова [30], Е.И. Головахи [7] и др.

Исследования совместной деятельности в отечественной психологии в 80 – 90-е годы ХХ в.

Состояние исследований в 80-е годы. В эти годы интенсивно продолжались как конкретные эмпирические (включая экспериментальные), так и теоретические исследования различных видов совместной деятельности. Наиболее крупными направлениями исследований являлись следующие.

Интенсивно разрабатывались теоретические представления Б.Ф. Ломова о психологии совместной деятельности как проблеме и объекте психологического исследования, которые подробно были опубликованы в начале 80-х годов [30].

Среди важнейших теоретических проблем Б.Ф. Ломов рассматривает ставшую классической проблему соотношения индивидуальной и совместной деятельности: «индивидуальная деятельность не существует сама по себе, а "вплетена" в деятельность общества» [30, с. 9], и «любая индивидуальная деятельность является составной частью деятельности совместной» [30, с. 18]. Отсюда следует, согласно теории Б.Ф. Ломова, что в изучении совместной деятельности и процесса формирования совокупного субъекта психология должна опираться на законы развития социальных групп и общества в целом. Этим методологическим позициям ниже мы будем следовать еще неоднократно.

Вопрос о структуре совместной деятельности, по мнению Б.Ф. Ломова, является также одним из основных в процессе ее психологического анализа. Несомненная заслуга Б.Ф. Ломова состоит в том, что он один из первых отвечает на этот сложнейший вопрос, изложив свое понимание структуры совместной деятельности. К ее психологическим составляющим относятся общая цель, спецификация задач, мотивы участников совместной деятельности, планирование, принятие решений, оценка результатов. Б.Ф. Ломов хорошо понимал, что структура совместной деятельности рассмотрена им в том же аспекте, что и индивидуальной, т. к. им были выделены те же составляющие. Именно это понимание побудило Б.Ф. Ломова дополнительно рассмотреть ряд специфических процессов и факторов совместной деятельности (в некоторых публикациях он их называет психологическими механизмами или «микромеханизмами» взаимодействия между людьми), а именно: подражание, внушение, эмоциональное взаимозаражение, сопереживание, сотрудничество и соперничество, межличностные отношения и др.

Если подвести некоторые итоги анализу публикаций Б.Ф. Ломова, то его исследования совместной деятельности развивались следующим образом: от осмысления психологических условий практической организации эффективной совместной деятельности, через анализ результатов экспериментальных (в том числе лабораторных) ее исследований он пришел к разработке принципиальных теоретических проблем психологии совместной деятельности.

В лаборатории социальной психологии Института психологии АН СССР, под научным руководством профессора Е.В. Шороховой, и на кафедре социальной психологии МГУ имени М.В. Ломоносова, под научным руководством профессора Г.М. Андреевой, впервые были разработаны и выполнены специальные программы социально-психологического исследования проблемы совместной деятельности. Таким образом, в этот период принципиально изменился научный статус данной проблемы: совместная деятельность стала самостоятельным объектом специально организованных социально-психологических исследований, а не рассматривалась только как детерминирующая среда [43; 61]. В этом смысле, по нашему мнению, произошел, хотя и на новом уровне, некоторый возврат к исследовательским парадигмам 60-х годов. «Границы» совместной деятельности как объекта исследования были описаны через совокупность основных ее признаков, позволяющих сравнивать и отличать ее от индивидуальной деятельности [20; 21, с. 49–51].

Реализация крупных исследовательских программ сопровождалась глубоким анализом результатов исследований совместной активности («joint activity»») в зарубежной социальной психологии (Г.М. Андреева, А.И. Донцов, Р.С. Немов, С.К. Рощин, В.А. Соснин, П.Н. Шихирев и др.), а также тщательным поиском и изучением того опыта исследований совместной деятельности, который был накоплен в истории отечественной социальной психологии, психологии различных видов труда, психологии управления и т. д. (В.Г. Казаков, О.Г. Носкова, К.К. Платонов, Е.В. Шорохова и др.).

Было обосновано теоретическое положение о том, что совместная деятельность является системообразующим признаком коллектива (или главным основанием формирования и сохранения его целостности). Совместная деятельность стала рассматриваться уже не только как фактор, определяющий психологию группы, и не только как среда функционирования и развития групповой психологии, но и как собственно психологический феномен коллектива [14; 15; 19, с. 118–122; 20].

И в теоретических разработках, и в конкретных эмпирических исследованиях проблема совместной деятельности стала рассматриваться уже не только как социально-психологическая, а фактически как комплексная проблема, в которой тесно «переплетались» как различные психологические, так и организационно-управленческие и многочисленные социальные феномены [19; 23]. В значительной степени такому развитию в понимании проблемы совместной деятельности способствовали исследования психологии первичных трудовых коллективов, работающих в условиях разных организационно-управленческих нововведений. Было убедительно показано взаимное влияние коллективных форм организации труда и психологических характеристик совместной трудовой деятельности. Комплексные исследования были выполнены в лаборатории социальной психологии Института психологии АН СССР, на кафедре социальной психологии ЛГУ и в лаборатории социальной психологии НИИ комплексных социальных исследований при ЛГУ [48; 58; 66; 67].

На рубеже 70 – 80-х годов К.А. Абульхановой [1], А.И. Донцовым [14], А.Л. Журавлевым [61, с. 30–36; 66, с. 52–55], А.С. Чернышевым [74] и др. разрабатывалось важнейшее понятие «коллективного субъекта деятельности» (или, в другой формулировке, – «субъекта совместной деятельности») и тем самым подчеркивалась не пассивная, а активная сущность коллектива по отношению к выполняемой им совместной деятельности. Эти исследования внесли принципиальные изменения в представления о детерминации совместной деятельности коллектива: не только содержание совместной деятельности определяет групповые психологические феномены (это подробно исследовалось в 70-е годы), но и социально-психологические процессы, состояния и свойства коллектива существенно влияют на характеристики совместной деятельности, – более того, могут в разной степени ее изменять, трансформировать и т. п.

В конце этого периода А.С. Чернышевым и Т.И. Сурьяниновой была предпринята попытка исследования вопроса о генезисе субъекта совместной деятельности в группах детей старшего дошкольного и младшего школьного возраста [76] – вопроса, потребовавшего тонкого специального анализа, особенно в условиях, когда теоретическое осмысление понятия «групповой субъект деятельности (ГСД)» только проходило начальный этап. В результате исследования было обнаружено, что «процесс становления ГСД определяется как минимум двумя факторами: уровнем организованности детей в группе и степенью неопределенности деятельности, которую надо самостоятельно организовать» [76, с. 15]. Был выделен также феномен лидерства в качестве основного социально-психологического механизма, обеспечивающего генезис группового субъекта деятельности в изучавшихся возрастных группах. В исследовании было показано, что для успешного формирования группового субъекта деятельности требуется оптимальный уровень неопределенности деятельности. Варьирование же этого уровня может служить эффективным средством формирования специальных групп с целью их направленной психокоррекции.

В этот же период были подведены теоретические основания под формулирование обобщенного принципа субъекта в исследовании совместной деятельности.

Структурный подход к анализу совместной деятельности был дополнен так называемым динамическим (или процессуальным) подходом, позволяющим надежно выделять не столько общие, сколько отличительные характеристики совместной деятельности по сравнению с индивидуальной. Сущность данного подхода заключается в предположении о том, что совместная деятельность развертывается в различных групповых процессах, определенная совокупность и последовательность которых позволяет описывать психологические особенности содержания и разных форм организации совместной деятельности [61, с. 30–31; 66, с. 49–52]. Динамическая концепция совместной деятельности разрабатывалась в Институте психологии АН СССР (см. отмеченные работы 80-х годов и дальнейшие исследования [21; 53; 60; 62]).

Итак, период 80-х годов – период наиболее интенсивных и глубоких исследований совместной деятельности – характеризовался следующими особенностями:

а) проблеме совместной деятельности были посвящены специальные исследовательские программы, оптимально сочетающие теоретические, эмпирические (и экспериментальные) и практические методы ее анализа;

б) совместная деятельность фактически стала комплексной проблемой: наряду с психологическим, выделились функционально-технологический и организационно-управленческий аспекты ее изучения;

в) был сформулирован принцип коллективного субъекта в исследовании совместной деятельности тем самым расширились представления о детерминации совместной деятельности и групповой психологии в целом;

г) наиболее типичными стали исследования совместной деятельности трудовых коллективов в условиях технико-технологических и организационно-управленческих нововведений (техническая реконструкция предприятий и реорганизация форм коллективного труда).

Состояние исследований в 90-е годы XX века и начала XXI века. Чем ближе к нам историческое время, тем сложнее его оценивать, тем не менее выделим основные тенденции.

Наиболее интенсивно стали изучаться относительно новые для социальной психологии виды совместной деятельности: политической (Е.В. Егорова, С.К. Рощин, Т.Н. Ушакова и др.), экономической (А.Л. Журавлев, А.Б. Купрейченко) и предпринимательской (В.П. Позняков, Е.В. Шорохова) – ранее не исследовавшиеся в парадигме совместной деятельности. Таким образом, произошло значительное расширение области исследований совместной деятельности по объектам.

Расширение области исследований произошло и по их предмету, что, может быть, даже важнее первого. Если ранее изучалась совместная деятельность первичных групп и коллективов, то в 90-е годы, наряду с традиционными исследованиями совместной деятельности, имеющей четко очерченные «границы», стал изучаться также более общий социально-психологический феномен совместности (А.Л. Журавлев), характеризующий и межличностное взаимодействие, и малые группы, и внутригрупповое и межгрупповое взаимодействие, и самые разные другие общности. Это было необходимым именно потому, что содержание понятия «совместная деятельность» становилось «узким» и недостаточным для описания и тем более объяснения результатов исследований, например: совместной жизнедеятельности семьи (В.П. Левкович), жизнедеятельности малых групп в экстремальных условиях (Е.В. Журавлева, С.В. Сарычев, В.А. Хащенко, А.С. Чернышев и др.), жизнедеятельности людей, длительно проживающих на радиоактивно загрязненных территориях (М.И. Бобнева, А.Л. Журавлев, Ю.А. Лунев, В.А. Сумарокова, Н.Н. Хащенко, А.С. Чернышев и др.) и т. д., где адекватнее было использовать более общие и емкие понятия «совместная жизнедеятельность» и «совместность» [21; 51; 53; 59; 60; 72; 75].

Благодаря теоретическим и экспериментальным исследованиям В.В. Рубцова, в эти годы произошло также принципиальное развитие (и, прежде всего, явное «расширение») традиционно изучавшейся проблемы совместной учебной деятельности. Суть заключается в переходе к рассмотрению проблем образования, основанного на разработке системы развивающихся взаимодействий и разных направлений сотрудничества. Предложена новая парадигма обучения, включающая главнейшим своим компонентом организацию групповой работы. Более интенсивное психическое развитие ребенка достигается при этом с помощью преобразования самих способов его взаимодействия с другими детьми и взрослыми.

Важно и то, что В.В. Рубцовым выделено множество невыясненных вопросов, перспективных для дальнейших исследований. К ним относятся следующие:

• соотношение индивидуальных и групповых форм обучения;

• принципы создания групп детей, действующих в процессе обучения;

• соотношение учебных действий ребенка и взрослого в развивающейся и развивающей общности «взрослый – ребенок»;

• поиск знаковых средств, эффективных для организации совместной деятельности, и др.

Принципиально новым шагом нам представляется разработка педагогики развивающихся общностей, главным принципом которой является сотрудничество детей и взрослых, создающее условия более продуктивного освоения ребенком новых образцов действия [56].

В 90-е годы стало возможным и необходимым изучать совместную деятельность, в первую очередь, трудовую, в условиях радикальных социально-экономических изменений, происходивших в российском обществе и связанных, прежде всего, с изменениями форм собственности на предприятиях и в организациях [13; 63; 67]. В результате таких изменений появились и стали изучаться новые коллективные субъекты, но не только и нередко не столько совместной трудовой деятельности, сколько, например, совместного владения и пользования собственностью, совместного хозяйствования (А.Л. Журавлев, В.П. Позняков) на предприятиях с новыми негосударственными формами собственности [21; 49; 65].

Обобщающим исследованием 90-х годов стала публикация А.И. Донцова, Е.М. Дубовской и И.М. Улановской [16], посвященная теоретической разработке критериев анализа совместной деятельности. Фактически был сделан важный шаг в анализе многочисленных работ о структуре и процессуальных характеристиках совместной деятельности, позволивший авторам подвести некоторые итоги и сформулировать выводы. Во-первых, по мнению авторов, структура совместной деятельности не стала пока предметом специальных исследований, особенно вопрос о принципиальных ее отличиях от структуры индивидуальной деятельности. Во-вторых, результаты многих исследований совместной деятельности относятся к разным по уровню обобщенности ее видам – это реально становится главной причиной «нестыковки» полученных результатов. В-третьих, при анализе совместной деятельности в равной степени используются в качестве описательных и объяснительных такие категории, как: взаимодействие, кооперация, сотрудничество, взаимосвязанность и др. При этом чаще всего не обсуждается психологическое содержание каждой категории. В-четвертых, закономерно вывести обобщенную схему исследования совместной деятельности: изначально она задается с помощью организационных условий (инструкции, задачи или разделения функций), а далее изучаются внутригрупповые феномены, оказывающие влияние на конечные результаты деятельности [16, с. 67–68]. В анализируемой работе сформулирован и целый ряд исходных теоретических посылок, которые предлагаются для принятия при исследовании совместной деятельности [16, с. 70].

Среди наиболее поздних работ, посвященных исследованию совместной деятельности, следует выделить докторскую диссертацию и авторскую монографию А.К. Белоусовой, подготовленные в Ростовском госпедуниверситете [3]. В качестве исследовательской модели была избрана совместная мыслительная деятельность, проанализированная с позиций современного психосинергетического подхода. Центральная задача в исследовании А.К. Белоусовой состояла в выявлении и анализе основных элементов, составляющих совместную мыслительную деятельность. К ним были отнесены различной природы психологические новообразования: оценки, смыслы, цели, мотивы. В работе был выполнен специальный анализ их образования, развития и разрушения. Сами же психологические новообразования, по мнению автора, существуют в форме процессов, что очень хорошо согласуется по содержанию с динамической концепцией совместной деятельности, разработанной в Институте психологии РАН [20, 21]. Выделяемые психологические новообразования как процессы анализируются в соответствии с принципом системности, а в целом совместная мыслительная деятельность рассматривается как самоорганизующаяся система. Совместная деятельность и такое явление как совокупный субъект представлены А.К. Белоусовой в качестве разных компонентов более общей совмещенной психологической системы в совместной мыслительной деятельности. Другая специальная задача ее исследования, решение которой представляется нам достаточно оригинальным, – это анализ вклада каждого участника в развитие как психологических новообразований, так и совместной мыслительной деятельности в целом.

Заключение

Интерес социальных, организационных, экономических и других психологов к проблеме совместной деятельности объясняется многими причинами, основными среди которых являются, во-первых, большой теоретический потенциал психологической концепции совместной деятельности, а во-вторых, очевидная практическая значимость разработки данной проблемы.

1. Отечественная социальная психология, которую в истории данной отрасли науки условно называют «психологической» социальной психологией (в отличие от «социологической») и которая представлена именами таких крупных специалистов, как К.А. Абульханова, Г.М. Андреева, А.А. Бодалев, А.Г. Ковалев, Е.С. Кузьмин, Б.Ф. Ломов, Б.Д. Парыгин, А.В. Петровский, К.К. Платонов, Л.И. Уманский, Е.В. Шорохова и др., формировалась, прежде всего, на основе общей психологической теории деятельности, поэтому естественно, что понятие «совместная деятельность» стало одним из важнейших элементов системы социально-психологических понятий. Анализ развития исследований совместной деятельности показал, что, начиная с рубежа 50 – 60-х годов ХХ в., эти исследования сыграли заметную роль в процессе возрождения отечественной социальной психологии в целом. Можно утверждать, что развитие психологической концепции совместной деятельности является неотъемлемой, существенной (атрибутивной) характеристикой состояния социальной психологии в России периода ее возрождения в 60-е годы – начале 70-х годов и последующего чрезвычайно динамичного развития, вплоть до настоящего времени.

2. Совместная деятельность является таким целостным феноменом, в котором концентрируются и интегрируются основные социально-психологические, организационно-психологические и экономико-психологические явления. Ее исследование, по нашему мнению, стало фактическим переходом от анализа «парциальных» явлений (общения, межличностных отношений, лидерства и т. д.), – а, следовательно, от «парциальной» социальной психологии, – к изучению целостных образований (совместной деятельности), – следовательно, к становлению «интегральной» социальной психологии. Именно в совместной деятельности наиболее полно представлена взаимосвязь и взаимозависимость (через взаимодействие и взаимоотношение) основных психологических феноменов и понятий: личности, группы и деятельности, образующих «вершины теоретического треугольника» (его стороны при этом обозначают взаимодействия и взаимоотношения, а плоскость – совместную деятельность). На этом аспекте теоретического анализа совместной деятельности ниже еще специально придется остановиться.

3. Концепция совместной деятельности представляет собой удачную теоретическую схему, наиболее полно объясняющую психологию именно устойчивых трудовых коллективов, включающих взрослых его членов. Несколько меньшая «нагрузка» на совместную деятельность может быть отведена в объяснении психологии искусственно создаваемых (лабораторных) групп, а также учебных, детских, временно существующих коллективов, хотя и в этих областях исследования достаточно широко используется концепция совместной деятельности [34; 44; 54; 55]. Ее теоретический потенциал наиболее успешно реализуется в прикладных отраслях, имеющих дело с трудовыми коллективами в естественных условиях их жизнедеятельности: например, в психологии различных видов совместной трудовой деятельности, управления, в экономической психологии.

4. Показательным, по нашему мнению, является то, что в наиболее интенсивно формировавшихся в последние десятилетия научно-практических направлениях исследования групповых явлений активно использовались (осознанно или неосознанно) важнейшие элементы (понятия) концепции совместной деятельности, – такие, как «взаимодействие», «группа как субъект», «коллективный субъект», «групповая деятельность» и т. п. К подобным научно-практическим направлениям относятся, например, исследования групповой психотерапевтической практики, групповых форм обучения и профессиональной подготовки с использованием различных видов группового тренинга, деловых игр, организационно-деятельностных игр и т. п., комплектования трудовых групп, формирования управленческих команд, взаимодействия оргконсультанта и организатора совместной трудовой деятельности (руководителя) и др. Во многом именно эти научно-практические направления исследований актуализировали теоретическую разработку психологических проблем совместной активности и коллективного (группового) субъекта разных форм такой активности: деятельности, общения, отношений, поведения, различных видов взаимодействия и т. п. [50, с. 133–151].

Литература

1. Абульханова-Славская К.А. Категория деятельности в советской психологии // Психологический журнал. 1980. Т. 1. № 4. С. 11–28.

2. Андреева Г.М. Развитие марксистской традиции в социально-психологическом знании // Вестник МГУ. Серия 14. Психология. 1977. № 3.

3. Белоусова А.К. Самоорганизация совместной мыслительной деятельности. Ростов-на-Дону: РГПУ, 2002.

4. Валентинова Н.Г. Влияние взаимоотношений в производственном коллективе на повышение интереса к труду // Социология в СССР. Т. 1. М.: Мысль, 1966.

5. Вендров Е.Е. Психологические проблемы управления. М.: Экономика, 1969.

6. Гаджиев Ч.М. Исследование психологического аспекта комплексной проблемы коллективного изобретательства: Автореф. дис… канд. психол. наук. М.: ИПАН СССР, 1977.

7. Головаха Е.И. Структура групповой деятельности: социально-психологический анализ. Киев: Наукова думка, 1979.

8. Голубева Н.В., Иванюк М.И. Различия в коммуникативном поведении при решении групповых задач // Человек и общество. Вып. 1. Л.: Изд-во ПГУ, 1966. С. 98–102.

9. Голубева Н.В., Кузьмин Е.С. Опыт изучения производственных коллективов // Социология в СССР. Т. 2. М.: Мысль, 1965.

10. Горбов Ф.Д. Некоторые вопросы космической психологии // Вопросы психологии. 1962. № 6.

11. Горбов Ф.Д. Новиков М.А. Экспериментально-психологическое исследование группы космонавтов // Проблемы космической биологии. Т. 4. М.: Наука, 1965. С. 17–26.

12. Грудзинскас И.К. Решение перцептивных задач в условиях общения двух операторов // Психологические аспекты человеческой деятельности. Часть 1. М.: Изд-во ИУНХ, 1978. С. 63–68.

13. Динамика социально-психологических явлений в изменяющемся обществе / Отв. ред. А.Л. Журавлев. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 1996.

14. Донцов А.И. К проблеме целостности субъекта коллективной деятельности // Вопросы психологии. 1979. № 3. С. 25–34.

15. Донцов А.И. Психология коллектива: Методологические проблемы исследования. М.: Изд-во МГУ, 1984.

16. Донцов А.И., Дубовская Е.М., Улановская И.М. Разработка критериев анализа совместной деятельности // Вопросы психологии. 1998. № 2. С. 61–71.

17. Дорощенко Е.А. Социально-психологические факторы повышения эффективности коллективного труда в аппарате управления // Эффективность управленческого труда. Киев, 1974. С. 44–63.

18. Дульчевская А.П. Влияние типа организации совместной деятельности на процесс коллективообразования // Вопросы психологии. 1982. № 1. С. 111–115.

19. Журавлев А.Л. Принципы системного подхода в исследовании психологии трудового коллектива // Принцип системности в психологических исследованиях. М.: Наука, 1990. С. 114–131.

20. Журавлев А.Л. Проблема совместной трудовой деятельности в социально-психологическом исследовании коллектива // Личность в системе общественных отношений. Социально-психологические проблемы в условиях развитого социалистического общества. Ч. 3. М., 1983. С. 508–510.

21. Журавлев А.Л. Психология совместной деятельности в условиях организационно-экономических изменений. Дис… д-ра психол. наук. М., 1999.

22. Журавлев А.Л., Рубахин В.Ф., Шорин В.Г. Индивидуальный стиль руководства производственным коллективом. М.: Изд-во ИУНХ, 1976.

23. Китов А.И. Методологические основы психологической теории коллективного труда // Психологический журнал. 1984. Т. 5. № 2. С. 3 – 16.

24. Коллектив и личность / Под ред. Е.В. Шороховой, К.К. Платонова. М.: Наука, 1975.

25. Кольцова В.А. Опыт экспериментального изучения познавательной деятельности в условиях общения (на примере формирования понятий) // Методология и методы социальной психологии. М.: Наука, 1977. С. 189–200.

26. Косарев А.С., Уманский Л.И. Условия и пути развития организаторских способностей школьников // Советская педагогика. 1963. № 11.

27. Кузьмин Е.С. Из опыта изучения производственных коллективов // Проблемы общественной психологии. М.: Мысль, 1965.

28. Кузьмин Е.С. Основы социальной психологии. Л.: Изд-во ЛГУ, 1967.

29. Личность и труд / Под ред. К.К. Платонова. М.: Мысль, 1965.

30. Ломов Б.Ф. К проблеме деятельности в психологии // Психологический журнал. 1981. Т. 2. № 5. С. 3–22.

31. Ломов Б.Ф. Психические процессы и общение // Методологические проблемы социальной психологии. М.: Наука, 1975. С. 151–164.

32. Ломов Б.Ф. Совместная (групповая) деятельность людей, формирование трудовых коллективов и психологические аспекты управления ими // Правовые и социально-психологические аспекты управления / Под ред. B. Г. Шорина. М.: Знание, 1972. С. 211–240.

33. Ломов Б.Ф., Душков Б.А. Групповая деятельность операторов // Основы инженерной психологии. М.: Высшая школа, 1977. С. 280–296.

34. Матис Т.А. Психологические особенности организации совместной учебной деятельности школьников // Психологические проблемы учебной деятельности школьника. М.: Педагогика, 1977. С. 126–132.

35. Медведев В.В. Экспериментальная установка для исследования согласованности групповых действий и рационального подбора группы // Вопросы психологии. 1967. № 2.

36. Методологические проблемы социальной психологии / Отв. ред. Е.В. Шорохова. М.: Наука, 1975.

37. Навайтис Г.А. Исследование процесса взаимодействия в группе операторов: Автореф. дис… канд. психол. наук. Л.: ЛГУ, 1979.

38. Носуленко В.Н. Динамика процесса совместной оценки сигналов // Психологический журнал. 1980. Т. 1. № 6. С. 71–79.

39. Обозов Н.Н. К вопросу оптимальной совместимости психомоторных функций в групповой деятельности // Человек и общество. Вып. V. Л.: Изд-во ЛГУ, 1969. С. 144–148.

40. Обозов Н.Н. Психология малых групп и коллективов // Социальная психология: История. Теория. Эмпирические исследования. Л.: Изд-во ЛГУ, 1979. C. 121–174.

41. Обозов Н.Н. Психология совместной деятельности. СПб, 1997.

42. Обозов Н.Н., Овчинников В.С. Установка для исследования сенсомоторной совместимости // Электроника и спорт. Л, 1968. С. 14–26.

43. Общение и оптимизация совместной деятельности / Под ред. Г.М. Андреевой, Я. Яноушека. М.: Изд-во МГУ, 1987.

44. Организаторские способности и их развитие / Отв. ред. И.А. Френкель. Курск, 1967.

45. Петровский А.В. Деятельностный подход в социально-психологическом исследовании // Вестник МГУ. Серия 14. Психология. 1978. № 4. С. 3–10.

46. Петровский А.В. Опыт построения социально-психологической концепции групповой активности // Вопросы психологии. 1973. № 5.

47. Петровский А.В., Шпалинский В.В. Социальная психология коллектива. М.: Просвещение, 1978.

48. Платонов Ю.П. Психология коллективной деятельности: Теоретико-методологический аспект. Л.: Изд-во ЛГУ, 1990.

49. Позняков В.П. Психологические отношения и деловая активность субъектов экономической деятельности в условиях разных форм собственности // Психологический журнал. Т. 21. 2000. № 6. С. 38–50.

50. Психология индивидуального и группового субъекта / Под ред. А.В. Брушлинского, М.И. Воловиковой. М.: ПЕРСЭ, 2002.

51. Психологические аспекты совместной деятельности и общения / Под ред. А.С. Чернышева. Курск: Изд-во КГПИ, 1990.

52. Психологическая теория коллектива / Под ред. А.В. Петровского. М.: Педагогика, 1979.

53. Психология совместной жизнедеятельности малых групп и организаций / Отв. ред. А.Л. Журавлев, Е.В. Шорохова. М.: Изд-во «Социум»; Изд-во «Институт психологии РАН», 2001.

54. Психология совместного труда детей: Книга для воспитателя детского сада, учителя / Под ред. Я.Л. Коломинского. Минск: «Народная асвета», 1987.

55. Рубцов В.В. Роль кооперации в развитии интеллекта детей // Вопросы психологии. 1980. № 4. С. 79–89.

56. Рубцов В.В. Совместная учебная деятельность в контексте проблемы соотношения социальных взаимодействий и обучения // Вопросы психологии. 1998. № 5. С. 49–59.

57. Румянцева В.И. Общение в экстремальных условиях взаимосвязанной деятельности группы: Автореф. дис… канд. Психол. наук. Л, 1975.

58. Русалинова А.А. Социально-психологические основы бригадной организации труда // Бригадная организация труда: состояние и перспективы М.: Профиздат, 1986. С. 93–115.

59. Сарычев С.В., Чернышев А.С. Социально-психологические аспекты надежности группы в напряженных ситуациях совместной деятельности. Курск: Изд-во КГПУ, 2000.

60. Совместная деятельность в условиях организационно-экономических изменений / Отв. ред. А.Л. Журавлев. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 1997.

61. Совместная деятельность: Методология. Теория. Практика. / Отв. ред. А.Л. Журавлев, П.Н. Шихирев, Е.В. Шорохова. М.: Наука, 1988.

62. Совместная деятельность: методы исследования и управления / Отв. ред. А.Л. Журавлев. М.: ИП РАН, 1992.

63. Социальная психология экономического поведения / Отв. ред. А.Л. Журавлев, Е.В. Шорохова. М.: Наука, 1999.

64. Социально-психологическая динамика в условиях экономических изменений / Отв. ред. А.Л. Журавлев, Е.В. Шорохова. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 1998.

65. Социально-психологические исследования руководства и предпринимательства / Отв. ред. А.Л. Журавлев, Е.В. Шорохова. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 1999.

66. Социально-психологические проблемы бригадной формы организации труда / Отв. ред. Е.В. Шорохова, А.Л. Журавлев. М.: Наука, 1987.

67. Социально-психологические факторы эффективности деятельности бригад / Отв. ред. А.Л. Журавлев. М.: ИПАН СССР, 1987.

68. Уманский Л.И. Опыт изучения организаторских способностей школьников // Вопросы психологии. 1963. № 1.

69. Уманский Л.И., Чернышев А.С., Тарасов Б.В. Групповой сенсомоторный интегратор // Вопросы психологии. 1969. № 1. С. 128–130.

70. Федотова Н.Ф. Формирование знаний друг о друге участников совместной деятельности. Автореф. дис… психол. наук. Л., 1973.

71. Хараш А.У. Принцип деятельности в исследованиях межличностного восприятия // Вопросы психологии. 1980. № 3. С. 20031.

72. Хащенко В.А. Программа комплексного исследования жизнедеятельности личности и группы в экстремальных условиях // Методики социально-психологической диагностики личности и группы. М.: ИПАН СССР, 1990. С. 170–191.

73. Чернышев А.С. Методика экспериментального исследования групповой активности школьников // Ученые записки кафедры педагогики и психологии КГПИ. Вып. XXXI. Курск, 1966.

74. Чернышев А.С. Социально-психологические свойства коллектива как субъекта деятельности // Вопросы психологии коллектива школьников и студентов. Курск 1981. С. 3–16.

75. Чернышев А.С., Лунев Ю.А. Оптимизация жизнедеятельности как основа социально-психологической помощи молодежи. Курск: Изд-во КГПУ, 1998.

76. Чернышев А.С., Сурьянинова Т.И. Генезис группового субъекта деятельности // Психологический журнал. 1990. Т. 11. № 2. С. 7–15.

77. Чугунова Э.С. О некоторых социально-психологических условиях профессиональной устойчивости молодых рабочих // Человек и общество. Вып. 1. Л.: Изд-во ЛГУ, 1966.

Глава 2
Исследования совместной деятельности в современной зарубежной социальной психологии¹

Введение

Проблема совместной деятельности является одной из фундаментальных для всех общественных наук и была поставлена задолго до появления социальной психологии как относительно самостоятельной науки. Она является частью более общей проблемы человеческого общежития, или социальной интеграции, т. е. выводит на вопрос о том, какие процессы обеспечивают существование социальной группы как целого, обеспечивают поддержание сплоченности, минимально необходимой для противостояния внутренним и внешним противоречиям. В европейскую социологию эта проблематика была введена работами Э. Дюркгейма, посвященными солидарности, а затем заняла важное место в американской социологии благодаря Т. Парсонсу и школе структурного функционализма. Несмотря на серьезные методологические различия, все социологические и культурно-антропологические подходы к объяснению социальной интеграции рассматривают в той или иной степени два основных ее вида – ценностно-нормативный и функционально-ролевой. Первая связана с единством культуры, групповых ценностей и норм, вторая – с взаимодополнительностью социальных ролей, с объективной взаимозависимостью субъектов социального взаимодействия.

Таким образом, социально-психологические исследования совместной деятельности объединяют две ведущие в истории социологии линии понимания природы социальной связи: субъективистскую (первоначально особенно характерную для культурной антропологии), подчеркивающую значение группового сознания, чувства солидарности, групповой идентичности, и объективистскую (восходящую к политической экономии и теории разделения труда), выдвигающую на передний план материальные и функциональные аспекты социального взаимодействия, систему объективных взаимозависимостей между индивидами, складывающуюся в процессе коллективной деятельности. Различные подходы к анализу совместной деятельности в социальной психологии сочетают в себе обе традиции, хотя в них прослеживается тяготение к первой или ко второй из названных. Так, примером нормативно-ценностного подхода могут служить исследования Т. Тайлера, посвященные групповой идентичности как важнейшей предпосылке кооперации [171]. Ярким примером структурно-функционального подхода являются исследования И. Стайнера, посвященные влиянию структуры задачи (аддитивной, компенсирующей, дизъюнктивной, конъюнктивной или дискреционной) на характер совместной деятельности [159].

В данной главе будут выделены основные научные парадигмы изучения совместной деятельности в зарубежной социальной психологии; будет показан переход от изучения групп как изолированных и статичных феноменов к исследованию совместной деятельности в ее динамике и социальном контексте – тенденция, которая наметилась в психологии малых групп и организационной психологии в последние 15 лет. Особое внимание будет уделено наиболее интенсивно развивающимся современным направлениям исследования: изучению роли групповой идентификации в совместной деятельности, доверия в малых группах, межорганизационной совместной деятельности, совместной деятельности, опосредствованной электронными технологиями, социальных сетей и др.

Понятие «совместной деятельности» в трактовке зарубежных исследователей. Именно традиция, восходящая к социально-экономической теории разделения труда, первоначально оказывала наибольшее влияние на исследования совместной деятельности в социальной психологии. В значительной степени этим объясняется и терминология, относящаяся к феномену совместной деятельности в зарубежной литературе. Заметим, что, несмотря на более чем 70-летнюю историю ее изучения, до сих пор не сложилось ни ее устойчивого определения, ни однозначных обозначающих ее терминов. Наиболее близкими по своему значению к русскоязычному понятию совместной деятельности являются «joint activity» и «togetherness» (англ.), «die Zusammenarbeit» (нем.), «l’activite partagee» (фр.). Однако наиболее часто в европейской и американской литературе в этом же значении используются понятия «coopera-tion», «die Kooperation», «la cooperation», имеющие, как правило, более узкий смысл – сотрудничества, т. е. взаимодействия, основанного на взаимозависимости действий и/или общности целей индивидов.

В европейских языках эти понятия восходят к латинскому «cooperation» – «соучастие, совместное действие», в средневековой латыни обозначавшему, во-первых, соучастие в греховном деянии, а во-вторых, совместное действие свободной человеческой воли и божественного провидения в истории. Начиная с эпохи Просвещения, «сотрудничество» стало рассматриваться с точки зрения извлекаемых из него экономических выгод. А. Смит рассматривал кооперацию как создание общественного блага посредством разделения труда. Д. Дидро одним из первых проявил именно научный интерес к совместной деятельности, указывая на ее преимущества – более высокие скорость и качество изготовления продукта [148]. В социально-политическом смысле понятие «cooperation» («сотрудничество, взаимопомощь») было впервые использовано Р. Оуэном как противоположность либералистскому принципу конкуренции. Наконец, С. Милль впервые обратился к контексту эффективности кооперативного поведения, который впоследствии станет центральной темой зарубежной психологии малых групп. Он трактовал кооперацию как совместность действий с целью повышения производительности труда, являющуюся рациональным основанием организации.

Кооперативное поведение предполагает доверительность, честность в отношении партнеров по совместной деятельности, приверженность общности, возникающей в ходе совместной деятельности, а также следование достигнутым соглашениям [43]. Обобщая проведенные ранее исследования, С. Альпер, Д. Тжосволд и К. Ло определяют кооперативное поведение как деятельность, участники которой обмениваются информацией, учитывают мнение друг друга, общаются и оказывают влияние друг на друга, обмениваются ресурсами деятельности, содействуют друг другу и оказывают поддержку, открыто обсуждают противоположные мнения, совместно принимают решения, поддерживая взаимную аттракцию, укрепляя рабочие отношения и готовность к сотрудничеству в будущем [9]. Заметим, что трактовки кооперации в современной социальной психологии допускают отсутствие четко сформулированной цели совместной деятельности, что объясняется, на наш взгляд, преобладанием в исследованиях кооперативного поведения индивидуалистического подхода.

В качестве примера приведем классификацию форм кооперативного поведения, предложенную Грегом Янгом [184] (см. схему 2.1). С его точки зрения, кооперативное поведение может быть представлено в виде континуума из двух измерений: во-первых, степени эксплицитности намерений участников взаимодействия и, во-вторых, типа самого взаимодействия, которое может быть прямым или опосредствованным. Прямая кооперация предполагает, что участники совместной деятельности действуют в одно и то же время и занимаются одной и той же деятельностью.

Схема 2.1. Типы кооперативного поведения (по Г. Янгу)

При опосредствованной кооперации участники разделены по времени их действий или связаны друг с другом через других людей. Например, кооперативное действие может быть предпринято на основе опыта предшествовавшего взаимодействия или на основе ожидания взаимности в будущем. Кроме того, индивид А может опосредствованно кооперировать с индивидом Б, помогая индивидам или группам, с которыми последний тесно связан. Кооперация может быть явной, когда стороны извещают друг друга о своих намерениях и заключают соглашение о совместных действиях, или неявной, имплицитной, когда стороны не информируют друг друга о своих намерениях и не договариваются о целях деятельности. Таким образом, допускается возможность совместной деятельности «с неполной структурой» [2, с. 53], когда деятельность осуществляется без четкого осознания участниками общих целей и/или, когда совместная деятельность интегрируется из относительно слабо (опосредствованно) связанных друг с другом индивидуальных деятельностей.

Анализ ранних исследований совместной деятельности

В социальной психологии понятие кооперации получило популярность с 1948 г. благодаря исследованиям М. Дойча, которые были посвящены изучению условий кооперативного и конкурентного взаимодействия в малых группах. В исследованиях предыдущих лет предпринимались попытки выявить личностные характеристики, способствующие готовности к сотрудничеству, или влияние сотрудничества и кооперации на эффективность работы отдельного индивида [109; 110; 133; 164]. Как пишет М. Дойч, «в них не принимались во внимание ни социальное взаимодействие, ни процессы коммуникации, ни методы принятия решений, ни межличностные отношения, ни отношение к себе, ни отношение к работе, ни отношение к группе» [51, p. 12]. Они основывались на предположении о том, что производительность совместной деятельности прямо пропорциональна силе индивидуальной мотивации, возникающей в условиях сотрудничества или соперничества. Большинство исследований имело политическую подоплеку: это были попытки доказать или опровергнуть фундаментальный тезис американской идеологии того времени о том, что конкуренция сильнее, чем любая другая форма социального взаимодействия, стимулирует индивидов к повышению производительности труда.

Находясь под влиянием теории поля К. Левина, М. Дойч вывел на передний план анализ интерпретации социальной ситуации ее участниками. В своей теории конкуренции и сотрудничества М. Дойч утверждал, что восприятие индивидами степени успешности совместной деятельности зависит от целей друг друга, что определяет их выбор между сотрудничеством и конкуренцией, что, в свою очередь, влияет на результативность их действий и групповую сплоченность [50]. Задачи деятельности, имеющей кооперативную структуру, формируют у индивидов восприятие их взаимозависимости в будущем, «общности судьбы» (shared fate) и стремление к взаимной поддержке, когда каждый член группы способствует удовлетворению интересов других ее членов. Кроме того, в таких условиях идеи и опыт одних членов группы передаются всем остальным. Взаимозависимость результатов деятельности индивида и группы стимулирует членов группы тратить больше времени и усилий на взаимодействие друг с другом [84; 85]. Наоборот, при конкурентной структуре задачи индивиды более заинтересованы в сдерживании производительности друг друга и утаивании важной для их успеха информации.

В данном направлении можно выделить две ветви исследований. В первой сотрудничество и конкуренция рассматриваются как независимые переменные, заданные экспериментатором условия взаимодействия, влияющие на характер групповой деятельности и эффективность выполнения задачи. Во второй кооперация изучается как зависимая переменная, обуславливаемая структурой вознаграждения, распределением рисков, коммуникативными возможностями и другими ситуативными факторами.

Первоначально под сотрудничеством (совместностью) понималась преимущественно взаимозависимость результатов или целей деятельности индивидов, тогда как взаимозависимости подзадач, выполняемых участниками совместной деятельности для достижения их целей, уделялось мало внимания. Кооперация как независимая переменная вводилась в эксперимент через манипулирование целями деятельности. Позднее в качестве критерия совместности деятельности стала использоваться функциональная взаимная зависимость (means interdependence), т. е. степень зависимости индивидов друг от друга в процессе выполнения деятельности, выражающаяся в необходимости разделения труда, координации действий, обмена информацией и ресурсами [152; 153].

Этот же принцип стал использоваться и в экспериментальных исследованиях кооперации как переменной, зависящей от структуры задачи [174], структуры вознаграждения или результата деятельности [22; 128; 147], состава и размера группы [27]. В качестве примера укажем на известный эксперимент «Игра в грузовые перевозки», посредством которого была выявлена зависимость кооперации от таких факторов, как наличие угрозы и коммуникация. По условиям эксперимента, два игрока имели возможность для сотрудничества, по очереди предоставляя друг другу кратчайший путь для перевозки груза и получая таким образом совместную выгоду. Случаи сотрудничества становились реже, когда один из игроков получал возможность блокировать дорогу воротами («односторонняя угроза»), и практически не наблюдались, когда оба игрока могли воспользоваться воротами («двусторонняя угроза»). При наличии угрозы коммуникация между игроками не увеличивала вероятность сотрудничества [49].

Теория игр и совместная деятельность. На социально-психологическое изучение кооперации как зависимой переменной значительное влияние оказала неоклассическая теория максимизации полезности, рассматривающей рациональные предпосылки кооперативного и конкурентного экономического поведения индивидов. В экономико-математических моделях конкурентного и кооперативного поведения рассматривается, как правило, взаимодействие абсолютно рациональных субъектов, идеальных «максимизаторов полезности». Были разработаны известные модели взаимодействия со строгим и нестрогим соперничеством (с нулевой суммой, когда победа одной стороны означает полное поражение другой, и с ненулевой суммой, когда обе стороны могут выиграть, например, избежав забастовки); кооперативные и некооперативые игры (в зависимости от того, поддерживают ли стороны связь друг с другом и могут ли они согласовать свои действия заранее); коалиционные и бескоалиционные игры (в зависимости от того, могут ли два участника образовать коалицию против третьего); игры с полной информацией (каждая сторона знает об игре все и всегда, как, например, при игре в шахматы) и с неполной информацией (например, карточная игра в покер); конечные игры и бесконечные (имеющие бесконечное число решений и непредсказуемый исход) и т. д.

Развитие экономической теории игр, созданной Дж. Нейманом и О. Моргенштерном [5], предоставило в распоряжение социальных психологов широкие возможности математического моделирования условий кооперации в различных социальных ситуациях с последующей экспериментальной проверкой предварительно просчитанных вариантов рационального поведения «игроков». Начиная с конца 1950-х годов, когда теория игр была введена в психологию Р. Лучи и Г. Раиффа [104], и до последних лет это экспериментальное направление можно считать наиболее последовательно реализующим позитивистский подход к изучению совместной деятельности. В его рамках были проведены десятки экспериментов, моделирующих ситуации, получившие название «социальных ловушек» (social traps) или «дилемм». В них краткосрочные выгоды индивидов оказываются в противоречии с долгосрочными коллективными выгодами, что в конечном счете приводит к «иррациональному» предпочтению совместной деятельности [63; 125; 132; 173; 177]. Экспериментальным планом в них чаще всего служила «дилемма заключенного», в которой распределение выигрышей и потерь между игроками ставит их перед выбором между максимизацией или личной, или взаимной выгоды, причем конкуренция чаще всего ведет к наименее приемлемым для обеих сторон результатам [142; 184]. В частности, было установлено, что наличие риска и неравенство возможностей для получения выгоды снижают вероятность сотрудничества [108]. Влияние же коммуникации на кооперативное поведение опосредствовано, во-первых, фазой взаимодействия, на которой она осуществляется, и, во-вторых, характером действий, предпринятых игроками непосредственно перед тем, как у них появляется возможность для достижения договоренностей.

Наиболее ярким примером этого подхода стала книга Р. Аксельрода «Эволюция сотрудничества», неизменно цитируемая во всех современных работах, посвященных психологии кооперации. В ней на примере «дилеммы заключенного» рассматриваются условия кооперативного взаимодействия в биологических системах, международных отношениях, бизнесе и т. д. [15]. О сути этого подхода к анализу совместной деятельности можно судить по следующему высказыванию автора: «Истинным основанием сотрудничества является не доверие, а длительность отношений. При необходимых условиях игроки могут придти к сотрудничеству, узнавая путем проб и ошибок о возможностях взаимовыгодного решения, с помощью имитации действий других успешных игроков, или через слепой отбор относительно более успешных стратегий по сравнению с относительно менее успешными» [15, p. 182].

Таким образом, эффективная совместная деятельность рассматривается как неизбежный результат длительной последовательности рациональных выборов, осуществляемых ее участниками. Подобные исследования не учитывают социальный и культурный контексты совместной деятельности, что часто приводит к «необъяснимым» результатам экспериментов [41].

Совместная деятельность и исследования малых групп. Противопоставление сотрудничества и соперничества надолго предопределило трактовку совместности в зарубежной социальной психологии: нередко под ней стали понимать в основном отношения взаимопомощи в решении конкретной задачи. Краткосрочный характер искусственно создаваемых в экспериментах отношений способствовал тому, что собственно групповые феномены (например, сплоченность, групповые ценности и нормы и т. д.), а также контекст совместной деятельности (социальный, экономический, организационный и т. п.) не привлекли достаточного внимания исследователей.

До второй половины 1990-х годов. кооперативное поведение изучалось в основном на малых группах, которые в англоязычной литературе нередко назывались кооперативными (cooperative groups). Тенденции, характерные для психологии малых групп, так или иначе отразились и на исследованиях совместной деятельности. После бурного развития в 60-е годы XX в. (когда оно было ведущим направлением в социальной психологии [24]) изучение малых групп за рубежом испытало длительный спад вплоть до середины 80-х. Исследования по-прежнему велись в таких областях, как групповое принятие решений, влияние меньшинства, личностные свойства участников совместной деятельности, социальная фасилитация, групповая структура, социальное научение в группе, мотивация совместной деятельности, влияние состава группы на эффективность ее деятельности, эффекты групповой поляризации (см. обзоры исследований по психологии малых групп, выполненных в 1970–1980 годов: 44; 68; 100; 114; 119; обзор исследований 1990-х годов, см.: 65, 130, 164). С середины 80-х годов малые группы оказываются в центре внимания организационной психологии, развитие которой на протяжении более 20 лет определяется изучением роли команд как основной формы организации труда и основной силы изменений в современных компаниях: так, например, в США более 90 % наемных работников время от времени или постоянно работают в составе команд [35]. Основным направлением исследований здесь является изучение факторов повышения эффективности деятельности управленческих, самоуправляемых и проектных команд [150].

Социо-когнитивный подход к исследованию совместной деятельности

Теории групповой идентичности и совместная деятельность. В 90-е годов XX в. изучение малых групп получило новый импульс к развитию за счет формирования социо-когнитивной парадигмы – теории идентичности и самокатегоризации [130]. Первоначально исследования социальной идентичности проводились в контексте изучения межгрупповой дискриминации. Экспериментально было установлено, что кооперация внутри группы становится более эффективной в условиях межгрупповой конкуренции. Причем, как было показано Дж. Тернером, на межгрупповом уровне конкуренция может возникать даже в том случае, когда отсутствует расхождение в целях [168]. Применение этих теорий в изучении внутригрупповых процессов сразу же дало интересные результаты. Оказалось, что стремление к сохранению положительной групповой идентичности увеличивает сплоченность группы и делает внутригрупповое сотрудничество более вероятным.

По существу, теории идентичности и самокатегоризации расширили представление о необходимых условиях осуществления совместной деятельности. Наряду с доминировавшим ранее объективистским подходом, проистекавшим из инструментальной взаимозависимости индивидов и/или общности целей их деятельности, сформировался субъективистский (социо-когнитивный) подход, согласно которому необходимым условием совместности деятельности является осознание индивидами себя в качестве членов группы, значимость для них данной группы, ее оценка, а также их доверие к группе и друг к другу.

По определению основателя теории социальной идентичности А. Тэжфела, «групповая идентичность – это часть представления человека о себе самом, выстраиваемая на основе знания о своей принадлежности к той или иной группе, а также включающая в себя оценку и эмоциональную значимость, приписываемые данному групповому членству» [162, p. 63]. Таким образом, А. Тэжфел предложил трехкомпонентную структуру социальной идентичности, которая состоит из 1) когнитивной составляющей (представление о своем групповом членстве), 2) оценочной составляющей (положительная или негативная оценка группового членства) и 3) аффективной составляющей (эмоциональная значимость групповой принадлежности). Теория социальной идентичности получила свое развитие в работах Тавистокской школы (Дж. Тернер), в этнической [19; 138 и др.], а позднее и организационной психологии [71; 169 и др.] (о теории идентичности в современной социальной психологии см.: 47; 48; 78).

В ряде эмпирических исследований была подтверждена многомерность социальной идентичности, и сегодня большинство авторов рассматривают предложенную А. Тэжфелом структуру как классическую [54; 72; 82; 105]. К указанным трем ее компонентам некоторые исследователи добавляют поведенческую составляющую – механизм проявления себя членом определенной группы, построение системы отношений и действий в различных ситуациях межгруппового контакта. Однако сторонники теории самокатегоризации считают центральным именно когнитивный компонент, являющийся результатом групповой категоризации и сравнения. По мнению Дж. Тернера, «групповые идентичности – это когнитивные группировки личностью себя самой и определенного класса стимулов как подобного… по контрасту с каким-либо иным классом стимулов» [168, р. 44].

К когнитивным элементам социальной идентичности можно отнести и представление об общности судьбы (взаимозависимости, необходимости действовать в общих интересах) – еще один аспект идентичности, выделяемый рядом авторов как самостоятельный [29; 47; 77; 78]. Характерно, что в рамках объективистского подхода к изучению совместной деятельности общность судьбы трактовалась как общность целей или взаимозависимость результатов деятельности. В социо-когнитивном подходе на первый план выходит не столько объективная взаимозависимость индивидов, сколько их субъективные представления об этой взаимозависимости, включающие в себя не только будущее группы, но и ее прошлое, т. е. общность происхождения, историю развития группы.

Согласно теории идентичности, индивиды более склонны к кооперации с другими членами их группы (организации), если идентификация именно с этой группой становится для них актуальной, значимой. Исследователи, работающие в рамках этого подхода, выделяют несколько процессов, которые опосредствуют связь между идентичностью и кооперацией: внутригрупповое доверие, социальная аттракция, интересы саморепрезентации, т. е. забота членов группы о том, какими их видят другие [94]. В последние годы это направление исследований психологии совместной деятельности привлекает все больше внимания и многими авторами считается одним из наиболее перспективных [30; 71; 169; 170; 171; 172]. Характерно, что исследователей привлекают динамические аспекты идентичности. Исследуются влияния на совместную деятельность изменений социальной идентификации, а также множественности идентичностей работника организации. Так, К. До и Д. Мартин показали, что индивиды, неудовлетворенные своим статусом в рабочей группе или сети контактов, пытаются либо поднять его, либо найти альтернативную идентичность, в котором он был бы высоким. Решение тех или иных задач в совместной деятельности может или подтверждать новую идентичность сотрудника, или, наоборот, закреплять за ним ту идентичность, которую он стремится сменить, что сказывается на его приверженности и эффективности деятельности [46]. Изменение состава рабочей группы может сделать актуализированной ту или иную из идентичностей работника, что также сказывается на его участии в совместной деятельности [141].

Роль доверия в совместной деятельности. Помимо социальной идентичности, в рамках социо-когнитивного направления исследований совместной деятельности все большее внимание уделяется доверию как фактору формирования кооперативных отношений. В доверии видят тот «социальный клей», который делает возможным сотрудничество индивидов, даже если условия задачи и структура вознаграждения стимулируют конкурентное поведение. Л. Хосмер определяет доверие как «ожидание этичного поведения, т. е. решений и поступков, основанных на следовании этическим принципам» [76]. В более четкой, на наш взгляд, формулировке С. Робинсона доверие – это «ожидания, допущения или убеждения в том, что действия другого субъекта в будущем будут выгодными, благоприятными или, по крайней мере, безвредными для интересов доверяющего» [144].

Т. Тайлер и С. Блэйдер выделяют два типа кооперативного поведения: принудительное, т. е. регламентированное организационными нормами и санкциями, и дискреционное, т. е. добровольное, осуществляемое по собственной инициативе. Именно последний тип кооперации обеспечивает жизнеспособность группы и успешность совместной деятельности, так как группы не могут заранее предписать своим членам способ поведения в любых ситуациях. Но такая кооперация невозможна без доверия к отдельным членам группы и к группе в целом [170].

Социально-психологические исследования доверия показывают, что оно является одним из важнейших факторов, определяющих готовность индивидов вступать в кооперативные отношения. Так, в своем раннем исследовании Д. Мессик и его коллеги установили, что вера индивидов в готовность противоположной стороны к сотрудничеству облегчает кооперативное поведение. В ситуации, когда общий для сторон ресурс не был дефицитным, испытуемые с высоким и низким уровнями доверия к партнерам вели себя одинаково. Когда им сообщали, что ресурс стремительно уменьшается, испытуемые с высоким уровнем доверия к партнерам в одностороннем порядке снижали потребление этого ресурса. Испытуемые с более низким уровнем доверия, напротив, не уменьшали потребление ресурса столь же значительно, как первая группа испытуемых [124].

В аналогичном эксперименте, проведенном П. Бренном и М. Фодди, уровень доверия между партнерами замерялся с помощью шкалы межличностного доверия М. Роттера. Оказалось, что участники с низким уровнем доверия не реагировали на информацию о растущей дефицитности общего ресурса, тогда как участники с высоким уровнем доверия снижали его потребление [26]. Были выявлены также различия между реакциями индивидов с разным уровнем доверия на поступающую информацию о намерениях другой стороны. Индивиды с низким уровнем доверия никак не реагировали на информацию о готовности другой стороны к сотрудничеству, а на информацию о ее намерениях к соперничеству отвечали усилением конкуренции. Наоборот, индивиды с высоким уровнем доверия не реагировали на информацию о готовности к соперничеству, тогда как на информацию о готовности сотрудничать отвечали усилением кооперативного поведения [37].

В других экспериментах было установлено, что влияние доверия на готовность к кооперации зависит от типа решаемых социальных дилемм, величины группы, оценки предполагаемой эффективности совместной деятельности [136; 151; 165]. Характерно, что если первоначально в зарубежных исследованиях совместной деятельности доверие трактовалось как сознательный выбор способа отношения, осуществляемый «игроками» (модель оптимизации полезности), то сегодня преобладает точка зрения на доверие как на отношение индивида к другим людям и к обществу в целом, основанное на системе групповых ценностей и групповой идентификации (реляционная модель доверия) [166]. Было установлено также, что на готовность к кооперативному поведению и эффективность совместной деятельности влияет доверие к партнерам, формирующееся под действием факторов не только межличностного, но и группового, а также межгруппового уровней. Так, доверие к партнерам по совместной деятельности может возникать как результат – предрасположенности партнеров к доверию, сформировавшейся на основе личного опыта каждого, истории их отношений (доверие, основанное на опыте) [23; 101], социальной категоризации (доверие, основанное на принадлежности к ингруппе, релевантной в данной ситуации) [28]; может возникать – доверие к социальной роли, выполняемой индивидом [126], – следование социальным нормам, принятым в данной группе, которые могут способствовать или не способствовать внутригрупповому доверию (например, в коллективе может быть принято доверять новым членам) [56]. Наряду с межличностным доверием, ряд исследователей настаивают на выделении доверия к группе, т. е. веры в то, что действия группы как единого целого будут благоприятными или безопасными для участника совместной деятельности [90].

В последние годы получило популярность еще одно понятие того же ряда, что и идентичность и доверие, – так называемый «стиль привязанности к группе»». Опираясь на разработанную Дж. Боулби теорию привязанности в межличностных отношениях, Э. Смит, С. Бродт и ряд других исследователей утверждают, что для эффективной совместной деятельности индивид нуждается в чувстве психологической безопасности внутри группы, когда последняя становится для него «надежной основой». Степень выраженности этого чувства измеряется двумя ортогональными, т. е. дополняющими друг друга, шкалами – избегания привязанности (например: «Я предпочел бы оставаться независимым от моей группы») и беспокойства по поводу привязанности (например: «Я часто обеспокоен мыслью о том, что моя группа когда-нибудь откажет мне в членстве»). Индивиды с высокой степенью избегания привязанности менее склонны идентифицировать себя с группой и более готовы к тому, чтобы покинуть ее. Индивиды с высокой тревожностью по поводу привязанности к группе менее удовлетворены поддержкой со стороны группы, что сказывается на их участии в совместной деятельности [158].

Совместная деятельность как конструирование смысла. К социо-когнитивной парадигме исследований относятся также интеракционистские представления, в которых совместность трактуется как непрерывное совместное конструирование смысла индивидуальных действий. В качестве примера укажем на статью У. Янсона «Совместность и разнообразие в игровой деятельности дошкольников» [79], в которой автор рассматривает «совместность» как вовлеченность участников в конструирование трех планов игры: физического пространства игры, социального контекста игрового общения и символического пространства игры. Совместность может включать в себя открытое соперничество или дисбаланс власти, т. е. допускает попытки не вдохновлять партнеров по игре, а устанавливать над ними свой контроль. Некоторые игры, как, например, игра в «родителей и детей», предполагают неравное распределение власти, играющие дети могут имитировать различия в статусе ради самих отношений доминирования и подчинения. В этих случаях совместность означает иерархию, в которой ценой принятия в игру наименее влиятельного участника является его согласие на подчиненную роль, субмиссивность.

Таким образом, совместность означает не партнерство в строгом смысле слова, а принятие всеми участниками трех контекстов игры. Во-первых, участники должны иметь представление о физических характеристиках игровой ситуации и иметь возможность ее менять (другие игроки, объекты, пространственные отношения между ними). Во-вторых, для участия в социальном контексте игры они должны разделять одну и ту же коммуникативную систему, придерживаться одних и тех же норм приемлемого социального взаимодействия. В-третьих, для участия в символическом плане игры играющие должны иметь общий социальный опыт, который позволил бы им участвовать в создании и разыгрывании сценария игры (например, знать, что обычно происходит во время железнодорожной поездки, в больнице, на кухне). Опираясь на анализ дискурса игрового взаимодействия (реплики играющих детей), У. Янсон показывает, как различия в зрительных способностях детей влияют на интерпретацию ситуации и, тем самым, затрудняют совместную деятельность.

Критика социо-когнитивной парадигмы в исследованиях совместной деятельности. С одной стороны, социо-когнитивный подход к изучению кооперативного поведения и эффективности деятельности команд в организациях позволяет учесть социальный контекст совместной деятельности и выявить ряд важнейших ее предпосылок. С другой стороны, это направление сконцентрировано в основном на изучении индивидуального восприятия тех или иных характеристик группы. Социо-когнитивный подход подвергается критике за то, что в нем группа становится скорее абстракцией, существующей в представлениях индивидов, чем реальным коллективом, формируемым взаимодействующими субъектами. В этой связи Р. Мореланд, анализируя влияние К. Левина на социальную психологию малых групп, указывает, что сделанный К. Левиным акцент на изучении индивидуального субъективного восприятия ситуации подтолкнул социальных психологов к анализу индивидуального поведения в групповых условиях, отвлекая тем самым их внимание от исследования группы как самостоятельного феномена [129]. Категории, которые первоначально считались явлениями группового уровня (например, сплоченность), постепенно были сведены к уровню межличностного взаимодействия [73]. В своем обзоре исследований психологии малых групп П. Мэнсон приходит к выводу о том, что во многих экспериментах предметом изучения являются несуществующие феномены: теоретические абстракции, которые не имеют эмпирического эквивалента в реальных группах [106].

Исследования межорганизационной совместной деятельности

В последние годы происходит расширение объекта исследований совместной деятельности: с межличностного и внутригруппового уровней анализа исследователи переходят к уровню межгрупповому. Растет интерес к социально-психологическим аспектам межорганизационных отношений — коалиций, совместных предприятий, партнерств и деловых сетей. В отличие от исследований малых групп, в которых используются преимущественно экспериментальные методы, это направление сфокусировано на социальном взаимодействии в реальных условиях и опирается на полевые исследования.

Одним из ключевых социально-психологических факторов успешности межорганизационной совместной деятельности оказывается доверие партнеров друг к другу, которое формируется на межличностном и межгрупповом уровнях. Структура межорганизационных отношений в значительной мере определяется субъективной оценкой уровня риска и степенью доверия партнеров друг к другу [143]; они регламентируются преимущественно личными договоренностями, эксплицитными, но неформальными правилами взаимодействия [161]. Предпосылками доверия являются психологические, организационные и технологические факторы: опыт совместной деятельности до создания данного партнерства; привыкание друг к другу (habitualization) и взаимопонимание, возникающие в результате частого взаимодействия в рамках данного партнерства; личные симпатии и привязанности между менеджерами сотрудничающих организаций; организационная совместимость, т. е. сходство корпоративных культур, систем принятия решений и контроля, близкая периодичность оценки деятельности, совместимость стратегических целей (при всей эвристичности понятия межорганизационной совместимости, ее очень трудно операционализировать и измерить из-за огромного количества составляющих ее факторов [135]); вера сторон в общность их судьбы, т. е. представление о том, что результат действий одной организации определяется действиями другой; наконец, еще один фактор доверия – это взаимная оценка компетентности, часто основанная на репутации [42, рр. 535–536].

Доверие между сотрудничающими организациями имеет свою динамику и может меняться при переходе от одной стадии развития отношений к другой. К настоящему времени предложено несколько концепций этапности развития партнерств. Так, П. Лоранж и Дж. Руус выделяют стадии создания партнерства, выполнения задачи и эволюционирования [103]; С. Керелл и Э. Инкпен – стадии переговоров о партнерстве, установления организационной структуры и систем партнерства, а также стадию оценивания. Это основано на том, что после того, как организации приступают к регулярной операционной деятельности, участники партнерства постоянно оценивают вклады друг друга и результат совместной деятельности [42, р. 539].

Принципиально важным, на наш взгляд, является выделение некоторыми авторами уровней доверия в партнерствах: межличностного, межгруппового и межорганизационного. Как показывают исследования С. Керелла и Э. Инкпена, доверие может формироваться не только на уровне личных контактов между менеджерами организаций, но и на уровне взаимодействия между трудовыми группами организаций, проявляясь в групповых оценках, представлениях и решениях, а также на уровне организаций, когда решение руководства о доверии партнеру формализуется в распоряжениях, регламентах и договорах, следование которым является обязательным для всех сотрудников. Сформировавшись на одном из уровней, доверие может распространиться на остальные или же, наоборот, остается блокированным теми или иными барьерами. Например, переход доверия с межорганизационного уровня на уровень межличностный затрудняет отсутствие формального договора между организациями, инструментов взаимного контроля, подкрепленных санкциями, а также различием в стилях руководства, используемых менеджерами организаций-партнеров. Распространение доверия с уровня межличностных отношений на уровни группы и организации может быть блокировано частой заменой менеджеров с одной или обеих сторон [37], невключенностью в переговоры и в управление партнерством ключевых менеджеров, обладающих широкими сетями контактов и значительным влиянием в своих организациях, неточностью и неполнотой информации о совместной деятельности, предоставляемой менеджерами руководству и сотрудникам своих организаций. Это приводит к тому, что участники совместной деятельности доверяют конкретному лицу в фирме-партнере, но не доверяют самой фирме [42, pp. 540–545].

Наконец, важным социально-психологическим фактором успешности партнерства является социальная идентификация. Формирование идентичности в партнерствах имеет свою специфику, так как решение о сотрудничестве принимается, как правило, не в силу сходства партнеров, а в силу тех их различий, совмещение которых создает для сторон конкурентные преимущества. Только когда участники совместной деятельности формируют четкое представление о цели, демонстрируют приверженность общим ценностям и установленным нормам, в партнерстве развивается групповая сплоченность и идентичность. В силу того, что участники партнерства совмещают разные организационные идентичности, каждая из которых сопровождается ингрупповым фаворитизмом, их общая идентичность нестабильна. Она неоднократно реинтерпретируется и реконструируется, так как взаимные ожидания партнеров, восприятие их поведения и результаты деятельности часто не совпадают. На общую идентичность влияют реинтерпретация идентичности уже включенных в совместную группу сотрудников, включение в совместные рабочие группы новых членов, а также вызванное внутриорганизационными изменениями объединение или, наоборот, дробление социальных категорий, на основе которых выстраивается общая идентичность [21].

Некоторые исследователи указывают на роль общих ценностей и общности ожиданий относительно будущего в совместной деятельности. В случае, если партнеры считают друг друга членами одного и того же более широкого сообщества и полагают, что у них одинаковые ценности и схожий образ будущего своих организаций, успешное сотрудничество между ними возможно даже в том случае, если они являются конкурентами [157].

Изучение динамических аспектов совместной деятельности

Динамические модели совместной деятельности. Среди социальных психологов растет понимание необходимости комплексного подхода к изучению совместной деятельности. Предпринимаются попытки целостного описания совместной деятельности в ее социальном контексте и динамике как на уровне малых групп [113], так и на уровне межорганизационных кооперативных отношений [178; 179].

В качестве примера можно привести концепцию совместной деятельности малых групп, предложенную Дж. МакГрейтом, Х. Эрроу и Дж. Бердал [13]. Они выделяют три уровня причинноследственных связей в групповой динамике. На локальном уровне происходит взаимодействие основных элементов группы, куда Дж. МакГрейт и его коллеги включают не только межличностное взаимодействие, но и соотношения других элементов – целей совместной деятельности и средств их решения. Локальная динамика порождает динамику группового, или глобального, уровня, включающего в себя взаимодействие групповых переменных: 1) поведенческих и когнитивных (норм, статусной структуры, групповых идентичности и сплоченности, лидерства, конфликтов, групповой эффективности выполнения задач и т. д.), а также 2) временных (циклов конфликтов и согласия, регулярных изменений в производительности группы, пиков и спадов внутригрупповой коммуникации и т. д.). Наконец, на уровне контекстной динамики совместная деятельность испытывает влияние внешних системных факторов, – например, степени поддержки со стороны организации, возможности привлечения дополнительных участников, требований к результатам совместной деятельности со стороны других групп.

В ходе совместной деятельности осуществляются три основных функции — выполнения общегрупповой задачи, удовлетворения потребностей отдельных участников, поддержания целостности группы. Три элемента групповой деятельности формируют сети взаимоотношений: 1) сеть участников (межличностные отношения дружбы, неприязни, влияния и т. д.);

2) сеть задач (например, последовательность их выполнения);

3) сеть инструментов (например, необходимость соответствия оборудования и технологий); 4) трудовая сеть (отношения между участниками и задачами, определяющие, кто и что должен делать); 5) сеть ролей (отношения между членами группы и инструментами, определяющие, как участники будут выполнять свои задачи); 6) сеть работ (отношения между задачами и средствами). Развитие группы может быть разделено на три стадии, временные границы между которыми, как правило, размыты: формирование, функционирование и преобразование. На всех трех стадиях одновременно и непрерывно взаимодействуют три уровня причинности – локальный, групповой (или глобальный) и контекстный. На локальном уровне происходит координация участников, целей и средств совместной деятельности; на глобальном – развитие группы; на контекстном – процессы адаптации к организационно-управленческим, экономическим и социальным изменениям.

Характерной особенностью подхода Дж. МакГрейта, Х. Эрроу и Дж. Бердал является их отказ от позитивистского механистического понимания причинности как однонаправленной линейной последовательности причин и следствий. С их точки зрения, в совместной деятельности причинность, во-первых, принимает форму целенаправленности, интенциональности и, во-вторых, носит вероятностный, двусторонний и нелинейный характер.

В группах, как сложноорганизованных системах, контекстные факторы могут оказывать влияние на локальную динамику, не обуславливая напрямую общегрупповой, глобальный уровень. Так, например, групповая производительность (глобальная переменная) может оставаться постоянной в пределах широкого диапазона внешних стимулов, но при определенном сочетании и силе внешних воздействий (контекстные переменные) поведение участников деятельности может скачкообразно измениться (локальные переменные), что приведет к повышению или снижению групповой производительности. Опираясь на теорию динамических систем, Дж. МакГрейт, Х. Эрроу и Дж. Бердал определяют зоны устойчивости групповых переменных как узкие пространства вероятностных состояний – так называемые аттракторы. Сочетание и характер аттракторов может меняться при различных уровнях воздействия контекстных переменных. Например, острота внутригруппового конфликта как глобальной переменной может иметь в группе А единственный, стабильный, однократный аттрактор, т. е. конфликт будет поддерживаться на среднем уровне напряженности при различной силе внешних угроз для группы в целом. Однако при сверхвысокой силе воздействия контекстной переменной (внешняя угроза существованию группы) система может измениться: появляются два нестабильных аттрактора – напряженность конфликта может вырасти до открытого насилия, или, наоборот, ослабеть. Конфликт в другой группе (группа Б) может характеризоваться устойчивым периодическим аттрактором, – то обостряться, то ослабевать, – при различных уровнях внешней угрозы. Но при очень высокой степени внешней угрозы своему существованию группа Б переходит к устойчивому, единственному, фиксированному состоянию высокой напряженности конфликта.

Другая модель совместной деятельности разрабатывается Т. Венером, К. Клазесом и Р. Бахманном в ходе изучения межорганизационных партнерств. Опираясь на теорию деятельности, они рассматривают совместную деятельность как исторически формирующиеся разделение и координацию труда (формальные организационные нормы, должностные инструкции, функциональные обязанности и т. д.), которые постоянно реинтерпретируются и пересматриваются участниками деятельности под влиянием непредвиденных, не регламентированных правилами событий. С их точки зрения, процессы межорганизационного сотрудничества нельзя рассматривать как прямой результат договоренностей и заранее планируемых форм совместной деятельности. Эти процессы находятся под влиянием критических ситуаций, более или менее расходящихся с планируемой организацией работ. Опираясь на теорию деятельности (прежде всего, работы А. Леонтьева, Л. Выготского и И. Энгестрема [55]), теорию совместного действия и научения [145] и теорию структурации Э. Гидденса [1], авторы этой концепции выделяют в структуре совместной деятельности три типа процессов – кооперацию, координацию и сотворчество (см. схему 2.2). Разделение труда создает первоначальную координированность (coordinatedness), т. е. взаимосвязанность участников деятельности по средствам деятельности, коммуникации и задачам, выражающуюся в форме планов, предписаний, формальных и неформальных соглашений. Координированность, в соответствии с принципом Э. Гидденса о «двойственности социальных структур», одновременно является и результатом, и обязательным условием кооперации.

Схема 2.2. Модель совместной деятельности в межорганизационных партнерствах (по Т. Венеру, К. Клазесу и Р. Бахманну)

Поскольку предварительно достигнутые договоренности и предписания не могут быть исчерпывающими и точными, на практике возникает расхождение между формальными требованиями и их реализацией. Возникают непредвиденные обстоятельства, требующие внесения корректировок: непредвиденное снижение качества продукции, нестабильное обеспечение ресурсами, ошибочные распоряжения и т. д. Если поправки к работе, вносимые в таких ситуациях, не требуют пересмотра изначальных договоренностей и оставляют в силе действующие правила, то это корректирующая кооперация (corrective cooperation). Участники совместной деятельности оказываются перед необходимостью выработки общего понимания проблемы и поиска путей ее урегулирования. Решение принимается лишь относительно данного единичного случая. Даже если подлинная причина затруднений кроется в первоначальных договоренностях, они не пересматриваются. Координация (coordination), как структурный элемент совместной деятельности, представляет собой использование рутинных, хорошо известных участникам схем взаимодействия на основе предустановленной координированности. Оставаясь в рамках координации, участники совместной деятельности свободны от необходимости постоянно обсуждать и пересматривать основные нормы взаимодействия. Координация дает участникам чувство стабильности и характеризуется их полным взаимопониманием на основе неявных, привычных ценностей и норм. Если же непредвиденные проблемы, с которыми сталкиваются партнеры, требуют пересмотра изначальной координированности, т. е. договоренностей и сложившихся правил, совместная деятельность принимает форму расширительной кооперации (expansive cooperation). Чаще всего расширительная кооперация возникает в условиях кризиса, когда начинает ощущаться необходимость поиска новых партнеров или новых форм организации и структурирования совместной деятельности. Кризис может быть признан и объявлен одной или несколькими сторонами из-за систематически повторяющихся серьезных срывов или задержек, которые делают неприемлемыми частные, однократные корректировки.

Если целью корректирующей кооперации является урегулирование единственной, исключительной ситуации, то сотворчество (co-construction) – это форма расширительной кооперации, которая направлена на новое формулирование целей совместной деятельности и принципов разделения труда, т. е. призвана в корне изменить первоначальную координированность участников совместной деятельности. Как показывают исследования, эта форма совместной деятельности носит открытый и спланированный характер. В межорганизационных партнерствах сотворчество осуществляется вне рутинной, повседневной деятельности – в рамках краткосрочных проектных команд по внедрению изменений и межорганизационных семинаров по разработке новой стратегии. Выработанные в ходе таких встреч цели и сценарии должны быть затем внедрены в практику – этот процесс назван авторами концепции восстановительной координацией (remediative coordination). Она представляет собой донесение новых договоренностей до тех участников совместной деятельности, которые не принимали непосредственного участия в сотворчестве, но которым предстоит работать в соответствии с этими новыми задачами и правилами. Принятие новых целей и условий совместной деятельности всеми ее участниками, восстановление доверия сторон друг к другу знаменуют собой обновленную форму координированности (renewed form of coordinatedness), на основе которой будут осуществляться кооперация и координация между партнерами. Если же попытки сотворчества не приводят к новым договоренностям или эти соглашения не удается претворить в жизнь трудовых коллективов, совместная деятельность прекращается.

Таким образом, Т. Венер, К. Клазес и Р. Бахманн анализируют непрерывное структурирование совместной деятельности через ее институционализацию (координированность), регулирование (корректирующая кооперация и координация) и расширение (расширительная кооперация, сотворчество, восстановительная координация). Как и авторы других современных подходов к совместной деятельности, Т. Венер и его коллеги подчеркивают, что их модель не является ни линейной, т. е. описывающей последовательное развитие сотрудничества от низшей стадии к высшей, ни нормативной, т. е. задающей обязательный порядок действий, необходимый для успеха партнерства. Авторы предлагают свой категориальный аппарат в качестве средства описания и анализа различных «траекторий» развития совместной деятельности в динамичных, трудно предсказуемых организационных, экономических и социальных условиях.

Модели группового развития и совместная деятельность.

В целом для исследований совместной деятельности в малых группах и организациях характерен отказ от линейных моделей развития группы. Общепринятым становится представление о том, что при выполнении совместной трудовой деятельности группы развиваются не поступательно (таковы традиционные модели Р. Бейлса и Ф. Стродбека «ориентация, оценка, контроль» [16], а также Б. Такмена и М. Йенсона «формирование, конфликт, нормирование, функционирование» [167]), а нелинейно и неравномерно, допуская несовпадение стадий развития группы по разным аспектам групповой динамики, регресс в развитии, повторение стадий (например, модели К. Джерсик [61], Дж. МакГрейта [13; 59; 111; 115], Б. Морган и Э. Салас [131], С. Джерна [80], М. Маркс, Дж. Мэтью и С. Заккаро [107] и др.). Получает признание тезис о невозможности создания универсальной модели развития группы, применимой ко всем ситуациям, и о зависимости этапности развития группы от контекста совместной деятельности, которая опосредствуется внутригрупповыми событиями как во время формирования группы, так и на других стадиях [80]. Широкое распространение получила также теория неустойчивого равновесия, согласно которой развитие группы происходит не поступательно, а скачкообразно: периоды стабильности чередуются с относительно краткосрочными стадиями изменений [62; 146]. Так, К. Джерсик, исследуя работу проектных команд, установила, что бурные изменения в группах происходят в середине срока, выделенного им на выполнение задачи. После непродолжительного, но значительного изменения в способах работы над задачей, ролевой структурой, в межличностных отношениях членов команды и отношениях команды с составляющими организационный контекст (пользуясь терминологией Хомского, К. Джерсик называет это изменением «глубинных структур») наступает новый период устойчивости [60]. Многочисленные исследования, основанные на модели К. Джерсик, позволяют сделать вывод о том, что модель неустойчивого равновесия наиболее точно описывает динамику именно в проектных командах и является скорее моделью совместной работы над задачей, чем группового развития [12; 102; 155; 175].

Временная организация совместной деятельности. Тем не менее, полученные К. Джерсик данные подстегнули интерес к динамическим, временным аспектам совместной деятельности. Как пишет К. Джерсик, «не так важна эта срединная точка перехода, как сам факт того, что группы используют время как меру своего продвижения в выполнении задачи, и достижение определенных временных вех подталкивает группу к изменениям» [61, p. 34]. Значение временного измерения для понимания процессов совместной деятельности наиболее последовательно и активно отстаивает известный специалист в области малых групп Дж. МакГрейт. За четверть века им и его коллегами были предложены несколько теорий групповых процессов, включающих организацию времени как один из основных факторов: типология малых групп, в которой продолжительность их существования увязывается с внутригрупповыми процессами [114], теория синхронизации циклов индивидуальной и групповой деятельности [117; 118], система временных показателей для наблюдения за групповой динамикой [59], модель «время-взаимодействие-деятельность» [115], теория групп как сложноорганизованных и динамических систем [13].

В последние годы появились и другие концепции, ставящие в анализе совместной деятельности время во главу угла. Так, С. Козловский и его коллеги предложили модель, в которой эффективность совместной деятельности рассматривается сквозь призму фаз развития группы и временных колебаний интенсивности выполнения задач [91]. М. Маркс, Дж. Мэтью и С. Заккаро предложили типологию групповых процессов, в которой групповая деятельность представлена как нелинейное и неравномерное развертывание эпизодов – циклов выполнения задачи [107].

Изучение группового развития и временных факторов совместной деятельности затрудняется тем, что объектом исследования большинства работ в области психологии малых групп становятся искусственные, краткосрочные группы, выполняющие только одну, поставленную экспериментатором, задачу. Даже при исследовании реальных групп измеряется краткосрочный период совместной деятельности. Например, в трех авторитетных журналах по прикладной психологии («Organizational Behavior and Human Decision Processes», «Personnel Psychology» и «Journal of applied Psychology») с 1990 по 2001 гг. было опубликовано свыше 160 эмпирических работ по малым группам, но лишь в 12 % из них группы наблюдались в развитии на основании лонгитюдного или панельного исследования [70].

Вместе с тем, на протяжении последних десяти лет в социальной и организационной психологии растет понимание того, что малые группы включены в динамику организационных изменений, развиваются во времени, имеют прошлое и ожидаемое будущее, которые влияют на их деятельность в настоящем [14]. Изучается не только влияние объективной временной организации на успешность деятельности группы [87; 89; 107; 134], но и роль восприятия, осмысления и организации времени группой [17; 98; 148; 186]. Установлены взаимосвязи между отношением к времени в группе и тем, насколько быстро происходит рост организации [57], насколько быстрой является обратная связь (скорость получения результатов, скорость реагирования среды на принимаемые группой решения) [53; 956; 134], как организован обмен информацией [97; 148], какова цель совместной деятельности (в частности, ориентирована она на поддержание отношений или на выполнение производственной задачи) [17; 115], какой тип технологии предполагает выполнение задачи (совместно-последовательный, при котором координация действий осуществляется посредством планирования; совместно-параллельный, при котором координация действий осуществляется посредством единых для всех стандартов; совместно-взаимодействующий, при котором координация действий осуществляется непосредственно в ходе взаимодействия) [17; 18].

Совместная деятельность в условиях новых информационных технологий

Одним из бурно развивающихся направлений является исследование влияния информационных технологий на групповую динамику и эффективность совместной деятельности в распределенных командах [65, pp. 320–323]. Хотя первые исследования социально-психологических эффектов использования технологий появились еще в середине 1970-х годов, настоящий бум они переживают именно в 1990–2000 годы, когда электронные средства коммуникации, обработки и хранения данных стали стремительно проникать в человеческую деятельность.

Среди используемых в настоящее время электронных технологий, поддерживающих групповую работу, Дж. МакГрейт

и Э. Холлингсхэд выделяют несколько типов [74; 116]. Во-первых, это системы, поддерживающие коммуникацию внутри рабочей группы, связывая членов группы, находящихся как в непосредственном контакте, так и на большом расстоянии друг от друга. Такие системы делают возможной совместную деятельность людей, не только разделенных географически (видеоконференции, селекторные совещания, Интернет-конференции, чаты), но и работающих в разное время (обмен аудио- и видеозаписями, голосовая почта, электронная почта, факс, домашние страницы, Web-сайты). Во-вторых, это системы, пополняющие информацию, доступную группе (от программ типа Outlook, позволяющих систематизировать сообщения и файлы, до электронных систем управления знаниями, внедряемых крупными компаниями). В-третьих, это системы, поддерживающие коммуникации группы с внешним окружением: например, объединение нескольких команд в рамках единого проектного офиса, открытие корпоративного доступа во внешние базы данных, объединение некоторыми компаниями своих внутренних информационных систем (интранет) с аналогичными системами своих партнеров, поставщиков и клиентов через специальные безопасные каналы «экстранет». Такие системы вырастают в сети управления знаниями, уходящие далеко за пределы организационных границ. В-четвертых, существуют системы, организующие групповую деятельность по выполнению задачи, – системы поддержки группового принятия решений, включающие в себя специальные модули для проведения мозговых штурмов, получения и обработки количественных оценок, обмена анонимными суждениями или вариантами решения по методу Дельфи и т. д.

Если в начале 1990-х годов исследования были сосредоточены на изучении различий между распределенными командами и группами, члены которых непосредственно взаимодействуют друг с другом, то сегодня совместная деятельность, опосредствованная электронными технологиями, стала самостоятельным предметом исследования. В числе характерных особенностей такой деятельности можно отметить большее значение невербальных и паралингвистических средств общения, особенно между участниками, которые хорошо знают друг друга [75]; существенное сокращение информации, которой оперируют участники распределенных команд в обсуждениях и принятии решений; уменьшение статусных различий между участниками деятельности (так называемый «эффект уравнивания участников») при одновременном снижении влияния низкостатусных участников и группового меньшинства по сравнению с непосредственным общением [123]; быстрое привыкание групп к электронным средствам коммуникации, в результате которого различия между опосредствованным и непосредственным общением, сначала оказавшиеся барьером для совместной деятельности, затем постепенно стираются [176].

Как показывают исследования, несмотря на то, что участники распределенных команд и интернет-сообществ физически изолированы друг от друга и могут в той или иной степени сохранять анонимность, их переживание принадлежности к группе может быть очень глубоким. Такие группы могут формировать чрезвычайно выраженную идентичность, которая определяет их поведение вне электронной сети [25; 122], их члены могут устанавливать друг с другом тесные личные отношения [8], в них могут возникать субкультуры и меньшинства [95]. Быстрое развитие электронных средств коммуникации, прежде всего визуальных, делает эффект соприсутствия участников распределенных команд и интернет-сообществ все более реальным, что ставит перед исследователями задачу изучения влияния визуального присутствия на эффективность совместной деятельности [74]. Но уже сегодня непосредственное взаимодействие, по нашему мнению, не является обязательной характеристикой малой группы.

Анализ совместной деятельности в социальных сетях

Еще одно направление изучения совместной деятельности, интенсивно развивающееся в последние годы – изучение социально-психологических аспектов формирования и развития социальных и межорганизационных сетей (сетей контактов внутри распределенных команд, сетей внешних неформальных контактов проектной группы в организации и за ее пределами, сетей взаимной экспертной поддержки, тематических сообществ, межорганизационных множественных партнерств, профессиональных ассоциаций) [7; 33; 38; 83], причем социальные сети рассматриваются как новый феномен в современных организациях, значительно расширяющий традиционное представление о совместной трудовой деятельности [139], а использование сетевого подхода в исследованиях малых групп проливает свет на ряд условий их эффективности, которые раньше ускользали от внимания исследователей [83].

К изучению деловых и социальных сетей социальных психологов подталкивают две основные причины, одна из которых практического, а другая – теоретического характера. Во-первых, распространение сетевых форм организации труда ставит перед психологами задачу выявления факторов их эффективности на межорганизационном, межгрупповом и межличностном уровнях. Во-вторых, именно в этой предметной области социальная психология подвергается интенсивной методологической интервенции со стороны других социальных наук, прежде всего экономической социологии. Учитывая растущую значимость сетей для совместной деятельности, это направление исследований заслуживает отдельного, систематического рассмотрения. К сожалению, мы не имеем здесь возможности сколько-нибудь подробно осветить существующие подходы к исследованию сетей, однако попытаемся очертить контуры этого явления и укажем на некоторые из проблем, которые в данной связи возникают перед социальной психологией.

Рост влияния социальных сетей на совместную трудовую деятельность обусловлен распространением структур, которые получили названия сетевых, горизонтальных, оболочечных и виртуальных организаций, организаций-трилистников и др. По сравнению с классическим типом организации (бюрократией, по М. Веберу), эти сетевые структуры объединяет два ключевых отличительных признака: размытость границ организации и опора на неформальные отношения доверия.

Необходимость быстро реагировать на изменения рынка и поддерживать быстрый темп инноваций потребовала разукрупнения структуры, децентрализации и сокращения уровней управления. Произошел отказ от непрофильного бизнеса и вывод за пределы организации поддерживающих (обеспечивающих) функций, которые составили «ближний круг» организации, иными словами – ее дальние рубежи. Но и основные функции также стали выводиться за пределы компаний. Комплектующие заказываются в тех точках земного шара, где это можно сделать наиболее качественно и выгодно. Эти комплектующие и материалы соединяются только в месте сборки или конечной переработки. Так связи становятся важнее структуры.

Развитие информационных технологий сделало возможным тесную интеграцию мало связанных друг с другом частей бизнеса и снизило потребность в иерархической структуре. Интернет позволил многим фирмам отказаться от содержания дорогостоящих офисов, точнее – от физических, реальных пространственных границ организации перейти к виртуальным. Сегодня многие работники могут использовать в качестве рабочего места домашний компьютер или ноутбук, оставаясь в постоянной связи с менеджерами и коллегами, но при этом находясь вне зоны прямого контроля. Поэтому управляемость таких организаций зависит от доверия между сотрудниками и руководством.

Таким образом, границы организаций становятся не физическими, а отношенческими: они проходят там, где доверие, постепенно снижающееся по мере удаления от центра сети, заменяется расчетом и формальными отношениями. Необходимость быть как можно ближе к конечному потребителю подтолкнула компании к выстраиванию тесных отношений склиентами. Их стали привлекать в роли экспертов на различных стадиях производственного цикла, включать во внутрикорпоративные проекты. Это также способствовало размыванию границ организации. Кроме того, переход к конкуренции на основе интеллектуального капитала и формирование экономики знаний потребовали создания таких отношений между сотрудниками, которые стимулировали бы их обмениваться знаниями и опытом друг с другом, а также делиться ими с организацией в целом. Конкурентным преимуществом становится не умение удерживать информацию в компании, а способность быстро и с минимальными издержками мобилизовывать экспертные ресурсы под конкретную задачу. Такие возможности нельзя приобрести за деньги и в короткие сроки – их создание требует не покупки информации, а формирования отношений доверия внутри и вне компании [69]. Условием информационной безопасности компании оказывается ее коммуникационная открытость, т. е. развитие, а не сдерживание контактов. В 90-е годы XX в. усилия компаний были сконцентрированы на ключевых компетенциях: они стали специализироваться на том, что могут делать лучше и быстрее других. Это обострило потребность в создании коалиций и партнерств.

Таким образом, партнерские отношения и надежная деловая сеть стали основным инструментом снижения издержек и создания конкурентных преимуществ. Формируются деловые сети — множественные переплетенные связи в рамках разветвленной группы бизнесов. Они могут создаваться для решения конкретных задач (как, например, конкурентное партнерство нескольких фирм для борьбы с более крупным конкурентом), но затем перерастать в долгосрочные отношения. Наиболее универсальными их функциями являются распространение информации о ситуации на рынке, оказание взаимопомощи, снижение трансакционных издержек, и – что особенно важно – формирование репутации через определение рейтинга игроков на рынке [7].

Переход отдельных бизнесов к горизонтальной структуре и развитие деловых (межорганизационных) сетей повышает значение сетей социальных. Социальная сеть — это связи между людьми, которые знают друг друга и оказывают друг другу помощь независимо от должностного статуса, места работы и профессии (сеть поддержки). В более широком смысле, под социальными сетями понимают всю совокупность контактов, круг знакомств отдельного сотрудника или проектной команды как внутри, так и вне организации, знания, связи и другие ресурсы, которые могут быть задействованы для решения задачи (коммуникативная сеть).

Наряду с рабочими группами и проектными командами, во многих крупных компаниях специально создаются социальные сети – так называемые «тематические группы» и «практические сообщества», формирующиеся для обсуждения той или иной темы и общей проблемы (communities of practice, thematic groups). По мере перехода к экономике знаний, роль таких неформальных сетей внутри компании и между организациями становится все более значимой [181]. Они помогают разрабатывать стратегию компании, собирая и обсуждая информацию о тенденциях на рынке, предлагают идеи новых направлений бизнеса, позволяют быстро решать неординарные проблемы за счет своих экспертных ресурсов, служат каналами доступа к новым подходам и передовому опыту других компаний, развивают навыки сотрудников и стимулируют их к обучению, помогают компании привлекать и удерживать талантливых специалистов и руководителей [99].

Сами же трудовые коллективы все больше приобретают черты сетей и уже не могут быть адекватно описаны в рамках традиционного для социальной психологии понятия рабочей группы. Еще в 1996 г. в своем обзоре исследований организационных команд Р. Гуццо и М. Диксон отмечали, что размывание групповых границ в организациях не сводится к проблеме информационных технологий и распределенных команд. В его основе лежат более глубокие факторы – множественная идентичность участников совместной деятельности и растущая роль внешних контактов группы в эффективности ее работы [65, p. 332]. Развитие информационных технологий не только структурирует коммуникацию, но и размывает физические и временные границы группы. Часто участники одного проекта одновременно являются членами других проектных команд.

Кроме того, участники совместной деятельности привыкают к кратковременному, непостоянному членству в проектных группах, так как в зависимости от выполнения задачи состав групп изменяется. Это затрудняет формирование долгосрочных межличностных связей в группе и снижает ее сплоченность. Уже сейчас многие рабочие команды в инновационных областях имеют вид сетей, постоянно меняющих свой состав по мере продвижения в решении задачи и в зависимости от характера возникающих проблем [58]. Границы групп пересекают границы организации и выходят далеко за ее пределы. В рабочую группу вовлекаются внешние участники – партнеры, клиенты и другие заинтересованные стороны, что затрудняет выработку общего для всех представления о целях и методах деятельности и также снижает сплоченность группы в целом. Наконец, все большее распространение получают временные и удаленные (дистантные) формы работы, когда рабочее место организуется в другой организации (например, для сотрудников консалтинговых фирм или фирм-партнеров). Электронные средства коммуникации позволяют создавать рабочее место на дому у работника или в отеле. На основе краткосрочных контрактов привлекаются эксперты, которые могут совмещать работу в нескольких организациях, и т. д.

Как утверждает один из теоретиков сетевого подхода в области организационной психологии А. Праль [139; 140], эти изменения ставят социальных психологов перед необходимостью пересмотреть традиционные представления о рабочих группах и о совместной деятельности в современных организациях. Во-первых, команды более не являются автономными группами с четкими границами. Описание и объяснение групповой динамики невозможно без учета характеристик и структуры отношений их участников с другими индивидами и группами. Например, подлинные границы проектной группы простираются дальше назначенного руководством состава, как бы жестко ни регламентировалось участие в проекте. Во-вторых, оказывается несостоятельным представление о группах как о чисто социальной стороне организационной деятельности. Глубокое проникновение в групповую деятельность электронных технологий, участие групп в организационных преобразованиях и влияние внеорганизационных, экономических факторов, – все это требует разработки более комплексной модели совместной деятельности, которая включала бы в себя отношения не только между ее субъектами, но и отношения между объектами, вовлеченными в сеть взаимодействия индивидов и групп. В-третьих, представление о рабочей группе как относительно однородном и сплоченном сообществе, все члены которого подчиняются единым ценностям и нормам, должно уступить место признанию неоднородности групп, которая не может быть преодолена за время работы над проектом и делает групповую идентичность неустойчивой, постоянно реинтерпретируемой участниками совместной деятельности. Наконец, взгляд на совместность как на единство (или общность) целей оказывается неадекватным, так как в рамках сетей совмещаются совершенно разные, подчас противоположные, интересы участников. Поэтому, опираясь на работы Ф. Олпорта и К. Уика, А. Праль предлагает модель формирования совместности в сетях на основе общности средств достижения различных интересов, применение которых участниками приводит к общим для них целям (см. схему 2.3) [139, p. 14; 180, p. 91].

Схема 2.3. Модель формирования сети (по А. Пралю)

Традиционные модели формирования группы предполагают, что команда возникает на основе общей для всех участников цели, после чего в ходе их взаимодействия формируется ролевая структура. Сети же отличаются от групп прежде всего тем, что предоставляют возможность всем участникам достигать собственные цели, оказывая помощь друг другу, обмениваясь опытом, знаниями и связями. Поэтому сети, в отличие от проектных команд, которые, как правило, распадаются после достижения какой-то одной общей цели, носят долгосрочный характер и позволяют реализовывать множество проектов. В отличие от рабочих команд в организации, в социальных сетях крайне ограничены возможности использования не только принуждающего, вознаграждающего и легитимного влияния, но и, в значительной степени, влияния референтного, так как сеть объединяет участников с разной групповой идентичностью и с многообразными референтными группами. Напротив, намного большую роль приобретают влияния экспертные и информационные. Поэтому практика управления сетями в организациях и партнерствах ставит перед социальной психологией новые задачи не только в области изучения доверия, но и в области теории лидерства [32; 34; 121].

Теоретическая платформа для изучения социальных сетей сформировалась задолго до того, как они попали в центр внимания социальных наук. Истоки теории сетей можно найти в формальной социологии Г. Зиммеля, прежде всего в его тезисе о принципиальном различии между отношениями в диадах и триадах, а также в его концепции города как системы пересекающихся сообществ. Понятие сетей восходит также к идеям, выдвинутым об обществе как сети отношений А. Радклифф-Брауном и манчестерской школой социальной антропологии. Наконец, метод социометрии, предложенный Дж. Морено в 1934 г., положил начало сетевому анализу, который развивался далее на основе теории графов, а с 1970-х годов, когда стали доступными возможности компьютерной обработки данных, – с использованием все более сложных статистических процедур и больших выборок. С 1978 г. социологические, культурно-антропологические и социально-психологические подходы объединились на страницах общего журнала «Social Networks» и в рамках Международной сети по анализу социальных сетей.

В настоящее время в изучении сетей сложились два подхода, один из которых можно назвать содержательным, другой – структурным. Содержательные теории объясняют динамику сетей с точки зрения качества отношений между их участниками, т. е. через формирование доверия, общих ценностей, норм, идентичности, иными словами – сильных и слабых связей [64; 92]. В структурных подходах сеть рассматривается с точки зрения ее конфигурации, структурных характеристик (размер сети, ее плотность, центральность и др.), таким образом, учитываются обмен информацией и возможности контроля такого обмена, предоставляемые теми или иными структурными позициями каждого конкретного участника в сети [31].

Само понятие «социальные» в сетевом анализе выражает скорее отличие этих сетей от технических и электронных, чем подчеркивает их межличностный, эмоционально окрашенный, «отношенческий» характер [38]. По-видимому, именно преобладанием структурного подхода, в котором собственно психологические проблемы оказывались второстепенными по сравнению с конфигурацией сети, объясняется сравнительно позднее обращение социальной психологии к феномену сетей. Сетевой анализ в форме социометрии использовался широко, но применялся в основном в исследованиях малых групп (учебных, научно-исследовательских, трудовых, спортивных коллективов). Единственным исключением являются экспериментальные исследования С. Милгрэма, подтверждающие гипотезу о «тесном мире»: любых незнакомых друг с другом людей разделяет цепочка из не более чем 6 знакомств [52; 127]. Во всяком случае публикации (в том числе работы Р. Берта), вышедшие до начала 1990-х годов, которые иногда причисляют к социально-психологическому направлению в сетевом анализе, в действительности имеют социологические, а не социально-психологические основания.

Со стороны социальных психологов интерес к сетям отмечается с конца 1980-х годов. Первоначально он был направлен на изучение сетей поддержки, прежде всего в социально неблагополучных семьях, среди девиантных подростков и т. п. С середины 1990-х годов проблематика социальных сетей проникает в исследования малых групп, в организационную психологию, тогда же появляются социально-психологические работы, посвященные интернет-сообществам. Наконец, в конце 1990-х годов к этим направлениям добавляется изучение межорганизационных сетей. Среди наиболее перспективных направлений в области социально-психологического исследования социальных сетей сегодня можно выделить следующие проблемные области: взаимосвязь внутригрупповых процессов и характеристик сети, в которую включена группа; влияния личностных черт участников сети на ее динамику; механизмы социальной идентификации в сетях и межсетевые отношения; факторы формирования доверия и готовности обмениваться знаниями в сетях; факторы инновационного поведения участников сетей; роль социальных сетей в организационных изменениях; особенности группового принятия решений в сетях, в частности, возможности проявления в них эффекта «группового мышления» и др.

Заключение

В заключение подчеркнем несколько принципиальных, на наш взгляд, особенностей исследования совместной деятельности в зарубежной социальной психологии за последние примерно 15 лет.

• Все больше исследователей используют не один, а несколько уровней социально-психологического анализа (внутриличностный, межличностный, внутригрупповой, межгрупповой, организационный, межорганизационный). Ряд явлений, изучавшихся ранее преимущественно на внутриличностном и межличностном уровнях, теперь исследуются как групповые явления (например, с этой групповой точки зрения по-новому рассматриваются мотивация совместной деятельности, феномены доверия, привязанности, общего настроения и т. д.) [66; 86; 90; 156].

• Часто отмечавшееся недостаточное внимание социальных психологов к социальному контексту деятельности малых групп уступает место пристальному интересу к экологии групп, экономическим и культурным изменениям, в условиях которых выполняется их деятельность. Как пишут в своей статье Дж. МакГрейт, Х. Эрроу и Дж. Бердал, раньше группы изучались так, как если бы они были простыми, изолированными и статичными явлениями, теперь же пришло время для комплексных моделей, основанных на принципах сложности, непрерывной адаптации групп к внешним факторам, постоянного взаимодействия внутригрупповых процессов разных уровней [112]. В изучении рабочих команд с начала 1990-х годов отмечается тенденция рассматривать группы в их социальном и организационном контекстах, как «малые социальные системы, включенные в более крупные социальные системы» [65, с. 326–331]. Во-первых, многочисленные исследования эффективности автономных команд давали противоречивые результаты, что подтолкнуло ряд социальных психологов к созданию так называемых «экологических моделей» [67; 160; 182], учитывающих роль как внутриорганизационных факторов – технологий, системы стимулирования, системы коммуникаций, организационной культуры и др., так и внеорганизационных – требований потребителей, влияния партнеров, конкурентов, изменений на рынке. Во-вторых, сами менеджеры стали рассматривать рабочие группы как инструмент изменения всей организации, увеличения приверженности и вовлеченности сотрудников, гибкости производственных процессов, сокращения издержек и т. д. Это сказалось на прикладных исследованиях, которые должны были учитывать внутри- и внеорганизационный контекст. Так, например, оказалось, что эффективность совместной деятельности в значительной степени зависит от внешних контактов рабочей группы с другими индивидами и группами внутри организации [10; 11; 38]. Глобализация экономики, переход к экономике знаний, развитие горизонтальных и сетевых организаций, необходимость создания альянсов и частных организационных изменений в последние годы потребовали от социальных психологов учета экономических, организационно-управленческих, технологических и культурных факторов совместной деятельности. Комплексность исследований совместной деятельности, которой характеризуются отечественные подходы [3], все более осознается западными социальными психологами как возможность для серьезного шага вперед в понимании групповых процессов.

• Наряду с традиционными направлениями изучения совместной деятельности, такими как исследования лидерства в совместной деятельности [20; 36], социального влияния в малых группах и организациях [40], конфликтов внутри рабочих и управленческих команд [45], факторов эффективности совместной деятельности в командах [88, pp.108–116] (в этой области наиболее активно ведутся исследования влияния демографических, межличностных и культурных различий участников совместной деятельности на ее эффективность [81; 154]), появились и бурно развиваются новые направления:

– исследования социальной идентификации в совместной деятельности на всех уровнях – межличностном, отношений личности и рабочей группы, межгрупповом, организационном и межорганизационном;

– исследования факторов формирования доверия и его роли в совместной деятельности команд, организаций, сетей и партнерств [7; 39; 93];

– разработка нелинейных моделей группового развития, исследования динамических аспектов совместной деятельности, временной ее организации, влияния на ее динамику представлений участников о прошлом и будущем группы;

– исследования социально-психологических аспектов формирования и развития социальных сетей (между индивидами, между рабочими командами, внутри организации, между организациями) и др.

В качестве наиболее перспективных направлений исследований можно выделить изучение влияния контекста, экологических факторов совместной деятельности на групповые процессы [65], выявление влияния эмоционального состояния группы и организации на эффективность совместной деятельности, исследование социально-психологических факторов обмена знаниями в ходе совместной деятельности, изучение предпосылок и роли доверия в социальных и межорганизационных сетях и т. д. [183].

В целом на протяжении последних десяти лет в социальной и организационной психологии растет понимание того, что совместная деятельность возможна не только на основании общности целей или функциональной взаимозависимости, но и на основании общности ценностей или средств достижения участниками своих частных целей; что она включена в динамику организационных изменений, развивается во времени, а ее участники имеют прошлое и ожидаемое будущее, которые влияют на их совместную деятельность в настоящем.

Литература

1. Гидденс Э. Устроение общества. Очерк теории структурации. М.: Академический проект, 2003.

2. Журавлев А.Л. Психология совместной деятельности в условиях организационно-экономических изменений. Дис. в виде научн. докл… д-ра. психол. наук. М., 1999.

3. Журавлев А.Л. Развитие концепции совместной деятельности в современной отечественной психологии // Психология совместной жизнедеятельности малых групп и организаций / Отв. ред. А.Л. Журавлев, Е.В. Шорохова. М.: Изд-во «Социум»; Изд-во «Институт психологии РАН», 2001. С. 120–135.

4. Засыпкина Г.Б. Функционально-семантическая категория совместности деятельности в современном английском языке. Дис… кандид. филол. наук. Иркутск, 1999.

5. Нейман Дж. фон. Моргенштерн О. Теория игр и экономическое поведение. М., 1970 [1944].

6. Радаев В. Новый институциональный подход и деформализация правил в российской экономике // Экономическая социология. Новые подходы к институциональному и сетевому анализу / Под ред. В. Радаева. М.: РОССПЭН, 2002. С. 157–208.

7. Abrams L., Cross R., Lesser E., Levin D.Z. Nurturing interpersonal trust in knowledge-sharing networks // Academy of Management Executive. 2003. Vol. 17. No. 4. P. 64–77.

8. Alexander S.C., Wille J., Hollingshead A.B. Support at your keyboard: A study of on-line support groups // Group communication in context. Vol. 2. L. Frey (sd.). Hillsdale, NJ: Erlbaum, 2000.

9. Alper S., Tjosvold D., Law K. Interdependence and controversy in group decision making: antecedents to effective self-managing teams // Organizational behavior and human decision processes. 1998. Vol. 74 (1). P. 33–52.

10. Ancona D.G., Caldwell D.F. Bridging the boundary: External activity and performance in organizational teams // Administrative Science Quarterly. 1992. Vol. 37. P. 634–665.

11. Ancona, D.G. Outward bound: Strategies for team survival in the organization // Academy of Management Journal. 1990. Vol. 33. P. 334–365.

12. Arrow H. Stability, bistability, and instability in small group influence patterns // Journal of Personality and Social Psychology. 1997. Vol. 72. P. 75–85.

13. Arrow H., McGrath J. E., Berdahl J. L. Small groups as complex systems: Formation, coordination, development, and adaptation. Thousand Oaks, CA: Sage, 2000.

14. Arrow H., Poole M.S., Henry K.B., Wheelan S., Moreland R. Time, Change, and Development: The Temporal Perspective on Groups // Small Group Research. 2004. Vol. 35. Issue 1. P. 73–105.

15. Axelrod, R. The evolution of cooperation. New York: Basic Books, 1990 [1984].

16. Bales R.F., Strodtbeck F.L. Phases in group problem solving // Journal of Abnormal and Social Psychology. 1951. No. 46. P. 485–495.

17. Ballard D.I., Seibold D.R. Time Orientation and Temporal Variation Across Work Groups: Implications for Group and Organizational Communication // Western Journal of Communication. 2000. Vol. 64. No. 2. P. 218–243.

18. Ballard D.I., Seibold D.R. Communicating and organizing in time // Management Communication Quarterly. 2003. Vol. 16. No. 3. P. 380–416.

19. Barrett M. et al. English Children’s Acquisition of European Identity // Changing European Identities: Social-Psychological Analyses of Social Change. Breakwell G. and Lyons E. (eds.). Oxford, 1996.

20. Bass B.M. Does the transactional – transformational leadership paradigm transcend organizational and national boundaries? // American Psychologist. 1997. Vol. 52. P. 130–139.

21. Beech N., Huxham Ch. Cycles of identity formation in interorganizational collaborations // International Studies of Management and Organization. 2003. Vol. 33. No. 3. P. 28–52.

22. Beersma B., Hollenbeck J., Humphrey St., Moon H., Conlon D., Ilgen D. Cooperation, competition, and team performance: Toward a contingency approach // Academy of Management Journal. 2003. Vol. 46. No. 5. P. 572–590.

23. Boon S.D., Holmes J.G. The dynamics of interpersonal trust: Resolving uncertainty in the face of risk // Cooperation and Prosocial Behavior, ed. R.A. Hinde, J. Groebel (eds.) New York: Cambridge Univ. Press, 1991. P. 167–182.

24. Borgatta E.F. The small group movement: historical notes // American Behavioral Scientist. 1981. Vol. 24. P. 607–618.

25. Bouas K.S., Arrow H. The development of group identity in face-to-face and computer-mediated groups with membership change // Computer supported cooperative work. 1996. Vol. 4. P. 153–178.

26. Brann P., Foddy M. Trust and the consumption of a deteriorating resource // Journal of Conflict Resolution. 1988. Vol. 31. P. 615–630.

27. Brewer M., Kramer R. Choice behavior in social dilemmas: effects of social identity, group size and decision framing // Journal of Personality and Social Psychology. 1986. Vol. 50. P. 543–549.

28. Brewer M.B. In-group favoritism: the subtle side of intergroup discrimination // Codes of Conduct: Behavioral Research and Business Ethics. D.M. Messick, A. Tenbrunsel (eds.) New York: Russell Sage Found, 1996. P. 160–171.

29. Brewer M., Silver M.D. Group distinctiveness, social identification, and collective mobilization // Self, identity, and social movements. S. Stryker, T. Owens and R. White (eds.). Minneapolis, MN: University of Minnesota Press, 2000.

30. Brewer M.B. Superordinate goals versus superordinate identity as bases of intergroup cooperation // Social identity processes: Trends in theory and research. Capozza D., Brown R. (eds.). London, England: Sage Publications Ltd, 2000. P. 117–132.

31. Burt R.S. Structural Holes: The Social Structure of Competition. Cambridge, Mass: Harvard University Press, 1992.

32. Burt R.S., Jannotta J.E. Jr., Mahoney J.T. Personality correlates of structural holes // Social Networks. 1997. Vol. 19.

33. Burt R. The network structure of social capital // Research in Organizational Behavior. R. Sutton and B. Staw (eds.). Greenwich, CT: JAI Press, 2000. P. 325433.

34. Burt R.S. The Social Capital of Opinion Leaders // Annals. 1999. No. 566. P. 37–54.

35. Cascio W. Applied psychology in human resources management. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1998.

36. Chemers M. Leadership Effectiveness: An integrative review // Group Processes. Blackwell Handbook of Social Psychology. Ed. by M.A. Hogg and S. Tindale. London: Blackwell Publishing, 2003. P. 376–399.

37. Child J., Faulkner D. Strategies of Cooperation. Oxford: Oxford University Press, 1998.

38. Clark K. D. Network Structures and Teamwork // International Handbook of Organizational Teamwork and Cooperative Working. Ed. by M.A. West, D. Tjos-vold and K.G. Smith. Chichester, UK: John Wiley, 2004. P. 423–442.

39. Clases Ch., Bachmann R., Wehner T. Studying trust in virtual organizations // International Studies of Management and Organization. 2003. Vol. 33. No. 3. P. 7–27.

40. Coleman P.T., Voronov M. Power in groups and organizations // International Handbook of Organizational Teamwork and Cooperative Working. Ed. by M.A. West, D. Tjosvold and K.G. Smith. Chichester, UK: John Wiley, 2004. P. 229–254.

41. Colman A.M. Cooperation, psychological game theory, and limitations of ration in social interaction // Behavioral and Brain Sciences. 2003. Vol. 26. Issue 2. P. 139–189.

42. Currall S.C., Inkpen A.C. Strategic alliances and the evolution of trust across organizational levels // International Handbook of Organizational Teamwork and Cooperative Working. Ed. by M.A. West, D. Tjosvold and K.G. Smith. Chichester, UK: John Wiley, 2004. P. 531–549.

43. Das T., Teng B. Between trust and control: developing confidence in partner cooperation in alliances // Academy of management review. 1998. Vol. 23. P. 491–512.

44. Davis J.H., Laughlin P.R., Komorita S.S. The social psychology of small groups: cooperative and mixed-motive interaction // Annual Review of Psychology. 1976. Vol. 25. P. 501–541.

45. De Dreu C.K.W., Weingart L.R. A Contingency Theory of Task Conflict and Performance in Groups and Organizational Teams // International Handbook of Organizational Teamwork and Cooperative Working. Ed. by M.A. West, D. Tjosvold and K.G. Smith. Chichester, UK: John Wiley, 2004. P. 151–166.

46. Deaux K., Martin D. Interpersonal Networks and Social Categories: Specifying Levels of Context in Identity Processes // Social Psychology Quarterly. 2003. Vol. 66. No. 2. P. 101–117.

47. Deaux, K. Social identification // Social psychology: Handbook of basic principles. E. T. Higgins and A. W. Kruglanski (Eds.). New York: Guilford, 1996.

48. Deaux, K., Reid, A., Mizrahi, K., and Ethier, K. A. Parameters of social identity / / Journal of Personality and Social Psychology. 1995. Vol. 68. P. 280–291.

49. Deutch M., Krauss R. Studies of interpersonal bargaining // Journal of conflict resolution. 1962. Vol. 6. P. 52–76.

50. Deutsch M. A theory of cooperation and competition // Human Relations. 1949. Vol. 2. P. 129–152.

51. Deutsch M. Cooperation and conflict. A personal perspective on the history of the social psychological study of conflict resolution // International Handbook of Organizational Teamwork and Cooperative Working. Ed. by M.A. West, D. Tjosvold and K.G. Smith. London, UK: John Wiley, 2004. P. 9–43.

52. Dodds P. Sh., Muhamad R., Watts D.J. An Experimental Study of Search in Global Social Networks // Science. 8/8/2003. Vol. 301. Issue 5634. P. 827–829.

53. Dubinskas F. Cultural construction: The many faces of time // Making time: Ethnographies of high-technology organizations. F. Dubinskas (Ed.). Philadelphia: Temple University Press, 1988. P. 170–232.

54. Ellemers N., Kortekaas P. and Ouwerkerk J. W. Self-categorization, commitment to the group and group self-esteem as related but distinct aspects of social identity // European Journal of Social Psychology. 1999. Vol. 29. P. 371–389.

55. Engestroem Y. Learning by Expanding. An Activity-theoretical Approach to Developmental Research. Helsinki: Orienta-Konsultit, 1987.

56. Fine G., Holyfield L. Secrecy, trust and dangerous leisure: generating group cohesion in voluntary organizations // Social Psychology Quarterly. 1996. Vol. 59. P. 22–38.

57. Fischer E., Reuber A.R., Hababou M., Johnson W., Lee S. The Role of Socially Constructed Temporal Perspectives in the Emergence of Rapid-Growth Firms / / Entrepreneurship: Theory & Practice. 1997. Vol. 22. Issue 2. P. 13–30.

58. Frese M. The changing nature of work // Introduction to Work and Organizational psychology. An European perspective. Oxford: Blackwell Publishing, 2000.

59. Futoran G.C., Kelly J.R., McGrath J. E. TEMPO: A time-based system for analysis of group interaction process // Basic and Applied Social Psychology. 1989. Vol. 10. P. 211–232.

60. Gersick C.J.G. Marking time: Predictable transitions in task groups // Academy of Management Journal. 1989. Vol. 32. P. 274–309.

61. Gersick C.J.G. Time and transition in work teams: Toward a new model of group development // Academy of Management Journal. 1988. Vol. 31. P. 9–41.

62. Gersik C. J.G. Revolutionary Change Theories: A Multilevel Exploration of the Punctuated Equilibrium Paradigm // Academy of management journal. 1991. Vol. 16. No. 1. P. 10–36.

63. Glance, N.S., and Huberman B.A. The outbreak of cooperation // Journal of Mathematical Sociology. 1994. Vol. 17. P. 281–302.

64. Granovetterr M. The strength of weak ties // American Journal of Sociology. 1973. Vol. 78. P. 1360–1380.

65. Guzzo R.A., Dickson M.W. Teams in organizations: Recent research on performance and effectiveness // Annual Review of Psychology. 1996. Vol. 47. P. 307–338.

66. Guzzo R.A., Yost P.R., Campbell R.J., Shea G.P. Potency in groups: articulating a construct // British Journal of Social Psychology. 1993. Vol. 32(1). P. 87–106.

67. Hackman J.R. The design of work teams // Handbook of Organizational Behavior. Ed. by J.W. Lorsch. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1987. P. 315–342.

68. Hare A.P. Creativity in small groups. Beverly Hills, Calif.: Sage, 1982.

69. Harris R.G. The knowledge-based economy: intellectual origins and new economic perspectives // International Journal of Management Reviews. 2001. Vol. 3. No. 1. P. 21–40.

70. Harrison D.A., Mohammed S., McGrath J.E., Florey A.T., Vanderstoep S.W. Time matters in team performance: effects of member familiarity, entrainment, and task discontinuity on speed and quality // Personnel Psychology. 2003. Vol. 56. Issue 3. P. 633–669.

71. Haslam A. Psychology in Organizations: The Social Identity Approach. Thousand Oaks, California: Sage Publications, 2000.

72. Hinkle S., Taylor L.A., Fox-Cardamone, D.L., and Cook S. Intragroup identification and intergroup differentiation: A multicomponent approach // British Journal of Social Psychology. 1989. Vol. 28. P. 305–317.

73. Hogg M.A. Social identity and group cohesiveness // Rediscovering the social group: A self categorization theory. J.C. Turner, M.A. Hogg, P.J. Oakes, S.D. Rei-cher, and M.S. Wetherell (Eds.) Oxford, England: Blackwell, 1987. P. 89–116.

74. Hollingshead A.B. Communication technologies and group research // Group Processes. Blackwell Handbook of Social Psychology. Ed. by M.A. Hogg and S. Tindale. London: Blackwell Publishing, 2003. P. 557–573.

75. Hollingshead A.B. Retrieval process in transactive memory systems // Journal of personality and social psychology. 1998. Vol. 74. P. 659–671.

76. Hosmer L.T. Trust: the connecting link between organizational theory and ethics // Academy of Management Review. 1995. Vol. 20. P. 379–400.

77. Jackson J.W. Intergroup Attitudes as a Function of Different Dimensions of Group Identification and Perceived Intergroup Conflict // Self and Identity. 2002. Vol. 1. P. 11–33.

78. Jackson J.W., Smith E.R. Conceptualizing social identity: A new framework and evidence for the impact of different dimensions // Personality and Social Psychology Bulletin. 1999. Vol. 25. P. 120–135.

79. Janson Ulf. Togetherness and Diversity in Pre-school Play // International Journal of Early Years Education. 2001. Vol. 9. No. 2. P. 135–143.

80. Jern S. Towards a new model of group development. Paper presented at the 28th International Congress in Psychology, Beijing, China, 8-14 August 2004.

81. Joshi A., Jackson S.E. Managing Workforce Diversity to Enhance Cooperation in Organizations // International Handbook of Organizational Teamwork and Cooperative Working. Ed. by M.A. West, D. Tjosvold and K.G. Smith. Chichester, UK: John Wiley, 2004. P. 277–296.

82. Karasawa M. Toward an assessment of social identity: The structure of Group identification and its effects on ingroup evaluations // British Journal of Social Psychology. 1991. Vol. 30. P. 293–307.

83. Katz N., Lazer D., Arrow H., Contractor N. Network theory and small groups // Small Group Research. 2004. Vol. 35. Issue 3. P. 307–332.

84. Kelley H.H., Thibaut, J.W. Interpersonal relations: A theory of interdependence. New York: Wiley, 1978

85. Tjosvold D. Cooperation theory and organizations // Human Relations. 1984. Vol. 37. P. 743–767.

86. Kelly J.R. Mood and emotion in groups // Group Processes. Blackwell Handbook of Social Psychology. Ed. by M.A. Hogg and S. Tindale. London: Blackwell Publishing, 2003. P. 164–181.

87. Kelly J.R., Karau S.J. Group Decision Making: The Effect of Initial Preferences and Time Pressure // Personality and Social Psychology Bulletin. 1999. Vol. 25. N. 11. P. 1342–1354.

88. Kerr N.L., Park E.S. Group Performance in Collaborative and Social Dilemma Tasks: Progress and Prospects // Group Processes. Blackwell Handbook of Social Psychology. Ed. by M.A. Hogg and S. Tindale. London: Blackwell Publishing, 2003. P. 107–138.

89. Kerstholt J. H. The Effect of Time Pressure on Decision-Making Behaviour in a Dynamic Task Environment // Acta Psychologica. 1994. Vol. 86 (1). P. 89–104.

90. Korsgaard M.A., Brodt S.E, Sapienza H.J. Trust, Identity, and Attachment. Promoting individuals’ cooperation in groups // International Handbook of Organizational Teamwork and Cooperative Working. Ed. by M.A. West, D. Tjosvold and K.G. Smith. Chichester, UK: John Wiley, 2004. P. 113–130.

91. Kozlowski S.W.J., Gully S.M., Nason E.R., Smith E.M. Developing adaptive teams: A theory of compilation and performance across levels and time // The changing nature of performance: Implications for staffing motivation, and development. Ilgen D.R., Pulakos E.D. (Eds). San Francisco: Jossey-Bass, 1999. P. 240–292.

92. Krackhardt D. The strength of strong ties: the importance of philos in organizations // Networks and Organizations: Structure, Form and Action. N. Nohria and R. Eccles (eds.) Cambridge, Mass: Harvard University Press, 1992. P. 216–239.

93. Kramer R.M. Trust and Distrust in Organizations: Emerging Perspectives, Enduring Questions // Annual Review of Psychology 1999. Vol. 50. P. 569–698.

94. Kramer R.M. Cooperation and Organizational Identification // Social Psychology in Organizations: Advances in Theory and Research. Ed.: Murnighan, K., Englewood Cliffs, NJ: Prentice Hall, 1993. P. 244–268

95. Latanh B., Bourgeois M.J. Experimental evidence for dynamic social impact: The emergence of subcultures in electronic groups // Journal of Communication. 1996. Vol. 46. P. 35–47.

96. Lawrence P.R., Lorsch J.W. Organization and environment: Managing differentiation and integration. Boston: Harvard University Press, 1967.

97. Lee H., Liebenau J. Temporal effects of information systems on business processes: focusing on the dimensions of temporality // Accounting, Management and Informational Technologies. 2000. No. 10. P. 157–185.

98. Lee H., Liebenau J. Time in organizational studies: Towards a new research direction // Organization Studies. 1999. Vol. 20. Issue 6. P. 1035–1059.

99. Lengnick-Hall M.L., Lengnick-Hall C.A. HR’s role in building relationship networks // Academy of Management Executive. 2003. Vol. 17. No. 4. P. 53–63

100. Levine J.M., Moreland R.L. Progress in small group research // Annual Review of Psychology. 1990. Vol. 41. P. 585–634.

101. Lewicki R.J., Bunker B.B. Trust in relationships: A model of trust development and decline // Conflict, cooperation and justice. Bunker, B.B. and Rubin, J.Z. (eds.) San Francisco, CA: Jossey Bass, 1995.

102. Lim S.G.-S., Murnighan J.K. Phases, deadlines, and the bargaining process // Organizational Behavior and Human Decision Processes. 1994. Vol. 58. P. 153–171.

103. Lorange P., Roos J. Strategic Aliances: Formation, Implementation and Evolution. Cambridge: Blackwell, 1992.

104. Luce R.D., Raiffa H. Games and decisions: introduction and critical survey. N.Y.: Wiley, 1957.

105. Mael F.A., Tetrick L.E. Identifying organizational identification. Educational and Psychological Measurement. 1992. Vol. 52. P. 813–824.

106. Manson P. What is a group? A multilevel analysis // Advances in Group Processes. 1993. Vol. 16. P. 253–281. P. 274–275.

107. Marks M.A., Mathieu J.E., Zaccaro S.J. A temporally based framework and taxonomy of team processes // Academy of Management Review. 2001. Vol. 26. P. 356–376.

108. Marwell G., Schmitt D. Cooperation: An experimental analysis. N.Y.: Academic Press, 1975.

109. May M.A., Doob L.W. Competition and cooperation // Social Science Research Bulletin. N.Y. 1937. No. 25.

110. McDougall W. Of the words character and personality // Character and Personality. 1932. Vol. 1. P. 3–16.

111. McGrath J.E., Arrow H., Berdahl J.L. Cooperation and conflict as manifestations of coordination in small groups // Polish Psychological Bulletin. 1999. Vol. 30 (1). P. 1–14.

112. McGrath J.E., Arrow H., Berdahl J.L. The Study of Groups: Past, Present, and Future // Personality and Social Psychology Review. 2000. Vol. 4. No. 1. P. 95–105.

113. McGrath J., Argote L. Group processes in organizational contexts // Group Processes. Blackwell Handbook of Social Psychology. Ed. by M.A. Hogg and S. Tindale. London: Blackwell Publishing, 2003. P. 603–627.

114. McGrath J.E. Groups: Interaction and Performance. Englewood Cliffs: Prentice Hall, 1984.

115. McGrath J.E. Time, interaction and performance (TIP): A theory of groups // Small Group Research. 1991. Vol. 22. P. 147–174.

116. McGrath J.E., Hollingshead A.B. Groups interacting with technology. Newbury Park, CA: Sage, 1994.

117. McGrath J.E., Kelly J.R. Time and human interaction: Toward a social psychology of time. New York: Guilford, 1986.

118. McGrath J.E., Kelly J.R., Machatka D.E. The social psychology of time: Entrainment of behavior in social and organizational settings // Applied social psychology annual. Vol. 5. Oskamp S. (ed.). Beverly Hills, CA: Sage, 1984. P. 2–44.

119. McGrath J.E., Kravitz D.A. Group research // Annual Review of Psychology. 1982. Vol. 33. P. 195–230.

120. McGrath, J.E. Time, interaction, and performance (TIP): A theory of groups // Small Group Research. 1991. No. 22. P. 147–174.

121. McGuire M. Managing Networks: Propositions on What Managers Do and Why They Do It // Public Administration Review. 2002. Vol. 62. No. 5. P. 599–609.

122. McKenna K.Y., Bargh J.A. Coming out in the age of the Internet: Identity “demarginalization” through virtual group participation // Journal of Personality and Social Psychology. 1998. Vol. 75. P. 681–694.

123. McLeod P.L., Baron R.S., Marti M.W., Kuh Y. The eyes have it: Minority influence in face-to-face and computer-mediated group discussion // Journal of applied psychology. 1997. Vol. 82. No. 5. P. 706–718.

124. Messick D.M., Wilke H., Brewer M.B., Kramer R.M., Zemke P.E., Lui L. Individual adaptations and structural change as solutions to social dilemmas // Journal of personality and social psychology. 1983. Vol. 44. P. 294–309.

125. Messick, D.M., and Liebrand W.B.G. Computer simulations of the relation between individual heuristics and global cooperation in prisoner’s dilemmas // Social dilemmas and cooperation. U. Schulz, W. Albers, and U. Mueller (eds.) Berlin: Springer, 1994. P. 327–341.

126. Meyerson D., Weick K., Kramer R.M. Swift trust and temporary groups // Trust in Organizations. Kramer R.M., Tyler T.R. (eds.) Thousand Oaks, CA: Sage, 1996. P. 166–195.

127. Milgram S. The Small World Problem // Psychology Today. 1967. Vol. 2. P. 60–67.

128. Miller L.K., and Hamblin R.L. Interdependence, differential rewarding, and productivity // American Sociological Review. 1963. Vol. 28. P. 768–78.

129. Moreland R.L. Lewin’s legacy for small-groups research // Systems Practice. 1996. Vol. 9. P. 7–6.

130. Moreland R.L., Hogg M.A., Hains S.C. Back to the future: Social psychological esearch on groups // Journal of Experimental Social Psychology. 1994. Vol. 30. P. 527–555.

131. Morgan Jr. B.B., Salas E. An analysis of Team Evolution And Maturation // Journal of General Psychology. 1993. Vol. 120. Issue 3. P. 277–291.

132. Mosler H.-J., Brucks W.M. Integrating commons dilemma findings in a general dynamic model of cooperative behavior in resource crises // European Journal of Social Psychology. 2003. Vol. 33. P. 119–133.

133. Murphy G., Murphy L.B., Newcomb T.M. The Experimental Social Psychology. N.Y.: Harper and Brothers, 1937.

134. Onken M.H. Temporal elements of organizational culture and impact on firm performance // Journal of Managerial Psychology. 1999. Vol. 14. No. 3/4. P. 231–244.

135. Osborn R.N., Hagedoorn J. The institutionalization and evolutionary dynamics of interorganizational alliances and networks // Academy of management journal. 1997. Vol. 40. P. 261–278.

136. Parks C.D., Henager R.F., Scamahorn S.D. Trust and reactions to messages of intent in social dilemmas // Journal of Conflict Resolution. 1996. Vol. 40. P. 134–151.

137. Parks C.D., Hulbert L.G. High and low trusters’ responses to fear in a payoff matrix // Journal of Conflict Resolution. 1995. Vol. 39. P. 718–730.

138. Phinney J.S. Ethnic identity in adolescents and adults: Review of research // Psychological Bulletin. 1990. Vol. 108. P. 499–514.

139. Prahl A. Is the traditional concept of work group going to be replaced by a concept of network in the future? Paper presented at the 28th International Congress in Psychology, Beijing, China, 8-14 August 2004.

140. Prahl A. The relevance of the concept of work network for understanding the ordering of work activities // Studies of Groups and Change. Proceedings from a conference on group and social psychology. Lund University, May 2000. Conference Proceedings, Lund, 2001.

141. Proudford K.L., Smith K.K. Group Membership Salience and the Movement of Conflict: Reconceptualizing the Interaction Among Race, Gender and Hierarchy // Group and Organizational Management. 2003. Vol. 28. No. 1. P. 18–44.

142. Rapaport A. A note on the index of cooperation’ for prisoner’s dilemma // Journal of Conflict Resolution. 1967. Vol. 1. P. 101–103.

143. Ring P.S., van de Ven A.H. Structuring cooperative relationships between organizations // Strategic Management Journal. 1992. Vol. 13. P. 483–498.

144. Robinson S.L. Trust and breach of the psychological contract // Administrative Science Quarterly. 1996. Vol. 41. P. 574–599.

145. Rogoff B. Developing understanding of the idea of communities of learners // Mind, Culture, and Activity. 1996. Vol. 1. P. 209–229.

146. Romanelli E., Tushman M.L. Organizational transformation as punctuated equilibrium: An empirical test // Academy of management journal. 1994. Vol. 37. No. 5. P. 1141–1166.

147. Rosenbaum M., Moore, D., Cotton, J., Cook, M., Heiser, R., Shovar, N., Gray, M. Group productivity and process: Pure and mixed reward structures and task interdependence // Journal of Personality and Social Psychology. 1980. Vol. 39. P. 626–642.

148. Sahay S. Implementing information systems in organizations: a time-space perspective // Organization Studies. 1997. No. 18. P. 229–260.

149. Sandkuehler H.J. (Hrsg.). Europaeische Enzyklopaedie zu Philosophie und Wissenschaften. Vol. 1. Hamburg: Meiner, 1990.

150. Sanna L.J., Parks C.D. Group research trends in social and organizational psychology: Whatever happened to intragroup research? // Psychological Science. 1997. Vol. 8. P. 261–267.

151. Sato K. Trust and group size in a social dilemma // Japan Psychological Review. 1988. Vol. 30. P. 88–93.

152. Schmitt D.R. Effects of reward distribution and performance feedback on competitive responding // Journal of Experimental Analysis of Behavior. 1998. Vol. 69. P. 263–273.

153. Schmitt D.R. Performance under cooperation or competition // American Behavioral Scientist. 1981. Vol. 24. P. 649–679.

154. Schruijer S.G.L., Vansina L. An Introduction to Group Diversity // European Journal of Work and Organizational Psychology. 1997. Vol. 6 (2). P. 129–138.

155. Seers A., Woodruff S. Temporal pacing in task forces: Group development or deadline pressure? // Journal of Management. 1997. Vol. 32. P. 169–187.

156. Shamir B. Calculations, values, and identities: the sources of collectivistic work motivation // Human Relations. 1990. Vol. 43. P. 313–332.

157. Shiu Ho Wong, D. Tjosvold. Developing relationships for leading in Asia: Studies on cooperation and competition in the supply chain. Paper presented at the 28th International Congress in Psychology, Beijing, China, 8-14 August 2004.

158. Smith E.R, Murphy J., Coats S. Attachment to groups: theory and measurement // Journal of Personality and Social Psychology. 1999. Vol. 77. P. 94–110.

159. Steiner I.D. Group Processes and Productivity. N.Y.: Academic Press, 1972.

160. Sundstrom E., De Meuse K.P., Futrell D. Work teams: applications and effectiveness // American Psychologist. 1990. Vol. 45. P. 120–133.

161. Sydow, J. V. Understanding the constitution of interorganizational trust // Trust Within and Between Organizations. C. Lane and R. Bachmann (eds.). Oxford: Oxford University Press, 1998. P. 31–63.

162. Tajfel H. Human groups and social categories. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1981.

163. Tauer J.M., Harackiewicz J.M. The Effects of Cooperation and Competition on Intrinsic Motivation and Performance // Journal of Personality & Social Psychology. 2004. Vol. 86. Issue 6. P. 849–861.

164. Theory and research on small groups. R.S. Tindale et al. (eds.) N.Y.: Plenum, 1998.

165. Trust and Citizen Engagement in Metropolitan Philadelphia: A Case Study. Washington, DC: PEW Research Center for the People and the Press, 1996. N. 131.

166. Trust in Organizations. Kramer R.M., Tyler T.R. (eds.) Thousand Oaks, CA: Sage, 1996.

167. Tuckman B.W., Jensen M.A.C. Stages of small-group development revisited // Group and organizational studies. 1977. Vol. 2. P. 419–427.

168. Turner J.C., Hogg M.A., Oakes P.J., Reicher S.D., Wetherall M. S. Rediscovering the social group: A self-categorization theory. New York: Blackwell, 1987.

169. Tyler, T.R. Why people cooperate with organizations: an identity-based perspective // Research in Organizational Behavior. 1999. Vol. 21. P. 201–245.

170. Tyler T.R., Blader S.L. Cooperation in Groups. Philadelphia, Pa: Taylor and Francis, 2000.

171. Tyler T.R, Blader S.L. Identity and cooperative behavior in groups // Group Processes and Intergroup Relations. 2001. Vol. 4 (3). P. 207–226

172. van Dick R. Identification in Organizational Contexts: Linking Theory and Research from Social and Organizational Psychology // International Journal of Management Reviews. 2001. Vol. 3. Issue 4. P. 265–283.

173. Visser L. Cooperation and competition between groups and individuals (in Dutch). Unpublished dissertation, University of Utrecht, 1995.

174. Wageman R. Interdependence and group effectiveness // Administrative Science Quarterly. 1995. Vol. 40. P. 145–180.

175. Waller M.J., Zellmer-Bruhn M., Giambatista R.C. Watching the clock: Group pacing behavior under dynamic deadlines // Academy of Management Journal. 2002. Vol. 45. No. 5. P. 1046–1055.

176. Walther J.B. Computer-mediated communication: Impersonal, interpersonal, and hyperpersonal interaction // Communication Research. 1996. Vol. 1. P. 3–43.

177. Watanabe Y., Yamagashi T. Emergence of strategies in a selective play environment with geographic mobility: a computer simulation. // Resolving social dilemmas: Dynamics, structural and intergroup aspects. M. Foddy, M. Smithson, S. Schneider, and M. Hogg (eds.) Philadelphia, PA: Taylor and Francis, 1999.

178. Wehner T., Clases C., Bachmann R. Co-operation at work: a process-oriented perspective on joint activity in inter-organizational relations // Ergonomics. 2000. Vol. 43. No. 7. P. 983–997.

179. Wehner T., Clases C., Endres E. and Raeithel A. Zusammenarbeit als Ereignis und Prozess // Formen der Kooperation. E. Spiess (Hrsg.) Goettingen, VAP, 1998. P. 95–124.

180. Weick K.E. The Social Psychology of Organizing. N.Y.: Random House, 1979.

181. Wenger E.C., Snyder W.M. Communities of Practice: the Organizational Frontier // Harvard Business Review. January-February 2000. P. 139–145.

182. West M.A., Anderson N.R. Innovation in Top management Teams // Journal of Applied Psychology. 1996. Vol. 81 (6). P. 680–693.

183. West M.A., Tjosvold D. and Smith K.G. Past, Present and Future Perspectives on Organizational Cooperation // International Handbook of Organizational Teamwork and Cooperative Working. Ed. by M.A. West, D. Tjosvold and K.G. Smith. Chichester, UK: John Wiley, 2004. P. 575–597.

184. Wilson W. Reciprocation and other techniques for inducing cooperation in the Prisoner's Dilemma Game // Journal of Conflict Resolution. 1971. Vol. 15. P. 167–195.

185. Young G. Contextualizing cooperation // International Handbook of Organizational Teamwork and Cooperative Working. Ed. by M.A. West, D. Tjosvold and K.G. Smith. Chichester, UK: John Wiley, 2004. P. 77–109.

186. Zucchermaglio C., Talamo A. The Social Construction of Work Times: Negotiated time and expected time // Time and Society. 2000. Vol. 9 (2/3). P. 205–222.

Глава 3
Совместная деятельность как объект социально-психологического исследования

Введение

В социальной, организационной и экономической психологии, в психологии труда и управления заметно повысился интерес к изучению различных групп, прежде всего трудовых, выполняющих совместную деятельность [18; 23–26; 28; 29; 31; 32; 38]. Актуальность этих вопросов определяется рядом практических потребностей. Например, групповое обслуживание больших систем выдвигает на первый план ряд проблем, требующих комплексного изучения совместной деятельности. Эти же вопросы значимы при выполнении различных видов деятельности групп, функционирующих в условиях ограниченной территории их пребывания и строго определенного состава [20].

В современном обществе фактически всякая трудовая деятельность по содержанию и форме организации объективно становится все более взаимосвязанной, совместной. Б.Ф. Ломов писал о том, что «индивидуальная деятельность не существует сама по себе, а «вплетена» в деятельность общества» [13, с. 9] и что «любая индивидуальная деятельность является составной частью деятельности совместной» [13, с. 18]. Однако психологи редко рассматривают профессиональную деятельность как совместную, а значительно чаще как индивидуальную.

Отсутствие в социальной психологии признанной концептуальной модели совместной деятельности (СД) побудило нас в самом начале 80-х годов ХХ в. приступить к разработке этого вопроса [8; 9; 10]. Для его решения необходимо было определить границы данного объекта. Одним из способов описания СД в качестве специального объекта социально-психологического исследования возможно рассматривать выделение совокупности наиболее характерных ее признаков, которое широко используется в научном анализе.

Основные признаки совместной деятельности

Под признаками в данном случае понимаются отличительные особенности, характеристики совместной деятельности как целостного и относительно самостоятельного феномена. Фактически выделяется то, что наиболее характерно, типично для совместной деятельности. За основание выделения таких признаков были взяты разработанные К. Марксом признаки кооперации. В политэкономии и социологии этот вопрос подвергался подробному анализу [1; 19; 30]. Понятие «кооперация» выполняет методологическую функцию в психологическом исследовании совместной деятельности. В качестве конкретных видов кооперации рассматриваются различные профессиональные виды совместной деятельности.

Согласно К. Марксу, кооперирование людей в труде вызвано необходимостью овладения таким предметом труда, который недоступен отдельному человеку, а если и доступен, то только своей частью. Отсюда наличие единой цели для участников, включенных в деятельность, должно считаться обязательным признаком совместной деятельности. Как и любая другая форма человеческой деятельности, совместная деятельность становится целесообразной при наличии сознательно поставленной цели и подчиненности СД ее достижению (по своей сути, процесс СД и есть достижение общей цели).

Кроме того, участники совместной деятельности должны иметь побуждение работать вместе, т. е. иметь общую мотивацию.

Единая цель и общая мотивация – обязательные условия не просто выполнения СД разными ее участниками, а формирования из отдельных индивидов некоторой трудовой общности, т. е. коллектива как субъекта совместной деятельности, что необходимо ради достижения общих конечных его целей. Кооперация, по мнению К. Маркса, создает из разрозненных работников «их единство как производительного совокупного организма…» [5, с. 343]. Образование из них определенной общности приводит не к суммированию индивидуальных производительных сил, а к их умножению: объединенная производительная сила становится больше суммы производительных сил отдельных рабочих [16, с. 288]. Следовательно, объединение, совмещение или сопряжение индивидуальных деятельностей (и соответственно индивидов), понимаемые как образование единого целого, – существенный признак совместной деятельности. Совместность как особое качество деятельности порождается таким объединением индивидов, при котором между ними возникают различные взаимосвязи и взаимозависимости, задаваемые конкретными видами деятельности.

Совместная деятельность может осуществляться в условиях разной тесноты связей людей друг с другом. Этот вопрос неоднократно исследовался специально [12; 21], в результате было выделено несколько уровней взаимосвязанности и взаимозависимости участников совместной деятельности. Так, например, Н.Н. Обозовым предложена обобщенная и наиболее полная классификация взаимосвязанности [21; 22]. Ниже представим ее в краткой форме.

1. Изолированность (физическая и социальная). Это исключительно редко встречающаяся форма организации деятельности человека. Отсутствие взаимосвязанности обычно носит относительный характер.

2. Предполагаемая взаимосвязанность. Известно, что не только реальное взаимодействие и общение между людьми меняют их отношение друг к другу, но последнее может происходить в результате предполагаемого взаимодействия, предполагаемого общения, т. е. при ожидании взаимодействия человек оценивает других людей в зависимости от предполагаемой им ситуации.

3. Взаимосвязанность по типу «молчаливого присутствия» других людей при выполнении человеком какой-либо индивидуальной деятельности. Наиболее характерной особенностью взаимосвязанности данного уровня является так называемый «публичный эффект», который заключается в изменении характеристик индивидуальной деятельности и поведения человека под влиянием пассивного присутствия других людей. По-видимому, «молчаливое присутствие» выступает наиболее элементарной формой реальной совместности при выполнении деятельности.

4. Взаимосвязанность по типу «влияние и взаимовлияние», осуществляемая с помощью вербальных и невербальных средств воздействия, – например, через мнения и оценки участников совместной деятельности. В зависимости от этих мнений и оценок меняются восприятие участниками друг друга, характер их взаимоотношений и взаимодействий, а следовательно, и характеристики их совместной деятельности.

5. Активная, или действенная, взаимосвязанность людей через средства совместных действий. Этот вид взаимосвязанности включает широкий диапазон видов совместной деятельности. Действенная взаимосвязанность может иметь разную степень проявления: от частичной, или минимальной, до полной, или максимальной, когда действия одного участника становятся невозможными без действий других людей.

6. Коллективистская взаимосвязанность, которая представляет собой качественно новую ступеньку развития. Взаимосвязанность этого уровня, во-первых, может включать в себя особенности предыдущих уровней, а во-вторых, характеризуется наибольшей согласованностью личностно значимого, группового и общественно ценного содержания СД. При этом личностное и групповое в содержании СД подчинены общественно значимым целям совместной деятельности.

Объединение индивидов и одновременное выполнение ими одной и той же или сходных трудовых операций характерны, по мнению К. Маркса, только для простейших видов кооперации. «Если процесс труда сложен, то уже один факт объединения значительной массы совместно работающих позволяет распределить различные операции между различными рабочими…» [5, с. 339]. Разделение единого процесса деятельности на отдельные функционально связанные операции и их распределение между участниками — следующий характерный признак СД.

Распределение индивидуальных деятельностей происходит в общности (группе), созданной для выполнения совместной деятельности, и характеризует функциональную структуру этой общности. Степень четкости, определенности распределения функций в группе характеризует уровень ее структурированности. Распределение функций (действий, операций, деятельностей), или, по выражению Б.Ф. Ломова, «спецификация задач» [13, с. 20] в совместной деятельности не может быть чисто случайной, а каждая из функций взаимно дополняет друг друга и определяет взаимную зависимость участников СД. Важное положение в связи с этим сформулировано Р.Ф. Абульхановым, который писал: «Чем дальше зашла специализация каждого работника, тем больше их зависимость друг от друга в процессах труда, тем выше роль объединяющей их общности как коллективного производителя определенного изделия» [1, с. 25]. Поэтому структурированность совместной деятельности относится к числу наиболее важных свойств и коллективного субъекта.

Для описания и понимания совместной деятельности недостаточно простого объединения людей в пространстве и времени и функционального распределения индивидуальных деятельностей между ее участниками даже при единой цели и общей мотивации. Совместная деятельность требует не стихийного, а строго согласованного, координированного выполнения распределенных и взаимосвязанных действий, операций, функций, обязанностей. Координация индивидуальных деятельностей участников совместной деятельности – необходимый и существенный ее признак. Согласование предусматривает строгую последовательность операций в соответствии с заранее определенной программой. Такое согласование обычно ведется с учетом многочисленных характеристик деятельности: пространственных, временных, темпа, интенсивности, ритмичности и т. д.

Согласование достигается с помощью управления, значение которого неоднократно подчеркивалось К. Марксом: «Всякий непосредственно общественный или совместный труд, осуществляемый в сравнительно крупном масштабе, нуждается в большей или меньшей степени в управлении, которое устанавливает согласованность между индивидуальными работами и выполняет общие функции, возникающие из движения всего производственного организма в отличие от движения его самостоятельных органов» [15, с. 342].

Необходимость в управлении индивидуальными деятельностями задает совместной деятельности качественно новый уровень сложности. В индивидуальной деятельности, как правило, человек сам программирует свои действия, интенсивность, объем работы, обычно не ставя их в зависимость от действий других людей. Совместная деятельность не может осуществляться без установления четких связей между различными операциями, а следовательно, между разными участниками, без соответствующего координирования выполнения ими деятельности. Именно совместная деятельность порождает управленческий труд, характерная особенность которого – это направленность на участников совместной деятельности, а уже через них на предмет совместного труда. Следовательно, управление – важнейший признак и атрибут совместной деятельности, хотя при этом сама управленческая деятельность также может рассматриваться в качестве совместной [33; 34; 35; 36].

Следующим признаком СД является наличие для ее участников единого конечного результата (совокупного продукта). К. Маркс писал, что кооперация многих рабочих необходима «для достижения одного и того же результата, для производства одного и того же продукта, одной и той же потребительной стоимости (или одного и того же полезного эффекта)» [16, с. 285]. Совместная деятельность как раз и возникает для того, чтобы вообще был достигнут результат (в случае полной невозможности его достижения одним человеком) или же был достигнут в более короткие промежутки времени, был бы более полного объема, более высокого качества и т. д. Единый конечный результат необходимо соотносить с общими целями совместной деятельности и тем самым определять, насколько совместная деятельность действительно была целенаправленной. Сопоставление единого результата с затратами на его достижение позволяет определить эффективность или результативность (продуктивность) совместной деятельности. Общий результат можно соотнести также с индивидуальными затратами и результатами отдельных участников совместной деятельности, чтобы оценить индивидуальный вклад каждого в результаты СД.

Необходимое условие выполнения совместной деятельности – единое пространственно-временное пребывание и функционирование участников СД (коллективного субъекта). Характеризуя кооперацию, К. Маркс отмечал, что «существование агломерации, скопления многих рабочих в одном и том же пространстве (на одном месте), работающих одновременно, является первой предпосылкой кооперации – или уже само представляет собой материальное бытие. Эта предпосылка лежит в основе всех ее более развитых форм» [16, с. 285]. Из данного положения К. Маркса следует, что наличие единого пространства и одновременность выполнения индивидуальных деятельностей разными людьми могут рассматриваться в качестве элементарных признаков кооперации, однако таких, без которых не может развертываться совместная деятельность. Многие современные виды совместной трудовой деятельности, порожденные научно-техническим прогрессом (например, освоение космоса, взаимодействие через электронные средства и др.), могут иметь непостоянные и нечетко очерченные границы «единого пространства».

Вышесказанное позволяет сделать вывод, что основными признаками совместной деятельности являются следующие: наличие единой цели и общей мотивации (побуждения работать вместе), разделение деятельности на функционально связанные составляющие и распределение их между участниками, объединение индивидов и индивидуальных деятельностей и согласованное их выполнение, наличие управления (включая самоуправление), общие конечные результаты, а также наличие единого пространства и одновременность выполнения индивидуальных деятельностей.

Выделение совокупности основных признаков совместной деятельности необходимо для социально-психологического анализа, однако было бы преждевременным называть эту совокупность полной и законченной. В силу своей принципиальности для понимания СД данный вопрос по-прежнему продолжает вызывать интерес у специалистов [7].

Психологическая структура совместной деятельности

В настоящее время в социальной психологии развиваются структурный и динамический (или процессуальный) подходы к анализу совместной деятельности, которые фактически дополняют друг друга.

Представители структурного подхода концентрируют внимание на анализе таких ее составляющих компонентов, как групповые цели и задачи, общие мотивы, совместные действия (способы и приемы выполнения), групповые результаты и т. п. Этот подход позволяет выделить общие элементы как индивидуальной, так и совместной деятельности. При этом индивидуальные их формы, возвращаясь к положению Б.Ф. Ломова [13, с. 18], можно только условно рассматривать как относительно самостоятельные, тогда как реально они всегда включены в совместную деятельность, которая не является, как известно, их простой суммой, а существует как такое целое, которое больше суммы своих частей.

Вопрос о психологической структуре СД наименее разработан. Чтобы его рассмотреть, сначала обратимся к результатам исследований психологической структуры индивидуальной деятельности как к более продвинутым в общей психологии и психологии труда. Индивидуальные деятельности являются составными элементами или частями целостной совместной деятельности, поэтому их соотношение можно рассматривать как соотношение частей и целого.

О соотношении части и целого приведем теоретическое положение, сформулированное В.Г. Афанасьевым: «На самом же деле целое и часть и логически и онтологически соотносительны и неразрывно связаны друг с другом. Целое имеет смысл только по отношению к частям, которые его образуют, а часть немыслима вне целого, к которому она принадлежит… Целое и его части неотделимы, целое вне своих собственных частей есть ничто, так же как и части вне целого, к которому они принадлежат, не являются уже частями» [4, с. 77; 78]. В этом заключается диалектический принцип взаимодействия части и целого применительно к самым разным системам.

Именно с этим принципом тесно связано и положение о том, что индивидуальную деятельность можно только условно рассматривать как относительно изолированную и замкнутую систему, так как реально она всегда включена в структуру деятельности совместной. В связи с возникновением новой производительной способности индивидов, действующих совместно, К. Маркс писал: «Здесь возникает сила, которой отдельный человек не обладает изолированно, а только лишь взаимодействуя одновременно с другими… Результатом кооперации является то, что благодаря ей те же самые индивиды, работая в том же числе, производят за то же самое время больше, чем они все могли бы произвести, работая разрозненно; или же благодаря кооперации производятся такие потребительные стоимости, которые иначе вообще не могли бы быть произведены» [16, с. 288].

Возникновение единой совместной деятельности как новой целостной системы из совокупности индивидуальных есть только одна сторона взаимодействия индивидуальной и совместной деятельностей. Включение индивидуальной деятельности в структуру совместной, в свою очередь, неизбежно приводит к изменению самой структуры индивидуальной деятельности каждого ее участника. Совместная деятельность фактически преобразует структуры индивидуальных деятельностей, однако не за счет устранения или исключения каких-то отдельных компонентов последней, а, наоборот, за счет их взаимного дополнения и качественного обогащения в условиях совместной деятельности.

Основные компоненты психологической структуры индивидуальной деятельности обычно используются для анализа структуры совместной. Это следует из принципа изоморфизма функциональных систем, который был сформулирован П.К. Анохиным: «Принципиально функциональная система дает универсальную архитектуру для любой деятельности, универсальный принцип функционирования» [3, с. 25]. В соответствии с этим принципом структуры индивидуальной и совместной деятельности являются изоморфными, что позволяет выделить и рассматривать такие их компоненты, которые для них общи. Данный подход при анализе структуры совместной деятельности фактически реализован в работах Б.Ф. Ломова [13; 14], Е.И. Головахи [5] и др.

Описание психологической структуры деятельности обычно начинают с выделения целей субъекта. Однако цели общественно полезной деятельности, как правило, не порождаются субъектом изнутри себя самого, а имеют своим источником общественно необходимые задачи. Говоря об индивидуальном субъекте деятельности, К.А. Абульханова-Славская пишет, что «задача является общественной формой его побуждения к деятельности, которая и вызывает, и ограничивает, и структурирует его деятельность» [2, с. 16]. Общественно необходимая задача может быть исходным пунктом анализа психологической структуры совместной деятельности.

По аналогии с индивидуальной деятельностью структура СД включает следующие компоненты.

Общая цель совместной деятельности – центральный компонент ее структуры. Под общей целью понимается идеально представленный будущий результат, которого стремится достигнуть общность индивидов (коллективный субъект). Общая цель может распадаться на более частные и конкретные задачи, поэтапное решение которых приближает коллективный субъект к общей цели.

Обязательным компонентом психологической структуры СД является общий мотив, который побуждает общность индивидов к совместной деятельности, т. е. непосредственная побудительная сила. Здесь возникают сложные и недостаточно исследованные вопросы, во-первых, о соотношении индивидуальной и групповой мотивации в совместной деятельности, во-вторых – о соотношении общих ее целей и мотивов.

Следующий компонент СД – совместные действия, т. е. такие ее элементы, которые направлены на выполнение текущих (оперативных и достаточно простых) задач совместной деятельности.

Структуру совместной деятельности завершает общий результат, полученный ее участниками. Для раскрытия психологической структуры СД важное значение имеет не только общий объективный результат, но и его субъективное отражение коллективным субъектом. По аналогии с целью как идеально представленным будущим результатом, здесь необходимо говорить о субъективно представленном результате совместной деятельности, который может быть выражен через субъективные групповые оценки достигнутого, через социальные представления и отношение к нему. Однако этот аспект также недостаточно изучен.

Как отмечалось, важнейшим условием совместной деятельности является необходимость объединения (совмещения), распределения и согласования (координации) индивидуальных деятельностей. Эти процессы охватывают все основные компоненты как индивидуальной, так и совместной деятельности. Следовательно, наличие общих целей и задач СД не снимает необходимости объединения, распределения и определенного согласования индивидуальных целей и задач участников СД, которое позволяет эффективно достигать общие ее цели.

В совместной деятельности достигается сочетание индивидуальных мотиваций участников. Индивидуальные мотивы не исключаются в СД, хотя, безусловно, под ее влиянием претерпевают некоторые изменения, проходят определенную динамику. Объединение индивидуальных мотивов, по мнению Б.Ф. Ломова, может порождать самые разнообразные эффекты: «Изменение индивидуальных мотивов и целей в условиях совместной деятельности, «обогащение» мотивационной сферы каждого из ее участников… или распад совместной деятельности в результате столкновения мотивов» [13, с. 19, 20]. Индивидуальные мотивы могут также взаимно усиливать или ослаблять друг друга.

Совместно выполняемые действия возникают в результате строго согласованных индивидуальных, которые заранее должны быть четко распределены между всеми участниками и соотнесены друг с другом во времени и пространстве. Действия, выполняемые каждым из участников СД, определяются ее общими целями и поэтапными задачами, однако при организации СД на практике возникает множество других факторов, изменяющих распределение индивидуальных действий. Например, конкретный состав участников СД (по количеству, профессиональной подготовленности и др.) может приводить к существенному перераспределению индивидуальных действий, к изменению «рисунка» в их выполнении и т. д.

Общий конечный результат СД складывается из объединения результатов индивидуальных деятельностей ее участников. Эти результаты имеют определенное распределение в группе в виде совокупности индивидуальных вкладов каждого участника в общий итог. Согласование индивидуальных результатов в СД осуществляется с помощью оперативных оценок и контроля как текущих, так и итоговых результатов совместной деятельности.

Такие составные компоненты деятельности, как ее цели и задачи, мотивы, действия и операции, а также результаты, являются общими для психологических структур индивидуальной и совместной деятельностей.

В связи с анализом структуры совместной деятельности возникает важный в методологическом отношении вопрос о необходимости и достаточности перечисленных выше ее признаков и составляющих компонентов. Обратимся к конкретным фактам. Эмпирические исследования разных видов коллективов (трудовых, учебных, спортивных и др.) показывают, что в практической жизни может иметь место «совместная деятельность с неполной структурой» (или неполная совместная деятельность). Причем выпадение или отсутствие того или иного элемента (компонента) приводит к многочисленным ее разновидностям, например:

а) без обозначения общих целей, хотя при этом каждый из ее участников хорошо представляет свои индивидуальные цели;

б) без достижения общего конечного результата или в условиях, когда этот результат достигается, но не дан непосредственно коллективу (вариант «частичного выпадения»);

в) при отсутствии совместных действий ее участников совместная деятельность интегрируется из относительно не связанных друг с другом индивидуальных усилий и др.

Таким образом, если конкретный вид активности коллектива не обладает каким-то признаком (или структурным элементом) совместной деятельности, то это еще не означает, что у него полностью отсутствуют ее свойства. Деятельность с неполной структурой остается при этом важной разновидностью СД.

Роль взаимодействия в структуре совместной деятельности

Для получения целостного представления о социальных отношениях людей в производстве необходимо рассматривать структуру не только производственной деятельности, но и ее субъекта. «Причем два названных подхода – деятельностный и субъектный – оказываются наиболее результативными тогда, когда с их помощью не просто раскрывают разные стороны предмета исследования, а раскрывают эти стороны в их взаимосвязи» [1, с. 50, 51]. Таким образом, психологическая структура СД должна анализироваться с позиций теории общественных отношений, которые реализуются во взаимодействии людей друг с другом, – в общении, поступках и т. п. Важное место в этом анализе, с нашей точки зрения, должна занять категория взаимодействия.

Совместная деятельность представляет единство двух сторон: во-первых, совместные воздействия на общий предмет труда; во-вторых, – воздействия участников СД друг на друга, которые задаются общественными отношениями производства и вызывают необходимость выделения других структурных элементов СД, кроме тех, которые были выше рассмотрены. Такие взаимодействия детерминированы направленностью на общий предмет совместной трудовой деятельности, т. е. они являются предметно-направленными видами взаимодействия.

Взаимодействия между людьми – существенная особенность структуры СД, ее основной отличительный признак по сравнению с индивидуальной деятельностью. Этот вывод следует также из положения К. Маркса о том, что кооперация «есть прежде всего взаимодействие многих рабочих» [16, с. 285]. Под взаимодействием следует понимать такую систему действий, при которой действия одного человека или группы лиц обуславливают определенные действия других, а действия последних, в свою очередь, определяют действия первых. Совместная и индивидуальная формы деятельности отличаются друг от друга не только и даже не столько наличием взаимодействия между участниками СД, сколько характером включения взаимодействия в психологическую структуру самой деятельности.

По такому основанию (или критерию), как направленность, взаимодействия между людьми в трудовом коллективе могут дифференцироваться на несколько видов, основными среди которых являются следующие:

• взаимодействие, направленное на изменение предмета совместного труда (или предметно-направленное);

• взаимодействие, направленное на изменение характеристик субъекта, как индивидуального, так и коллективного (субъектно-направленное);

• взаимодействие, направленное на изменение организационно-управленческих характеристик жизнедеятельности группы, например, форм организации совместной жизнедеятельности, особенностей управления ею и т. п. (организационно-направленное).

Все три вида взаимодействия могут иметь место в совместной деятельности коллектива, однако только предметно-направленное взаимодействие фактически делает деятельность коллектива совместной. Субъектно- и организационно- направленные виды взаимодействия имеются и в таких общностях (или группах), которые реально не выполняют совместную деятельность, но при этом функционируют как общности. В них существуют общие задачи, связанные с формированием субъекта и с организацией жизни группы, однако их решение не приводит автоматически к совместной деятельности, обязательным условием возникновения которой является наличие предметно-направленного взаимодействия.

Взаимодействие между людьми (или общение как одна из конкретных его форм) может иметь место и при выполнении относительно независимых индивидуальных деятельностей, однако при этом оно не включается в структуру данной деятельности и не вносит в нее принципиальных структурных изменений. В таком случае взаимодействие, образно говоря, «присутствует рядом» с индивидуальными деятельностями, сопутствуя им в форме общения. Такое взаимодействие не является предметно-направленным и не изменяет структуру деятельности. В противном случае деятельность перестает быть индивидуальной, она становится совместной.

Взаимодействие и общение, по словам Б.Ф. Ломова, «как бы пронизывает совместную деятельность, играя организующую роль» [13, с. 19]. Структура СД фактически складывается, функционирует и развивается именно через взаимодействие между отдельными ее участниками.

Благодаря непосредственному или опосредствованному взаимодействию индивидов становится возможным объединение, распределение и согласование индивидуальных деятельностей «внутри» совместной, причем взаимодействие «пронизывает» все этапы СД, а также все ее компоненты, т. е. цели, мотивы, способы осуществления и результаты.

Проблема психологической структуры СД тесно связана с важнейшим вопросом о «единицах» психологического анализа совместной деятельности. Этот вопрос возникает в связи с необходимостью расчленения СД с целью ее подробного описания и более глубокого изучения. Такая необходимость наиболее остро возникает в прикладных исследованиях, когда ставятся задачи не только выяснения психологического строения деятельности, но и ее изменения и дальнейшего совершенствования ее структуры.

В психологической теории деятельности исходными единицами анализа выступают предметные действия и операции. Говоря о «единицах» человеческой деятельности, образующих ее макроструктуру, А.Н. Леонтьев в «общем потоке деятельности» выделяет, «во-первых, отдельные (особенные) деятельности – по критерию побуждающих их мотивов. Далее выделяются действия – процессы, подчиняющиеся сознательным целям. Наконец, это операции, которые непосредственно зависят от условий достижения конкретной цели» [11, с. 109]. Следовательно, индивидуальная деятельность складывается из совокупности действий, направленных на достижение сознательно поставленных целей, и операций как конкретных способов действий. С их помощью действительно можно описать строение индивидуальной деятельности, но они становятся явно недостаточными для описания строения совместной деятельности.

В социально-психологической литературе можно встретить предложение выделять в качестве возможных «единиц» анализа СД акты индивидуальных деятельностей, которые выступают условием развития как отдельных индивидов, так и групповой активности в целом. Причем сами эти акты представляют собой моменты движения индивидуальной деятельности [6, с. 9]. Индивидуальные предметные действия и индивидуальные деятельности в целом включаются в структуру СД в качестве ее составляющих элементов, однако ни из самих индивидуальных деятельностей, ни тем более из отдельных их элементов, по нашему мнению, невозможно вывести качественное своеобразие совместной деятельности. Всякая индивидуальная деятельность, сколь бы важной она ни была, остается по отношению к совместной как часть целого, сохраняя при этом относительную самостоятельность и испытывая ведущее влияние целого, т. е. СД.

Совместная деятельность как единая, целостная система возникает прежде всего в результате установления разных видов социальных связей между индивидами и реализации через них общественных отношений. Общественные отношения реализуются в совместной деятельности, главным образом в процессах объединения, функционального распределения и согласования деятельности индивидов, которые, в свою очередь, становятся возможными благодаря их взаимодействию друг с другом. Следовательно, целевое или предметно-направленное взаимодействие между участниками СД (а значит, и между индивидуальными деятельностями) можно в первом приближении принять за ту «единицу» психологического анализа, которая вскрывает качественную специфику совместной деятельности так же, как предметное действие составляет специфику индивидуальной. Целевое взаимодействие в СД как одно из проявлений общественных связей и отношений между индивидами приводит к возникновению некоторой их общности. Благодаря взаимодействию коллективный субъект сохраняет свою целостность и поддерживает свою способность к совместному функционированию.

Участники СД фактически являются активными субъектами воздействия друг на друга для достижения целей совместной деятельности. В социальной психологии, однако, категория взаимодействия исследована недостаточно, не выделены социально-психологические характеристики, которые бы позволяли его конкретно оценивать и описывать практическое взаимодействие людей [10; 39].

В СД, как правило, используется несколько наиболее типичных стратегий поведения ее участников по отношению к партнерам:

а) содействие как действенная помощь другим, активное способствование достижению общих целей совместной деятельности;

б) противодействие достижению целей другими участниками СД, совершение несогласованных с ними действий вопреки замыслам партнеров по взаимодействию;

в) уклонение от взаимодействия, т. е. активный уход, избегание взаимодействия с партнерами даже в тех случаях, когда ситуация и обстоятельства не только способствуют, но и требуют взаимодействия участников СД для достижения общих целей.

Различное соотношение трех выделенных стратегий дает некоторые типичные ситуации взаимодействия людей. Если рассмотреть диадное взаимодействие как наиболее простой и показательный его вариант, то можно выделить ряд социально-психологических типов взаимодействия, которые условно обозначим следующим образом.

1. Сотрудничество: партнеры по взаимодействию содействуют друг другу, активно способствуют достижению индивидуальных целей каждого и общих целей совместной деятельности.

2. Противоборство: партнеры противодействуют друг другу и препятствуют достижению индивидуальных целей каждого.

3. Уклонение от взаимодействия: партнеры стараются избегать активного взаимодействия.

4. Однонаправленное содействие, когда один из участников СД способствует достижению индивидуальных целей другого, а второй уклоняется от взаимодействия с ним.

5. Однонаправленное противодействие, т. е. один из партнеров препятствует достижению целей другим, а тот, в свою очередь, уклоняется от взаимодействия с ним.

6. Контрастное (или поляризованное) взаимодействие: один из участников старается содействовать другому, а второй прибегает к стратегии активного противодействия первому (в подобных ситуациях такое противодействие может маскироваться в той или иной форме).

7. Компромиссное взаимодействие, когда оба партнера проявляют отдельные элементы как содействия, так и противодействия.

Диадная форма взаимодействия является хотя и распространенной, но лишь отдельным элементом в той системе взаимодействия, которая складывается в реальной совместной деятельности и которая требует специальных эмпирических исследований. Значение же диадного взаимодействия особенно возрастает в управленческой деятельности, когда реализуется принцип индивидуального подхода руководителя к исполнителю. В этих условиях субъект управления может быть включен практически в любой из выделенных выше типов взаимодействия, каждый из которых имеет разную эффективность в достижении целей СД, а поэтому требует использования специфических методов и приемов управленческого воздействия. Многое здесь зависит не только от руководителя, но и от стратегии исполнителя как партнера по взаимодействию, не зная которую невозможно оценить эффективность того или иного сложившегося типа взаимодействия. Различные социально-психологические стратегии и типы взаимодействия важно учитывать при практической организации и управлении совместной деятельностью коллектива.

Таким образом, целевое, или предметно-направленное взаимодействие участников СД, по нашему мнению, следует рассматривать в качестве необходимой «единицы» психологического анализа СД, однако здесь же возникает вопрос о ее достаточности, ответить на который сейчас не представляется возможным. Если рассматривать возможные «единицы» анализа СД, то предметнонаправленное взаимодействие имеет определенные преимущества по сравнению, например, с индивидуальной деятельностью, и, в частности, действием как ее главным составляющим компонентом, а также с общением. Предметное действие, а в целом индивидуальная деятельность человека характеризуются прежде всего своей направленностью на объект и включают в себя субъект-объектные отношения. Общение же между людьми подразумевает в первую очередь анализ субъект-субъектных отношений, за исключением случаев, когда общение выступает в качестве самостоятельного вида деятельности. Целевое взаимодействие людей одновременно предполагает и отношение их друг к другу как субъектов, и совместное их отношение к общему объекту деятельности. Именно взаимодействие участников СД обеспечивает преобразование совокупности индивидуальных деятельностей в единую систему совместной деятельности. Предметная направленность взаимодействующих субъектов – обязательное условие формирования единого коллективного субъекта деятельности.

Динамические особенности совместной деятельности

Совместная деятельность должна анализироваться со стороны не только ее структурных составляющих, но и динамических (процессуальных) компонентов, что и составляет суть динамического подхода к ее анализу. В психологии пока лучше изучены структурные составляющие деятельности, а именно: цели и задачи, мотивы, способы выполнения, а также результаты, т. е. те элементы, которые являются общими структурными компонентами индивидуальной и совместной деятельности.

Значительно менее изучены процессуальные особенности совместной деятельности, которые собственно и определяют ее специфику. Согласно теории психического как процесса, разработанной С.Л. Рубинштейном и развитой его учеником – А.В. Брушлинским, процессуальный характер деятельности есть специфический предмет именно психологического рассмотрения [17; 27]. Динамический подход, позволяя концентрировать внимание на специфике совместной деятельности по сравнению с индивидуальной, практически используется не столько для общепсихологического, сколько для социально-психологического ее анализа.

При определении сущности совместной деятельности исходим из тезиса, что она развертывается в различных социально-психологических процессах, совокупность которых и определенная последовательность позволяют выделять и описывать ее отличительные особенности и формы организации. Для обоснования динамического подхода важное методологическое значение имеет положение Б.Ф. Ломова о включении понятия «социальный процесс» в число основных категорий социальной психологии [14, с. 23]. Являясь его частным случаем, социально-психологический процесс как некоторая «единица» анализа позволяет рассмотреть не в статике, а в динамике различные процессы, свойства и состояния совместной деятельности. Именно в этом состоит принципиальное отличие динамического подхода от структурного, предполагающего анализ более устойчивых, статических образований СД.

Социально-психологические процессы, по существу, представляют собой различные виды взаимодействия участников СД, заданного общими целями и мотивами, способами организации деятельности, общими результатами. Взаимодействие, детерминированное деятельностью, реализуется в групповых процессах, принимая конкретные формы.

Психологический анализ процессуального характера совместной деятельности должен включать, по крайней мере, изучение некоторой совокупности процессов. В этой связи предмет специального анализа составляют процессы группового целеобразования и целеполагания, мотивообразования и мотивирования, распределения и интеграции (объединения) индивидуальных деятельностей (и действий) в группе, процессы их согласования и координации, управляющих воздействий (управления), а также группового оценивания индивидуальных вкладов и общих конечных результатов совместной деятельности. Таким образом, перечисленные групповые процессы соответствуют выделенным выше отличительным признакам совместной деятельности.

Некоторые из выделенных процессов (например, целеобразование, мотивообразование и оценивание результатов) имеют место и в индивидуальной деятельности, однако такая прибавка, как «групповые», означает возникновение их нового качества. Групповое целеобразование и мотивообразование, а также групповое оценивание результатов, как и другие социально-психологические процессы, обуславливаются взаимодействием людей не только с предметом деятельности (т. е. предметностью), но и друг с другом (т. е. субъектностью). Динамический подход к анализу СД был реализован в комплексном исследовании первичных трудовых коллективов, в котором дан сравнительный анализ перечисленных выше социально-психологических процессов совместной трудовой деятельности в условиях индивидуальной и коллективной форм организации труда [10; 37; 39].

Реально социально-психологические процессы и выше рассмотренные структурные элементы («единицы» анализа соответственно в динамическом и структурном подходах) тесно взаимосвязаны. Более того, структурные составляющие СД могут считаться одним из оснований выделения некоторых социально-психологических процессов, например: групповая цель – целеобразования и целеполагания, групповой мотив – мотиво-образования и мотивирования, общий конечный результат – группового оценивания и т. п. Если в основе лежит один элемент этой деятельности, можно говорить о первой разновидности, или первичных социально-психологических процессах (процессах первого порядка). Вторую разновидность составляют те процессы, которые имеют отношение ко всем без исключения структурным составляющим. К ней относятся процессы распределения и объединения индивидуальных деятельностей, согласования, организации и управления, т. е. вторичные социально-психологические процессы, или процессы второго порядка. Выделение первичных и вторичных процессов реализует системный принцип многоуровневости и иерархичности применительно к социально-психологическим явлениям в трудовом коллективе.

Заключение

Анализ основных признаков, психологической структуры и социально-психологических процессов СД позволяет описывать конкретные профессиональные виды совместной трудовой деятельности. Составные части такого анализа являются следствием сложившихся концептуальных представлений о совместной деятельности, которые лежат в основе целенаправленного решения прежде всего теоретических проблем современной социальной психологии. Однако изложенные в данной главе концептуальные представления важны для решения и практических задач, связанных, например, с подбором и комплектованием групп, их профессиональной подготовкой к выполнению совместной трудовой деятельности, аттестацией профессиональной пригодности групп и др.

Литература

1. Абульханов Р.Ф. Принципы общественной организации производства. М., 1982.

2. Абульханова-Славская К.А. Категория деятельности в советской психологии // Психологический журнал. 1980. Т. 1. № 4. С. 11–28.

3. Анохин П.К. Проблема принятия решения в психологии и физиологии // Вопросы психологии. 1974. № 4. С. 21–29.

4. Афанасьев В.Г. Системность и общество. М., 1980.

5. Головаха Е.И. Структура групповой деятельности: социально-психологический анализ. Киев: Наукова думка, 1979.

6. Донцов А.И. К анализу деятельности как системообразующего признака коллектива // Социально-психологические проблемы в условиях развитого социалистического общества. М., 1977. С. 8–9.

7. Донцов А.И., Дубовская Е.М., Улановская И.М. Разработка критериев анализа совместной деятельности // Вопросы психологии. 1998. № 2. С. 61–71.

8. Журавлев А.Л. Проблема совместной трудовой деятельности в социально-психологическом исследовании коллектива // Личность в системе общественных отношений: Социально-психологические проблемы в условиях развитого социалистического общества. М., 1983. Ч. 3. С. 508–510.

9. Журавлев А.Л. Психология совместной деятельности в условиях организационно-экономических изменений. Дис. в виде научн. докл… д-ра психол. наук. М., 1999.

10. Журавлев А.Л. Социально-психологические особенности совместной деятельности бригады // Социально-психологические проблемы бригадной формы организации труда. М., 1987. С. 47–55.

11. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975.

12. Лингарт И. Процесс и структура человеческого учения. М., 1970.

13. Ломов Б.Ф. К проблеме деятельности в психологии // Психологический журнал. 1981. Т. 2. № 5. С. 3–22.

14. Ломов Б.Ф. Методологические проблемы социальной психологии // Психологический журнал. Т. 8. 1987. № 3. С. 21–32.

15. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 23.

16. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 47.

17. Мышление: процесс, деятельность, общение / Отв. ред. А.В. Брушлинский. М.: Наука, 1982.

18. Немов Р.С. Социально-психологический анализ эффективной деятельности коллектива. М., 1984.

19. Николов Л. Структуры человеческой деятельности. М., 1984.

20. Новиков М.А. Коммуникативные структуры и эффективность групповой деятельности операторов // Вопросы психологии. 1970. № 4. С. 132–135.

21. Обозов Н.Н. Модель регуляции совместной деятельности // Социальная психология: История. Теория. Эмпирические исследования / Под ред. Е.С. Кузьмина, В.Е. Семенова. Л.: ЛГУ, 1979. С. 125–139.

22. Обозов Н.Н. Психология совместной деятельности. СПб.: Академия психологии, предпринимательства и менеджмента, 1997.

23. Общение и оптимизация совместной деятельности / Под ред. Г.М. Андреевой, Я. Яноушека. М.: Изд-во МГУ, 1987.

24. Петровский А.В. Деятельностный подход в социально-психологическом исследовании // Вестник МГУ. Сер. 14. Психология. 1978. № 4. С. 3 – 10.

25. Психологические аспекты совместной деятельности и общения / Под ред. А.С. Чернышева. Курск: Изд-во КГПИ, 1990.

26. Психология совместной жизнедеятельности малых групп и организаций / Отв. ред. А.Л. Журавлев, Е.В. Шорохова. М.: Изд-во «Социум»; Изд-во «Институт психологии РАН», 2001.

27. Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М., 1957.

28. Рубцов В.В. Совместная учебная деятельность в контексте проблемы соотношения социальных взаимодействий и обучения // Вопросы психологии. 1998. № 5. С. 49–59.

29. Сарычев С.В., Чернышев А.С. Социально-психологические аспекты надежности группы в напряженных ситуациях совместной деятельности. Курск: Изд-во КГПУ, 2000.

30. Семенов Е.В. Кооперация деятельности как проблема исторического материализма. Новосибирск, 1983.

31. Совместная деятельность в условиях организационно-экономических изменений / Отв. ред. А.Л. Журавлев. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 1997.

32. Совместная деятельность: Методология. Теория. Практика. / Отв. ред. А.Л. Журавлев, П.Н. Шихирев, Е.В. Шорохова. М.: Наука, 1988.

33. Совместная деятельность: Методы исследования и управления / Отв. ред. А.Л. Журавлев. М.: Изд-во ИП РАН, 1992.

34. Уманский Л.И. Психология организаторской деятельности школьников. М., 1980.

35. Филиппов А.В., Ильин Г.Л. Проблемы совместной деятельности в психологии управления // Вопросы психологии. 1984. № 6. С. 5–15.

36. Флоровский С.Ю. Совместная управленческая деятельность и общение руководителей: Личностные факторы и механизмы регуляции. Краснодар: МРЦПК при КубГУ; Ярославль: МАПН, 2000.

37. Хащенко В.А. Влияние социально-психологических свойств совета бригады на эффективность управления производственным коллективом: Автореф. дис… канд. психол. наук. М., 1986.

38. Чернышев А.С. Лабораторный эксперимент в социально-психологическом исследовании организованности коллектива // Психологический журнал. 1980. Т. 1. № 4. С. 84–94.

39. Ширяев С.А. Методы руководства при рассогласовании управленческого взаимодействия в условиях индивидуальной и бригадной организации труда: Автореф. дис… канд. психол. наук. М., 1985.

Глава 4
Социально-психологические исследования феномена совместности в различных социальных группах

Введение

В данной главе выборочно представлены результаты исследований лаборатории социальной психологии Института психологии РАН, выполненных в начале 90-х годов ХХ в. Они объединены изучением феномена совместности, имеющего место в самых различных социальных группах.

Феномен совместности возникает как результат (или следствие) установления взаимосвязей и взаимозависимостей между членами социальных групп, причем эти связи и зависимости могут быть самых различных видов, возникших по самым различным основаниям (или критериям). Разное состояние (качество) феномена совместности соответствует различным формам совместной активности людей – этот вопрос будет рассматриваться подробнее в ходе анализа проблемы психологии коллективного субъекта, чему в книге посвящена специальная глава.

Ниже будут кратко представлены некоторые результаты исследований феномена совместности, характеризующего следующие формы совместной активности:

• взаимодействие личности и социальной группы;

• совместную деятельность трудового коллектива в условиях экономических нововведений;

• социальную категоризацию в малых группах с разными показателями успешности совместной деятельности;

• межличностный конфликт в экстремальных условиях жизнедеятельности группы;

• заключение экономической интегративной сделки и – шире – экономическое взаимодействие;

• процессы стабилизации / дестабилизации современной семьи под влиянием социально-экономических и социально-психологических факторов;

• предпринимательский вид активности.

Историко-психологический анализ взаимодействия личности и группы

В начале 90-х годов проф. Е.В. Шороховой был выполнен историко-психологический анализ теоретических и практических источников возникновения и развития исследований по проблеме совместности в отечественной социальной психологии [27]. Одним из важнейших таких источников является традиционное для социальной психологии направление исследований взаимодействия личности и группы, которое интерпретируется в настоящее время как одна из распространенных форм совместной активности личности и группы и, соответственно, форм совместности.

В теории отечественной науки конца XIX – первой половины ХХ в. проблема взаимодействия личности и группы рассматривалась в разных планах: как взаимодействие личности и общества, личности и малой группы (коллектива) и как взаимодействие людей в группе. Личность в группе выступала как объект междисциплинарных исследований, – в частности, социологии и социальной психологии, педагогической и общей психологии.

Проблема взаимодействия личности и общества разрабатывалась философами и социологами по трем основным направлениям: роль субъективного фактора в истории, личность и народные массы, герои и толпа (Н.К. Михайловский, Н.И. Кареев, П.Л. Лавров, Н.И. Бухарин и др.).

Проблема взаимодействия коллектива и личности выступала конкретным вариантом более общей проблемы соотношения индивидуальной и коллективной психологии. Различные точки зрения были высказаны Е.В. Дe Роберти, В.А. Артемовым, К.Н. Корниловым, Г.И. Челпановым и др. Естественнонаучный подход к решению проблемы взаимодействия личности и общества, коллектива и личности представлен В.М. Бехтеревым в его классической концепции коллективной рефлексологии.

В конкретном виде психологические феномены взаимодействия коллектива и личности изучались разными исследователями. Интересные находки, характеризующие взаимоотношения людей в малых группах, представлены при раскрытии разных свойств коллектива, например: единства (А.С. Залужный), явления вожачества (Е.А. Аркин, Д.Б. Эльконин) и т. д. Оригинальные положения, касающиеся характеристики взаимоотношений различных личностей в группе, содержатся в определении коллективов, в описании групповой динамики и многих других феноменов (Е.А. Аркин, Л.А. Бызов, Б.В. Беляев, Г.А. Фортунатов, А.С. Макаренко, В.А. Сухомлинский). Г.А. Фортунатов, например, разработал психологическую типологию личностей в коллективе, определяемую взаимоотношениями его членов и направленностью их деятельности, т. е. фактически различным состоянием феномена совместности. А.Л. Шнирман сформулировал важное методологическое положение о том, что изучение личности в ее взаимодействии с коллективом и в коллективе должно быть одним из основных принципов психологического исследования. Между личностью и коллективом постоянно осуществляется диалектическое взаимодействие: влияние коллектива в целом и отдельных его членов на личность и влияние самой личности на других членов коллектива и на коллектив в целом. Ценным в теоретическом и методическом планах является формулирование основных принципов, которым должны быть подчинены программа и методики исследования личности, включенной в коллектив и взаимодействующей с ним, т. е. исследования взаимодействия личности с коллективом, представляющего определенную форму совместности.

Изучение социально-психологических особенностей личности в группе выступило второй линией историко-психологического анализа исследований феномена совместности. Под таким ракурсом впервые в лаборатории социальной психологии ИП РАН осмыслен ранее накопленный фактический материал. Показано, что в ряде исследований было обращено внимание на социально-психологические характеристики личности. Так, Н.И. Рожков сделал попытку создать историческую характерологию. В.А. Вагнер выделил общие психологические типы человека и животных. Достаточно проработанная психологическая типология личности представлена А.Ф. Лазурским. Он сформулировал плодотворную идею о существовании «промежуточных психологий». Промежуточной между индивидуальной и социальной психологией является психология личности. Этой идеей А.Ф. Лазурский по существу закладывает основы социальной психологии личности. Линию А.Ф. Лазурского в создании социально-психологической характерологии продолжили В.Н. Мяеищев, Б.Г. Ананьев, А.Г. Ковалев. В их научных трудах представлены теоретические положения, конкретные программы исследований, результаты естественных и лабораторных экспериментов.

Механизмы взаимовлияния личности и группы составили объект третьего направления историко-психологического анализа, наиболее близко стоящего к исследованию феномена совместности в социальных группах. В зарубежной и отечественной психологии основными механизмами воздействия людей друг на друга признаны психическое заражение, подражание, внушение и убеждение. В дополнение к этим общепризнанным формам Е.В. Шороховой была выделена также оценка, которая выполняет функцию психологического воздействия и взаимовлияния. Многосторонняя и конкретная разработка проблем психолого-педагогической оценки дана в работах Б.Г. Ананьева.

Одна из историко-психологических работ Е.В. Шороховой была специально посвящена анализу вклада Б.Ф. Ломова в разработку методологии и теории социальной психологии [26]. Широко известно, что этим проблемам Б.Ф. Ломов уделял большое внимание, особенно во второй половине 80-х годов ХХ в. [12]. Было хорошо показано, что, разрабатывая методологию и общую теорию психологии, Б.Ф. Ломов тем самым обогащал методологию и теорию психологии социальной. Социальная психология, бесспорно, выполняет интегрирующую функцию в системе связей психологии с общественными науками. С возникновением и развитием социальной психологии претерпевают развитие все отрасли психологической науки. Системный подход позволил выделить социально-психологические качества как особые качества, возникающие именно во взаимодействии человека и социальной группы. Важно то, что Б.Ф. Ломов успешно показал реализацию в социальной психологии принципов субъективности и общественных отношений. По-новому им был поставлен и вопрос о предмете социальной психологии: она изучает психологические закономерности возникновения и развития социального процесса [12].

Особое внимание Б.Ф. Ломов уделял исследованию проблем общения [13, 14], которое представляет собой одну из конкретных форм совместной активности людей и, соответственно, совместности. Общение является одним из важнейших объектов исследования в русской психологии. Оно выступает как механизм, форма взаимосвязи, взаимодействия, взаимоотношения людей. Выделение субъект-субъектных отношений в анализе общения подчеркивает его социально-психологический аспект. Специфика социальной психологии общения ярко проявляется в организации других форм совместной активности (совместности): совместной деятельности, формировании межличностных отношений, развитии межгруппового взаимодействия и т. д.

При разработке психологических проблем личности Б.Ф. Ломов установил, что общим объективным основанием свойств личности выступает система общественных отношений, каждый раз принимающих свои конкретные формы. Имея такое основание, личность как феномен и понятие выдвигается в ранг социально-психологических категорий.

Психологические особенности совместной деятельности трудового коллектива в условиях экономических нововведений

Одной из широко принятых в лаборатории моделей эмпирического исследования совместной деятельности, т. е. другой формы совместности и совместной активности, является «модель нововведений (инноваций)» [9]. Однако если ранее многие социально-психологические исследования совместной деятельности были выполнены в условиях организационно-управленческих нововведений, а именно: разных форм организации труда, выборов руководителей трудовых коллективов, коллегиальных органов управления и т. п. [1; 6; 8; 21; 22; 24], то в 90-е годы ХХ в. активно стали проводиться исследования совместной деятельности в условиях экономических инноваций [3; 17]. В частности, в лаборатории было выполнено исследование динамики социально-психологических отношений в трудовом коллективе в условиях изменения формы собственности на основные средства производства. В.П. Позняков проанализировал результаты крупного эмпирического исследования психологии трудовых коллективов сельскохозяйственных предприятий, перешедших на арендную форму хозяйствования, широко распространенную в нашей стране во второй половине 80-х годов. Были получены следующие результаты [5; 15].

1. В процессе организационно-экономического нововведения происходит смена ведущих оснований психологических процессов дифференциации и интеграции первичных трудовых коллективов. Наряду с технологическими и организационными связями, ведущим основанием объединения (и обособления) первичных коллективов становятся экономические отношения совместной собственности (на арендной основе) на средства производства и продукты труда. Арендный коллектив формируется как субъект не только совместной трудовой деятельности (производства), но и совместной экономической (хозяйственной) деятельности, экономических отношений производства, обмена и распределения, связывающих его как с другими подразделениями, так и с производственной организацией в целом, в которую он включен и составной частью которой является.

2. Организационно-экономическое нововведение является предпосылкой (потенциальной возможностью) трансформации коллективного субъекта совместной деятельности. Однако то, что эта возможность реализуется или не реализуется, зависит от процесса включения конкретных людей и коллективов в новые организационно-экономические отношения. В реальной жизнедеятельности трудовых коллективов происходит не только внедрение и активное освоение новых условий, но и их трансформация (преломление), определяемая высокой значимостью социально-психологических феноменов, типичных для конкретных трудовых коллективов.

3. В новых производственно-экономических условиях динамика психологических отношений в трудовом коллективе является неоднозначной и противоречивой. В процессе формирования арендных подразделений происходит усиление внутригрупповой интеграции. Она проявляется в усилении эмоциональной привязанности работников к своему коллективу, в повышении удовлетворенности принадлежностью к нему и т. п. Отмечается возрастание групповых оценок сплоченности, сотрудничества, взаимопомощи в коллективе, заботы работников об интересах своего коллектива. Возрастает также требовательность к работе других подразделений. Вместе с тем реже проявляются сотрудничество с другими коллективами, оказание помощи другим подразделениям, доброжелательность по отношению к представителям других коллективов, межгрупповая согласованность в решении спорных вопросов. Полученные данные говорят о проявлении корпоративных тенденций в арендных коллективах, связанных с доминированием внутригрупповых целей и интересов. Отмеченные тенденции сопровождались усилением напряженности и конфликтности в отношениях между подразделениями, отказами от сотрудничества, стремлением к их производственно-экономическому обособлению и т. п.

4. Отмеченная динамика внутригрупповых отношений наиболее ярко проявилась между первым и вторым «срезами» исследования, т. е. в период непосредственного формирования арендных подразделений и первых месяцев их совместной работы. На третьем этапе исследования (через 1–1,5 года) отмечалось снижение показателей внутригрупповой интеграции практически до начального уровня. При этом выявились существенные различия между отдельными подразделениями. В арендных коллективах, которые формировались на добровольной основе, показатели внутригрупповой интеграции сохранились на сравнительно высоком уровне. В подразделениях, комплектование которых проводилось формально, без учета пожеланий самих работников, произошло резкое ухудшение внутригрупповых психологических отношений и наметилась отчетливая тенденция к распаду арендных коллективов.

Полученные результаты свидетельствуют об индивидуальном своеобразии опосредствования (преломления) новых производственно-экономических отношений психологией конкретных коллективов. Следовательно, совместная (арендная) собственность на основные средства производства сама по себе не является достаточным условием социально-психологической интеграции трудового коллектива. Напротив, в напряженных условиях она может выступать источником противоречий и конфликтов и внутри первичных коллективов, и особенно между ними.

Влияние успешности/неуспешности совместной деятельности на социальную категоризацию в малой группе

Результаты исследований позволили рассматривать совместную деятельность не только как рядовой объект изучения для социальных психологов, но и как один из методологических принципов исследования других социально-психологических феноменов. В частности, изучению роли совместной деятельности в процессах групповой динамики, сопровождающейся изменением феномена социальной категоризации, было посвящено исследование А.Н. Лебедева, выполненное в лаборатории социальной психологии Высшей школы обучения социальным наукам (г. Париж). Оно проводилось в форме лабораторных экспериментов по программе, разработанной совместно с французскими учеными. При этом испытуемыми выступали студенты 1–3 курсов университета.

Было проведено две серии экспериментов, цель которых состояла в том, чтобы определить, как влияет процесс совместной деятельности (реального взаимодействия) на социальную категоризацию в малой группе. Известно, что разделение группы людей по какому-либо признаку на две части приводит к тому, что собственная группа («ингруппа») оценивается по различным критериям, как правило, выше, чем противоположная («аут-группа»). Эти закономерности, как известно, получили отражение в работах Х. Тэджфелла. Конкретная задача данного исследования состояла в том, чтобы определить, как совместная деятельность может повлиять на категоризацию. Было выдвинуто предположение о том, что в процессе совместной деятельности (в лабораторном эксперименте она моделировалась в виде достаточно простого взаимодействия испытуемых) процессы категоризации должны изменяться в зависимости от успешности или неуспешности выполнения действий. Индивиды и группы, выполняющие задания более успешно, должны и оцениваться выше, а те, кто хуже справлялся с заданием, – ниже. Но процессы категоризации могут вступать в противоречие с результатами деятельности, с объективными факторами. Успешность или неуспешность выполнения действий может определяться объемом и качеством усилий членов группы, но может определяться и просто стечением обстоятельств, везением, удачей, как, например, происходит в условиях игры. Поэтому было интересно изучить, как действия, внешне успешные, но являющиеся результатом удачи, влияют на процессы категоризации. Известно, что процессы социальной категоризации, с точки зрения Х. Тэджфелла, появляются при оценке практически любых качеств, независимо от их содержания.

Эксперимент состоял в следующем. Студенты (24 человека) должны были выполнить специальное экспериментальное задание. В первой серии им предлагалось играть в простую карточную игру в диадах. Затем «проигравших» объединяли в одну группу, а «выигравших» – в другую. Игра проводилась по очень простым правилам: большая карта, взятая из колоды, «бьет» меньшую по значению независимо от масти. После этого проводилась оценка выигравшими – себя и группы проигравших, проигравшими – себя и группы выигравших. Для оценки предлагался список прилагательных, характеризующих психологические свойства личности человека (деловые, социальные, личные).

Во второй серии обе группы были разделены по другой схеме: на три части каждая. При этом первая из проигравших играла со второй из проигравших, первая из выигравших играла со второй из выигравших, а третья из проигравших играла с третьей из выигравших. Однако в этой серии игра проводилась в условиях взаимодействия членов группы. Каждый член группы должен был в процессе игры вытащить карту из колоды и успех группы определялся успехом (везением) каждого члена этой группы. После игры члены группы оценивали свою собственную группу и группу «противника» по той же совокупности прилагательных, которая предлагалась испытуемым для оценки и в первой серии эксперимента. Причем после игры испытуемым из группы, выигравшей в первой серии, было сказано, что они «не проиграли»; испытуемым из проигравшей в первой серии группы было сказано, что они «не выиграли». В третьей группе «выиграли» те, кто выиграл в первой серии эксперимента. Выигрыш и проигрыш определялся специальной последовательностью карт в колодах, которую экспериментаторы составляли перед экспериментом.

Предварительные результаты получились следующими. В первой серии была обнаружена недостаточно выраженная категоризация. Во второй серии в успешных группах обнаружена явно выраженная категоризация, т. е. успешное взаимодействие усилило категоризацию. Различия в средних значениях статистически значимы. По результатам исследования можно сделать вывод о том, что качественные характеристики совместной деятельности (в частности, показатели ее успешности/неуспешности) оказывают существенное влияние на такой социально-психологический феномен, как процесс социальной категоризации в малых группах.

Поведение личности в межличностном конфликте в экстремальных условиях жизнедеятельности малой группы

Другой широко используемой в лаборатории моделью исследования совместной деятельности, наряду с «моделью инноваций», является ее анализ в экстремальных условиях жизнедеятельности группы. При этом изучается динамика как личностных, так и групповых феноменов. В.А. Хащенко, в частности, выполнил исследование, посвященное влиянию экстремальных условий жизнедеятельности малой группы на поведение личности в межличностном конфликте [25]. Конфликт является специфической формой совместной активности, а следовательно и определенным состоянием (качеством) феномена совместности. Целью исследования стало изучение психологических факторов, оказывающих регулирующее воздействие на поведение личности в конфликте в условиях нарастания психофизиологического утомления членов группы, наряду с изоляцией от привычной социальной среды. В качестве регулирующих факторов предположительно рассматривались психические состояния напряженности и утомления как составляющие общего функционального состояния индивида в экстремальных условиях, а также психологические особенности коммуникативной и эмоционально-волевой сферы личности.

Были выдвинуты следующие гипотезы.

1. Под влиянием экстремальных условий жизнедеятельности личности и группы происходит изменение привычных способов поведения личности в ситуации конфликта. Причем влияние психологических свойств личности, в том числе ее эмоционально-волевых и коммуникативных особенностей, на предпочтение ею тех или иных способов разрешения конфликта опосредствованно ее актуальным психическим состоянием.

2. Качественное своеобразие психического состояния индивида (в частности, различная выраженность состояний утомления и напряженности) может закладывать тенденции в предпочтении им тех или иных способов поведения в конфликтной ситуации.

3. В экстремальных условиях возрастает регулирующее влияние психофизиологических свойств и состояний человека на динамику социально-психологических (личностных и групповых) явлений. Эмпирически данное положение может быть представлено через возрастание роли психических состояний утомления и напряженности в обусловливании изменений в предпочитаемых формах поведения человека в конфликтной ситуации.

Эмпирические данные были получены в серии из трех многосуточных лабораторных экспериментов, моделирующих различные аспекты жизнедеятельности человека в условиях режима непрерывной деятельности (РНД). В этих условиях наиболее существенным фактором, наряду с отрывом от привычной социальной среды, является психофизическое утомление участников эксперимента.

В исследовании использовались следующие блоки методик.

1. Опросник К. Томаса, направленный на оценку склонности человека к тем или иным способам поведения в конфликте.

2. Тест интерперсональной диагностики личности (методика Т. Лири в варианте Л.Н. Собчик) и личностный опросник Р. Кеттелла для оценки особенностей коммуникативной и эмоционально-волевой сферы личности.

3. Фрустрационный тест С. Розенцвейга для оценки эмоциональных состояний в типичных ситуациях фрустрации и опросник субъективных состояний САН.

С помощью этой программы выполнено два замера: первый (фоновый) непосредственно перед экспериментом, второй – в условиях РНД (60 часов).

На основе анализа полученных данных выведены следующие основные результаты.

1. Экстремальные условия способствуют усилению регулирующего влияния психофизиологических состояний человека на возникновение и изменение (динамику) социально-психологических явлений. Это прежде всего выразилось в установлении зависимости общей тенденции изменения предпочитаемых форм поведения человека в конфликтной ситуации от особенностей эмоционально-волевой регуляции активности испытуемых в условиях возрастания психофизиологического утомления. В состоянии утомления они характеризуются низким контролем за проявлением эмоций, импульсивностью, сниженным стремлением к следованию социальным нормам, пассивностью, подверженностью влиянию различных ситуационных факторов.

2. Общая тенденция изменения поведения человека в конфликтной ситуации проявляется в снижении стремления к компромиссному варианту поведения, взаимным уступкам в согласовании своих интересов.

3. Индивидуальные различия в переносимости экстремальных условий, которые выражаются в различном соотношении состояний психической напряженности и утомления, определяют динамику предпочтения сотрудничества или избегания в качестве ведущего способа поведения в конфликте. Возрастание стремления к разрешению конфликта с помощью нормативного, социально-желательного способа взаимодействия обусловлено доминированием у индивидов состояния утомления. У лиц, наиболее часто склоняющихся к избеганию конфликта и не стремящихся к его разрешению, определяющее влияние оказывает состояние психической напряженности. Последняя выступает в качестве ведущего компонента актуального функционального состояния индивида.

4. Изменение поведения личности в конфликте по показателям соперничества и приспособления зависит от ряда личностных характеристик. Склонность к проявлениям соперничества как способа разрешения конфликта в экстремальных условиях определяется наличием у человека свойств, предрасполагающих к возникновению трудностей в межличностном общении (факторы Е, F, Н по Кеттеллу). Стремление к приспособлению, т. е. пассивному подстраиванию под интересы другого человека или перекладывание на него ответственности за разрешение конфликтной ситуации, зависит от проявлений аутизма и толерантности к фрустрации (фактор М по Кеттеллу и показатель m по Розенцвейгу).

Исследование экономического взаимодействия на примере заключения интегративной сделки

В последние примерно 15 лет в лаборатории предприняты исследования относительно новых по своему содержанию видов совместной деятельности, которые ранее в отечественной социальной психологии практически не изучались. К ним может быть отнесена, в частности, совместная экономическая деятельность (совместное решение задач экономического содержания).

Е.В. Тугаревой ведутся исследования психологических процессов выбора партнеров по экономическому взаимодействию. С этой целью выполнен теоретический анализ существующих зарубежных подходов в изучении психологических процессов выбора социального объекта, из которого можно заключить, что наиболее продуктивным направлением в разработке данной проблемы является так называемая «теория перспектив» Д. Каннемана и А. Тверски. В процессе исследования экономического поведения человека в ситуациях, связанных с риском, эти ученые выявили следующие интересующие нас факты и закономерности.

При оценке человеком возможных экономических исходов последние рассматриваются не с точки зрения их полезности (как утверждает теория полезности), а кодируются как выгоды или потери относительно некоторой нейтральной контрольной точки. Причем потери более преувеличиваются, чем выгоды. Другими словами, на этой стадии ценность приписывается выгодам и потерям более, чем окончательным активам. Люди склонны недооценивать исходы, которые являются только вероятными, по сравнению с исходами, которые могут иметь место наверняка. Эта тенденция, названная авторами «эффектом уверенности», способствует тому, что формируется антипатия к риску в ситуациях выбора, содержащих верные выгоды, и, наоборот, поиск риска в ситуациях выбора, содержащих верные потери. Для того, чтобы упростить выбор между альтернативами, люди часто не обращают внимания на те составляющие, которые являются общими для альтернатив, а фокусируют внимание на тех компонентах, которые их отличают. Этот подход к анализу поведения в ситуациях выбора порождает непостоянство предпочтений, потому что пара перспектив может быть разложена на общие и отличные компоненты более чем одним способом, а различные варианты такого разложения иногда приводят к различным предпочтениям. Данный феномен был назван «эффектом изоляции». Он приводит к изменчивым предпочтениям, когда тот же самый выбор представлен в разных формах.

Наиболее интересным представляется феномен различного отношения и различного подхода к решению при восприятии положительных и отрицательных альтернатив в процессе выбора. Эти различия отмечены во многих других исследованиях, в частности, в работах, посвященных изучению закономерностей социальной перцепции. Например, прийти к убеждению, что оцениваемый человек плохой, людям оказывается легче, чем к убеждению, что этот человек хороший. К тому же они удовлетворяются наличием меньшего объема информации в первом случае, по сравнению со вторым.

В исследовании Е.В. Тугаревой процесс выбора рассматривается как взаимодействие двух противоположных по характеру психологических процессов предпочтения и отвержения, т. е. оценка альтернатив с точки зрения их позитивной ценности и негативного веса. Причем предпочтение как результат выбора не обязательно говорит о том, что эта альтернатива оценивается в целом позитивно. Это может быть выбор «из двух зол», где избранная альтернатива оценивается чуть менее негативно, чем отвергнутая. Кроме того, одна и та же альтернатива может вызывать двойственное отношение: и сильное отталкивание, и сильное притяжение.

Вышеизложенные теоретические положения легли в основу гипотезы о том, что процессы предпочтения и отвержения являются относительно самостоятельными. При этом критерии предпочтения и критерии отвержения могут не совпадать. Эта гипотеза подтвердилась в эмпирических исследованиях, что является непосредственным дополнением к приведенным выше данным о специфике формирования позитивных и негативных суждений об объектах, специфике реакций на выгоды и потери.

Кроме того, было выдвинуто предположение, что существуют различные типы выбора, в зависимости от соотношения процессов предпочтения и отвержения. В результате исследования были выделены четыре основных типа выбора: с доминированием процесса предпочтения, с доминированием процесса отвержения и два типа с различным сочетанием двух этих процессов.

Е.В. Гугаревой была также разработана оригинальная модель экспериментального исследования экономического взаимодействия, в соответствии с которой предпринималось изучение социально-психологических факторов успешности экономического взаимодействия в предпринимательской деятельности (на примере заключения экономической сделки). Экспериментальные исследования подобного рода построены на использовании реальных денег. Это активизирует психологические механизмы экономического поведения, поскольку соглашение, достигнутое в переговорах по заключению сделки, включает вполне реальный денежный выигрыш или проигрыш. Кроме того, эксперимент позволяет смоделировать ситуации, которые имеют место в реальной жизнедеятельности людей.

В разработке данной модели учитывалось следующее принципиальное положение: люди, вступающие в экономические переговоры в реальных жизненных ситуациях, не являются «одиночками», а выступают как представители определенных социальных групп (например, фирм). На их поведение в процессе заключения сделки влияет как сам факт принадлежности к группе, интересы которой представляет участник сделки, так и характеристики самой этой группы (например, взаимоотношения, сложившиеся в конкретной фирме). Кроме того, группа может сама выдвигать своего представителя. Следовательно, предполагается, что группа на него возлагает ответственность за результаты заключаемой сделки, а он становится зависимым от мнения и оценок своей группы.

Представляют также интерес отношения, складывающиеся между непосредственными участниками сделки (теми, кто ведет переговоры). До сих пор остается малоизученным психологический процесс взаимодействия между ними в ходе заключения сделки, т. е. тот процесс, который и составляет реальную совместную активность и характеризуется определенным качеством совместности. Внимание при этом уделялось в основном результативным показателям заключения сделки.

Исходя из вышеизложенного, за основу экспериментальной модели взята модель интегративной сделки. Ее главной характеристикой является то, что обе стороны не могут получить приращение своих средств отдельно друг от друга, а только в результате совместной активности, т. е. определенного взаимодействия. В качестве примера реальной ситуации можно привести заключение контракта о совместной деятельности для достижения определенной цели (например, для совместной разработки месторождения).

Последствия совместной деятельности в действительности носят вероятностный характер, т. е. возможны как получение прибыли, так и убытки. Степень риска при этом может быть различной в разных конкретных условиях. Наличие риска приводит к тому, что возникает необходимость определить в соглашении не только долевое соотношение сторон в разделе прибыли, но также соотношение их участия в покрытии убытков.

Вклад в совместное дело каждой из сторон может быть неравнозначным не только в количественном выражении (деньгах), но и в содержательном плане, что обычно порождает различия в понимании ценности вклада своей и другой стороны и, соответственно, способствует возникновению серьезных разногласий при заключении экономической сделки.

Для достижения цели исследования целесообразно было сконструировать такую ситуацию, которая позволила бы получить развернутый процесс экономического взаимодействия и учитывала бы описанные выше характеристики реальных ситуаций заключения сделок. Поэтому в экспериментальную схему исследования были введены следующие элементы:

• ситуации заключения сделок с различной степенью риска;

• условия, обеспечивающие содержательную неравнозначность вклада сторон;

• обязательная выработка соглашения по долевому участию сторон в разделе прибыли и возмещении убытков.

Разработанная модель экспериментального исследования экономического взаимодействия (сделки) может рассматриваться в качестве решения самостоятельной теоретико-методической задачи, представляющей интерес не только для исследователей, разрабатывающих данное научное направление, но и для более широкого круга специалистов по экономической психологии.

Роль социально-экономических и социально-психологических факторов в стабилизации современной семьи

Наряду с изучением реальных трудовых и искусственно создаваемых групп, в лаборатории интенсивно разрабатывается научное направление по исследованию психологии семьи как малой группы, характеризующейся конкретными формами совместной активности и качеством ее совместности. Под научным руководством В.П. Левкович было завершено исследование роли супружеских отношений в стабилизации городской семьи (на примере Вьетнама), непосредственным исполнителем которого была аспирантка лаборатории Нго Тхи Туан Зунг [11].

Одной из задач данного исследования являлось сопоставление на теоретическом и эмпирическом уровнях роли социально-экономических и социально-психологических факторов в стабилизации современной городской семьи. В задачи входило также рассмотрение роли супружеских отношений в стабилизации/ дестабилизации вьетнамской семьи в условиях происходящих в ней современных этнокультурных процессов.

Важность решения поставленных задач была обусловлена тем, что:

1) до последнего времени среди ученых, разрабатывающих психологические проблемы семьи, популярна точка зрения о приоритете социально-экономических факторов над социально-психологическими в регулировании брачно-семейных отношений;

2) ни в отечественной, ни в западной социальной психологии не было выполнено ни одного конкретного эмпирического исследования, направленного на сопоставление влияния социально-экономических и социально-психологических условий жизни семьи на показатели ее стабильности.

На рубеже 80 – 90-х годов ХХ в. вьетнамская семья претерпевала серьезные изменения как под влиянием глобальных процессов развития общества (урбанизация, усиление миграционных процессов, увеличение числа работающих женщин вне дома), так и на основе изменения образа жизни семьи, наиболее существенными элементами которого являлись ослабление контроля за поведением супругов со стороны ближайшего социального окружения, юридическое равенство супругов и т. д. Происходил реальный процесс трансформации семьи из традиционно-авторитарного в более демократический эгалитарный тип ее организации, где все большее значение в ее функционировании приобретали межличностные психологические отношения супругов. Поэтому, определяя предмет исследования, В.П. Левкович и Нго Тхи Туан Зунг исходили из следующего: демократизация современной семьи привела к тому, что стабильность брака поддерживается не столько внешними силами принуждения к его сохранению, сколько внутренними адаптационными механизмами, основой которых является супружество. В современном браке основной силой, препятствующей его разрушению, являются позитивные супружеские отношения, основанные на любви и психологической совместимости супругов, которая в значительной мере определяется возможностью совместного удовлетворения основных потребностей: в общении, в познании, в защите «Я-концепции», материальных, ролевых и др.

Основная гипотеза исследования: в каждом из трех выделенных типов семей (стабильные, проблемные, нестабильные) социально-экономические факторы, влияющие на уровень стабильности семьи, действуют опосредствованно, через факторы социально-психологические (характер взаимоотношений супругов, успешность их взаимной адаптации, особенности их взаимоотношений с ближайшим социальным окружением).

Были выдвинуты также частные гипотезы:

1) неблагоприятные социально-экономические показатели жизни семьи (низкий доход на каждого члена семьи, плохие жилищные условия и т. п.) не нарушают высокого уровня стабильности семьи, если они компенсируются благоприятными социально-психологическими факторами: позитивными супружескими отношениями, высоким уровнем взаимной адаптации, наличием взаимопонимания и эмоциональной привлекательности партнеров друг для друга;

2) в проблемных и особенно нестабильных семьях неблагоприятные социально-экономические условия жизни семьи действуют более разрушительно, чем в стабильных, поскольку они не компенсируются позитивными социально-психологическими факторами в результате негативного характера супружеских отношений, низкого уровня взаимной адаптации супругов и их слабой психологической совместимости;

3) благоприятные социально-экономические условия жизни семьи не являются гарантией высокого уровня ее стабильности при наличии негативных психологических взаимоотношений в супружеской диаде.

Основным методом исследования послужил опросник по изучению межличностного семейного конфликта (МСК), разработанный В.П. Левкович и О.Э. Зуськовой [10]. Текст опросника был переведен на вьетнамский язык и адаптирован к вьетнамской выборке.

Основу исследования составило теоретическое положение о том, что характер супружеских отношений определяется наличием или отсутствием противоречий в потребностной сфере супругов. Отсутствие явно выраженных противоречий или их незначительный уровень позволяет партнерам удовлетворять свои ведущие потребности, что создает базу для гармонических супружеских отношений. Наличие существенных противоречий в потребностной сфере супругов способствует возникновению напряженности в их отношениях, провоцирует конфликты и т. п.

Объект исследования составили молодые (возраст супругов не превышал 35 лет) вьетнамские семьи, проживающие в Ханое, имеющие детей, состоящие в первом браке. Выбор данной возрастной группы обусловлен тем, что основной процент разводов во Вьетнаме приходится на молодые семьи. Была обследована случайная выборка, включающая 64 супружеские пары. Все респонденты были представителями интеллигенции, имели высшее или среднее специальное образование.

На основании эмпирических данных, полученных с помощью методики МСК, была осуществлена категоризация обследованных супружеских пар, т. е. отнесение их на основе ряда психологических параметров к одной из трех групп семей: стабильных, проблемных или нестабильных.

Указанное группирование супружеских пар проводилась внутри двух равных групп семей по 32 семьи в каждой, разделенных на основе уровня их социально-экономических условий, т. е. наличия или отсутствия в семье благоприятных или неблагоприятных социально-экономических показателей (доход на члена семьи и жилищные условия). Выполненная типологизация супружеских пар позволила выявить роль супружеских отношений в стабилизации/дестабилизации семьи, а также сопоставить влияние социально-экономических и социально-психологических факторов на показатели стабильности семей трех типов (стабильных, проблемных, нестабильных).

Полученные данные подтвердили общую гипотезу об опосредствованном характере воздействия социально-экономических факторов на уровень стабильности семьи.

1. Из 32 семей с благоприятными социально-экономическими условиями жизни только 7 семей являлись стабильными, а остальные 25 семей относились к проблемным и нестабильным семьям, несмотря на материальную обеспеченность и хорошие жилищные условия. В то же время в группе семей с неблагоприятными социально-экономическими показателями число стабильных составило 11 семей, т. е. больше, чем в группе семей, не испытывающих материальных затруднений.

2. В группе проблемных семей с неблагоприятными социально-экономическими условиями жизни нет острых противоречий между супругами в сфере материальных потребностей. Источник конфликтов супругов в этих семьях лежит не столько в области материальных трудностей, сколько в сфере межличностных психологических отношений.

3. В проблемных семьях с неблагоприятными социально-экономическими условиями жизни имел место более низкий показатель уровня конфликтности, чем в проблемных семьях с благоприятными социально-экономическими условиями.

Эти данные были интерпретированы как подтверждение выдвинутого исследователями положения об опосредствованном (через социально-психологические феномены) влиянии социально-экономических факторов на уровень стабильности семьи.

В исследовании подтвердилась также гипотеза о том, что в семьях с неблагоприятными социально-экономическими условиями жизни материальные трудности часто не приводят к дестабилизации семьи, нивелируясь благоприятными социально-психологическими факторами. Совпадение эмпирических показателей в хорошо и слабообеспеченных стабильных семьях

свидетельствует о том, что семьи с неблагоприятными социально-экономическими условиями жизни могут успешно преодолевать жизненные трудности благодаря позитивным психологическим взаимоотношениям супругов: взаимопониманию, доверию, психологической помощи и поддержке, высокому уровню культуры общения и т. п.

Исследование показало, что в стабильных семьях, независимо от уровня их социально-экономического благополучия, супруги находят взаимоприемлемые решения спорных проблем, что приводит к конструктивному разрешению возникающих в этих семьях конфликтов. Это помогает супругам сформировать единые позиции, способствующие удовлетворению их совместных потребностей в браке и успешной взаимной адаптации.

Полученные результаты подтвердили и гипотезу о возможности низкого уровня стабильности семьи при наличии в ней благоприятных социально-экономических условий жизни. Эмпирически это нашло подтверждение в том, что в группе семей с благоприятными социально-экономическими условиями жизни проблемные и нестабильные семьи составляют 75 % от общего числа семей этой группы. Взаимоотношения супругов в нестабильных и проблемных семьях, отличающихся хорошими материальными и жилищными условиями, носят негативный характер, что выражается в низком уровне их взаимопонимания, во взаимном недоверии, отсутствии внимания друг к другу, заботы, психологической поддержки партнеров, в снижении их взаимной эмоциональной привлекательности. Конфликты, протекающие на фоне негативных отношений супругов, их взаимной неудовлетворенности и ослабления эмоциональной привлекательности, обычно приводят не к решению возникающих в семье проблем, а к выяснению отношений между супругами и носят деструктивный характер.

Таким образом, исследование подтвердило значительную роль социально-психологических факторов в жизни вьетнамской семьи, показав, что в комплексе причин, способствующих ее укреплению или распаду, социально-экономические факторы действуют не изолированно, а в сложной интеграции с социально-психологическими условиями жизни семьи, нередко оказывающими решающее влияние на процессы ее стабилизации или дестабилизации. Исследование показало, что постановка вопроса о возрастании роли социально-психологических факторов в стабилизации вьетнамской семьи стала возможной лишь в силу социокультурных изменений, которые происходят в ней в настоящее время.

Психология предпринимательства как формы совместной активности

В лаборатории социальной психологии продолжали разрабатываться также проблемы политической психологии в широком ее значении. Это научное направление было представлено прежде всего получившими известность исследованиями С.К. Рощина и его учеников. В частности, им был выполнен социально-психологический анализ исследований личности западного предпринимателя. По мнению автора данного исследования, только при формальном подходе эта тема, стоящая на стыке экономической, организационной и политической психологии, не имеет прямого отношения к вопросам политической психологии. Если учесть, что успешное решение проблемы предпринимательства в современной России стало ключевым вопросом ее будущего и что в политической жизни сегодняшнего дня роль предпринимателя уже приобрела весьма весомый характер, то можно признать актуальность проведенного исследования как политико-психологического. Тем более, что подлинное (не спекулятивное) предпринимательство, всегда несущее в себе черты экономического и социального лидерства, которые имеют немало общего с лидерством политическим [19], при этом характеризуется и определенной формой совместной активности, а следовательно, и феноменом совместности.

Специфика предпринимательского лидерства как формы совместной активности, по нашему мнению, состоит в том, что проявляется оно по отношению к другим группам производителей на рынке товаров и услуг в виде организации инновационного производства. Конечно, данный вид лидерства характеризуется и общими качествами, типичными для других его видов. Как обычно, проявляются эти лидерские качества предпринимателей по отношению к различным группам наемных работников (менеджерам, рядовым исполнителям и т. д.).

Исследование позволило выявить, что представления о психологии предпринимателей в разных странах и в разных исторических условиях складывались неоднозначно и в соответствии с ними формировались специфические подходы к анализу предпринимательства, характеризующиеся различными национально-культурными особенностями [28]. Последние обычно проявлялись в общественном и групповом сознании и отражались вполне определенным образом на стратегии экономического развития конкретных стран. Огромную роль при этом всегда играла государственная политика в отношении частного предпринимательства. Данный результат исследования говорит о необходимости конкретного изучения исторического опыта российского предпринимательства и опыта реализации государственной политики в сфере предпринимательства в различных странах.

Анализ результатов социально-психологических исследований предпринимательства в США и других странах позволил С.К. Рощину сделать ряд важных предварительных выводов [19].

1. С точки зрения личностных и прежде всего мотивационных особенностей подлинного предпринимательства (обязательно нужно различать предпринимателя-организатора производства и предпринимателя-спекулянта), предпринимателем может стать либо человек с природно обусловленными, а затем развитыми специфическими психологическими качествами, либо человек, воспитанный с детства в таких условиях, которые формируют самостоятельность в принятии решений, чувство ответственности и независимость в сочетании с уважением к социальным нормам.

Комплекс выделенных личностных качеств предпринимателя и их анализ позволит:

а) выработать более осмысленный подход к профессионально-психологической диагностике предпринимателей;

б) более четко определить стратегию профессионального образования потенциальных предпринимателей, а также современных менеджеров;

в) наметить пути стратегической перестройки воспитания детей в семье и школе, поскольку качества, свойственные предпринимателю, важны и для многих других профессий.

2. Государственная политика является решающим фактором в деле развития предпринимательства в любой стране. От того, какие условия создаются государством, зависит, станет ли потенциальный предприниматель реальным, и какой характер примет в целом предпринимательство как форма человеческой активности. Как показал проанализированный опыт России первой половины 90-х годов ХХ века, условия были созданы главным образом для непроизводительного, финансового предпринимательства, а на пути предпринимателей-производителей оказывалось чрезвычайно много препятствий, в том числе искусственных.

3. Ошибочной представляется центральная идея отечественной пропаганды, выдвигавшей в качестве главного стимула развития предпринимательства владение собственностью. На самом деле, частная собственность лишь необходимое условие предпринимательства, а реальным стимулом является прежде всего возможность свободной, творческой деятельности. Отсюда необходимо, по мнению G.K. Рощина, изменить подход к идеологии и психологии предпринимательства, сместив акценты с идеи собственности на идею свободного производительного творчества как решающего фактора развития предпринимательства. Это важно и для многих других профессий, при занятиях которыми человек совсем не обязательно должен быть собственником.

4. Важно более четко определить отношение к социальному статусу и социальной роли современного российского предпринимателя. Не личное материальное благосостояние и быстрое обогащение (наряду со случайными благотворительными акциями), которые усиленно рекламируются отечественными средствами массовой информации, должны быть символами российского предпринимателя, а прежде всего его роль лидера в развитии производства и экономики страны.

5. Не только свободный предприниматель, но и менеджер в государственном учреждении и на предприятии может (и должен) обладать предпринимательской психологией. Однако для этого необходим серьезный пересмотр теории и практики управления в современных условиях, так как традиционная система управления не только в нашей стране, но и на западных предприятиях по самой своей природе чаще всего направлена в лучшем случае на сдерживание и ограничение индивидуальной творческо-предпринимательской инициативы из-за чрезвычайно высокой степени регламентации функциональных отношений в организации.

Работа С.К. Рощина стала одним из первых исследований в лаборатории по социально-психологическим проблемам предпринимательства, повлекшим за собой целый ряд конкретных эмпирических разработок [4, 7, 16, 18, 23].

Вместо заключения

Тенденции развития мировой и отечественной социальной психологии, а также социально-психологических исследований в Институте психологии РАН чрезвычайно тесно взаимосвязаны, хотя при этом сохраняется и некоторая специфика последних, состоящая в специальном изучении феномена совместности, характерного для различных форм совместной активности социальных групп.

В настоящее время в мировой социальной психологии фактически завершился процесс дифференциации, с одной стороны, исследовательской социальной психологии, включающей теоретическую и экспериментальную, а с другой стороны – практической. В организационном плане они стали существовать как две относительно самостоятельные социально-психологические отрасли. Этот процесс коснулся развития и отечественной социальной психологии, особенно в последние примерно 10 лет. Этому способствовали разные источники финансирования, разные принципы организации исследований (анализа), разная подготовка специалистов и образование разных профессиональных ассоциаций (исследователей и практиков). В лаборатории социальной и экономической психологии Института психологии РАН программы фундаментальных и практически ориентированных исследований (последние реализуются через различные формы консультирования) на данный момент также дифференцированны, в отличие от 80-х годов, когда практический выход планировался фактически по каждому исследованию.

В мировой социальной психологии преимущественный интерес проявляется к экспериментальным (лабораторным) исследованиям. В отечественной же социальной психологии и в Институте, в частности, сохраняется взаимодополняющее сочетание экспериментальных исследований в лабораториях и эмпирических исследований в естественных («полевых») условиях, хотя проведение последних все чаще вызывает трудности.

Фундаментальные исследования в социальной психологии находятся в настоящее время на стадии накопления новых экспериментальных и эмпирических данных, что в ближайшем будущем потребует их теоретического осмысления и обобщения. Собственно теоретические исследования в основном ведутся в области истории социальной психологии, а также в формирующихся пограничных с социальной психологией отраслях, – например, в экономической психологии [3; 17].

В мировой социальной психологии преимущественное развитие имеют не столько классические (традиционные) отрасли социальной психологии (социальная психология личности, психология интерперсональных процессов, психология малых и больших групп, психология межгрупповых отношений), сколько ее различные «периферийные» отрасли, возникшие на стыке со смежными науками. К ним прежде всего относятся три следующие пограничные психологические отрасли: организационная, политическая и экономическая психология. В каком-то смысле, здесь имеется некоторое отставание отечественной социальной психологии, хотя процесс развития конкретных ее отраслей идет в том же направлении. В нашей стране в 70-е годы оформилась и набрала силу психология управления, в 80-е годы стала развиваться политическая психология, а в конце 80-х годов, можно сказать, возродилась отечественная экономическая психология. Поэтому главной тенденцией развития социальной психологии в Институте психологии РАН является преимущественное развитие пограничных с ней отраслей – организационной [2; 20] и упоминавшейся выше экономической психологии. Среди основных направлений исследования выделены: социально-психологические факторы экономического сознания и поведения личности и группы в условиях социально-экономических изменений в обществе, социально-психологические закономерности межличностного, внутригруппового и межгруппового экономического взаимодействия, а также социально-психологический анализ различных форм лидерства. В связи с интенсивным развитием организационной, политической и экономической психологии появились и новые объекты социально-психологических исследований: новые политические деятели (кандидаты в различные органы власти), предприниматели малого и среднего бизнеса, различные субъекты экономических переговоров и сделок, новые собственники (арендаторы, кооператоры, акционеры) и т. д.

Динамика развития мировой и отечественной психологии была такова, что постепенно специалисты переходили от преимущественного исследования социальной психологии личности к анализу психологии малых групп, а затем – так называемых средних и больших групп. Последнее стало наиболее типичным для 80-х – 90-х годов ХХ в., т. е. постепенно возрастал размер общности (группы), подвергавшейся социально-психологическому анализу. Эта же тенденция оказалась характерной и для социально-психологических исследований в Институте психологии РАН: имеется в виду изучение избирателей, участвовавших в политических выборах; предпринимателей и наемных работников, занятых трудом; населения, проживающего на радиоактивно загрязненных территориях, и т. п. С возрастанием размера анализируемой общности возникали серьезные методические трудности, а также необходимость перехода к иной организации социально-психологических исследований. Переход к анализу больших групп неизбежно сопровождался выделением и новых социально-психологических феноменов, выдвигавшихся на первый план исследований по степени их значимости, например: социально-психологического состояния напряженности не только малых, но и больших групп, не только внутригрупповых, но и межгрупповых отношений и др. Именно эти феномены постепенно оказались в эпицентре исследований специалистов лаборатории социальной психологии в 90-е годы ХХ в. и в начале ХХI в.

В теоретическом плане чрезвычайно важно то, что как за рубежом, так и в нашей стране постепенно изменяется (и этот процесс еще не завершен) в целом научный статус социальной психологии, ее место в системе психологических и общественных наук. Если исторически она возникла как смежная дисциплина между психологией и социологией, то в настоящее время социальная психология может рассматриваться как смежная (пограничная) наука на стыке психологии с общественными науками в целом. Психологические дисциплины (политическая, экономическая, организационная, юридическая, историческая, нравственная и др.), пограничные с соответствующими общественными науками, составляют прежде всего систему отраслей современной социальной психологии.

Литература

1. Бригадная форма организации труда в разных видах трудовых коллективов (социально-психологические особенности) / Отв. ред. А.Л. Журавлев. М.: ИП АН СССР, 1989.

2. Журавлев А.Л. Психология управленческого взаимодействия (теоретические и прикладные проблемы). М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2004.

3. Журавлев А.Л., Купрейченко А.Б. Нравственно-психологическая регуляция экономической активности. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2003.

4. Журавлев А.Л., Позняков В.П. Деловая активность предпринимателей: методы оценки и воздействия. М.: ИП РАН, 1995.

5. Журавлев А.Л., Позняков В.П. Динамика межгрупповых отношений в условиях изменения форм собственности // Психологический журнал. 1992. Т. 13. № 4. С. 24–32.

6. Журавлев А.Л., Тугарева Е.В. Психологические факторы принятия решения о выборе руководителя из нескольких кандидатур // Практическое мышление: функционирование и развитие. М.: ИП АН СССР, 1990. С. 68–75.

7. Купрейченко А.Б. Отношение личности к соблюдению нравственных норм в зависимости от психологической дистанции (у предпринимателей и менеджеров). Дис… канд. психол. наук. М., 2001.

8. Лебедев А.Н. Влияние группового планирования на эффективность совместной деятельности производственной бригады. Дис… канд. психол. наук. М., 1987.

9. Лебедев А.Н., Лаврененко И.И. Прогнозирование межличностных конфликтов в условиях нововведений // Социально-психологические резервы повышения эффективности деятельности трудового коллектива / Отв. ред. А.Л. Журавлев. М.: ИП АН СССР, 1989. С. 42–54.

10. Левкович В.П., Зуськова О.Э. Методика диагностики супружеских отношений // Методики социально-психологической диагностики личности и группы / Отв. ред. А.Л. Журавлев, В.А. Хащенко. М.: ИП АН СССР, 1990. С. 90–109.

11. Левкович В.П., Нго Тхи Туан Зунг. Роль супружеских отношений в стабилизации вьетнамских семей с разным экономическим положением // Социальная психология экономического поведения / Отв. ред. А.Л. Журавлев, Е.В. Шорохова. М.: Наука, 1999. С. 199–208.

12. Ломов Б.Ф. Методологические проблемы социальной психологии // Психологический журнал. 1987. Т. 8. № 3. С. 21–32.

13. Ломов Б.Ф. Общение и социальная регуляция поведения // Психологические проблемы социальной регуляции поведения / Отв. ред. М.И. Бобнева, Е.В. Шорохова. М.: Наука, 1976.

14. Ломов Б.Ф. Особенности познавательных процессов в условиях общения // Психологический журнал. 1980. Т. 1. № 5. С. 26–42.

15. Позняков В.П. Динамика межгрупповых отношений в трудовом коллективе в условиях организационно-экономического нововведения: Дис… канд. психол. наук. М., 1991.

16. Позняков В.П. Психологические отношения и деловая активность российских предпринимателей. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2001.

17. Проблемы экономической психологии. Том 1 / Отв. ред. А.Л. Журавлев, А.Б. Купрейченко. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2004.

18. Психология предпринимательской деятельности / Под ред. В.А. Бодрова. М.: ИП РАН, 1995.

19. Рощин С.К. Психология предпринимательской деятельности // Психологический журнал. 1993. Т. 14. № 5.

20. Современные проблемы психологии управления / Отв. ред. Т.П. Емельянова, А.Л. Журавлев, Г.В. Телятников. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2002.

21. Социально-психологические проблемы бригадной формы организации труда / Отв. ред. Е.В. Шорохова, А.Л. Журавлев. М.: Наука, 1987.

22. Социально-психологические факторы эффективности деятельности бригад / Отв. ред. А.Л. Журавлев. М.: ИП АН СССР, 1987.

23. Филинкова Е.Б. Социально-психологические характеристики предпринимателей с разным уровнем удовлетворенности предпринимательской деятельностью: Дис… канд. психол. наук. М., 2001.

24. Хащенко В.А. Влияние социально-психологических свойств совета бригады на эффективность управления производственным коллективом: Автореф. дис… канд. психол. наук. М., 1986.

25. Хащенко В.А. Динамика разрешения межличностного конфликта в экстремальных условиях жизнедеятельности // Психология совместной жизнедеятельности малых групп и организаций / Отв. ред. А.Л. Журавлев, Е.В. Шорохова. М.: Социум; Изд-во «Институт психологии РАН», 2001. С. 136–148.

26. Шорохова Е.В. Вклад Б.Ф. Ломова в разработку проблем социальной психологии // Труды Института психологии РАН. Т. 2. М.: ИП РАН, 1997. С. 316–322.

27. Шорохова Е.В. Исследования личности в группе в истории отечественной социальной психологии в 20-х-50-х годах ХХ века // Психология совместной жизнедеятельности малых групп и организаций / Отв. ред. А.Л. Журавлев, Е.В. Шорохова. М.: Социум; Изд-во «Институт психологии РАН», 2001. С. 12–35.

28. Шорохова Е.В. К истории исследования предпринимательских общностей в России // Динамика социально-психологических явлений в изменяющемся обществе / Отв. ред. А.Л. Журавлев. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 1996. С. 144–151.

Раздел второй
Психология коллектива как субъекта совместной деятельности

Глава 5
Системный подход к исследованию психологии коллектива

Введение

Под системным подходом понимается методологическое направление в науке, одна из основных задач которого заключается в разработке и применении специальных методов исследования, позволяющих интегрировать многообразные знания о сложноорганизованных и развивающихся объектах – системах. В социальной психологии к последним относятся прежде всего разного размера социальные группы, – в частности, трудовые коллективы. Главное функциональное предназначение системного подхода к исследованию социально-психологических объектов состоит в объединении сложившихся многообразных подходов к изучению социально-психологических явлений, в интеграции разнородных знаний об этих явлениях. Причем системный подход как метод, своеобразный инструмент познания может быть применен как на стадии анализа уже полученных многообразных данных, так и при планировании и организации самого исследования с целью получения таких данных.

Необходимо, к сожалению, констатировать отсутствие в настоящее время крупных работ, специально посвященных роли системного подхода в социальной психологии, хотя данный вопрос рассматривался в целом ряде исследований, представляющих большой интерес [7; 10; 26–28]. Такое положение сложилось в условиях, когда этот подход занял ведущее место в философии [4; 19; 54], получил широкое признание в социологии [3; 34; 35; 42; 49], науке управления [8; 13; 25], экономике [1] и др. По-прежнему он занимает ведущие позиции и в общей теории психологии [5; 21–23; 53].

Основная проблема данной главы заключается в том, чтобы раскрыть роль системного подхода в изучении психологии трудового коллектива, что означает, во-первых, выявить возможности и следствия реализации системных принципов в такого рода исследовании, во-вторых, показать продуктивность использования специфических понятий («система», «подсистема», «структура», «элемент», «целостность», «связи», «отношения» и др.).

Обоснование необходимости использования системного подхода в исследовании психологии коллектива

Прежде всего следует остановиться на том, почему возникает необходимость обращения к методологическим положениям системного подхода при исследовании психологии трудового коллектива.

Исторически сложилось так, что длительный период социальная психология коллектива формировалась и развивалась на основе изучения преимущественно учебных коллективов школьников и студентов [18; 26; 37; 50–52]. Данный объект естественно и неизбежно вносил три принципиальных ограничения: во-первых, по возрасту это в основном подростковые и юношеские коллективы; во-вторых, по виду деятельности – учебные и игровые; в-третьих, по продолжительности своего существования – временные группы. Перечисленные ограничения неизбежно обусловили определенную совокупность социально-психологических явлений, избираемых в качестве специальных предметов исследования: межличностные отношения, симпатии – антипатии, лидерство, сплоченность, единство, референтность и т. д. Феномен межличностных отношений оказался доминирующим в изучении психологии коллектива и был выделен в качестве главного предмета. Такое его понимание закономерно определило структуру учебных пособий по психологии коллектива [37; 43].

Существуют точки зрения, согласно которым в качестве центрального социально-психологического явления рассматривается, например, общение между людьми [33], а также и другие точки зрения на предмет социальной психологии [2; 17; 20; 23].

В последние годы накопилось достаточно много противоречивых фактов, которые труднообъяснимы или совсем не объяснимы в контексте ранее сложившихся представлений, если речь идет не об учебных и спортивных, а о трудовых коллективах. Приведем некоторые результаты конкретных социально-психологических исследований, полученных в том числе в лаборатории социальной и экономической психологии ИП РАН [11; 38; 44–48].

1. При изучении молодежных трудовых коллективов были обнаружены высокие показатели состояния межличностных отношений и общения в них, с одной стороны, и низкие показатели совместной трудовой деятельности – с другой. В групповом сознании фактически происходит смещение задач функционирования коллектива с трудовой деятельности на общение и взаимоотношения, от которых члены таких коллективов получают большое удовлетворение. Значение последних феноменов субъективно гипертрофируется, они могут становиться как бы самоцелью. В таком случае имеют место высокая сплоченность, идентификация личности со своим коллективом, привязанность к нему. Как правило, в нем формируется референтная группа для большинства его членов и т. п., однако показатели трудовой деятельности при этом остаются низкими. Если судить по социально-психологическим характеристикам межличностных отношений и общения, то описанные выше коллективы должны быть названы высокоразвитыми, что реально не соответствует действительности, т. е. исходное теоретическое положение и конкретные эмпирические факты оказываются несовместимыми друг с другом. Такие противоречия, первоначально полученные на молодежных группах, стали обнаруживаться также в ходе исследования трудовых коллективов, которые имеют нечетко оформленные и трудно контролируемые конечные результаты своей работы (например, коллективы инженеров или управленцев).

2. Существует и другая совокупность фактов: когда высокоэффективная совместная деятельность имеет место в группах, в которых люди недостаточно знают друг друга, а в некоторых случаях даже не знакомы. Такие результаты были получены: при изучении первичных воинских групп, временно работающих в отрыве от основного подразделения; на экспериментальных выборках, члены которых высокомотивированы на участие в совместной деятельности и на достижение высокого конечного результата; на временных трудовых коллективах, включающих специалистов высокой профессиональной квалификации. Результаты этих исследований показали, что, по мере того как люди узнают друг друга и между ними определяются отношения (в том числе с положительным знаком), показатели их совместной деятельности не обязательно будут улучшаться. Нередко они остаются прежними или, более того, даже снижаются по сравнению с их первоначальным уровнем.

Межличностные отношения и общение в подобных случаях либо вообще не поддаются оценке из-за их несформированности, неразвитости, либо могут рассматриваться как незначимые. Если эти социально-психологические феномены считать главными в оценке, то описанные выше группы вообще не являются коллективами, хотя они высокоэффективно реализуют те основные функции, ради которых и создаются в обществе. Следовательно, возникает противоречие, при котором одно положение исключает другое.

3. Еще одна группа фактов относится к исследованиям становления и развития трудовых производственных коллективов. Результаты не подтверждают представлений об этом процессе, как о постепенном прогрессивном изменении социально-психологических феноменов – межличностных отношений, сплоченности, совместимости, социально-психологического климата и т. д., которые ранее были положены в основу разделения групп на «собственно коллективы», «еще не коллективы», «не коллективы», «антиколлективы» и т. п. (Аналогичный подход, дифференцирующий людей на «личности» и «не личности», значительно раньше был сформулирован в психологии личности и серьезно критиковался.) Дело в том, что по отношению к временным группам школьников или студентов, занятых учебной или игровой деятельностью, такие представления, возможно, адекватно отражают и объясняют процесс их развития, однако они вступают в противоречие с реальностью при изучении трудовых производственных коллективов. Данный вопрос ниже будет рассмотрен специально. Примеров таких несоответствий, имеющих место в социальной психологии трудовых коллективов, можно привести немало.

Из вышесказанного следуют некоторые предварительные выводы. Во-первых, социально-психологические закономерности, полученные на одном виде коллективов (например, на временных учебных), оказываются не переносимыми автоматически на другие виды (например, на трудовые коллективы). Во-вторых, некоторые теоретические положения (например, деление производственных групп на «коллективы и «не коллективы»), множившиеся в социальной психологии, оказались не согласованными с концептуальными представлениями, сформулированными в смежных – экономической и социологической – науках. В-третьих, при исследовании психологии трудового коллектива явно недостаточным оказывается анализ преимущественно состояния таких феноменов, как межличностные отношения и общение. Существует настоятельная потребность в специальной оценке коллектива как субъекта совместной трудовой деятельности.

Разрешение накопившихся противоречий видится в том, чтобы вводить новые основания в изучение психологии трудовых коллективов, которые могут либо заменить прежние, либо существенно дополнить их.

В этой связи необходимо выделить некоторые тенденции, которые постепенно складывались (и этот процесс далеко не завершен) в последние 25 лет. Преимущественно усилиями ленинградской социально-психологической школы под руководством Е.С. Кузьмина, А.Л. Свенцицкого, В.Е. Семенова и сотрудников Института психологии АН СССР (а позднее РАН) под руководством К.К. Платонова и Е.В. Шороховой главный объект исследования смещался с учебных групп школьников и студентов на трудовые коллективы как основной их вид в современном обществе [17; 36; 38–40; 44–48]. Предмет анализа постепенно мигрировал из области межличностных отношений и общения в сферу совместной трудовой деятельности, т. е. ведущей формы активности человека и человеческих общностей [4; 9; 12; 14; 15; 24; 29; 31; 32; 41; 50]. В этот период наиболее интенсивно развивались прикладные направления: психология управления и социальная психология труда [15; 16; 25; 36; 40; 44–47]. Так как практические задачи по сути своей являются комплексными, то в процессе их решения наметилась интеграция психологов с экономистами, социологами и специалистами по управлению и др. [34; 35; 38; 42; 45]. Готовность к такой интеграции наиболее ярко проявилась в исследованиях А.И. Китова, Е.С. Кузьмина, Б.Ф. Ломова, В.В. Новикова, А.В. Филиппова и многих других психологов, интересующихся проблемами психологии трудового коллектива.

Все это способствовало поиску новых оснований в исследовании психологии трудовых коллективов, позволяющих разрешить накопившиеся противоречия. На современном этапе развития социальной психологии как науки методологическим подходом, адекватным решению данной задачи, является, с нашей точки зрения, именно системный подход. Системы конструируются человеком именно тогда, когда возникает проблемная ситуация (противоречия между важнейшими потребностями и отсутствием готовых средств для ее достижения). Система во всем многообразии ее аспектов и является воплощением единства цели и средств. Она – средство решения проблемы [4, с. 159].

Сам коллектив как объект исследований со временем существенно изменялся (фактически становился иной системой), особенно с развитием коллективных форм организации труда и внедрением новых экономических отношений (в частности, различных форм собственности и т. п.). «Конструирование» некоторых новых элементов в системе научных знаний о психологии коллектива (безусловно, на основе и с учетом ранее существовавших представлений) есть конкретный путь разрешения сложившейся проблемной ситуации.

Следовательно, системный подход в социальной психологии необходим для того, чтобы, во-первых, объяснить новые результаты и противоречия, полученные в исследовании трудового коллектива, во-вторых, раскрыть системные основания его анализа, в-третьих, преодолеть рамки его узкопсихологического рассмотрения, выделив интегральную совокупность различных аспектов изучения.

1.Глава написана Т.А. Нестиком.

Bepul matn qismi tugad.

Психология совместной деятельности

0,0

67 040,82 s`om

Janrlar va teglar

Amaliy psixologiya

Boshqaruv samaradorligi

Empirik tahlil

Ijtimoiy psixologiya

Ijtimoiy-psixologik muammolar

Ilmiy tadqiqotlar

Kasbiy faoliyat psixologiyasi

Mehnat psixologiyasi

Monografiyalar

Professional faoliyat

Professional psixologiya

Qo'shma faoliyat

Sanoat psixologiyasi

Yosh cheklamasi:

16+

Litresda chiqarilgan sana:

22 aprel 2022

Yozilgan sana:

2005

Hajm:

843 Sahifa 56 illyustratsiayalar

ISBN:

5-9270-0039-8

Mualliflik huquqi egasi:

Когито-Центр

Yuklab olish formati:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Kitobni o'qish: «Психология совместной деятельности»

Введение

Раздел первыйПроблема совместной деятельности в современной психологической науке

Глава 1Развитие проблемы совместной деятельности в отечественной психологии 60-90-х годов ХХ в. и начала ХХI в.

Введение

Исследования совместной деятельности в отечественной психологии в 60-70-e годы ХХ в

Заключение

Литература

Глава 2Исследования совместной деятельности в современной зарубежной социальной психологии1

Введение

Анализ ранних исследований совместной деятельности

Социо-когнитивный подход к исследованию совместной деятельности

Исследования межорганизационной совместной деятельности

Изучение динамических аспектов совместной деятельности

Совместная деятельность в условиях новых информационных технологий

Анализ совместной деятельности в социальных сетях

Заключение

Литература

Глава 3Совместная деятельность как объект социально-психологического исследования

Введение

Основные признаки совместной деятельности

Психологическая структура совместной деятельности

Роль взаимодействия в структуре совместной деятельности

Динамические особенности совместной деятельности

Заключение

Литература

Глава 4Социально-психологические исследования феномена совместности в различных социальных группах

Введение

Историко-психологический анализ взаимодействия личности и группы

Психологические особенности совместной деятельности трудового коллектива в условиях экономических нововведений

Влияние успешности/неуспешности совместной деятельности на социальную категоризацию в малой группе

Поведение личности в межличностном конфликте в экстремальных условиях жизнедеятельности малой группы

Исследование экономического взаимодействия на примере заключения интегративной сделки

Психология предпринимательства как формы совместной активности

Вместо заключения

Литература

Раздел второйПсихология коллектива как субъекта совместной деятельности

Глава 5Системный подход к исследованию психологии коллектива

Введение

Обоснование необходимости использования системного подхода в исследовании психологии коллектива

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Раздел первый
Проблема совместной деятельности в современной психологической науке

Глава 1
Развитие проблемы совместной деятельности в отечественной психологии 60-90-х годов ХХ в. и начала ХХI в.

Глава 2
Исследования совместной деятельности в современной зарубежной социальной психологии¹

Глава 3
Совместная деятельность как объект социально-психологического исследования

Глава 4
Социально-психологические исследования феномена совместности в различных социальных группах

Раздел второй
Психология коллектива как субъекта совместной деятельности

Глава 5
Системный подход к исследованию психологии коллектива