Kitobni o'qish: «Посланники смысла: о личности логотерапевта»

Все права защищены. Любое использование материалов данной книги полностью или частично без разрешения правообладателя запрещается

В оформлении обложки использована картина Рене Магритта «Терапевт»

© А. И. Аверьянов, 2020

© Д. А. Леонтьев, предисловие, 2020

© Московский институт психоанализа, 2020

* * *

Моим родителям и моим учителям

посвящается

Предисловие

Это очень хорошая книга. И ее автор – хороший человек. И сказанное в аннотации слово «впервые», характеризующее содержание книги, – не обычная формула с давно выцветшим смыслом, а правда. Не так много в последнее время выходит у нас книг, содержание которых настолько новое.

Идея книги лучше всего выражается в расхожей фразе о том, что психотерапевт работает не столько какими-то методами, техниками, инструментами, сколько своей личностью. Мы вновь и вновь повторяем ее, понимая каждый по-своему и не слишком задумываясь над ее содержанием. А Алексей Аверьянов задумался (я был этому свидетелем). Подходу, в котором он обучался – логотерапии по Виктору Франклу, некоторые отказывают в праве называться психотерапией (и сам Франкл считал, что психотерапия и логотерапия – разные вещи), но в котором безусловно личность является рабочим инструментом не меньше, а больше, чем в других школах. И дальше началась кропотливая работа по раскрытию и разъяснению этой фразы, основанная не столько на собственных взглядах автора, сколько на обширном экспертном опросе, в котором приняли участие целый ряд классиков сегодняшней экзистенциальной психотерапии, вдохновленные запросом и интересом автора. Итогом работы по сбору, систематизации и анализу данных этого экспертного опроса, наряду с изучением литературы и эмпирическим исследованием, стала эта книга, выросшая в уникальный источник саморефлексии ведущих психотерапевтов, прежде всего экзистенциального направления. Специалистам хорошо известна переводившаяся на русский язык книга «Психотерапевты о психотерапии», представляющая собой сборник интервью ведущих мастеров психотерапевтического ремесла, посвященных рефлексии их работы; данная книга вполне могла бы называться «Психотерапевты о психотерапевте». Здесь есть и о психотерапевте вообще, и об экзистенциальном терапевте, и о логотерапевте. Автор даже немножко захлебывается от обилия материала, который так непросто структурировать.

А впрочем, чего это я все вокруг да около. Читайте саму книгу. Не пожалеете.

Дмитрий Леонтьев,

доктор психологических наук

Введение

Экзистенциальная психология сегодня становится мировым трендом. За последние десятилетия появилось немало публикаций и исследований, связанных с экзистенциальной проблематикой. В России активно переводятся и издаются работы зарубежных специалистов, появился первый российский учебник по экзистенциальной психологии, где она определена как «область психологии, изучающая взаимоотношения человека с жизненным миром, его отношение к фундаментальным проблемам человеческого существования, его бытие в мире» (Гришина, 2018, с. 56).

Прикладным разделом данного направления является экзистенциальная психотерапия, которая базируется на философской традиции экзистенциализма. Ключевыми фигурами экзистенциальной философии являются датский философ С. Кьеркегор, немецкие философы Ф. Ницше, М. Хайдеггер, французский философ Ж. П. Сартр и другие.

И. Ялом, которому принадлежит один из первых фундаментальных трудов по экзистенциальной терапии, определил ее как «динамический терапевтический подход, фокусирующийся на базисных проблемах существования индивидуума, <…> который является ценной, эффективной психотерапевтический парадигмой, столь же рациональной, связной и систематической, как любая другая» (Ялом, 2014, с. 8–9).

Экзистенциальная психотерапия до сих пор не является единой и целостной, и возможно ли это в принципе – пока не понятно. Сегодня в мире она представлена в основном четырьмя наиболее авторитетными и влиятельными школами: дазайн-аналитической (Л. Бинсвангер, М. Босс, А. Хольцхей-Кунц и др.), экзистенциально-гуманистической (Р. Мэй, Дж. Бьюдженталь, К. Шнайдер, И. Ялом и др.), экзистенциально-феноменологической (Э. ван Дорцен, Э. Спинелли и др.) и логотерапией и экзистенциальным анализом (В. Франкл, Э. Лукас, А. Баттиани, А. Лэнгле и др.). Но не только ими.

В 2015 году, после многолетней дискуссии, появилось рабочее определение экзистенциальной терапии, которое до некоторой степени удовлетворило большинство приверженных данному направлению терапевтов. Приведем его с некоторыми сокращениями. «Экзистенциальная терапия является основанным на философии подходом к консультированию и психотерапии. Она охватывает разнообразный спектр теорий и практик <…> с акцентом на взаимосвязанности, спонтанности, гибкости, свободе от ригидных доктрин и догм. Для многих экзистенциальных терапевтов сама попытка определения рассматривается как противоречащая природе экзистенциальной терапии. <…>

Экзистенциальная терапия в основном состоит в поддерживающем и сотрудничающем исследовании жизни и опыта пациентов или клиентов. Наиболее значимыми при этом являются природа и качество терапевтических отношений здесь-и-сейчас, а также исследование взаимодействия клиентов с контекстами их жизненного мира. Согласно своим философским основам, главный фокус экзистенциальной терапии направлен на условия человеческого существования во всех их проявлениях – от трагических до удивительных, от ужасных до прекрасных, от материальных до духовных. Весь человеческий опыт рассматривается как внутренне неразделимый с основанием экзистенции, или „бытием-в-мире“.

Экзистенциальная терапия стремится прояснить способ, каким каждый уникальный человек – с учетом некоторых неизбежных ограничений и препятствий – выбирает, создает и укрепляет свой особенный путь бытия в мире. <…> Экзистенциальная терапия касается некоторых наиболее фундаментальных и вечных вопросов относительно человеческой экзистенции: „Кто я? Какая цель моей жизни? Являюсь ли я свободным или определяемым? Как я отношусь к своей смертности? Обладает ли моя экзистенция каким-либо смыслом или значимостью? Как я должен проживать свою жизнь?“

<…> В экзистенциальной терапии подчеркиваются некоторые „базовые заботы“, часто в их диалектическом взаимодействии, такие как свобода выбора, вопрос смысла или цели, проблемы зла, изоляции, страдания, вины, тревоги, отчаяния и смерти.

Для экзистенциальных терапевтов феноменология предоставляет философский метод, с помощью которого можно прикоснуться к вышеназванным базовым заботам, или „данностям“, а также прояснить или раскрыть опыт бытия-в-мире конкретного человека и, таким образом, более точно его понять <…>» (Кочюнас, 2015, с. 111–112).

Но и данная «примирительная» дефиниция, по мнению Р. Кочюнаса, не охватывает всего многообразия точек зрения и дает весьма расплывчатую картину экзистенциальной терапии. Вместе с тем, в опубликованном в 2019 году первом Всемирном Руководстве по экзистенциальной терапии данное определение с некоторыми незначительными корректировками было закреплено, с оговоркой, что оно может в последующем измениться (Приложение 1).

С недавних пор предпринимаются активные и, во многом, небезуспешные попытки представителей разных школ и подходов консолидироваться. Так, в 2015 году в Лондоне проведен Первый Всемирный конгресс по экзистенциальной терапии, на котором присутствовали более 650 человек из разных уголков мира. В мае 2019 года в Буэнос-Айресе прошел Второй конгресс, в котором приняли участие более 500 специалистов из 34 стран с пяти континентов. Третий конгресс планируется провести в Греции в 2023 году.

В мае 2015 года в Лондоне была основана Всемирная Конфедерация экзистенциальной терапии (WCET). В это же время началась – а осенью 2016 года завершилась – работа по учреждению Европейской Федерации экзистенциальной терапии (FETE). Существуют достаточно хорошо организованные региональные ассоциации, институты, центры и общества экзистенциальных терапевтов (в 2016 году насчитывалось 136 учреждений в 43 странах мира на всех шести континентах (Correia et al., 2016), издаются тематические журналы, бюллетени и т. д.

Одно из значимых мест в ряду ведущих школ экзистенциальной терапии занимает «третья Венская школа» В. Франкла – логотерапия и экзистенциальный анализ, которая придает исключительное значение поиску человеком смысла жизни. Логотерапия сейчас становится все более востребованной в обществе. Около 140 аккредитованных организаций в 40 странах мира сегодня реализуют образовательные программы подготовки логотерапевтов.

Многочисленными исследованиями подтвержден вывод о том, что личность терапевта играет крайне важную роль в процессе взаимодействия с клиентом и является одним из ключевых факторов успешности психотерапии/консультирования. Эта идея поддерживается представителями не только логотерапии и экзистенциального направления в целом, но и всех направлений без исключения.

В связи с этим, на наш взгляд, важно изучать личность терапевта вообще и логотерапевта в частности – которая выступает «главным инструментом» психотерапии и которая оказывает непосредственное влияние на клиента. Психолог часто выступает правдоподобным примером, которому клиент может довериться и пойти за ним (Шабаханги, 2003). Принцип Махатмы Ганди – «моя жизнь есть мое послание» – занимает важное место в процессе терапии. В этом случае человек не исполняет профессиональную роль психотерапевта, а является таковым по существу, когда его «я» и его «роль» едины и не могут быть отделены друг от друга. Для того, чтобы быть терапевтом, психолог должен находиться в постоянном познании и осмыслении себя и мира, который его окружает. Таким образом, психотерапевт – это не просто профессия, но и определенный образ жизни.

В современной прикладной психологии насчитывается, по разным данным, от 250 до 400 направлений психотерапии для взрослых и около 200 направлений психотерапии и психологического консультирования для детей (Айви и др., 2000; Василюк, 2012). Эффективность терапии, если верить результатам исследований, практически не зависит от модальности, в которой работает терапевт (Хайгль-Эверс и др., 2001). Вместе с тем, это не снимает вопроса о выборе теоретического и практического направления будущим психологом. Ранее проведенные исследования показали, что между чертами характера психотерапевта и теоретической моделью, в которой он работает, существует достаточно выраженная связь (Cavanagh, 1990), при этом полноценного рассмотрения личностных характеристик экзистенциальных психологов и психотерапевтов нет до сих пор. Или, скажем осторожнее, этой информации чрезвычайно мало.

Первые российские исследования, посвященные изучению личностных особенностей экзистенциальных терапевтов, проведены сравнительно недавно (Леонтьев, Осин, 2007; Леонтьев и др., 2016). В них были получены данные, в целом подтверждающие наличие специфических черт экзистенциального мировоззрения и образа жизни.

В данной работе нами предпринята попытка системно рассмотреть личностные особенности экзистенциальных психологов и психотерапевтов, в частности, логотерапевтов.

На наш взгляд, понимать, что́ из себя представляет личность терапевта и какие требования предъявляются к ней, – важно не столько само по себе, а прежде всего в контексте выбора психологом собственного профессионального пути, направления/модальности деятельности, развития и совершенствования специфических качеств и способностей. С другой стороны, учебные заведения, педагоги обязаны позаботиться о том, чтобы обучение консультантов/терапевтов обеспечивало раскрытие и формирование у них необходимых личностных качеств, которые позволят успешно осуществлять дело своей жизни, свое призвание.

Несколько предварительных замечаний:

1. Приступая к написанию книги, мы изначально понимали, что информации о личностных качествах экзистенциальных психологов и терапевтов не так много. Это побудило нас обратиться к ведущим европейским и американским экзистенциальным терапевтам, а также терапевтам из других стран мира, включая Россию и страны, ранее входившие в состав СССР, с просьбой ответить на один-единственный вопрос, который был сформулирован по сути следующим образом: «Считаете ли вы, что экзистенциальный терапевт обладает (или должен обладать) личностными качествами, которые его отличают от терапевтов других направлений/модальностей? И если да, назовите, пожалуйста, эти качества». К нашей радости, практически все, к кому мы обратились, ответили на заданный вопрос. Ответы показались нам настолько интересными и важными, что мы решили частично включить их в работу, а также опубликовать в качестве отдельного приложения.

В итоге, в экспертном опросе приняли участие психологи и психотерапевты ведущих экзистенциальных подходов: дазайн-аналитического, экзистенциально-гуманистического, смыслоцентрированного (логотерапии), экзистенциально-феноменологического, а также специалисты из России и стран бывшего СССР. Общее число экспертов – 37 человек из 18 стран мира.

2. Все материалы, присланные экспертами и размещенные в приложениях, публикуются в основном в авторской редакции.

Благодарности

В первую очередь мне хочется выразить огромную признательность профессору Дмитрию Алексеевичу Леонтьеву за идею осуществить данное исследование и за неоценимую помощь в его проведении, за поддержку и ценные рекомендации.

Хочу искренне поблагодарить всех психологов и психотерапевтов, принявших участие в экспертном опросе: И. Ялома, Д. И. Левинсона, К. Шнайдера, Д. Спалдинг, А. Паттакоса (США), Э. ван Дорцен, Э. Спинелли, М. Купера (Великобритания), Э. Лукас, А. Баттиани, Х. Шёнфельд, Ф. Веселы, Г. Мори, А. Лэнгле (Австрия), М. Маршалл, П. Вонга (Канада), Х. П. Диас дель Кастильо (Колумбия), Д. Гуттманна, Д. и Г. Миллул (Израиль), Т. Шанталл (Израиль – Южная Африка), П. Мак-Квиллана (Австралия), А. Хольцхей-Кунц, М. Бишофф (Швейцария), К. Бекера (Япония), К. Валеро (Мексика), С. Штукареву, Е. Мазур, В. Летуновского, Т. Буякас, Г. М. Лифшиц-Артемьеву (Россия), Г. Идрисова (Казахстан), В. Кагана (Германия), А. Финского (Белоруссия), Г. Миккин (Эстония), А. Большанина (Россия – Украина), Р. Петрониса (Литва), а также выпускников программ дополнительного профессионального образования Московского института психоанализа «Логотерапия и экзистенциальный анализ» и «Психоанализ, психоаналитическая терапия и психоаналитическое консультирование».

Огромную помощь в работе над книгой мне также оказали А. Баттиани, Ф. Веселы, А. Демидов, С. Есельсон, А. Моспан, Е. Осин, Ю. Сагдиева, Р. Борисов, А. Сухачев, переводчики А. Кухаренко, М. Матвеева и А. Батаев – за что им всем низкий поклон.

Особые слова благодарности хочу высказать в адрес ректора Московского института психоанализа Льва Игоревича Сурата, при личной поддержке которого эта книга была издана.

Глава 1
Проблема исследования личностных особенностей психологов экзистенциального направления

1.1. Роль личности психолога в психотерапевтическом процессе. Личностные качества экзистенциальных терапевтов

Общепризнанной является идея о том, что основным инструментом, обусловливающим эффективность консультирования/психотерапии, выступает личность консультанта/терапевта. Как правило, в контексте этой идеи исследователи говорят о профессиональных и личностных качествах консультанта/психотерапевта. И если профессиональные качества можно развить в процессе специального обучения и консультативной/психотерапевтической деятельности, то базовые личностные характеристики, по мнению ряда ученых, обучение изменить не в силах (Lee, Sirch, 1994). Более того, некоторые исследователи настаивают на приоритете личностных качеств консультанта/психотерапевта и вторичности специальных знаний, умений и навыков (Кочюнас, 2017; Cavanagh, 1990; Rogers, 1961). Еще З. Фрейд высказывал мысль о том, что главным критерием успешности терапии является не медицинское образование, а наблюдательность психотерапевта во взаимодействии с клиентом и способность проникать к нему в душу (по: Кочюнас, 2017) (в другом варианте это звучит более радикально – как «врожденная способность постижения человеческой души» (Мэй, 2010, с. 152)). Вслед за ним известный английский психоаналитик М. Балинт утверждал, что психотерапия – это не столько теоретическое знание, сколько навыки личности (Balint, 1957).

Невероятно интересными в данном контексте представляются размышления основоположника человеко-центрированного подхода Карла Роджерса, которыми он поделился в одном из своих интервью, посвященном участию собственного Я в терапии (Болдуин, 2018, с. 162–163). По сути, он подтвердил еще раз сказанные им в 1957 году в известном диалоге с М. Бубером слова: «Я чувствую, что, когда моя терапия эффективна, я присутствую в терапевтическом процессе как личность, а не как исследователь или ученый…» (Мартин Бубер – Карл Роджерс: диалог…, 1994, № 4).

Не умаляя значения теоретической и практической подготовки психолога и соглашаясь в основном с тем, что «идеальным» консультантом/психотерапевтом можно считать того, кто достиг баланса личностной и инструментальной компетентности (Cormier, 1998), все же остановимся более подробно на рассмотрении вопроса о его личностных характеристиках – вопроса, активно обсуждаемого в психологии и не имеющего на сегодняшний день однозначного ответа.

По мнению Гая (Guy, 1987) и Фостера (Foster, 1996), личностные факторы включаются уже при выборе профессии консультанта/психотерапевта и способствуют в дальнейшем его профессиональной пригодности. К ним относятся: любознательность и пытливость, интерес к людям; способность выслушивать, умение использовать слушание в качестве стимулирующего фактора; легкость в поддержании разговора, способность получать удовольствие от словесного обмена; эмпатия и понимание, умение поставить себя на место другого человека, даже если это человек противоположного пола или принадлежащий к другой культуре; эмоциональность, свободное проявление разнообразных чувств, от гнева до радости; интроспекция как способность видеть, или чувствовать, свое внутреннее состояние; способность к самопожертвованию, готовность отложить собственные дела, чтобы выслушать другого или побеспокоиться в первую очередь о проблемах других людей; толерантность в близких отношениях, способность поддерживать эмоциональную близость; комфорт в отношениях с властью, способность ее признавать, сохраняя при этом определенную степень независимости; чувство юмора, умение воспринимать неоднозначные стороны жизненных событий и видеть смешное в них (Глэддинг, 2002).

Если мы посмотрим на «психограмму» профессии психолога, то увидим также ряд специфических характеристик, в том числе личностных: внимание, стремление понять позицию других; дружелюбие, общительность; способность стать лидером; вежливость; руководство здравым смыслом, следование предписаниям; жизнерадостность; терпеливость, упорство; большое чувство ответственности; способность выполнять работу, полную разнообразия; энтузиазм в трудовой деятельности; тщательность деятельности; схватывание новых идей, самостоятельность суждений; аккуратность и последовательность в работе; способность к планированию своего будущего; способность к устным высказываниям; хорошая память; способность обучать других; умение заботиться о больных; умение заботится о посторонних (Укке, 1990).

Все эти и другие личностные характеристики являются желательными и в целом относятся вообще к профессии психолога. Если же мы говорим о том, всякий ли психолог/консультант может стать эффективным (= хорошим), то «тогда нужно искать нечто более значимое, чем эмпатия, доброжелательность, уважение к личности другого человека и т. п.» (Сапогова, 2008, с. 34).

Следует сказать, что о качествах эффективного консультанта/психотерапевта написано немало, особенно в зарубежной литературе. Уже в 1947 году Комитетом американской ассоциации по подготовке в области клинической психологии были предложены 15 характеристик, которыми должен обладать психотерапевт. И с этого времени дискуссии по данному вопросу не прекращались (Гончаров, 2012). В частности, G. Corey, ссылаясь на ряд авторитетных исследований, перечисляет наиболее важные его личностные качества:

• Эффективные терапевты обладают идентичностью. Они знают, кем они являются, кем они способны стать, что они хотят от жизни и что является важным.

• Эффективные терапевты уважают и ценят себя. Они могут помогать и любить, а также принимать помощь и любовь других, опираясь на собственное самоуважение и силу. Они адекватно ощущают себя в обществе других людей и позволяют другим чувствовать себя сильными рядом с собой.

• Эффективные терапевты открыты изменениям. Они демонстрируют готовность и мужество отказаться от определенности, позволяющей чувствовать себя в безопасности, когда они не удовлетворены собой. Они принимают решение о том, каким человеком они хотят стать, и работают над тем, чтобы соответствующим образом измениться.

• Эффективные терапевты ориентируются на жизнь. Они осознают ранее принятые решения, касающиеся их самих, других, мира в целом. Они не становятся жертвами этих решений и готовы пересмотреть их в случае необходимости. Они стремятся жить полной жизнью, а не довольствуются просто существованием.

• Эффективных терапевтов отличает аутентичность, искренность и честность. Они не прикрываются масками, защитными реакциями, неэффективными ролями или фасадами.

• У эффективных терапевтов есть чувство юмора. Они могут посмотреть на события жизни под другим углом. Они не разучились смеяться, в том числе над собственными слабостями и противоречиями.

• Эффективные терапевты совершают ошибки и готовы признавать их. Они не игнорируют свои ошибки, но при этом они не замыкаются на отрицательном опыте.

• Эффективные терапевты в целом живут настоящим. Их взгляд не прикован к прошлому, и они не зацикливаются на будущем. Они способны переживать настоящее и присутствовать вместе с другими людьми в моменте «сейчас».

• Эффективные терапевты понимают влияние культуры. Они осознают воздействие культуры на них самих и уважительно относятся к многообразию ценностей, отраженных в других культурах. Они также чувствуют уникальные различия, причиной возникновения которых являются социальное происхождение, раса, сексуальная ориентация и половая принадлежность.

• Эффективные терапевты искренне заинтересованы в благополучии других. Такое отношение основано на уважении, заботе, доверии и признании ценности других людей.

• Эффективные терапевты хорошо владеют навыками межличностного общения. Они способны войти в мир другого человека и не заблудиться там, и стараются выстраивать отношения сотрудничества. Они не позиционируют себя как „любезных продавцов“, при этом они могут поставить себя на место другого человека и работать вместе с ним для достижения согласованных целей.

• Эффективные терапевты искренне заинтересованы в своей работе, она является для них источником смысла. Они могут принимать вознаграждение за свою работу, но при этом не становятся рабами своей работы.

• Эффективные терапевты страстно увлечены своей работой. У них есть мужество следовать зову сердца, их увлекает их жизнь и работа.

• Эффективные терапевты умеют выстраивать границы. Хотя они стремятся быть максимально присутствующими для своих клиентов, они не посвящают свободное время обдумыванию проблем своих клиентов. Они знают, как сказать „нет“, и это позволяет им сохранять равновесие» (Corey, 2009, р. 18–19).

Понятно, что совокупность этих качеств может показаться нереальной, мало кто из терапевтов в полной мере воплощает их в себе. Но если рассмотреть их в качестве определенной шкалы, то каждый психолог способен понять что-то про свои собственные качества и про то, что требуется конкретно ему для профессионального роста и развития.

Замечательный обзор исследований и взглядов по данному вопросу дан также в ряде книг (Глэддинг, 2002; Коттлер, Браун, 2001; Шостром, Браммер, 2002; Norcross, 2011; Skovholt, Jennings, 2016).

Р. Кочюнас, в результате анализа многочисленных публикаций о свойствах личности консультанта, предлагает нам, в свою очередь, условную и «подвижную» модель личности эффективного консультанта, основными факторами которой являются: аутентичность, открытость собственному опыту, развитие самопознания, сила личности и идентичность, толерантность к неопределенности, принятие личной ответственности, глубина отношений с другими людьми, постановка реалистичных целей, эмпатия, зрелость, интуиция (Кочюнас, 2017).

В поисках универсальных качеств психотерапевта, влияющих на процесс терапии, группа американских психологов разработала специальную модель описания характеристик психолога (Beutler et al., 1994). Не останавливаясь подробно на этой модели, отметим лишь часть тех личностных характеристик психотерапевтов, которые ими выделены: уверенность в себе, работа с собственной тревогой, толерантность к неопределенности, принятие себя, ценностные установки и т. д. (Wills, 1982). Единственным спорным моментом здесь является независимость этой переменной от теоретического направления, в котором работает терапевт. Однако нет никаких оснований утверждать, что парадигма, в которой работает практикующий психолог, не оставляет свой отпечаток на его личности (Моспан, 2016).

По мнению ряда российских специалистов, в разных направлениях и школах психотерапии делаются различные акценты в оценке значимости личностных качеств консультантов/психотерапевтов (Карвасарский, 2012; Костригин, 2012, 2015).

Поскольку в фокусе внимания нашего исследования находятся специалисты экзистенциального направления, считаем необходимым остановиться несколько подробнее на рассмотрении личностных характеристик консультанта/терапевта в современной экзистенциальной психологии и психотерапии.

Классик экзистенциальной психологии, выдающийся американский психолог и психотерапевт Ролло Мэй, безоговорочно соглашаясь со словами А. Адлера, что «метод лечения должен быть в нас самих», уделил личности консультанта отдельную главу в своей книге «Искусство психологического консультирования» (Мэй, 2010). Характеризуя личность хорошего консультанта, он отмечает такие его качества, как умение привлекать людей к себе, умение чувствовать себя свободно в любом обществе, способность к эмпатии. «Эти качества, – пишет он, – не всегда бывают врожденными, но в значительной степени благоприобретенными. Они появляются в результате постепенного „просветления“ самого консультанта и, как следствие, проявляемого им доброжелательного интереса к людям» (Мэй, 2010, с. 102).

По мнению Р. Мэя, хорошего консультанта от менее способного отличает не столько профессиональная подготовка, сколько умение учиться на практике. Он говорит о том, что главным камнем преткновения для личности консультанта является видение людей через призму собственных предрассудков. Чтобы избавиться от этого хотя бы частично, начинающему консультанту следует пройти курс психоанализа или самоанализа. Также хорошему консультанту нужно научиться поддерживать нормальную уверенность в значимости своей личности и работы (в отличие от «комплекса мессии»), мужественно принимать неудачу, радоваться не только достигнутым целям, но и самому процессу жизни, а также проявлять интерес к людям ради них самих (Мэй, 2010, с. 105–111).

Один из основоположников экзистенциально-гуманистического направления Дж. Бьюдженталь считал, что ключевым качеством психотерапевта/консультанта и его главной экзистенциальной ценностью является аутентичность, которую он рассматривал в трех аспектах: как полное осознание и погружение в данный момент, как выбор способа жизни в данный момент и как принятие ответственности за свой выбор (Bugental, 1965). Более того, аутентичность выступает у него как интегративное свойство личности, которое включает в себя способность выражать искренность по отношению к клиенту и желание оставаться самим собой во всех ситуациях. Несмотря на различные ограничения, незнание чего-то, сильные эмоции и чувства, другие трудности, психотерапевт не должен прятаться за своей профессиональной ролью или внешними фасадами, но должен оставаться живым человеком. Это важно еще и потому, что аутентичный консультант является своего рода моделью для клиента, примером гибкого поведения.

Как отмечает С. Л. Братченко в предисловии к одной из главных книг Бьюдженталя, «при всей важности теоретических знаний, методической подготовки и практического опыта психотерапевта, главным „инструментом“ в его работе является он сам. Психотерапевт работает собой, своим собственным „Я“» (Бьюдженталь, 2001, с. 8). Какие же качества следует считать главными, и как, если это возможно, их развить?

Поскольку Дж. Бьюдженталь считал работу психотерапевта особым видом искусства, то и качества он выделял соответствующие: интуицию, гибкость и независимость. «Но есть также и специфические „составляющие“ искусства индивидуального психологического консультирования, суть которых состоит в способности психотерапевта актуализировать заботу клиента о собственной жизни и его работу по ее изменению. Поэтому Бьюдженталь считает, что психотерапевты не лечат болезни и нарушения, а „освобождают пленников“; они похожи скорее на „группу спасателей“, помогающих человеку выйти из тюрьмы (своей собственной внутренней тюрьмы страхов, стереотипов, неверия в себя и т. п.) и жить более свободно. В силах терапевта – только („только“!) содействовать внутреннему поиску клиента, помочь ему разобраться в себе и найти путь к собственным силам. В этом и состоит подлинное искусство психотерапевта» (там же, 2001, с. 9).

Бьюдженталь, говоря о наилучшей подготовке психотерапевтов, указывал, что «самое главное – это искренняя заинтересованность в отношениях с людьми, открытость бесконечному разнообразию, стремление обнаружить свои собственные таланты и ограничения и готовность расти и меняться» (там же, с. 11).

Размышляя о концепции психотерапевта как художника, он пытается сопоставить практику психотерапии с семью характеристиками, присущими большинству видов искусства, а именно: собственная личность является основным инструментом, незавершенность, специально развитая чувствительность, высокий уровень умений, определенного рода результат, личные стандарты и идентификация со своей работой (Бьюдженталь, 2001, с. 251–254).

Клиент, с точки зрения жизнеизменяющей и субъективно-ориентированной терапии, всегда является автономным существом, субъектом своей жизни. Задача психотерапевта – стремиться узнать своего клиента через погружение в его субъективность. Дж. Бьюдженталь считал, что при отборе кандидатов для подготовки специалистов, которые в будущем смогут работать в рамках данного подхода, необходимо обращать внимание на следующее:

«– глубокое чувство смирения и ответственности при встрече с людьми в этом предприятии;

– специальным образом организованное сострадание (которое выдерживает границы и жесткую конфронтацию);

– адекватное положительное отношение к знаниям, которые могут помочь в этом деле, но без зависимости от них;

– постоянно растущая способность осознавать, оценивать и избирательно использовать свою интуицию;

– широкие взгляды на человеческую жизнь, на возможности и ограничения людей и на настоятельные потребности более широкого сообщества;

– искренняя приверженность постоянному росту в любом из этих отношений» (там же, с. 255).

Чтобы развить и обогатить субъективность будущих психотерапевтов, направить и поддержать их субъективный рост, Бьюдженталь предлагает усовершенствовать имеющиеся программы подготовки, включив в них несколько ситуаций (требований):

«– опыт длительной интенсивной личной психотерапии, предпочтительно у психотерапевтов обоих полов, включающий групповую психотерапию;

– по крайней мере три года опыта самостоятельной жизни и работы вне области психического здоровья;

– работа в социальной службе или заведении для психически больных, которая позволила бы кандидату часто встречаться с разнообразными психопатологиями, практика в обычной соматической больнице, а также в средней школе;

– избирательное и сбалансированное изучение основ психологии человека, медицины, социальной психологии и профессиональной этики и ответственности;

– чтение литературы – художественной и нехудожественной, в которой содержится описание разнообразного человеческого опыта, а также ставятся великие экзистенциальные и философские вопросы нашей жизни, и, по крайней мере в течение первых трех лет, ограниченное чтение литературы по психотерапии;

– постоянный контакт с одним или несколькими наставниками и знакомство с подходами, которые бы стимулировали кандидата осознавать собственные переживания и разными способами бороться с ними – от фантазий до активного планирования и реализации;

– практика интерна, которая очень способствует развитию сензитивности и умений, а также стимулирует собственный подход к делу» (там же, с. 255–256).

Подытоживая свои размышления о личности психотерапевта, Дж. Бьюдженталь напоминает нам о тайне и благоговении перед ней. «Тайна окутывает знания, содержит их в себе. Тайна бесконечна; знания ограничены. Когда знания растут, тайна растет еще больше. Тайна – это спящий смысл, вечно ожидающий, когда мы его откроем, и всегда больший, чем наши знания.

Нам, психотерапевтам, так легко попасть в ловушку сговора с клиентом – мы сговариваемся отказаться от тайны. В этом отвратительном пакте часто скрыта (и она редко бывает явной) иллюзия того, что для каждой жизненной проблемы можно найти решение, что можно раскрыть действительный смысл каждого сна или символа и что целью и идеалом здоровой психологической жизни является рациональный контроль.

Конечно же, психотерапевт должен обладать знанием, но в этом знании он должен быть скромен. Давайте будем честны с собой: мы никогда не знаем достаточно. Мы никогда не сможем знать достаточно. <…> Претендовать (и обещать это клиенту) на то, что мы знаем, в чем нуждается клиент, что он должен делать, что он должен выбрать, – значит отказываться от тайны и предавать клиента. Любой психотерапии, основанной на росте, необходимо помочь клиенту принять как тайну внутри себя, так и окутывающую всех нас тайну – и противостоять им.

<…> Каждый клиент – это всегда тайна в чем-то значимом. Я не должен себя обманывать, полагая, что знаю кого-либо, включая себя самого, до конца» (Бьюдженталь, 2001, с. 258–259).

Последователь и ученик Ролло Мэя и Джеймса Бьюдженталя, самый известный сегодня представитель экзистенциально-гуманистической психотерапии Кирк Шнайдер выделяет три наиболее важных критерия профессионального консультанта/психотерапевта. Во-первых, он должен достичь определенного уровня личной зрелости, то есть уметь решать собственные жизненные проблемы, быть откровенным, терпимым и честным по отношению к самому себе. Во-вторых, он должен обладать социальной зрелостью, а именно быть способным помочь своим клиентам эффективно решать их проблемы, быть терпимым и искренним в отношениях с ними. И в-третьих, консультант должен всегда находиться в процессе развития и достижения все более высокого уровня зрелости, осознавая при этом, что быть зрелым всегда и везде невозможно (Schneider, 1992).

Отвечая на наш вопрос об отличительных качествах экзистенциальных терапевтов, Шнайдер, в частности, написал: «Я считаю, что необходимой для экзистенциальных психотерапевтов характеристикой является высокий уровень зрелости, приобретенной частично благодаря богатому жизненному опыту (в этом контексте можно говорить о таком понятии, как „раненый целитель“) и частично в результате того, что они сами успешно прошли личную психотерапию с ориентацией на глубинные экзистенциальные вопросы. Безусловно, базовые знания экзистенциальной философии и психологии очень важны для эффективной работы экзистенциального психотерапевта, но, по моему мнению, первостепенное значение имеют основополагающие личные качества. В частности, я бы сказал, что способность психотерапевта присутствовать (быть настроенным, вовлеченным) – это, возможно, самое важное личное качество, которым он может обладать» (Приложение 2).

Еще одним важным качеством экзистенциального терапевта К. Шнайдер считает его способность быть вовлеченным в жизнь: «Научитесь быть вовлеченными в жизнь. Мой опыт говорит мне, что достижение высокого уровня мастерства в глубинной эмпирической психотерапии неотделимо от глубинного эмпирического образа жизни, от жизни, наполненной трепетом. Изучайте классику, занимайтесь живописью, пишите, играйте в театре и на музыкальных инструментах, размышляйте и любите. Живите как можно более полной жизнью. Но не нужно этого делать только для того, чтобы стать идеальным психотерапевтом, пусть ваш внутренний идеальный психотерапевт будет побочным продуктом вашей страсти к жизни, или, по крайней мере, пусть одно наполняет и улучшает другое. Это самый полезный совет, который я могу дать» (Приложение 2).

Всемирно признанный американский психотерапевт Ирвин Ялом относится к психотерапии больше как к призванию, чем как к профессии. Во время своего визита в Москву в сентябре 2014 года, отвечая на вопросы российских коллег о личности терапевта и о его способностях, он сказал, в частности, что в процессе психотерапии задействована не только профессиональная репутация, но и вся личность терапевта. Обучая молодых психотерапевтов, Ялом, по его словам, уже после нескольких недель понимает, кто из его учеников станет хорошим терапевтом (правда, никаких комментариев о том, как он это понимает и что значит «хороший» терапевт, не последовало). Вместе с тем, можно вполне уверенно утверждать, что Ялом имел ввиду именно какие-то личностные характеристики своих учеников, потому как за несколько недель невозможно обучить профессии и сформировать какие-то нужные для нее качества. Он напомнил в этой связи слова К. Роджерса, который утверждал, что терапевтов не обучают, их отбирают.

Зная, что И. Ялом не дает в последнее время развернутых ответов на адресованные ему многочисленные письма, мы все же рискнули задать мэтру вопрос о личностных качествах экзистенциального терапевта, на что он ответил предельно коротко: «Я написал об этом в своей книге „Экзистенциальная терапия“». Возражать ему мы не стали, перечитали еще раз книгу и, к своему сожалению, ответа не нашли. Вместе с тем, в некоторых книгах он все же мимоходом касается данного вопроса.

В частности, в своей работе «Дар психотерапии» на вопрос, «что является самым ценным орудием терапевта» Ялом ответил: «Его собственное „я“» (Ялом, 2012, с. 69). Поэтому одной из основных способностей хорошего психотерапевта (не обязательно экзистенциального) он считает способность неустанно работать над собой в течение всей жизни, расти в самопознании и осведомленности, показывая пациенту путь на своем примере. Успешный терапевт должен быть в состоянии сопереживать любым человеческим желаниям и порывам, а также справляться с изоляцией, волнением и фрустрацией, которые неизбежны в работе психотерапевта. Помимо эмпатии, ответственности, воли, желания, решимости и повышенной чувствительности к экзистенциальным вопросам, терапевт должен быть умелым в главном, что определяет исход лечения, – выстраивании доверительных и поддерживающих взаимоотношений с пациентом как с «попутчиком». «Мне кажется, „техника“ только тогда облегчает работу, когда выведена из уникальной встречи терапевта со своим пациентом» (там же, с. 62).

Лидер экзистенциально-феноменологического подхода Эмми ван Дорцен рассматривает экзистенциального консультанта/психотерапевта как наставника в искусстве жизни, гида, слугу клиента, помощника и служителя души. «Искусство психотерапии и консультирования – нечто большее, чем просто определенная компетентность, применение полученных навыков или техник. Обычно принято считать, что практикующие специалисты должны опираться на личные качества и определенную зрелость благодаря своему жизненному опыту» (Дорцен, 2017, с. 216).

В одной из своих ранних книг Дорцен высказалась о качествах эффективных терапевтов (Deurzen-Smith, 1995). Хороший экзистенциальный терапевт, по ее убеждению, совмещает в себе определенные личные качества и профессиональные знания в области методологии. Но, в конечном итоге, считает Дорцен, для хорошего терапевта важны не столько образование и уровень профессионального мастерства, сколько его принадлежность к определенному типу людей и сильный характер. Необходимые для терапевта качества Дорцен разделила на четыре категории: жизненный опыт, установки и личные качества, теоретические знания и профессиональная подготовка.

Раскрывая первую категорию – жизненный опыт – Эмми ван Дорцен говорит о том, что для экзистенциального терапевта характерен высокий уровень психологической зрелости, который проявляется в умении принимать всевозможные, даже противоречащие друг другу, мнения, установки, чувства, мысли и переживания. Она выделяет несколько областей жизненного опыта, которые особенно способствуют достижению такого уровня зрелости личности: опыт межкультурного общения, опыт воспитания детей или опеки в условиях близких отношений, опыт погружения в общество с разных позиций, работа и обучение в различных сферах, опыт принадлежности к разным социальным классам и т. п. Интересным нам представляется замечание Дорцен о том, что люди, выбирающие психотерапию в качестве второй профессии, часто оказываются наиболее подходящими для этой деятельности. Последним обязательным условием для достижения необходимого уровня зрелости личности, по ее мнению, является успешное преодоление достаточного количества переломных моментов (экзистенциальных кризисов) в жизни. Нужно при этом отметить, что психологическая зрелость весьма условно связана с возрастом терапевта.

Рассуждая об установках и личных качествах экзистенциального терапевта, Дорцен пишет, что он должен быть способен давать критическую, но не циничную оценку ситуациям, людям и идеям. Экзистенциальный терапевт серьезен, но при этом не авторитарен и не угнетен жизненными невзгодами. Он может относиться к человеческой природе с легкостью, надеждой и юмором, при этом глубоко осознавая истинную трагичность и мучительность, присущие бытию.

Экзистенциального терапевта отличает хорошо развитая способность к саморефлексии, он осознает, как именно проявляются в нем самом парадоксы, подъемы и спады, сильные и слабые стороны, характерные для людей. Он по-настоящему любопытен, он способен удивляться, он испытывает сильное стремление узнать, что значит быть человеком. Время от времени он отказывается от применения психологической теории и вместо нее обращается к поэзии, искусству или религии.

В области теоретических знаний всего полезнее экзистенциальному терапевту знания о ключевых противоречиях и различных представлениях, сформированных человечеством за многовековую историю. Сюда же Дорцен относит хорошую осведомленность в области истории психологи и психоанализа и обширные знания в сфере различных подходов в психотерапии. Эти знания формируют, по ее мнению, своего рода карту различных точек зрения на природу человека, на такие понятия, как здоровье и болезнь, счастье и несчастье – что также развивает ум и расширяет кругозор и мироощущение терапевта.

Профессиональная подготовка экзистенциального терапевта должна быть всесторонней и разноплановой. По мнению Дорцен, обучение должно включать большой объем клинической практики, сопровождающейся супервизией, и работу по саморефлексии и анализу. Здесь, считает она, значение имеет не столько объем учебной работы, сколько ее качество. Количество часов индивидуальной и групповой терапии несущественно. Некоторые не смогут достичь необходимого уровня понимания и глубины, независимо от количества психотерапевтической практики. Другие окажутся далеко впереди – благодаря многолетней практике саморефлексии. Степень готовности обычно становится понятной в ходе супервизии, поскольку реакция будущего психотерапевта на беды других людей является отличным показателем его установок, отношения к жизни и уровня самопознания.

На наш вопрос, «изменилась ли ее точка зрения за более чем 20 лет с момента написания этого текста?», Эмми ван Дорцен ответила, что существенно не изменилась, и она до сих пор считает, что экзистенциальному терапевту требуется нечто особенное. И далее она назвала три особенности. Первая и наиболее важная – жизненный опыт. Вторая особенность – преданность правде и стремление к пониманию, которые являются движущей силой для многих экзистенциальных терапевтов. Интерес к философии, вопросам морали, этике и религии – показатель того, что человек может стать хорошим экзистенциальным терапевтом. Третья – личная способность к гибкости и открытость навстречу опыту, переживаемому другими. Умение подняться над личным «я» в поиске трансцендентного опыта, который делает всех нас частью рода человеческого и наделяет способностью понимать тяжелое состояние другого и одновременно учиться на этом примере, – это крайне важная составляющая, которая нужна для качественной экзистенциальной психотерапии (Приложение 2).

Экзистенциальный терапевт, по мнению Э. ван Дорцен, больше философ, чем врач или психолог, и к нему предъявляется ряд требований. В ряде своих последних книг она пишет, что он, в частности, должен быть мудрым, толерантным и внимательным, иметь пытливый и критический ум, уметь распознавать собственные ценности и убеждения, быть способным к анализу, рефлексии и переживанию эмоций, испытывать страсть к жизни, экзистенциальную смелость, уметь находиться в резонансе и совместном присутствии с клиентом, сотрудничать и взаимодействовать с ним, быть способным пойти на риск. Ему должны быть свойственны искренность и эмпатия, спокойствие и уверенность, принятие жизни во всех ее противоречиях и способность выдерживать напряжение парадоксов, смирение перед тайной жизни и смирение по поводу собственного невежества (Дорцен, 2017; Deurzen, Adams, 2016).

Выдающийся представитель Британской школы Эрнесто Спинелли рассматривает психотерапевта как помощника и как проводника в совместном с клиентом исследовании его мира, в прояснении чего-то, что может быть рациональным или иррациональным. «Я вижу свою задачу скорее в том, чтобы взаимодействовать с вами так, что это позволит нам обоим увидеть ваш опыт бытия значительно яснее, чем вы видели его в прошлом. И помощь, которую я могу оказать, заключается в комментариях и вопросах, которые заставят вас быть более четким и ясным в формулировках, высказываниях о своем опыте. Вот работа, которая кажется мне правильной» (Спинелли, 1999, с. 187).

Отмечая такие важные для психотерапевта свойства, как умение слушать клиента, фокусироваться на отношениях с ним, быть честным, смиренным, открытым и способным принимать способ бытия клиента в настоящем, «оставаться вместе», «стоять рядом» с ним и сопровождать его, Спинелли отмечает, что, пожалуй, самым важным для терапевта является такое свойство, как любопытство, а главным умением – умение воспринимать жизнь, как ее воспринимает клиент. «В этом смысле терапевт – как бы актер школы Станиславского» (там же, с. 205), способный «взять в скобки» свои собственные убеждения, теории, пристрастия и предположения, свои собственные смыслы и интерпретации. Эти слова очень перекликаются с теми, которые часто своим студентам повторял И. Ялом: «Смотрите из окна другого. Попытайтесь увидеть мир таким, каким его видит ваш пациент» (Ялом, 2012, с. 42). «Экзистенциальный терапевт в целом склонен более скептически, более осторожно относиться к вынесению общих суждений по поводу истины и знания, чем представители других традиций» (Спинелли, 1999, с. 198).

Задаваясь вопросами о «квалификации» экзистенциального терапевта и о том, какого рода склонностями он должен обладать, Спинелли пишет: «Никакими, кроме такой простой и очевидной вещи, как применение легко различимых или передаваемых „навыков“. Правда, „навыки“ здесь должны основываться в большей степени на качественных элементах, сосредоточенных вокруг вопросов бытия, нежели на непосредственном количественном и директивном участии, выведенном из „практикования“ навыков, которым человек может быть обучен и, в свою очередь, может обучить других. Такие „экзистенциальные навыки“ (или „качества бытия“) придают особое значение индивидуальным „способам бытия“ самого экзистенциального терапевта в отношениях с клиентом. И именно как непосредственно относящиеся к делу, они требуют от психотерапевта постоянного стремления оставаться открытым и откликающимся на такие вызовы бытия, как неопределенность, небезопасность и восприимчивость к непосредственным возможностям человеческой (и человечной) встречи с другим» (там же, с. 27–28).

Отвечая на наш вопрос о личностных качествах экзистенциального терапевта, Спинелли, апеллируя к предложенному им когда-то термину «не-знание», написал, в частности, следующее: «Не-знание связано с такими ощущениями, как, в числе прочих: любопытство; желание и готовность в полной мере принять правдивость всего, что клиент вынесет из своего опыта; открытость неожиданным возможностям, которые может принести встреча психотерапевта с клиентом в зависимости от направления, в котором она может развиваться; стремление оставаться с таким клиентом, какой он есть, а не каким он может стать или перестать быть; принятие волнения или беспокойства, вызванного такой неопределенной встречей» (Приложение 2).

Еще один известный британский психолог Мик Купер на нашу просьбу высказать свое мнение по вопросу о личностных особенностях хорошего экзистенциального терапевта ответил следующее: «Я полагаю, если под словом „хороший“ мы понимаем „эффективный“ и „оказывающий поддержку клиенту, переживающему изменения“, то можно предположить, что качества будут совпадать с качествами психотерапевтов, работающих в других направлениях. Дружелюбный, гибкий, настроенный на диалог, проявляющий эмпатию, умеющий справляться с контрпереносом, квалифицированный, уверенный, внушающий доверие. Открытый и не склонный к предрассудкам и дискриминации… Внимательный… Не слишком тревожный – достаточно спокойный и сконцентрированный. Это вся информация, содержащаяся в исследованиях о психотерапевтах в целом и, честно говоря, я полагаю, что личностные качества эффективных психотерапевтов, вероятно, весьма сходны» (Приложение 2).

Лидер Бирштонской школы Римас Кочюнас считает, что экзистенциального консультанта/психотерапевта отличают особое мировоззрение и установки. В одной из дискуссий со своими коллегами по вопросу о личности психотерапевта Кочюнас особо выделил такое его качество, как открытость. «Не представляю себе психотерапию без того, чтобы быть открытым всему, что может происходить с пациентом, к тому, что с тобой может происходить, когда ты с ним. Это такая открытость, которая тебя делает бо́льшим, чем человек – просто человек со знанием проблем и того, что с ними можно делать. Нужно быть открытым прежде всего самому себе – и тогда другому. Быть готовым к встрече с любым проявлением этого в человеке. Не всё можно принять, но со всем можно быть. Еще терапевт должен быть образованным человеком. Если он опирается только на психотерапевтическое образование, это будет всегда узко и для него, и для клиента, потому что он будет все психологизировать. Он должен шире смотреть в контексте его жизни, социальной ситуации, места, из которого он пришел, из той работы, профессии» (Каган, 2018, с. 258–259).

В известном интервью Ф. Е. Василюка с Р. Кочюнасом, последний, в частности, сказал: «Для меня главное – это интеграция теории, практики, философии и самой жизни в целом, т. е. как я живу, что делаю, как это, с одной стороны, влияет на мою работу, а с другой – как работа влияет на мою жизнь. Мне кажется очень важным, чтобы в практике терапевта соединились его жизнь, мировоззрение и теория. Основной вопрос для меня не „что умеет“ терапевт, а „кем является“» (Дар ученичества…, 2010, № 1, с. 143).

Примерно об этом же говорил Кочюнас, выступая на одной из международных конференций в г. Санкт-Петербурге с докладом «Сила и скромность экзистенциального терапевта». «Терапевт работает собой и своей личностью. Это требует от него заботы о развитии, самопознания. Он должен быть предсказуемым для самого себя. В экзистенциальной терапии нет арсенала методов, поэтому экзистенциальный терапевт должен заботиться о развитии своего мировоззрения, экзистенциального видения» (Кочюнас, 2018).

Там же, отвечая на вопрос «Что значит быть экзистенциальным терапевтом?», Р. Кочюнас напомнил, что, прежде всего, нужно понимать разницу между деланием в терапии и бытием в терапии.

С его точки зрения, делание ближе к медицинской модели психотерапии, опирается на экспертность терапевта и связано с тем, что он пытается поставить «диагноз» клиенту и найти наиболее эффективную психотерапевтическую «таблетку» для облегчения его состояния.

Экзистенциальная же терапия озабочена не тем, что нам делать в терапии, а тем, как терапевту быть с клиентом, как быть в отношениях с ним, чтобы сам способ бытия оказался целебным и помогающим. Чтобы не терапевт помогал, а помогали бы те отношения, которые они создают вместе с клиентом. А это значит быть ближе к себе, а не к своей экспертности, – ближе к себе как человеку, как личности, а вовсе не к своей системе знаний. Эта модель опирается на исследование трудностей клиента, на исследование контекстов, в которых эти трудности появляются и проявляются. И терапевт стремится не что-то сделать, а стремится прежде всего понять (здесь понимание – это не результат отношений, а процесс, бытие понимающих отношений).

Таким образом, быть экзистенциальным терапевтом – значит работать экзистенциально, феноменологически. Говоря о феноменологической позиции терапевта, Кочюнас особо подчеркнул, что это именно позиция, а не метод. Быть в феноменологической позиции – значит быть терпеливым, принимающим, слушающим и слышащим, открытым к сопереживанию, ничего не навязывающим, быть больше ассистентом, а не ведущим. Эта позиция создает неопределенность, а потому самое важное качество экзистенциального терапевта – быть достаточно спокойным и дружить с неопределенностью, хорошим основанием для чего является доверие своим чувствам. Феноменологическая позиция требует от терапевта включения, вхождения в отношения, что само по себе есть постоянная и сложная работа.

Кочюнас отметил, что главным достоинством экзистенциального терапевта является скромность – когда терапевт признаёт, что его знание о жизни клиента уступает знанию последнего о себе. Ввиду чего терапевт должен воздерживаться от каких-либо заключений о клиенте.

В завершение своего выступления Римас сказал следующее: «Терапевт вообще-то не много чем может помочь клиенту – это реальность. Но всегда что-то может. Прежде всего он может дать другому человеку увидеть и почувствовать собственную силу для желаемых изменений. Почувствовав „собственные ноги“, тот сможет идти самостоятельно. И это уже достаточно серьезный результат и победа терапии» (Кочюнас, 2018).

Целью экзистенциально-аналитического консультирования и психотерапии, по мнению Альфрида Лэнгле, является помощь человеку в актуализации его личностного бытия, в развитии его способности выражать свою личность и оказывать личное влияние на свой мир. Экзистенциальный анализ требует от психолога умения держаться на понятийном уровне при взаимодействии с клиентом, то есть раскрывать проблемы клиента для психотерапевтического процесса и личностных изменений; во-вторых, открытости к мотивациям и смысловым содержаниям клиентов, то есть акцент делается на том, почему человек принимает то или иное решение и действует в соответствии с ним; в-третьих, экзистенциальный аналитик должен уметь помочь найти человеку доступ к своему внутреннему миру, установить контакт с подлинным Я, что в результате активирует его способность быть чутким и в отношении других людей (Лэнгле, 2003).

На наш вопрос о личностных качествах терапевтов экзистенциального направления А. Лэнгле ответил следующее: «Экзистенциальные психотерапевты не имеют (и не должны иметь) каких-то особых личностных качеств, которые отличают их от психотерапевтов других направлений/модальностей.

Они должны использовать специальные инструменты и методы, должны, в первую очередь, феноменологически работать и редко использовать интерпретации с использованием теории или знаний, но стараться понять пациентов и клиентов из их экзистенциальных контекстов и личных мотиваций» (Приложение 2). Во время одной из супервизий в Москве в октябре 2019 года Лэнгле как-то заметил: «Каждый раз, когда мы начинаем интерпретировать, – это признак того, что мы забыли спросить».

По мнению Лэнгле, «психотерапия – это только ремесло, которым занимаются люди. <…> Как ремеслу, ей можно научиться, и каждый человек может заниматься ею как терапевт <…> хотя всегда необходимо учитывать, что умение, талант и некоторые другие факторы принципиальной обучаемости тоже устанавливают ограничения/границы» (Лэнгле, 2019, с. 61).

Один из ведущих представителей дазайн-аналитической традиции в психотерапии Алиса Хольцхей-Кунц, отвечая на наш вопрос, написала, что самым важным качеством она считает умение и готовность быть прежде всего слушателем, искренне заинтересованным в том, что говорит клиент. К числу специфических качеств экзистенциального терапевта она отнесла следующие: способность и готовность понять, что проблемы клиента одновременно являются и проблемами психотерапевта в силу их всеобщего экзистенциального характера; способность и готовность принять, что психотерапевт не является экспертом в применении техник и стратегий из учебника, направленных на изменение клиента в соответствии с какой-либо психологической теорией, и что он не является «гуру», способным привести клиента к счастью; глубокий интерес психотерапевта к изучению трудов экзистенциальных философов, а также теории и практики З. Фрейда и других психоаналитиков (Приложение 2).

Оригинальные и глубокие взгляды на проблему личностных качеств экзистенциального консультанта/психотерапевта представлены российскими экспертами и специалистами республик бывшего СССР, представляющими различные школы и модальности (Приложение 2).

Весьма интересны и содержательны – в контексте нашего исследования – ответы ведущих экзистенциальных психотерапевтов на заданный им в преддверии Второго Всемирного конгресса в Аргентине в мае 2019 года вопрос: «Что бы вы сказали студентам-психологам, которые выбрали профессию психотерапевта?» (Приложение 5).

Таким образом, мы видим, что во всех направлениях психотерапии признается важность и значимость роли психолога во взаимодействии с клиентом. Психотерапевт может выступать в нескольких ролях – наставника, помощника, попутчика и т. д. Но роль – скорее больше профессиональное и социальное понятие, чем личностное. Ролевому взаимодействию можно научить (и научиться).

Что касается личностных характеристик психотерапевта, то этот вопрос менее проработан в науке. Часто называются качества (эмпатия, доброжелательность, уважение личности клиента и др.), которые могут быть отнесены практически к любому специалисту помогающих профессий. Но если мы говорим о каких-то особых качествах психотерапевтов/консультантов, то должны говорить скорее о качествах, которые делают его эффективным. Вместе с тем мы вполне солидарны с теми, кто утверждает, что каждое направление/модальность предъявляет к личности работающего в ней психолога специфические требования. Более того, личностные характеристики – это то, чему, как правило, нельзя научить/научиться в университетах.

Поскольку мы в своей работе рассматриваем экзистенциальных терапевтов/консультантов, нам был интересен взгляд на данный вопрос ведущих современных специалистов в этой области. Экзистенциальная психотерапия, несмотря на разнообразие школ и подходов, действительно отличается от других направлений как в своих теоретических, так и прикладных аспектах. Ключевой особенностью выступает то, как экзистенциальный терапевт/консультант видит другого человека, клиента, себя в этом мире (Баулс, 2005). Другой важной особенностью является то, что экзистенциальный консультант/терапевт работает с клиентом в пространстве его мировоззрения и установок.

Каждая из школ имеет свою собственную специфику, которая обусловлена не только обстоятельствами места и времени (как говорил В. Франкл, «каждому времени требуется своя психотерапия»), не только философскими предпочтениями и пристрастиями их создателей, но также их личным и профессиональным опытом и убеждениями. Ровно об этом свидетельствует и разброс экспертных мнений по вопросу о личностных особенностях терапевтов. Например, А. Лэнгле считает, что экзистенциальному терапевту не должны быть свойственны какие-то особые личностные качества, в то время как Э. ван Дорцен и другие достаточно определенно заявляют об обратном.

Однако при всей разнице во взглядах и при всем многообразии подходов к личностным особенностям психотерапевта/консультанта, можно, тем не менее, вычленить те качества, которые чаще всего называются экспертами в области экзистенциальной психологии/психотерапии. Назовем основные:

• жизненный опыт и зрелость (= «раненый целитель»),

• скромность,

• смирение,

• аутентичность,

• терпимость,

• честность и искренность в отношениях с собой и с клиентами,

• любопытство/любознательность,

• саморазвитие,

• стремление к правде и пониманию,

• способность быть открытым и вовлеченным,

• страсть к жизни и способность удивляться,

• хорошо развитая способность к саморефлексии,

• юмор,

• надежда на лучшее,

• позиция не-знания (=не-экспертности),

• интерес к философии, литературе, искусству, этике, религии.

1.2. Личностные особенности логотерапевтов: взгляд экспертов

Важное значение личности терапевта придавал Виктор Франкл, основатель логотерапии и экзистенциального анализа («психотерапии духа»), который определял психотерапию как сочетание искусства и техники (Франкл, 2017). Согласно его формуле, Ψ = x + y, выбор метода (Ψ) зависит от двух неизвестных переменных: уникальности личности пациента (x) и своеобразия и неповторимости личности терапевта (y). Собственно, отсюда и появляется разница в эффективности при использовании одного и того же метода разными психотерапевтами (Франкл, 1990). Главную задачу врача Франкл видел в помощи пациенту обрести собственное мировоззрение, собственную систему ценностей и собственные смыслы.

Франкл не рассматривал специально вопрос личностных качеств логотерапевта, но, читая его книги, мы находим следующие характеристики: вера в безусловный смысл человеческой жизни при любых обстоятельствах, позитивное мировоззрение, мужество смирения с собственной ограниченностью, сознательность и ответственность, совестливость, человечность, развитое воображение, способность видеть потенциальную ценность каждой человеческой жизни, юмор, благодарность, способность к душецелительству, умение выстроить разговор с больным, умение задавать вопрос и выслушивать ответ, умение вступить в дискуссию и вести „борьбу духовным оружием“, способность к самодистанцированию и самотрансценденции, интеллектуальная честность, доброжелательность и др. Не раз Франкл высказывал также мысль, что врачу было бы нелишне получить соответствующую философскую подготовку.

Развивая рассуждения Франкла, один из пионеров и выдающийся практик логотерапии Элизабет Лукас говорит о «проживаемой логотерапии», которая венчает теоретическую и прикладную логотерапию. Чтобы действительно проживать логотерапию, терапевту нужны три вещи: сильная убежденность в существовании смысла жизни, достаточно развитые способности страдать и любить. При этом успешность терапии зависит в первую очередь от клиента, и лишь во вторую – от терапевта (Lukas, 2004).

Выступая на III Международном конгрессе «Логотерапия и будущее» в Вене в 2016 году, Э. Лукас еще раз очень четко артикулировала, что успех терапии, прежде всего, зависит от клиента, от его готовности работать и мужества меняться. Если клиент не хочет выздороветь, даже самая лучшая терапия ему не поможет. На второе место она поставила личность психотерапевта, его энергетику, способность доносить свои знания до клиента, подчеркнув при этом, что терапевт больше всего воздействует на клиента тем, кем он является. Логотерапевт должен быть аутентичным, спокойным, мудрым, убежденным, способным к сильной концентрации, любящим и человечным. Он должен очень серьезно относиться к клиенту, помня при этом, что перед ним не только страдающий человек, но и личность. По сути, логотерапевт должен олицетворять собою логотерапию.

Терапевт открывает мир для клиента и призывает его быть ответственным. Он никогда не говорит с клиентом лишь о нем, он говорит с ним о мире и о том, чем он может быть полезен миру (трансценденция). Терапевт фокусирует свое внимание и внимание клиента не на причинах проблем, а на ценностях. Целью логотерапевтической интервенции является не благо клиента, а его смыслонаполненная жизнь, которая и приведет его к благу (Лукас, 2016).

Представляя портрет «идеального» логотерапевта, Э. Лукас говорит о нескольких качествах. Во-первых, логотерапевт должен быть одновременно и оптимистом, и пессимистом. Оптимизм заключается в том, что ему нужно принимать людей такими, какие они есть, и помогать стать такими, какими они могут стать. В то же время надо реалистично относиться к возможностям людей.

Второе качество связано с тем, что в ряде случаев он должен уметь искать и находить причины возникших у клиента проблем, но иногда ему нужно закрывать глаза на истоки психологической проблемы клиента, практически игнорировать их, чтобы двигаться дальше, к выздоровлению.

Третье качество связано с наличием и сохранением собственной системы ценностей при одновременном принятии и уважении ценностей клиента.

Еще одним важным качеством является искренность логотерапевта в том смысле, что он сам в аналогичной ситуации готов следовать советам, данным своим клиентам.

Главное, по мнению Э. Лукас, чем должен руководствоваться логотерапевт, – благополучие своих клиентов. Нужно стараться помочь, но при этом признавать право клиента на отказ от такой помощи. В конечном итоге финальное слово все-таки за клиентом (Lukas, 1995). Опубликованные более 40 лет назад размышления Э. Лукас об «идеальном логотерапевте» представляются нам актуальными и сегодня (Приложение 4).

Вместе с тем, проблема личностных качеств и свойств логотерапевта остается до сих пор недостаточно исследованной. Именно поэтому мы обратились к ряду зарубежных и российских экспертов в области логотерапии с предложением ответить на следующий вопрос: «Какие личностные качества, на ваш взгляд, отличают логотерапевта от терапевта других направлений/модальностей?» (Приложение 3).

В частности, Э. Лукас считает, что существуют такие характерные для психотерапевта навыки и профессиональные качества, которым можно научиться (и научить), и такие, научиться (и научить) которым нельзя. Они должны изначально «дремать в сердце» студентов – будущих логотерапевтов – и если эти качества отсутствуют, профессия логотерапевта для такого человека не подходит. Прежде всего, это сильная любовь к людям (и вера в их духовный потенциал), высокоморальные ценности, способность к самотрансценденции и уверенность, что жизнь наполнена безусловным смыслом (который не может быть утрачен). «Интуиция, мудрость, милосердие, сочувствие и способность находить нужные слова в нужное время – вот его инструменты. И он никогда не должен терять тот „трагический оптимизм“, о котором говорил Франкл» (Интервью с Элизабет Лукас, 2019). Другим параметром (для всех психотерапевтов) является их собственная психологическая стабильность в случае серьезных личных проблем и страданий.

Конечно, для психотерапевта очень важно точное знание методов работы, но это знание носит, по мнению Лукас, второстепенный характер. Первостепенное значение имеет согласованность между словами и поступками психотерапевта, поскольку он, независимо от его желания, в той или иной степени становится моделью, на которую ориентируется человек, ищущий помощи.

Александр Баттиани к специфическим личным качествам логотерапевта отнес следующие: логотерапевт верит в смысл при любых обстоятельствах; принимает страдание как часть нормальной жизни, а не как что-то обязательно «плохое», то есть, является реалистом; не верит, что он или она знает больше, чем пациент, то есть отношения строятся на основе равенства, а не с позиции превосходства; готов сделать всё что угодно (выделено А. Б.), чтобы помочь пациенту, даже если это будет идти вразрез с его методикой; признает право пациента на любые особенности личности. В идеале, ничего не должно «удивлять» логотерапевта; он должен безоговорочно принимать пациента таким, какой он есть. Без сомнения, главным отличительным качеством личности логотерапевта является его вера в смысл и цель независимо от обстоятельств.

Мария Маршалл выделяет такие типичные черты логотерапевтов, как направленность в будущее, надежда, оптимизм, открытость и способность к принятию другого, аутентичность (терапевт применяет к себе те же походы, что и при работе с клиентами), внимательность и восприимчивость к смыслам, настойчивость и упорство, уважение и почтение к своим «старейшинам», учителям и наставникам. При этом ученики воспринимаются как равные учителю не только с человеческой точки зрения, но и как профессионалы, способные помочь другим найти смысл.

Логотерапевты следят за научным прогрессом и стремятся к самообразованию в области последних достижений в их профессиональной сфере. Они применяют результаты исследований в своей работе, интерпретируя их в контексте комплексного подхода к личности, с точки зрения практической значимости и сохранения достоинства человека.

Хайди Шёнфельд полагает, что для того, чтобы стать хорошим логотерапевтом, важны три основные качества. Первое и самое важное – логотерапевт должен испытывать сильнейшую любовь к своим пациентам. Каждый из них должен быть для него важен. Он должен иметь твердое волевое намерение помочь им, а не просто руководствоваться профессиональной эмпатией. Он должен видеть в каждом пациенте бесценную духовную личность, которая может вновь расцвести и раскрыть свои лучшие человеческие качества. Вторым качеством она назвала воображение. Поскольку все пациенты поглощены своими проблемами, они не могут заглянуть за ограничивающий горизонт собственного страдания, не знают, как выбраться из темницы своего несчастья. Воображение терапевта помогает избавиться от этой ограниченности и стимулирует воображение пациентов. Совместно с каждым конкретным человеком, нуждающимся в помощи, необходимо найти исключительно индивидуальное решение. Терапевт должен уметь максимально «приблизиться» к образу мыслей и страданиям личности пациента. И третье качество касается способности логотерапевта найти уникальный подход к каждому пациенту. Помогает в этом, по мнению Х. Шёнфельд, профессиональный опыт – как личный, включая супервизии, так и заимствованный у коллег.

Дэвид Гуттманн, коллега и близкий друг В. Франкла, отвечая на наш вопрос о специфических качествах логотерапевта, написал: «Я не думаю, что логотерапевты отличаются от других психотерапевтов. Любой хороший терапевт должен обладать определенными чертами и квалификацией, надлежащими личностными качествами, а также теоретической и практической подготовкой, необходимыми для выполнения этой важной задачи» (личная переписка). Выступая 14 октября 2017 года на Международной конференции по логотерапии в Москве с докладом «Быть хорошим логотерапевтом…», он отметил, что помимо обширных знаний, зрелости и жизненного опыта логотерапевт должен иметь соответствующие личностные качества, выступать в качестве ролевой модели и живого примера для своих клиентов. Гуттманн выделил три главные составляющие, которые делают логотерапевта хорошим: любовь к логотерапии как к делу своей жизни, энтузиазм и готовность посвятить себя выполнению полезной работы; скромность как умение жить в соответствии с принципами и ценностями, о которых терапевт говорит и которым учит; способность быть собой, быть настоящим. Характеризуя хорошего логотерапевта, он называет ряд главных и ряд вспомогательных личностных качеств. К главным Гуттманн относит доверие в системе отношений «терапевт – клиент», когда каждый берет на себя собственную долю ответственности за терапевтическую работу, а также высокие моральные качества и порядочность. К вспомогательным он относит следующие: гуманизм, уважение клиента, выраженное чувство юмора, интуицию, здоровый вкус к жизни, желание служить людям, способность видеть добро, осознание важности благодарности.

Териа Шанталл утверждает, что от логотерапевта требуется больше, чем от психотерапевта любой другой школы. Рассматривая свою жизнь как миссию, логотерапевт являет собой человека, который прежде всего проживает осмысленно собственную жизнь, обладает обостренным чувством ответственности и сильным чувством целостности личности. Это человек с уверенным и сильным ощущением самости, способный быть собой смело, подлинно и бесстыдно, а также способный к глубокому состраданию. Он живет в соответствии с ценностями и принципами, в которые верит. Это тот, кто свободен от предубеждений, никогда не осуждает и не придерживается фанатично какой-либо точки зрения. У логотерапевта особым образом выстраиваются отношения с клиентом.

Пауль Мак-Квиллан считает, что логотерапия – это особый способ существования, когда жизнь терапевта должна быть выстроена вокруг философии, лежащей в основе логотерапии. Логотерапевт должен искренне верить в безусловный смысл, в то, что человек остается человеком даже в случае серьезного психического заболевания или значительного повреждения мозга. И наконец, важную роль играет жизненный опыт. В частности, Мак-Квиллан заявляет, что логотерапия не должна быть первой специализацией.

Джудит и Гидеон Миллул среди важнейших личностных качеств логотерапевта выделяют смирение и скромность, способность быть внимательным и активным слушателем, умение поощрять и поддерживать позитивную точку зрения и надежду клиента, принимать другого человека и помнить, что при любых обстоятельствах до самого последнего момента в жизни присутствует смысл, который мы должны найти.

Джей И. Левинсон в своем достаточно развернутом суждении о личностных качествах логотерапевта утверждает, что помимо общеизвестного набора качеств, обеспечивающих эффективность работы всех хороших психотерапевтов (эмпатия, человечность, сочувствие, теоретические знания, хорошие коммуникационные навыки, широкие взгляды, целостность, желание помогать другим людям, смирение и др.) логотерапевту не нужны какие-то дополнительные качества. Более того, все необходимые качества можно в себе развить. Вместе с тем, считает он, научиться логотерапии – это вызов, и способность не побояться принять этот вызов относится, конечно, к таким особым качествам выбирающих этот путь. Уникальную возможность для развития логотерапевтических качеств предоставляет неизбежное страдание, когда можно развить такие качества, как психологическая устойчивость, способность сформировать необходимую для преодоления жизненных трудностей установку, эмпатия, сочувствие, понимание культурного контекста и доступных в трудных ситуациях смыслов, отзывчивость, способность к трансценденции, смирение и т. п. Всё это качества, которым, опять же, можно научиться. Они не являются в обязательном порядке врожденными личностными качествами.

В конечном итоге, заключает Д. Левинсон, чтобы быть хорошим логотерапевтом, не нужны какие-то особые личностные качества. Логотерапевт должен развиваться так же, как мы побуждаем развиваться наших пациентов, так, как будет развиваться любой хороший психотерапевт, то есть использовать личные трудности и опыт для поиска смысла, который повысит психологическую устойчивость в мире, становящимся с каждым днем все сложнее и ставящим перед нами все новые задачи.

Карл Бекер уверенно заявляет, что логотерапевтам не нужны какие-то особые личностные качества, а нужны качества, которые одинаково необходимы для любого профессионального психотерапевта. Более того, придавать слишком большое значение качествам личности или личному опыту консультанта-психолога может быть опасно. Значительно большее значение, с его точки зрения, имеют профессиональные способности – умение слушать и навыки психологического консультирования, а также моральные принципы терапевта. Эти способности можно развить в процессе обучения. Другое дело, что для достижения минимального уровня мастерства различным студентам может понадобиться разное количество времени. И это важно учитывать при профессиональной аттестации специалиста, которая не может зависеть от типа личности, но должна опираться на соответствие каждого стандартным требованиям, независимо от их врожденных или проявляемых изначально склонностей.

Гаральд Мори считает, что сама деятельность в качестве логотерапевта является вызовом для человека. Очень важно получить хорошее образование в области гуманитарных наук, знать основные труды В. Франкла, быть открытым новым идеям в области современных подходов в психотерапии. Логотерапевт должен иметь хорошо развитую способность глубокого восприятия смысла в жизни, быть ответственным, соблюдать этические нормы, иметь правильный подход к пониманию свободы, а также некий опыт, связанный с трагической триадой. Ему должен быть свойственен интерес к человеческим существам, к красоте жизни и к способности человека преодолевать кризис. Для логотерапевта неприемлемы скептическое, циничное и пессимистичное отношение к человеку и к жизни. И, напротив, ему должны быть свойственны отношение к каждому пациенту как к уникальной личности, самотрансценденция, постоянная работа над собой, над развитием своей индивидуальности. Он должен быть примером осмысленного проживания жизни.

Франц Веселы не является логотерапевтом, но был многие годы дружен с В. Франклом и знаком со многими современными логотерапевтами. С его точки зрения, любому психотерапевту необходимо обладать эмпатией. А вот что является характерной чертой хорошего логотерапевта и, пожалуй, самым важным, так это признание ценности человека – способность видеть большее за его несовершенством и чувствовать потенциал каждого. Ценным качеством логотерапевта выступает также его чувство юмора (наряду с серьезностью, преданностью своему делу, эрудированностью и пр.).

Светлана Штукарева, размышляя о личности логотерапевта, полагает, что ключевым в профессии и в самой жизни является единство способа бытия логотерапевта и его убеждений. Среди личностных особенностей она выделяет следующие: благоговение и восторг перед жизнью, харизматичность, вера в безусловный смысл, в лучшее в человеке, ответственность, сострадание. Логотерапевт безоценочен, но не конформен, он – борец за достоинство и честь личности, совестлив и деятелен. Ему нравится быть «для кого-то» или «для чего-то». При этом он скромен и щедр, обладает отличным чувством юмора и смирением.

Галина Лифшиц-Артемьева выделяет специфические и неспецифические личностные качества логотерапевтов. К специфическим она относит способность логотерапевта поддержать человека в его осознании собственной уникальности и незаурядности, в поисках своего конкретного и уникального смысла жизни. Для этого требуется особый такт, особое терпение, вера в человека, чтобы не указывать страдающему человеку смысл его жизни, а быть лишь спутником в его поисках. В качестве базового качества она называет упрямство духа, когда логотерапевт сам обладает опытом сопротивления собственного духа обстоятельствам жизни. Также логотерапевту необходимы такие качества, как внутренняя свобода, ответственность, человеческое достоинство, юмор, уважение к личности и жизни во всех ее проявлениях, много терпения, любви и веры, сострадания, сердечного сочувствия и – бесстрашия. Логотерапевт, по мнению Лифшиц-Артемьевой, должен быть примером жизни в диалоге с собой. Его жизнь и должна быть чередой преодолений и побед. Личностная готовность к трудностям и победам – великая путеводная звезда для пациентов логотерапевта.

Как мы видим, среди логотерапевтов, высказавших свое экспертное мнение, нет однозначного единства в вопросе об особых личностных качествах. И тем не менее, большая их часть полагает, что такие качества имеются.

Подводя итог, мы решили условно разбить все названные качества на качества первого порядка (основные) и качества второго порядка (дополнительные). К основным были отнесены такие качества, как:

• сильная убежденность в безусловном смысле человеческой жизни, который не может быть утрачен ни при каких обстоятельствах,

• внимательность и восприимчивость к смыслам,

• сильная любовь к людям и вера в их духовный потенциал,

• сохранение достоинства личности клиента,

• направленность в будущее,

• наличие собственной системы ценностей и уважение ценностей клиента,

• способность к самотрансценденции,

• способность к самодистанцированию,

• высокоморальные ценности, совестливость и порядочность,

• разумный баланс оптимизма и пессимизма,

• осмысленное проживание собственной жизни,

• любовь к логотерапии как к делу своей жизни (миссии, призванию),

• исключительная направленность на благополучие клиента,

• развитые способности любить и переживать страдание,

• единство способа бытия терапевта с его убеждениями,

• способность быть собой, целостным и настоящим,

• признание права клиента на любые личностные особенности,

• «трагический оптимизм»,

• упрямство духа и опыт, связанный с трагической триадой,

• внутренняя свобода,

• жизнелюбие и благоговение перед жизнью,

• ответственность.

К дополнительным, но от этого не менее ценным и важным качествам, были отнесены следующие:

• психологическая стабильность в случае серьезных личных проблем и страданий,

• развитое воображение,

• позиция не-экспертности,

• позитивное мировоззрение,

• смирение,

• скромность,

• юмор,

• мудрость,

• способность к состраданию и милосердию,

• осознание важности благодарности,

• реализм в понимании своих возможностей и возможностей клиента,

• принятие страдания как части нормальной человеческой жизни,

• свобода от предубеждений, открытость,

• способность найти уникальный подход к каждому клиенту,

• хорошее гуманитарное образование,

• саморазвитие и самообразование, осведомленность в области последних достижений в профессиональной сфере.

Выявленные качества, в своей совокупности и по отдельности, на наш взгляд, не являются нормативными, или обязательными, для логотерапевта. Однако, выбирая профессиональную стезю логотерапевта, было бы нелишним обратить на них свое внимание, «свериться» с ними.

В заключение отметим, что в логотерапии не противопоставляются личностные и профессиональные качества и способности. Знание методов и техник обязательно и необходимо. Вместе с тем, как справедливо считал Франкл, «в действительности все зависит не от техники, а именно от духа, в котором она применима» (Лукас, 2017, с. 84). Э. Лукас в одной из своих книг замечательно поясняет это на примере известной терапевтической техники, сравнивая между собой, в частности, подход в НЛП и логотерапии. Согласно наблюдениям, пациенты на психотерапевтических сеансах быстро перенимают положение тела и настроение терапевта, или, по меньшей мере, позволяют ему оказывать на себя влияние. Поэтому в рамках «нейролингвистического программирования» терапевту советуют две вещи. С одной стороны, в начале сеанса он должен приспособить свое положение тела, жесты и мимику под пациента (сделать подобными), вследствие этого пациент испытывает определенную солидарность с терапевтом и чувствует, что его воспринимают всерьез и понимают. С другой стороны, терапевту рекомендуется на последующих сеансах принимать все более оптимистичную и вертикальную позу, тем самым увлекая пациента за собой, и в результате пациент постепенно выпрямится телом и воспрянет душой.

Это очень рекомендуемая тактика на психотерапевтических сеансах, техническая деталь в репертуаре методов специалиста, которая себя хорошо зарекомендовала. Франкловская антропология может добавить к этому объяснение, почему эта деталь работает. Она работает, потому что она искусственно настраивает то, на что автоматически и непосредственно влияет хорошо развитая способность терапевта любить! Потому что, если терапевт подходит к своему пациенту с нежной любовью в смысле той самой любви к ближнему, тогда при первой встрече для него важно видение того, каким собеседник является, при этом терапевт пациента понимает, погружается в него, осознает фактическое, что имеется на данный момент; и этот вид духовного сближения автоматически отражается на положении тела. Кому рассказывают печальное, у того лицо тоже становится печальным… Но на дальнейших встречах терапевт начинает видеть своего собеседника в совсем другом образе, в его целостной человечности, дополнительных возможностях, в его ресурсах, которые еще могут проглядывать, но, как только их узрели, их нужно разбудить каталитически, чтобы привести к изменениям и обновлениям. Как только этот процесс запущен и терапевт в своем любящем отношении увидел все многообещающие и радостные возможности того, что должно и может быть с пациентом, он также автоматически выпрямляет положение тела и будет выражать с помощью языка тела всякое воодушевление, которое его охватывало во время его духовных прозрений.

Мы видим, что техническая деталь, которая выкристаллизовалась в качестве результата долгих исследований, может быть причислена к методическому репертуару психотерапевта, но в этом случае она остается стерильной, она остается умелой ролевой игрой, приспособленной под суггестивный подход; или в качестве побочного эффекта она может ухватить то сущностное, что более не является ролевой игрой, а является настоящим, заложенным в личности терапевта и особенно в его способности любить (Lukas, 2004).