Kitobni o'qish: «Химия черного парада. История группы My Chemical Romance и Джерарда Уэя»

Серия «Поп-культ: музыканты, покорившие чарты и сердца»

Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

© Tim Mosenfelder, Richard Ecclestone, Larry Marano, Matthew Simmons,

Robert Marquardt, Dave Hogan, Naki, L. Cohen / GettyImages.ru;

© Chris Polk, C Flanigan / FilmMagic / GettyImages.ru;

© Jeff rey Mayer, Barry Brecheisen, Carley Margolis / WireImage /

GettyImages.ru

© Ахатова А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Вместо предисловия

Во время учебы в университете меня волновали три распада: распад атома, распад СССР и распад группы Му Сhemical Romance. Последнее, разумеется, не входило в образовательную программу, но трогало девичьи сердца куда больше первых двух, и потому подлежало тщательному изучению. А как могло быть иначе, если плакат с этой группой так долго висел над кроватью?

И много лет спустя, вступив в Черный парад уже не как старшеклассница, которая ищет у кумиров поддержки своего бунта, а как человек, посвятивший музыке довольно большую часть своей жизни, я с удовольствием переслушала дискографию MCR – и не разочаровалась. Их эклектичный стиль завораживает и по сей день. Харизма Джерарда Уэя, гитарные рифы Рэя Торо, сумасшедшие ритмические перебивки – сейчас все это остается таким же привлекательным, как и раньше. И если вы увлекались группой так же, как я, вы наверняка знаете, что их неоднократно обвиняли в распространении губительной для подростков философии, а их музыка считалась недостаточно тяжелой – но все это лежит на поверхности.

Чего нельзя увидеть сразу, глядя из зрительного зала, так это огромного количества работы, которую они проделали, чтобы пройти путь от неуверенных в себе парней, ищущих в творчестве в первую очередь побега от реальности, до супергероев, которые могут уверенно выйти на сцену и заявить о себе. Об этом я и предлагаю поговорить.

Чтобы вступить в Черный парад, MCR пришлось умереть и воскреснуть, а также договориться с внутренними демонами и справиться с пагубными привычками. «Я задавался вопросом, что, черт возьми, я делаю со своей жизнью, – говорил Джерард о том периоде. – Я изучал каждую ужасную черту в себе. Я вскрывал себя, вынимал все части и изучал их. Это было похоже на операционную. Каждый день мы находили что‑то новое и уродливое, что нам в себе не нравилось. Мы нашли все трещины, все бреши в нашей броне, и это заставило меня осознать: „Вау, я не такой уж приятный человек“. Я понял, что был трусом. Я узнал все эти вещи о себе».

Групповой портрет My Chemical Romance в составе из ведущего вокалиста Джерарда Уэя, гитаристов Рэя Торо и Фрэнка Айеро, басиста Майки Уэя и барабанщика Боба Брайара.

Фото Ричарда Экклстоуна. Великобритания, 2006.

Но маршрут любого парада требует подготовки, и кемиклы были не одиноки на этой дороге из желтого кирпича: за ними стояли именитые продюсеры и художники. В них верили и им помогали. Их талант и усердие были в итоге вознаграждены, и парням из Нью-Джерси удалось создать шоу, которое запомнил весь мир.

Впрочем, по словам Джи, их история совсем не об этом. «Если ты хоть на минуту вообразишь себя лучше шестнадцатилетней девочки в футболке Green Day, – писал он на официальном сайте группы, – это будет жестокой ошибкой. Вспомни, как впервые пришел на концерт своей любимой группы. Ты носил их футболку и пел каждое слово. Ты ничего не знал о политике на сцене, прическах или о том, что такое круто.

Ты знал только, что эта музыка заставляет тебя чувствовать себя не таким, как все. Наконец‑то кто‑то понял тебя. В этом суть музыки».

Стеснительный пришелец и Ко

Историю кемиклов правильнее всего будет начать со знакомства с Джерардом, вокалистом, основателем и главным вдохновителем группы. Забегу немного вперед и скажу, что в 2014 году он выпустит сольный альбом под названием «Стеснительный пришелец» – и этот образ идеально описывает Джерарда. Стеснительный, неуверенный в себе, он мгновенно зажигается и расправляет плечи в тот момент, когда дело доходит до комиксов – или музыки.

Но вернемся к самому началу. Штат Нью-Джерси (тот самый рассадник преступности, прославленный сериалом «Клан Сопрано»), город Белвилл. 9 апреля 1977 года в семье итальянки Донны Ли Раш и шотландца Дональда Уэя родился мальчик. А спустя три года – еще один. Первенца родители назвали Джерардом, младший сын получил имя Майки. Мальчики были практически неразлучны на протяжении всего детства, а во взрослом возрасте их вновь объединило общее дело – группа MCR.

Небезопасный рабочий район, скромный дуплекс. Детям особо не разрешали выходить на улицу: случиться может всякое.

«Наши родители боялись выпускать нас из дома, потому что там, где мы жили, было довольно опасно, – рассказывал Майки годы спустя. – Но каким бы уродливым ни становился мир и каким бы глупым он ни казался, в нем всегда находилось место для веры».

«The Bureau» Gerard Way – 2:38

Майки и Джерард Уэй на сцене клуба "Сан-Жорди" 5 марта 2011 года в Барселоне, Испания.

«Нам ничего не оставалось, кроме как создать пространство у себя в голове, – вспоминает Джерард. –  Я рисовал картины, придумывал истории и жил в этих фантазиях».

Отец мальчиков, Дональд работал менеджером по обслуживанию в автосалоне, а его жена Донна предлагала местным жителям свои парикмахерские услуги. Со второго этажа порой доносилась фортепианная музыка: это бабушка мальчиков, Елена Ли Раш, которая любила садиться за клавиши.

«Отец оказал на меня большое влияние, – признавался Джерард. – Когда я был ребенком, он постоянно твердил мне: „Ты можешь быть кем хочешь“. Он привил мне порядочность и уважение к женщинам. Мой отец настоящий мужчина – он не бабник и не выпендрежник, а парень из рабочего класса, который много трудился, чтобы прокормить свою семью. Он никогда не сбивался с пути и честным усердием зарабатывал каждый пенни, не нарушая закон. Ему не довелось стать большой шишкой – а в моем районе таких хватало, потому что это Джерси, где каждый второй как‑то связан с итало-американской мафией. Мой отец был полной противоположностью их всех, и я думаю, ему доставалось за это. Он не был одним из тех парней в строгих костюмах и вряд ли сам понимал, что он и есть настоящий мужчина. Но я‑то всегда это знал».

«Juarez» Gerard Way, Ian Fowles, Don Blum – 2:50

Чертов неудачник

«Этот парень – супергений, – сказал продюсер Кавалло о Дже- рарде. – Иногда я думаю, что он немного измученный гений, потому что он самый приятный, милый человек в мире, но у него в голове слишком много идей. Ему трудно систематизировать их все, потому что они буквально засыпают его. Все они настолько блестящие, что ему трудно понять, какую из них выбрать».

Однако сам Джерард так не считал.

«Ты же понимаешь, что нет ничего хорошего в том, что ты сам себе противен», – сказал Джерард своему биографу Тому Брайанту.

Он всегда чувствовал себя изгоем.

«Я был толстым. Полный аутсайдер – толстый мальчишка. Девчонки тобой не интересуются, ты не вписываешься в компанию, над тобой легко потешаться. Даже когда у меня были друзья и даже когда я учился в художественной школе, я все равно чувствовал себя изгоем, – сказал он. – Художественная школа – это когда сотни отверженных собираются вместе, что должно объединять, но по факту никто не разговаривает друг с другом».

Мама мальчиков любила коллекционировать кукол. «В моем доме была комната, полная жутких кукол, – вспоминал Джерард. – Мне приходилось проходить через нее, чтобы попасть в свою комнату. Ночью я шел по ней, затаив дыхание от страха».

Но если говорить о фобиях, то куда более значимым для юного артиста оказался страх смерти. В интервью он признавался: довольно рано узнав, что у всякой жизни есть конечная точка, он стал словно одержим этим фактом.

«Смерть меня ужасала. Я мог проснуться посреди ночи от кошмара, в котором умирал кто‑то из моей семьи. Мне потребовалось добрых пять лет, чтобы как‑то смириться с этим. Я боялся ходить в школу, потому что думал, что могу кого‑нибудь потерять».

Смерть станет лейтмотивом его творчества.

Что до искусства, то именно бабушка привила будущим артистам любовь к нему. Елена Ли Раш была талантливой художницей, которая превратила гараж в мастерскую керамики, и, присматривая за детьми, она поощряла их развивать собственное воображение через рисование или работу с глиной. Именно она подарила Джерарду гитару, когда ему было 8 лет.

«Я очень уважал свою бабушку. Она сыграла такую важную роль в моей жизни, что я не думаю, что стал бы заниматься каким‑либо творчеством, если бы не она. Я искренне верю в это, – признавался Джерард. – Она вдохновила меня. Думаю, я пришел к музыке, потому что, когда я рос, она просто позволяла мне находить то, что мне нравилось. Она позволяла мне найти то, в чем я был хорош, а потом сидела со мной и подбадривала меня».

Вместе с братом Джерард слушал Iron Maiden, Misfits, Pulp, Blur, Queen, Morrissey и The Smiths.

«Мне нравился панк-рок, но после этой кассеты я перестал воспринимать его так серьезно. В тот момент между мной и панк-роком произошел раскол, – рассказывал Джерард. – Кассеты The Smiths спасли нам жизнь. Мы с Майки сидели на заднем сиденье машины, у каждого по наушнику, и слушали The Smiths. Это то, что я помню по сей день».

«Action Cat» Gerard Way – 3:07

* * *

Впервые Джерард выступил перед публикой в четвертом классе: ему досталась роль Питера Пэна в школьной музыкальной постановке.

«Черт возьми, Питер Пэн. Я боялся, что надо мной продолжат смеяться, но все обошлось. Более того, все отнеслись к постановке с уважением, и я сумел завести новые знакомства».

В средней школе, в возрасте пятнадцати лет, он присоединился к своей первой группе – Dracora, которая, как отмечает Брайант, была инструментальной группой исключительно потому, что у них не было вокалиста.

Когда Dracora попытались добавить «Sweet Home Alabama» в свой сет, оказалось, что Джерард не соответствовал их требованиям, и его выгнали.

Решив, что ему не суждено заниматься музыкой, Джерард посвятил себя рисованию и в итоге поступил в художественную школу на Манхэттене в надежде стать комиксистом. Он был поклонником Гранта Моррисона, Ричарда Кейса и Тодда Макфарлейна и особенно любил «Бегство Бэтмена» Моррисона. Ему нравилась идея того, что Бэтмен был обычным человеком, совершающим что‑то экстраординарное, а не героем, обладающим сверхъестественными способностями.

Под дулом пистолета

Джерард с удовольствием брался за подработки, связанные с комиксами, и одно время работал в магазине, где они продавались. Во время его смены на магазин совершили налет: в зал ворвались двое мужчин в капюшонах и стали угрожать присутствующим оружием. Грабители охотились за комиксами, выпущенными ограниченным тиражом, решив, что они ценнее, чем на самом деле. Они заставили Джерарда встать на колени и приставили пистолет к его затылку. Позже он вспоминал этот инцидент и сказал, что был немного разочарован тем, что жизнь не промелькнула у него перед глазами. Вместо этого он больше беспокоился о том, что, если его застрелят, он не успеет дочитать комикс.

«Я подумал: о боже, я никогда не дочитаю „Человека без страха“. Клянусь Богом, именно об этом я и думал!»

Вместо того, чтобы нанести ему травму, этот опыт научил его тому, что жизнь нельзя растрачивать впустую. Он был полон решимости вырваться из Нью-Джерси, удвоил свои усилия в рисовании, уверенный, что это его путь, и обратился к Харту Д. Фишеру из издательства Boneyard Press, которое недавно опубликовало скандальный комикс о серийном убийце Джеффри Дамере, с идеей книги под названием «На крыльях ворона». Фишер согласился опубликовать этот довольно красочный рассказ в жанре хоррор, выдержавший два издания. Имя Джерарда изменили на Гарри Уэй. Хотя комикс просуществовал недолго, его публикация показала Джерарду, что у него есть талант и что он может чего‑то добиться в искусстве. «Я ставлю перед собой очень высокие цели, потому что в пятнадцать лет я написал свой первый комикс, который был опубликован», – самодовольно отмечал он.

Майки остался один в старшей школе и тоже не вписался в коллектив. Как и старший брат, он страдал от лишнего веса, но летом, между десятым и одиннадцатым классом, сел на жесткую диету и за несколько месяцев похудел на семьдесят фунтов (31 кг). Изменения были настолько заметными, что к нему подошли школьные психологи и спросили, не употребляет ли он наркотики.

«Они думали, что я подсел на героин или что‑то в этом роде, – фыркал Майки, – поэтому все крутые ребята подходили и спрашивали меня, что я принимаю. Они спрашивали: „Что у тебя есть?“ Я отвечал: „Ничего, чувак“. Тогда они такие: „А как ты похудел?“ А я отвечал: „Э-э, тренил?“»

И пока Джерард с головой уходил в рисование, Майки был сильно увлечен музыкой и помешан на группе The Smashing Pumpkins. Когда они отправлялись в турне, парень в одиночку разъезжал за ними по всему Восточному побережью. Он брал в руки гитару Джерарда, смотрел видео с выступлений, рассматривал постановку пальцев на грифе и пытался ее повторить.

«Brother» Gerard Way – 4:31

Когда The Smashing Pumpkins аннонсировали шоу в Мэдисон Сквер Гарден, Майки всеми силами старался затащить туда старшего брата. Джерард сперва отнекивался, прикрываясь горой домашних заданий, но в итоге согласился и ни разу не пожалел: это шоу потрясло их обоих до глубины души.

«Вот что мы должны делать», – восторженно сказал Майки после концерта.

«Знаю, – кивнул Джерард. – Именно это мы и должны делать».

Они попытались собрать группу из общих друзей и назвали ее Ray Gun Jones, но группа не просуществовала долго. Единственным значимым событием этого времени стал уход басистки, которая была девушкой Джерарда, поскольку после разрыва их отношений она покинула группу, оставив бас – и бас взял Майки. Но стоило уйти барабанщику, как группа распалась окончательно.

Однако Джерард не стал сдаваться сразу: он начал собирать новую группу под названием Nancy Drew. Он клеил объявления, разыскивая участников, но либо не мог убедить приходивших кандидатов в жизнеспособности своего проекта, либо сам находил их неподходящими. Только один человек из тех, кто пришел к нему, подавал большие надежды – гитарист по имени Рэй Торо.

«Brother» Gerard Way – 4:31

Рэймонд Торо – уроженец Карни, маленького рабочего городка, расположенного через реку Пассаик от Белвилла. Рэй родился 15 июля 1977 года и вырос в маленькой квартирке с двумя братьями и родителями пуэрториканского и португальского происхождения. Его родные, как и семья Майки и Джерарда, были обеспокоены преступностью в Нью-Джерси, и поэтому он тоже научился развлекаться дома.

Рэй Торо. Фотосессия от сентября 2004 года.

«В моем квартале, безусловно, хватало забавных людей, –  вспоминал Рэй. – Там был парень по имени Бертин, который каждые пару месяцев умирал от передозировки возле моего дома. Я видел, как приезжала „скорая“ и забирала его».

Старший брат Рэя первым по‑настоящему увлекся музыкой – сперва классическим роком Джими Хендрикса, Pink Floyd, Led Zeppelin и Black Sabbath, а затем тяжелым металом вроде Iron Maiden, Metallica и сольными работами Оззи Осборна. Он лениво перебирал струны гитары – часто до поздней ночи в общей спальне, разучивая риффы и не давая Рэю уснуть. В тринадцать лет Рэй тоже начал играть на гитаре.

«Думаю, это здорово, что он всегда играл и постоянно практиковался. Вот как я попал в это дело – потому что я всегда равнялся на брата и хотел быть похожим на него. Когда я начал слушать метал и панк, он уже умел играть эти песни на гитаре».

«У меня не было личной жизни, я и из дому особо не выходил, –  вспоминал Рей. – У меня были друзья в школе, но мы тусили на переменах и не встречались после уроков. Единственная вещь, которая меня занимала, когда я возвращался домой, – это гитара. Я чувствовал себя в некотором роде невидимкой, потому что ничто во мне не отличалось от других. В моей школе было много разногласий между ребятами, которые слушали рэп, чуваками, увлекавшимися поп-музыкой, и небольшой группой ребят, которым нравились панк и метал. Я вписался в последнюю группу».

Вместе с Мэттом Пелисье Рэй играл в группе The Rodneys, которая в 1997 году выпустила альбом под названием Soccertown USA – местное прозвище Карни. В маленьком городке альбом даже имел некоторый успех, но Рэй не задумывался всерьез о музыкальной карьере. После окончания средней школы он поступил на курсы киномонтажа в университете Патерсона в Уэйне, штат Нью-Джерси, и отложил гитару.

«Drugstore Perfume» Gerard Way – 4:50

«Я поступил в колледж, чтобы изучать киноискусство. Я по‑настоящему увлекся фильмами и их анализом. Мне было интересно узнавать, как они создавались, – это было моим основным занятием. Все то время, пока я учился в колледже, я не играл. Я был барабанщиком в одной группе около года, и на этом все. Ну как группа… Мы назывались Dead Go West, я и мой друг Джордж. Пара друзей, которым было нечем заняться в выходные, и мы просто играли».

«Он такой талантливый, –  отзывался о Рэе Джерард. –  Он был лучшим гитаристом в Джерси, но играл на барабанах, потому что просто хотел. Он никогда не стремился к славе, он занимался этим только ради удовольствия».

«У него была странная прическа в стиле афро и большие очки –  и я думал про себя: „Этот парень так странно выглядит“, –  вспоминал продюсер Сааведра. – Я не мог его понять, он был для меня загадкой. Потом я осознал: „Боже!“ Неудивительно, что он редко появлялся на публике, скорее всего, он все это время просто тренькал на гитаре в одиночестве у себя дома. Он был настоящим профессионалом – он был великолепен. Было бы очень жаль, если бы никто никогда не услышал, как он играет. Он же тихоня: суперботаник, он ходил с фигуркой Человека-паука в кармане. Я мало что знал о нем, кроме того, что у него потрясающее имя. Рэй Торо –  звучит как порно-псевдоним или что‑то в этом роде. Рэй Торо! Такое имя не забудешь, но он был простым тихим парнем из Карни».

Тем не менее Nancy Drew не суждено было добиться хоть какого‑то успеха, и Джерард в очередной раз сосредоточился на карьере комиксиста, пока очередное потрясение не вернуло его к музыке.

Небоскребы (и турникеты)

«Однажды ваша жизнь промелькнет у вас перед глазами. Сделайте так, чтобы вы захотели это увидеть».

Д. Уэй

11 сентября 2001 года Джерард увидел, как обрушился Всемирный торговый центр.

«Там было четыреста человек, и я стоял у перил. Прямо у нас на глазах все просто рухнуло. Это была самая большая гребаная нейтронная бомба душевных страданий, которую вы когда‑либо испытывали. Я знал, что в этом здании у меня никого нет, но коллеги тех, кто там работал, сходили с ума. Плакали, кричали, проклинали и вопили о дьяволе. У меня высокий уровень эмпатии. Это дар и проклятие.

У меня такой уровень эмпатии, при котором я могу испытывать эмоции настолько сильные, что они вызывают мгновенный приступ рвоты».

Как и в случае с ограблением магазина комиксов, трагедия заставила Джерарда пересмотреть свою собственную жизнь.

«Я использовал это как катализатор – я решил принять это, послать все к черту и основать группу. Я просто знал: это то, что я хочу прямо сейчас».

Спустя годы он расскажет журналу Spin: «Я буквально сказал себе тогда: да пошло оно. Я должен выйти из подземелья. Я хочу увидеть мир. Я должен иметь в нем значение».

С тех пор он обосновался у родителей с очень маленьким репетиционным усилителем и гитарой Fender и сочинил «Skylines and Turnstiles», положившую начало новому альбому.

«В то время я написал и „Fashion Statement“, но мы не использовали ее до выхода второго альбома. Сидя в пижаме или нижнем белье, с крошечным усилителем, я придумывал песни».

Эта и еще две композиции – «Cubicles» и «Bring More Knives» – будут записаны на импровизированной студии, расположенной на чердаке Мэтта Пелисье.

«Мы собрались на чердаке у Пелисье, где я раньше репетировал с The Rodneys, и Джерард с Мэттом сыграли мне „Skylines and Turnstiles“, потому что это единственная готовая песня, которая у них имелась на тот момент, – смеялся Рэй. – На этот чердак вела бесячая лестница. Такая крутая и извилистая, что не очень удобно для переноски гитары и усилок. На чердаке часто собирались не только репетировать, и там кругом был полный бардак и куча дерьма».

«Get the Gang Together» Gerard Way, Don Blum – 3:40

Полученные демозаписи получили название Dreams of Stabbing and/or Being Stabbed, но в итоге стали просто The Attic Demo – «Чердачные демки».

Тот самый роман

Майки работал в американской сети книжных магазинов Barnes & Noble. Однажды вечером он расставлял по полкам книги и наткнулся на стопку романов Ирвина Уэлша «Экстази: три истории о химическом романе». Майки записал название на листке бумаги, сунул его в карман и вечером отправился домой. Так и родилось название My Chemical Romance.

* * *

В конце девяностых Нью-Джерси считался центром музыкальной сцены, которая на рубеже веков сформировала андеграунд альтернативного рока. Пока Джерард ездил на Манхэттен и обратно в Школу визуальных искусств, его район начал кишеть новыми группами: Thursday, Saves The Day, Midtown, Poison The Well, взявшие за основу пост-хардкор и раскрасившие его новым, более эмоциональным звучанием.

Группы давали концерты где придется: подвалы, клубы, залы, места, где даже нет сцены как таковой. И вся эта движуха происходила всего в тридцати милях от Белвилла.

Образованная в 1997 году группа Thursday и ее вокалист Джефф Рикли стали лидерами того, что стало известно как эмо-рок. Рикли предпочитал называть это постхардкором. Музыка, которую он создавал, была вдохновлена хардкор-группами, которые он видел на Манхэттене, но учитывала тот факт, что вокалист не мог так же яростно кричать и гроулить.

«Я слушал много постхардкорной музыки и так называемого screamo, – упоминал Рикли. – Эта музыка была такой насыщенной, такой страстной. В ней были интенсивность и неистовство хардкорных групп, но также сложность и чувствительность таких групп, как Fugazi. Это побудило меня заниматься музыкой – заставило меня по‑настоящему захотеть заниматься музыкой. Но оказалось, что мой голос просто звучал не так, как я хотел. Мы походили на Joy Division, исполняющих хардкор, что в то время казалось людям очень странным».

«Наследие Quicksand, Sunny Day Real Estate, Texas и других породило новую волну постхардкора в конце девяностых. Существует прямая связь между этой новой культурой и музыкой My Chemical Romance. В принципе нас никогда нельзя было точно назвать эмо, – напоминал Джерард в студенческой газете The Main Campus. – Поставьте наши пластинки после пластинок эмо-групп, и вы не увидите никакого сходства».

«Millions» Gerard Way, James Dewees – 3:28

* * *

В двух милях от Белвилла, сразу за рекой Пассаик, находится городок Карни. В то время в нем жил Алекс Сааведра – молодой, легкий на подъем, горящий своими идеями. Он услышал новое звучание групп и, осознав, что некому заниматься выпуском этой музыки, решил заняться этим сам. Так появились Eyeball Records.

«Я основал лейбл в старших классах, – говорил Сааведра. – Мне повезло иметь много талантливых друзей. Нам нравилось хорошо проводить время, и к нам было легко найти подход. Полагаю, это и привело к тому, что люди захотели прийти и стать частью нашего предприятия. Так что мы все росли и росли. Eyeball всегда придерживались политики открытых дверей. Люди приходили с искрой идеи, а мы помогали им воплотить эту идею в жизнь. В Eyeball не было никакой иерархии, не было ничего эксклюзивного или высокомерного – нам было насрать, кто вы такие. Нам было все равно, даже если вы не умели вдержать гитару; мы все собрались, чтобы повеселиться».

Одним из завсегдатаев резиденции стал Майки Уэй.

«Майки не бывало дома, – вспоминает Сааведра. – Он практически жил с нами в Eyeball house – он выпивал все наше пиво и водку и никогда не уходил. С другой стороны, в то время это описание подходило многим людям, так что я не могу просто указать на него пальцем. Всегда нужно было быть уверенным, что Майки рядом и что он в курсе дел. Он очень умный парень и обладает отличным аналитическим складом ума, часто бывает немного молчаливым, но, когда его выводишь из себя, он становится просто потрясающим».

Майки был неважным басистом и, прежде чем попасть в группу брата, провалил прослушивание в другую группу лейбла Eyeball, Pencey Prep, основанной гитаристом по имени Фрэнк Айеро, с которыми они вскоре стали хорошими друзьями. В итоге Pencey Prep распались, а Фрэнк чуть позже присоединился к кемиклам.

Хочешь играть – играй

Фрэнк Айеро вырос, слушая пластинки своего отца, среди которых важное место занимали блюз и Rolling Stones. В возрасте тринадцати лет он познакомился с Джоном «Хэмбоуном» Макгуайром, который был на несколько лет старше его и познакомил Фрэнка с хардкор-панком, а также с Jawbreaker, The Bouncing Souls, Misfits и Black Flag.

«Я начал понимать, что есть группы, которые не намного старше меня, родом из Джерси, и которые занимаются музыкой, – сказал Фрэнк. –  Потом я нашел группы моего возраста из моего города. Я понял, что не обязательно быть рок-звездой, чтобы пойти и начать играть».

Он играл в панк-рок-группе с Хэмбоуном. Когда закончилась средняя школа, Фрэнк и Хэмбоун окунулись в местную музыкальную жизнь –  ту, что была основана лейблом Eyeball Records – и влюбились в нее. Вместе они создали Pencey Prep и вскоре стали частью хардкорного ландшафта Джерси. У Pencey Prep появилось небольшое число преданных поклонников.

«Когда я узнал, что рядом со мной проходят панк-рок-концерты, я подумал: „Черт возьми, вы что, издеваетесь надо мной? Маленькие дети снимают комнаты и устраивают шоу? Это все, чем я собираюсь сейчас заниматься“», – сказал Фрэнк.

«Тогда было так много концертов, на которые можно было сходить, –  говорил Хэмбоун. – Если бы я мог вернуться в любое время, я бы вернулся туда. Никому ни до чего не было дела, у тебя в кармане хватало денег, чтобы ходить на концерты. Мы репетировали весь день – по девять часов. Потом мы ходили на концерт, потом возвращались и еще немного репетировали. Тогда это были Фрэнк, Шон, Нил, Тим и я. Мы были практически неразлучны».

Они записали демо, а затем обратились к Алексу Сааведре из Eyeball с просьбой подписать с ними контракт и выпустить их альбом.

«Maya the Psychic» Gerard Way – 3:02

Фрэнк Айеро.

Фотосессия от сентября 2004 года.

«Фрэнк был по‑настоящему уверенным в себе парнем с большим энтузиазмом, – говорил Сааведра. – Но я не думаю, что он знал, чего, черт возьми, хотел. Он знал, что хочет заниматься музыкой, но не понимал, как это сделать и какое звучание ему нужно».

Тем не менее Сааведра согласился выпустить подготовительный альбом Pencey, и они приступили к записи в студии Nada, где позже будут записываться My Chemical Romance. Фрэнк в полной мере предстал в образе берсерка: кричал, выл и бушевал перед микрофоном.

«Я старался ничего не утаивать, – признался Фрэнк. —

Именно так я отношусь к музыке и выступлениям: я весь отдаюсь сцене и ухожу опустошенным. Без этого мне кажется, что я сделал что‑то неправильно.

Думаю, причина, по которой я играю так, как я играю, вероятно, в том, что я никогда не чувствую себя хорошо и всегда пытаюсь досадить самому себе. Это не эмоциональная проблема, а физическая – я всегда чувствую усталость и упадок сил, моя иммунная система разрушена из‑за вируса Эпштейна-Барра. У меня странные проблемы с желудком, из‑за которых меня постоянно подташнивает до такой степени, что мне кажется, что меня вот-вот вырвет. По-настоящему хорошо я чувствую себя только когда ухожу со сцены. Это единственный момент, когда меня больше не тошнит».

«Очевидно, мне все равно, хороша ваша группа или нет, – это я выпустил пластинку Pencey Prep, не так ли? – смеялся Сааведра. – На самом деле мне не понравилась пластинка, но мне понравились ребята, потому что у них были большие сердца».

«Ни на секунду не поверю, что ему действительно нравилась наша группа, – соглашался Фрэнк. – Мы ни в коем случае не были фантастической группой, но нам нравилось играть, и мы хотели играть. Думаю, он увидел стоящую за этим страсть и подумал: „Наверное, я должен дать этим парням шанс“».