Kitobni o'qish: «Справедливый порядок в европейских проектах «вечного мира» периода Нового времени»

«Когда мне заявляют, что война – самая ужасная вещъ на свете, я отвечаю: нет, это неверно. Существуют вещи похуже войны: болезнь хуже войны, неволя хуже войны… война – штука потрясающая. <…> Я сказал бы, что война позволяет человеку проявить самого себя, почувствовать себя молодым… Ничто в такой мере не дает почувствовать себя молодым, как война.

В этом смысле любовь с ней не идет ни в какое сравнение».

Дино Буццати. Татарская пустыня [1940 г.]

«Война – это не подвиг. Война – болезнь. Вроде тифа».

Антуан де Сент-Экзюпери. Военный летчик [1942 г,]

«Это суровый закон людей: выстоять, несмотря на войны, на нищету, несмотря на угрозу смерти. Это нежный закон людей: превращать воду в свет, мечту в явь, врагов в братьев».

Поль Элюар. Стихотворение «Добрая справедливость» [1951 г.]

«…Земля объединится лишь против другой планеты…»

Алан Тэйлор. Борьба за господство в Европе 1848–1918 [1954 г.]

«…Войны всегда будут, и… остановить их так же легко, как остановить ледники. <…> И если бы войны даже не надвигались на нас, как ледники, все равно осталась бы обыкновенная старушка смерть».

Курт Воннегут Бойня номер пять, или Крестовый поход детей [1969 г.]

Министерство образования и науки Российской Федерации

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования

«Московский педагогический государственный университет»

Рецензенты:

Н. П. Танынина, доктор исторических наук, профессор

В. Л. Пархимович, кандидат исторических наук, доцент

В оформлении обложки использована гравюра нидерландского художника Питера Брейгеля Старшего (ок. 1525–1569) «Большие рыбы поедают малых» (1556 г.), символизирующая несправедливость великих держав по отношению к малым странам и народам в отсутствие политики «баланса сил»

Введение

Проекты «вечного мира» появлялись, видимо, во все известные нам исторические периоды, но актуальность сохранили только те, которые хоть в какой-то степени отвечали на насущные вопросы эпохи. События заставляли всех участников международного общения (политиков, военных, священнослужителей, богословов, ученых, торговцев и пр.) задуматься над устройством мирового порядка, обеспечивающего мирное сосуществование различных народов и государств. Авторы проектов «вечного мира», как правило, стремились выработать некие универсальные принципы осуществления «вековой мечты человечества» и найти силы, способные реализовать их идеи. При этом, конечно, они оперировали понятиями, актуальными для собственного времени; одно понятие сменялось другим, некоторые исчезали вовсе.

Тем не менее, все эти проекты «вечного мира» оставались в исторической памяти. Современный отечественный исследователь Н.Ю. Васильева утверждает: «…каждая новая историческая эпоха вкладывала свое собственное содержание в европейскую «оболочку», отличное от всего того, что писали и говорили о Старом Свете представители более раннего времени. Так, например, античное понимание Европы имело мало общего с трактовкой данного понятия, существовавшей в период Средневековья. При этом средневековая интерпретация «жизненного пространства» европейцев была практически полностью пересмотрена с наступлением эпохи Нового времени». В целом принимая эти утверждения, все же хотелось в качестве ремарки привести слова выдающегося немецкого философа, писателя, поэта, историка и литературного критика И. Г. фон Гердера, жившего в конце XVIII – начале XIX вв.: «…формально вечный мир будет заключен лишь в день Страшного суда, тем не менее, ни один принцип, ни одна капля елея, подготовлявшие его даже в самые отдаленные времена, не пропадут даром».

Видный русский юрист гр. Л. А. Камаровский (1846–1912) отмечал: идея мира – вечная для человечества, «…ибо мир означает ничто иное, как гармонию и порядок, царящие в общественной жизни существ разумных». Первым проявлением этой идеи он называет «политический завет» римлян – единое всемирное государство («Римский мир» – Рах Romana). В средние века, благодаря христианству, в сознании людей сформировался второй важнейший принцип в деле осуществления мира на земле – необходимость установления общечеловеческой нравственности или «Божьего мира» (Pax Dei). «Мечта средних веков был мир под охраною [римского] папы и императора¹, – как представителей религиозного и государственного начала. В такой форме мир получал религиозный характер», – писал юрист-международник А. Н. Лодыженский (1851-?).

Христианство внесло в сознание европейцев важнейшие представления о земном и небесном, о духе и теле, о добре и зле. По словам Камаровского, «…христианство, с первых же своих шагов, заявило о себе, как о религии не национальной, но универсальной, призванной в едином духовном союзе соединить все человечество».

Далее Камаровский излагал свой взгляд на то, почему европейцам длительное время не удавалось завязать «мирные и организованные сношения» с мусульманскими странами. Идея его спорная, если глядеть с высоты современных знаний, но важная для реконструкции общественной полемики, шедшей в российском обществе второй половины XIX в., когда Россия, вызывая беспокойство Великобритании, осваивала просторы Центральной Азии. Она ценна еще и тем, что в подавляющем большинстве разбираемых далее проектов «вечного мира» затрагиваются вопросы борьбы и взаимодействия (иногда включения в единую с Европой политическую систему) Османской империи² и других пограничных исламских государств. Российским монархам пришлось на практике решать эту внешнеполитическую проблему в течение всего XVIII и XIX вв.

Камаровский видел главную причину общего застоя и отсталости мусульманского мира в царствующем там духе религиозной и политической нетерпимости к иноверцам³. Это же, на его взгляд, являлось причиной неразвитости у мусульманских народов понятия права вообще и международного права, в частности. Он указывал единственный путь урегулирования отношений со странами ислама – отделение вопросов международных отношений «…от специфически магометанской религиозной почвы».

Христианство Камаровский называл по преимуществу религией мира и признавал, что «…благодаря [католической] церкви, в средние века сделан важнейший шаг вперед к сближению европейских народов». Этот шаг – участие папских послов (легатов) в заключении многих важных мирных договоров, а также в созыве церковных соборов – предшественников, по выражению автора, новейших дипломатических собраний (конгрессов и конференций) в том смысле, что на них принимались решения по важным государственным вопросам. «Несмотря, однако, на все это, и в средние века… мир между государствами не покоился на каких-либо твердых и справедливых началах», – пишет он.

Третьим «великим подготовительным событием к замирению народов» Камаровский считал «…зарождение универсального, общечеловеческого права – международного (курсив автора.-А. О.), хотя и признавал, что даже в его время «…этот момент в эволюции идеи мира, подобно двум ему предшествовавшим, еще очень далек от своего завершения…». Честь основания науки международного права он признает за «великим голландцем» Гуго Гроцием (1583–1645), в 1625 г. опубликовавшим трактат «О праве войны и мира». А первую реальную попытку придать отношениям европейских государств «некоторый порядок и устойчивость» Камаровский видит в установлении системы политического равновесия (баланса сил – balance of power)⁴. Главное достижение этой системы он усматривал в том, что правительства начинают обсуждать между собой важнейшие проблемы европейского общежития: 1) религиозную и политическую терпимость; 2) свободу океана [т. е. морей]; 3) неприкосновенность дипломатических агентов; 4) права нейтральных государств и т. д.

С началом Нового времени, по словам советского юриста Ю. Я. Баскина, «…идея "вечного" мира становится одной из наиболее популярных. При этом, в отличие от предшествующих веков (и это чрезвычайно характерно), она оказывается теперь связанной не с идеей единой мировой монархии, а с защитой независимости и суверенитета отдельных национальных государств (курсив автора. – А О.)».

Данное учебное пособие составлено на основе анализа источников, опубликованных в сборнике «Трактаты о вечном мире» (Сост. И. С. Андреева и А.В. Гулыга. – СПб.: Алетейя, 2003). В учебном пособии будет показан процесс постепенного (с XV по начало XIX вв.) накопления политических, юридических и идеологических представлений, составивших среду, определявшую планы, решения и действия европейских, в т. ч. британских и российских, политиков в первой половине XIX столетия.

Изучение истории поиска подходов к решению важнейшей для человечества проблемы справедливого мирового порядка в проектах «вечного мира» периода Нового времени является одной из ключевых задач в овладении такими учебными дисциплинами, как «Новая и новейшая история стран Европы и Америки» и «Новая и новейшая история стран Азии и Африки» (специалитет); «История стран Запада в Новое время» и «История стран Запада в Новейшее время» (бакалавриат), а также «Политология», «Конституционное право зарубежных стран», «История государства и права зарубежных стран» и др.

Настоящее учебное пособие призвано помочь студентам всех форм обучения в освоении названных предметов. Предлагаемое учебное пособие состоит из семи тем; темы, в свою очередь, состоят из вопросов для изучения. Каждая тема завершается перечнем вопросов для самоконтроля знаний студентов.

В первой теме дан конспект лекции, посвященной отражению идеи естественного права в чешском «Трактате об установлении мира в мире христианском» (1464 г.). Во второй теме изложена концепция христианского единства Эразма Роттердамского. Третья тема содержит анализ проблемы международной торговли как главного условия «вечного мира» в трактате французского мыслителя Э. Крюсе «Новый Киней…» (1623 г.). Четвертая тема посвящена оценке представлений английских мыслителей У. Пенна и Дж. Бентама о справедливом мировом устройстве. В пятой теме разобран «Проект вечного мира в Европе» (1713–1717 гг.) французского аббата де Сен-Пьера и приведена его критика, данная выдающимся просветителем Ж. Ж. Руссо. Шестая тема обращает внимание читателей на вопросы международного права в сочинении знаменитого немецкого философа И. Канта «К вечному миру» (1795 г.). Здесь же изложены взгляды его соотечественника Ф. фон Генца как продолжателя и оппонента Канта. Седьмая, заключительная, тема рассказывает о влиянии западноевропейских проектов «вечного мира» на российских авторов XVIII – начала XIX вв.

Тема № 1
Идея естественного права в чешском «трактате об установлении мира в мире христианском» (1464 г.)

Вопросы для изучения

1. Внутри- и внешнеполитическое положение Чешского королевства после окончания гуситских войн (1419–1437 гг.).

2. Основные идейные положения «Трактата…».

2.1. Религиозные принципы объединения.

2.2. Организационные принципы общего союза христианских государств.

2.3. Органы управления союзом.

3. Отражение в «Трактате…» идеи естественного права.

1. Внутри- и внешнеполитическое положение Чешского королевства после окончания гуситских войн (1419–1437 гг.)

Рассмотрение проектов «вечного мира», по нашему мнению, следует начать с трактата, известного в литературе как проект чешского короля Иржи Подебрада, поскольку именно в нем, при всей его типичности для средневековья, достаточно громко и ясно звучит требование замены феодального права т. н. «естественным правом».

Чешский король Иржи (Георгий, Юрий) Подебрад (фактически правил страной с 1450 г., король с 1458 по 1471 гг.) предложил в 1464 г. европейским государям обсудить составленный по его приказу «Трактат об установлении мира в мире христианском». Имеются сведения о том, что проект был составлен при участии или даже полностью одним из иностранных советников короля – французским дворянином итальянского происхождения А. Марини (изобретателем, промышленником и торговцем). Марини играл значительную роль в посольствах, направлявшихся Подебрадом к французскому королю Людовику XI (1461–1483), в Венецию и др. государства.

В случае с этим проектом мы видим правителя, озабоченного тем, что, с одной стороны, Чехия после гуситских войн (1419–1437 гг.) попала в международную изоляцию, с другой – ей угрожало турецкое завоевание. Римский папа Пий II (1458–1464) отказался утвердить согласительные статьи (компактаты), принятые на Базельском соборе 1431–1449 гг., по которым католическая церковь после длительной борьбы пошла на определенные уступки гуситам. Папа требовал от короля открытой поддержки католиков. Подебрад – лидер умеренных гуситов (чашников), опиравшийся на мелкое дворянство (земанов), часть городского (чешского) патрициата и крестьянство, исповедующее гусизм, не мог пойти на это. Ответом папы стали призывы к соседям Чехии – Польше, государству Тевтонского ордена, маркграфу Бранденбургскому и Венгрии – наказать еретика, отняв у него страну.

Внутренними врагами Подебрада были крупные феодалы (паны, магнаты), как католики, так и гуситы, сумевшие за время гуситских войн захватить значительные земельные владения церкви, духовных феодалов и часть земель королевского домена. При прямой поддержке папы они организовали Зеленогорскую конфедерацию, на помощь которой стали стекаться отряды немецких рыцарей-крестоносцев. Чтобы бороться со своими противниками, Подебрад нуждался в средствах. Предоставить их могли только горожане и крестьяне. Но дело приходилось иметь уже не с прежней безгласной чернью, а с людьми, сплоченными религиозной идеей, получившими воинские навыки и владевшими оружием. Они готовы были оказать поддержку королю, однако ждали от него помощи в своей хозяйственной деятельности. Развитие Чехии, бывшей в XIV – начале XV вв. крупнейшим экспортером зерна, а также серебра в монетах (пражские гроши) и слитках (славой одного из важнейших торговых центров в Европе заслуженно пользовалась Прага), тормозилось из-за международной изоляции.

Возможность объединить страну и прорвать ее внешнюю блокаду король увидел в организации антитурецкого союза христианских государств. Турки в 1453 г. захватили Константинополь. Непосредственная опасность угрожала Албании и Венгрии. В 1462 г. нападению и разграблению подверглись земли Валахии. (Знаменитый валашский господарь Влад Цепеш по прозвищу Дракула в том же году совершил ответный рейд на османскую территорию, во время которого убивали не только турок, но и христиан.) Турецкое наступление очень чувствительно ударило по Венеции, разбогатевшей на транзитной торговле между Западом и Востоком. Венеция потеряла часть восточных рынков и взывала о помощи. Все эти страны и народы могли стать потенциальными союзниками Подебрада, и к ним от его имени были направлены посольства. Он планировал привлечь к союзу французского короля Людовика XI, «вместе с прочими королями и князьями Галлии», королей и князей Германской империи, князей и городские общины Италии, а также надеялся на присоединение «к этому нашему единению, дружбе и братству» короля Кастилии или других королей и князей «нации гишпанской».

По отношению к римскому папе позиция Подебрада такова: понтифик не может отказаться участвовать в общем христианском деле, «… ибо тот, кто откажется предоставить помощь против турок, будет объявлен явным защитником безбожия и врагом креста Христова». Папа должен не только сам активно участвовать в союзе, но и всеми силами склонять к этому других. Подебрад планирует добиться от него «как отца и пастыря верующих» одобрения своих планов по сбору средств для создания христианского войска. (Следовало отдать все десятины, уплачиваемые церкви и духовным лицам, а светским правителям собрать специальный налог, равный трехдневным расходам за год их подданных. Причем условия сбора и расходования денег определял общий союз. Подебрад не исключал даже того, что деньги с процентами за пропущенные сроки будут взыскивать с населения с помощью военной силы [ст. 18].) Папа обязан пресечь все войны и раздоры между духовными князьями, не являющимися членами предложенного договора или послать легатов в каждую страну для урегулирования разногласий. В случае неподчинения правителей он вынесет решение как судья. Он также должен потребовать от князей и городов Италии создания мощного флота для борьбы с турками, личного и материального содействия итальянцев другим христианам, «…чтобы дело защиты веры тем самым достигло заслуживающей похвалы и чаятельной цели» (ст. 13).

Папа не мог согласиться на это, поскольку он попадал в полную зависимость от общего союза, а, скорее всего, от главы союзной армии, на посту которого Подебрад, вероятно, видел себя самого. «Чешская армия могла быть направлена на борьбу против турок. Для этого ее талантливый военный руководитель должен был быть поставлен во главе похода», – писал советский исследователь В.М. Корецкий. Но в Европе еще не забыли т. н. «прекрасные» походы гуситского войска в соседние земли (в Силезию, 1427–1428 гг.; Саксонию, Верхнюю Франконию и Баварию, 1429–1430 гг.; в Восточную Словакию и к Балтийскому морю, 1433 г.), вызвавшие у местного населения не меньший ужас, чем турецкое нашествие. Призрак очередного такого похода встает перед глазами, когда читаешь ст. 14: общее собрание готовит всю военную операцию и называет ее сроки; разрабатывает маршрут движения; устанавливает цены на провиант, места его закупки и расквартирования войск; порядок ввода единой монеты на время войны (что может быть удобнее серебряного чешского гроша?); наконец, определяет, в чьи руки попадут освобожденные от турок христианские земли. На самом деле, автор проекта в предыдущей статье уже решил: война против врага будет идти «…до тех пор, пока он не будет изгнан с территории христиан или пока по совместному решению не будет постановлено заключить мир, который может быть заключен лишь при условии, что безопасность соседних христиан будет обеспеченной». Сколько же продлится война? И все это время ее должны оплачивать европейские государи, римский папа и церковные иерархи? Что станет с их валютами, когда полновесные гроши, попавшие в солдатские руки, опять получат хождение в Европе? Стоит задаться такими вопросами и понимаешь, почему, судя по рассказу одного из участников чешского посольства ко двору Людовика XI, французские епископы яростно «… кричали… противодействуя заключению предлагавшегося союза».

Финансовые соображения должны были оказать серьезное воздействие на решение французского короля уклониться от поддержки Подебрада. Людовик XI, как известно, прекрасно осознавал власть денег и поэтому распоряжался ими весьма скупо. В то же время были и другие, не менее важные, причины для подобного решения. И тут мы подходим к главной проблеме: действительно ли чешский проект отстаивал принципы независимости и суверенитета появляющихся национальных государств? Мог ли он помочь французскому королю в его борьбе с аристократами, в 1465 г. соединившимися в «Лигу общественного блага» (Ligue du bien public) во главе с «наибольшими врагами национального объединения Франции» – бургундскими герцогами? Корецкому французский король представляется «наиболее желанным для Подебрада союзником… <…> Казалось, что и Людовик должен был отнестись благожелательно к союзу, предложенному Подебрадом». В подтверждение своей идеи ученый указывает на враждебную обоим королям деятельность бургундского герцога Карла Смелого (1465–1477). Кажущийся нелогичным фактический отказ Людовика от вхождения в общий союз Корецкий объясняет нежеланием осложнять и без того запутанные отношения с римским папой, а также боязнью разжечь революционные («гуситские») настроения в среде французского крестьянства.

Эти объяснения неубедительны и противоречивы. Ослабление власти папы было крайне выгодно для Людовика, т. к. Пий II всячески препятствовал становлению национальных церквей не только в Чехии, но и во Франции и в Германии, лишая королей возможности полностью или частично пользоваться церковными доходами. В отношении революционных настроений крестьянства Корецкий сам чуть выше писал: «Подебрад не мог, подобно Генриху IV французскому, сказать: “Париж стоит обедни”. Во Франции протестантизм был распространен среди части дворянства и верхушечной части буржуазии, крестьянство было католическим». Так в чем же заключаются причины, заставившие «скрытного» и «хитрого» Людовика в присущей ему манере не отвергнуть и не принять предложенный документ, хотя он внимательнейшим образом изучил его статьи?

2. Основные идейные положения «Трактата…»

2.1. Религиозные принципы объединения

Как нам представляется, этот проект нельзя назвать, говоря словами советского исследователя Н.Н. Ульяновой, «…первой попыткой создания союза равноправных и независимых государств с целью обеспечения мира». Он зовет европейцев не вперед, а, скорее, назад, во времена расцвета рыцарских добродетелей в XI–XIII вв. Обратим внимание на преамбулу трактата, где содержится основной идейный посыл документа. «…Некогда процветало христианство, и было одарено людьми и земными благами; царство его так вдаль и ширь простиралось, что было в лоне его сто семнадцать пребогатых королевств…». И вот это царство унижено. «…Ныне христианство разрознено, раздроблено, разбито и лишено всего былого великолепия и блеска». Среди христиан возникли раздоры. «Препоганейшие турки» разоряют их страны. Автор задается вопросом: почему так быстро земное величие (империи, королевства, власти) сменяется полным упадком? Господь не отказал в плодородии полям, садам, виноградникам, не оскудели золотые и серебряные рудники. Природа человека осталась неизменной: «…люди разумны, прилежны, мужественны, во многих делах искусны, науки процветают как никогда». А христианские государства одно за другим падают под напором турок. Из 117 осталось только 16. Ответ таков: Господь пожелал наказать христиан за их грехи. Он допустил появление «коварного Магомета», который «…смутил сначала малый народ арабов; когда же его первым попыткам не был дан отпор, он вскоре склонил на свою сторону такое множество погибших людей, что подчинил своей власти обширные области Африки и Азии, и подбил их на гнусную измену».

Мысль автора ясна: государство слабо, если в нем нет религиозной идеи. Магомет соединил «погибших людей» религией вседозволенности, потакающей человеческим порокам. Христиане не могут вести себя подобным образом. Они должны вспомнить о том, что религиозные ценности выше всех земных богатств. «Жалка ныне судьба греков», которым остается только громко оплакивать «погром Константинополя». Успехи мусульман – страшный и поучительный урок христианам. Следует хорошо выучить этот урок и в дальнейшем избегать пороков, следуя заветам Господа. Тут же указаны и способы устранения ошибок. Силы добра (они названы в соответствии со средневековой «трехчастной» картиной мира: «молящиеся» [прелаты, доктора божеского и человеческого права], «воюющие» [короли, князья, вельможи, дворяне], «трудящиеся» – хотя и не названы прямо, но крестьянские занятия упоминались выше) добьются прекращения и полного искоренения междоусобных войн и смогут «…создать такой союз единения, мира, братства и согласия, который… стоял бы непоколебимо и… на вечные времена сохранялся бы». Государям останется только охранять и защищать этот союз. Перечисляя их обязанности, автор в точности повторяет пункты рыцарского кодекса чести, сформулированного еще в VIII–IX в.: укреплять положение христианства, вести войны против его врагов (бусурман), охранять и расширять границы христианского мира.

2.2. Организационные принципы общего союза христианских государств

В статьях трактата содержится требование введения в действие принципов арбитража и третейского посредничества (ст. 4), говорится о необходимости создания международного суда (общей консистории), функционирующего не как феодальный суд, а на правилах судоговорения (ст. 9). Участникам союза предложено от своего имени и от имени подданных отказаться от применения оружия. Им следует поддерживать других правителей против враждебных действий, начинаемых не по эдикту, основанному на праве (ст. 1). Не вступать в сговор против другого (ст. 2). Не поддерживать и не укрывать на своей территории преступников, а в случае нарушения – кара должна постигнуть и преступника и укрывателя (ст. 3, ее положения конкретизируются в ст. 6–8). Жертва агрессии, «даже если подвергшийся нападению друг того и не просит», может рассчитывать на материальную помощь союза (ст. 4). Арбитраж предлагается и тем христианским князьям и магнатам, которые не участвуют в общем собрании. В случае отказа одной из противоборствующих сторон от мирного посредничества, собрание принимает меры, указанные в ст. 4 (ст. 5).

Все эти предложения, на наш взгляд, не выходят за рамки принципов Pax Dei (исключение – неполное признание папского авторитета). «В феодальную эпоху нередко прибегали к арбитражу», – пишет Корецкий. Обращает на себя внимание лишь стремление усилить государственную власть, подорвав позиции феодалов – владельцев иммунитетных территорий, где часто укрывались рыцари-разбойники, беглецы и преступники. Для французского короля здесь не было ничего нового, т. к. подобные меры успешно проводили в жизнь его предшественники, начиная с Людовика IX Святого (1226–1270). А вот запрет на сговор против другого мог только раздражить предполагаемого главного союзника Подебрада. Тайные интриги с целью столкнуть лбами своих врагов были одним из основных и действенных средств в арсенале короля, получившего прозвище «всемирный паук». Известно, что он погубил Карла Смелого, организовав против него коалицию Швейцарии и Лотарингии, сам оставшись в стороне. Запрет принимать под охрану военных преступников никак не мог устроить феодальную знать Германии, особенно курфюрстов (князей – выборщиков императоров), активно боровшихся с последними за усиление собственной власти. В то же время германский император не был прямо упомянут в тексте договора. По словам Корецкого, «Подебрад пытался “нейтрализовать” императора. На троне сидел тогда Фридрих III… Фридриху с трудом удавалось удержать свою власть. Бывало, что только помощь Подебрада спасала его. Подебрад был втянут в имперские дела. Его силы немецкие князья и боялись и хотели ее использовать для своих целей». В довершение всего в проекте договора содержалась ст. 12, в которой говорилось: собрание имеет право принимать в свои ряды не только королей, но и любого христианского князя или магната, обещая им помощь и защиту. Трудно понять, как это сочетается с намерением бороться с непокорными вассалами или со стремлением создать единое национальное государство?

2.3. Органы управления союзом

Вопросы, остающиеся без ответа, автор проекта выносил на решение общего союза. Переходя к описанию органов управления союза, он сразу же заявляет: объединение учреждается прежде всего с целью оказания помощи христианам, попавшим во власть турок (ст. 13). Т. е. подчеркивается временная цель организации, видимо, для того, чтобы не испугать ее возможных участников масштабом планируемых мероприятий. Им придется пойти на значительные расходы (ст. 18) для содержания армии и флота, руководящих органов союза, а также на ведение обширной международной деятельности. Устанавливается точный срок (к ближайшему следующему воскресенью 1464 г.!) сбора послов стран-участниц, наделенных «широчайшими полномочиями», в г. Базеле. Здесь заседания продолжатся в течение 5-ти лет. На этом этапе следует выработать основные принципы деятельности союза. Следующие 5 лет заседания будут проходить во Франции, потом – в Италии, а потом – как решит собрание.

Возглавляет собрание совет королей и князей под председательством одного из них. Совет исполняет функции верховного суда для монархов и их подданных. (Следовательно, он будет вмешиваться во внутренние дела государств, что, в противоречие с декларируемой целью прекращения внутренних междоусобиц, неизбежно поощрит раздоры?) Собрание имеет свой герб, печать, общую казну, архив, синдика, фискала (фискального прокурора), отвечающего за сбор налогов, чиновников и «все прочие права разрешенной и исправной корпорации свойственные и принадлежащие» (ст. 16). Добавим к этому армию, флот, собственных послов и убедимся: это не международная организация, не союз равных, а наднациональное государственное образование, очередной вариант универсальной монархии. (Для смягчения негативного впечатления от обилия полномочий союза добавлена ст. 17. Здесь предлагается назначать временным главой собрания представителя той нации, на территории которой в данное пятилетие проходят заседания. Так и видишь французского короля, германского императора или гордого кастильского монарха, склонившихся перед буржуа из базельского магистрата.) Но и это еще не все. Как будто для того, чтобы у нас не осталось сомнений в направленности проекта, его автор почти в самом конце помещает ст. 22. Никто из наследников умершего члена общего собрания не может вступить во владение своей страной, пока не даст формальную клятву (обязательна грамота с личной печатью) соблюдать все статьи договора «с верностью непоколебимой». Разве не так выглядит прямое нарушение суверенитета? Почти дословно повторяется формула принесения клятвы сеньору во время обряда вассальной присяги (оммажа).

Если принять во внимание постулат: вывод о характере международной организации должен быть основан на всестороннем изучении вопроса о сочетании принципа суверенитета государств и деятельности этой организации, следует признать: проект Подебрада в перспективе вел к установлению в Европе диктатуры правителя, распоряжающегося огромной силой. Эта сила по его желанию могла быть направлена как против турок, так и против христиан. Нотка непримиримости звучит в цитировавшейся ранее ст. 21, где по принципу «кто не с нами, тот против нас» заранее названы «защитниками безбожия и врагами креста Христова» все, отказавшиеся войти в общий союз. Как это напоминает яростное письмо одного из радикальных вождей Крестьянской войны в Германии 1524–1525 гг. Томаса Мюнцера (1489–1525) мансфельдским рудокопам с его знаменитой строчкой: «Если не хотите пострадать во имя божие, то пострадаете во имя дьявола».

В таком случае придется отказать проекту Подебрада в праве называться проектом «вечного мира»? Поместим его в длинный ряд политических документов, отвечавших требованиям своего времени и не оставивших после себя никакого следа? Баскин, например, отмечал: проект чешского короля «…не был в то время достаточно известен», «…не получил… сколько-нибудь широкого распространения и остался, видимо, неизвестным для писателей XVII–XVIII вв.». Поэтому историю идеи «вечного мира» в Новое время обычно начинали с «Великого плана» или «Великого замысла» (1595 г.) французского короля Генриха IV (1594–1610), изложенного в «Мемуарах» (1638 г.) его суперинтенданта (министра) финансов М. де Бетюн барона Рони герцога де Сюлли (1559–1641). Однако позволительно сомневаться в том, что в этом проекте, как и в проекте Подебрада, звучит «отказ от единой мировой монархии».

3. Отражение в «Трактате…» идеи естественного права

Все же, как нам представляется, трактат, предложенный на обсуждение от имени чешского короля, имеет одну важную особенность. На нее обратил внимание Корецкий. «Подебрад включил в свой проект указание на желательность обращения к арбитру, который должен был быть «воздействующим посредником» (mediator) в деле обеспечения мира. Этот mediator должен был опираться не на усмотрение свое, не на произвол (arbitrium), а на принципы римского права, в котором Подебрад видел “новое право”, вышедшее из недр природы», – пишет он, добавляя, что «этим Подебрад предвосхищал естественно-правовую доктрину».

Действительно, в ст. 9 трактата говорилось: «Понеже забота о мире немыслима без справедливости [юстиции], справедливость без нее, ибо из справедливости мир родится и сохраняется, и понеже мы и подданные наши не можем без справедливости в мире пребывать, мы связываем справедливость с делом мира; но поелику закон, который был написан о судопроизводстве, в последующее время подвергся многим изменениям, и дело дошло до того, что он постепенно потерял значение вовсе, а практика толкованием облекла его в совершенно иную форму, мы считаем судебные правила совершенно перепутанными и полагаем, что соответственно с обычаями, обыкновениями и условиями нового времени и наших разных стран, королевств и княжеств следует ввести новые, из лона природы почерпнутые правила (курсив мой.—А. О.) нс новыми злодеяниями бороться новыми средствами, которыми добродетельные люди вознаграждались бы, а преступники молотом наказаний неустанно уничтожались». Это, по мнению автора трактата, могла бы сделать общая консистория, из которой «…как из источника, текли бы ручьи справедливости во все стороны».

Строго говоря, требование «отыскания» утраченного людьми древнего справедливого права также характерно для средневековья, как и «трехчастная» модель мира. Современный историк Ю. П. Малинин отмечает: «Справедливость в общественной мысли этого периода (конца XV века. – А О.) представлялась главным устоем общественного устройства. При этом под справедливостью подразумевали в первую очередь добродетель как внутреннее качество людей. Ее первоисточником считался бог, а проявлялась она через человеческую совесть. <…> Под справедливостью одновременно подразумевалось и соблюдение правовых норм, существующих в государстве, так что быть справедливым человеком значило быть и праведным, и законопослушным.

И общество, состоящее из справедливых людей, – “царство справедливости и законности” – было тем идеалом, который культивировался на протяжении почти всего средневековья».

«…Согласно укоренившимся в общественном сознании той эпохи убеждениям, п[рав]о заложено в самые основы мироздания. Существовало представление о том, что п[рав]о так или иначе пронизывает все явления и отношения, не одни только человеческие, но и природные. Что касается общества, то все его разряды базируются на п[рав]е и подвластны ему. Однако этот принцип верховенства п[рав]а не имеет ничего общего с равноправием, так как разные категории людей подчинены своему п[рав]у: п[рава]а христиан иные, нежели п[рав]а иноверцев; п[рав] а мужчин отличаются от п[рав] женщин; у каждого сословия – свое п[рав]о», – такое определение дает в «Словаре средневековой культуры» выдающийся отечественный медиевист А. Я. Гуревич. Сравнивая понятия «обычай» и «закон», он пишет: «Важнейшее отличие правового обычая от закона заключалось в том, что тогда как обычай неприметно изменялся, сохраняя в сознании людей свою древность и добротность, закон приобретал независимое бытие, отвлекаясь от породивших его обстоятельств. Запись п[рав]а вела к своего рода “отчуждению” его от творцов, которые впредь уже не могли оказать на него воздействия и изменить его. Если в раннее средневековье судебный процесс представлял собой преимущественно состязание сторон в присутствии судей, то в более позднее время, когда судебные функции стали сосредотачиваться в руках обладателей власти, должностных лиц, судейских чиновников, юристов и адвокатов, положение изменилось, что выразилось, в частности, в выработке особого языка юриспруденции, которым преследуемые по суду, как правило, не владели. В массовом сознании возникает разрыв между понятиями “суд” и “правосудие”, в городской литературе XIII–XV вв. стряпчий, юрист становится олицетворением алчности, корыстолюбия и лживости. Отныне судебная справедливость все чаще связывается с образом доброго короля, такого, например, как Людовик Святой».

Сегодня вряд ли возможно определить, какой вклад внес в составление проекта сам Подебрад, а какой – Марини, хотя влияние последнего просматривается в стремлении придать предлагаемому союзу государей многосторонний характер, отчасти напоминающий договоры городов Северной и Центральной Италии XII–XIII вв. Но чешский король, прекрасно понимавший роль городов и надеявшийся на помощь горожан, и его советник (человек городской культуры) могли сойтись в понимании того, что феодальное право устарело и должно быть заменено естественным правом, дающим возможность более широкому кругу людей (тех, кто имеет собственность, а, значит, полезен обществу) участвовать в принятии важных решений. Здесь, действительно, можно увидеть начало нового времени в европейской истории, характеризовавшегося появлением новых людей с иными (буржуазными) ценностными ориентирами.

Свободный город, населенный состоятельными и ответственными гражданами, не может существовать в мире, где царствуют представители феодальной вольницы, те самые, разнузданное поведение которых способствовало гибели многих христианских королевств от рук турок. «В этих условиях «п[рав]у сильного» оставалось широкое поприще. То, что трудно было удовлетворительно уладить в суде, решалось мечом и междоусобицей. Могущественные сеньоры сплошь и рядом не были склонны считаться с п[рав]ом, прибегая к силе там, где не рассчитывали на благоприятный исход дела, либо сами творили собственный суд. Поединок, война, кровная месть были постоянными коррелятами феодального п[рав]а», – отмечает Гуревич.

Уникальность чешского трактата заключается в достаточно громко и ясно заявленном желании человека буржуазной культуры (или близкой ей) добиться установления «справедливости», порождающей и сохраняющей мир. Конечно, это желание в значительной степени девальвируется претензиями короля на роль, явно превышающую роль посредника (медиатора). Однако автор слов о невозможности жить в несправедливом мире (Марини?), вероятно, надеялся на то, что добившийся своего Подебрад не забудет о поддержке, оказанной ему горожанами. Требование учредить первую временную столицу союза в свободном самоуправляющемся городе Базеле просто не позволит забыть об этом.

Идее «новой юстиции» была суждена долгая жизнь. Все следующие проекты, рассмотренные в учебном пособии, созданы представителями городской культуры. Это знаменитый богослов Эразм Роттердамский, парижский буржуа Э. Крюсе (де ля Кроа [Круа]), англичане У. Пенн – основатель колонии Пенсильвания в Северной Америке и философ-утилитарист Дж. Бентам, французский аббат де Сен-Пьер, женевец Ж. Ж. Руссо, немец И. Кант и др. Плодотворная среда европейского города с его центрами управления, сообществами ученых, интересом к практической политике и различными способами передачи информации позволяла сохранить предыдущие достижения и развить их, внеся в идею «вечного мира» новые важные оттенки.

Вопросы для самоконтроля

1. В чем заключается проблема авторства «Трактата…»?

2. Внутриполитическое положение Чешского королевства после окончания гуситских войн (1419–1437 гг.).

3. Внешнеполитическое положение Чешского королевства после окончания гуситских войн (1419–1437 гг.).

4. Почему чешский король Иржи Подебрад в 1464 г. предложил христианским государям Европы создание общего союза?

5. Основные идейные принципы общего союза.

6. Главные организационные принципы союза, изложенные в «Трактате…».

7. Какие органы управления союзом планировалось создать в соответствии с предложениями Иржи Подебрада?

8. Почему французский король Людовик XI отказался поддержать проект чешского короля?

9. В чем можно обнаружить влияние советника чешского короля А. Марини на составление «Трактата…»?

10. Какое отражение в тексте «Трактата…» получила идея естественного права?

11. В чем заключается уникальность «Трактата…» для эпохи раннего Нового времени в Европе?

12. Можно ли назвать проект предложенного чешским королем общего союза государств проектом «вечного мира»?

Тема № 2
Концепция христианского единства эразма роттердамского

Вопросы для изучения

1. Исторические предпосылки создания трактата Эразма Роттердамского «Жалоба Мира» (1517 г.).

2. Идея универсальной «Христианской Республики».

2.1. Проблема «доброй воли» человека.

2.2. Франция как образец разумного государственного устройства.

2.3. Введение международного арбитража.

2.4. Портрет идеального правителя.

2.5. Роль общественного мнения в установлении «вечного мира».

3. Утопия и реальность в трактате Эразма Роттердамского.

1. Исторические предпосылки создания трактата Эразма Роттердамского «Жалоба Мира» (1517 г.)

В 1517 г. был опубликован небольшой по объему трактат Эразма Роттердамского «Жалоба Мира, отовсюду изгнанного и поверженного». Он создавался в тревожной обстановке. Европа все еще находилась в процессе перехода от Средневековья к Новому времени. Революционные изменения происходили в экономике и в мышлении людей. Менялись политические структуры общества, укреплялись национальные государства, что сопровождалось широкомасштабными и многолетними военными конфликтами, осложнявшимися социальной борьбой и народными восстаниями. С 1494 по 1559 гг. шли т. н. «Итальянские войны» между Францией и династией Габсбургов за обладание итальянскими государствами, а также за гегемонию в Европе, в которые оказались втянуты Испания, Германская империя, Англия и швейцарские кантоны. Римские папы не стояли в стороне, а некоторые из них, например, Юлий II (1503–1513), в чей адрес Эразм отправил немало ядовитых стрел, напрямую участвовали в войнах. Агрессивная и своекорыстная политика пап серьезно подорвала их авторитет. Идея реформирования католической церкви приобретала все больше сторонников, особенно в германских землях, сильнее всего страдавших от деятельности церковных иерархов. В год публикации «Жалобы Мира» член монашеского ордена августинцев (к нему же формально принадлежал и Эразм) Мартин Лютер (1483–1546) выступил с протестом против продажи папских индульгенций, обнародовав свои «95 тезисов». Начался первый этап открытой борьбы за реформирование церкви – Реформации (1517–1521 гг.).

По-прежнему сохранялась угроза турецких завоеваний. Османские султаны не могли упустить шанс, предоставленный им внутренней слабостью и междоусобицами в стане противников. В 1526 г., через девять лет после публикации трактата Эразма, турецкая армия во главе с султаном Сулейманом II Великолепным (1520–1566) [его же называли Кануни (Законодатель)] разгромит венгерско-чешскую армию короля Лайоша (Людовика) II Ягеллона (1516–1526) в битве при Мохаче. Король, спасаясь бегством, утонет в болоте. В 1529 г. турки овладеют Будапештом и возьмут в осаду австрийскую столицу Вену. Тяжелые австро-турецкие войны будут продолжаться в течение XVI–XVIII вв. Сражались и выдерживали осады австрийцы и венгры, но никто в Европе не чувствовал себя спокойно.

В таких условиях Эразм предложил на обсуждение всех заинтересованных читателей свой проект установления «вечного мира».

2. Идея универсальной «Христианской Республики»

2.1. Проблема «доброй воли» человека

Эразм начинает трактат с обсуждения этической проблемы: к чему более склонна природа человека – к миру или к войне? На взгляд одного из виднейших представителей «христианского гуманизма» Божественное провидение создало человека, животных, мир вокруг них и небесные светила разумно и гармонично. Человек – одно из самых совершенных творений Господа. Он наделен разумом и в соответствии с заветом Бога способен любить окружающих и жить с ними в согласии. Но что же видит Эразм вокруг себя? Мир существует скорее «…среди самых лютых зверей, среди самых тупых скотов, [нежели]… среди людей». «…Только людей, коим, казалось бы, более других подобает быть единодушными, не примиряет ни природа, обыкновенно столь могущественная и деятельная, ни воспитание, не сплачивают выгоды, проистекающие от согласия, и даже многие совместно пережитые несчастья не склоняют их к взаимной любви».

Автор задается следующими вопросами: почему человек не следует голосу разума и своей природы; что может помочь ему измениться ради достижения всеобщего мира; как сделать так, чтобы мир оставался крепким и надолго обеспеченным? Нас, естественно, будет более всего интересовать ответ на последний вопрос.

Эразм с горечью убеждается: в его время раздоры существуют среди простого народа (черни), между правителями, знатью, богословами и даже между священнослужителями, забывшими свою первейшую обязанность – улучшение человеческих душ и изгнание из них пороков. Более того, священнослужители сами поощряют войны. «Дело зашло уже так далеко, что почитается глупым и нечестивым даже рот раскрыть для осуждения войны и восхваления того, что прежде всего восхваляли уста Христовы». Раздор проник в семьи, поселился в душе человека. «Человек в разладе сам с собою: разум борется со страстями, одно чувство сталкивается с другим, благочестие зовет в одну сторону, честолюбие – в другую, похоть внушает одно, гнев – другое, чванливость – третье, жалость – четвертое. Люди не стыдятся называть себя христианами, во всем расходясь с заветами Христа». Невозможность устранить противоречия, а значит и войну, становится роковым недугом человеческой натуры.

Казалось бы, нарисованная картина ужасающе безнадежна. Но Эразм все же видит выход из этого положения. Он верит в то, что человек, «чья добрая воля⁵ склонна к согласию», может и должен стремиться к гармонии христианских добродетелей, с помощью которых благочестивые люди сокрушают пороки. «Всякий возвещающий о Христе, возвещает о Мире. Всякий прославляющий войну прославляет Антихриста», – утверждает Эразм. Неправедные священнослужители скомпрометировали религию, сведя ее только к культу. Таинства не связывают, если нет духовного единства верующих. Если оно существует, тогда «…нет ни раба, ни свободного, ни варвара, ни грека, ни мужчины, ни женщины, но все – одно во Христе, всех приводящем к согласию». Страстная проповедь возрожденного христианства поможет примирить человека с самим собой, создать на земле новое общество, неразрывно спаянное не страхом и насилием, а взаимной любовью. Все христиане должны вновь составить одну семью, подчиняющуяся небесному Отцу.

Но не приведет ли такое единство к полной унификации человечества? Отвечая на этот вопрос, Эразм пишет: «Смотри сколь тесного единства пожелал Христос своим: Он не сказал, чтобы они были единодушны, но сказал, чтобы они были едино». Мыслитель предполагал, что христианство как универсальная религия, примирит все человеческие расы и культуры и, таким образом, будет достигнуто (причем не на политической, а на нравственной основе) объединение не только Европы, но и всего мира. (Стремление Эразма убедить читателей в необходимости создания универсальной «Христианской Республики» [Respublica Christiana], которая постепенно может охватить все народы, отмечалось в немецкой историко-юридической литературе 30-70-х гг. XX в.) По крайней мере, в его трактате прямо выражена надежда на то, что турки будут обращены в христианскую веру при одном условии: сами европейцы должны стать настоящими христианами. «…Было бы предпочтительнее и их (турок. -А. О.) тоже обращать в христианскую веру наставлением, добрыми делами и праведной жизнью, а не нападать на них с оружием в руках. Если же, как было сказано, войны вообще невозможно избежать, то война против турок, конечно, будет меньшим злом, чем столь нечестивые сражения и столкновения христиан друг с другом. Если не связывает их взаимная любовь, то, определенно, соединит общий враг, и будет тогда какое ни есть единство, хотя и без истинного согласия».

На кого следует возложить задачу нравственного улучшения человечества? По мнению Эразма, это прямая обязанность светских и духовных властей. «…Если простой народ мало задумывается о подобных вещах, то государь и знать, конечно же, должны над этим размышлять. Священники обязаны вбивать это в голову каждого, внушать всем, кто хочет и не хочет. Дойдет, наконец, до сознания, если всюду говорить об этом». Светские правители должны служить подданным образцами морального авторитета. Тогда народы не будут ввергнуты в войны из-за пустячных поводов, как, например, «…из-за ничтожного долга, быть может, и не подлежащего уплате». Эразм наотрез отказывается считать серьезными большинство поводов, которые заставляют государей вести войны (из-за титулов, нарушений [подлинных или мнимых] договоров, личных обид). Ошибки становятся преступлениями, когда разжигают междоусобную борьбу в стране ради усиления власти, а также для расхищения богатств подданных. Почти справедливой причиной войны считается нападение на соседнее королевство, если там дела обстоят чуть благополучнее, чем у тебя самого.

2.2. Франция как образец разумного государственного устройства

Эразм приводит пример Франции – «самой процветающей из всех» европейских стран, подобной «чистейшему цветку христианского могущества». Читая эти строки, мы можем приблизительно представить себе, как автор видел разумное устройство государства. Условиями процветания для него являются обширные владения (способы их приобретения прямо не названы, но из того, что он говорит о границах, можно понять: удовольствуйся достоянием предков), почтенный парламент⁶, знаменитый университет, согласие в обществе (залог могущества власти), достигаемое силой закона, и соблюдение чистоты христианской веры, не испорченной общением с иудеями и мусульманами. Противоположный пример – раздробленная Германская империя, не имеющая «…даже видимости королевства». Впрочем, Эразм не может не отметить: и во Франции существуют раздоры между христианами. Эти раздоры были предвестниками Реформации и религиозных (гугенотских) войн, растянувшихся на 30 лет (1562–1594 гг.).

Политическая централизация Франции, ее единство, в большей степени, нежели ситуация в других странах, соответствовали христианским идеалам нравственного совершенства, столь важным для Эразма, отмечал советский историк М.М. Смирин. «Но Франция – единственное в своем роде государство (Sola Francia)! Кроме того, грабительские походы французской знати в Италию не могли не вызвать резкого осуждения Эразма». С точки зрения автора трактата, «…речь должна идти о полном устранении самых причин, порождающих войны между народами, когда во всем мире – как в области внутренней политики государств, так и в международных отношениях – будет достигнуто и реализовано высшее нравственное начало, когда восторжествует принцип господства общих интересов над всеми частными», – писал Смирин. Однако историк полагал: «В таких условиях Эразм не мог рекомендовать для практической политики те мероприятия, которые вытекали из его теории государства. В области практической политики Эразм ограничивался рекомендацией арбитража влиятельных лиц и установления между государствами твердых границ».

2.3. Введение международного арбитража

Действительно, в трактате есть предложение о введении международного арбитража. «…Зачем же сразу хвататься за оружие? Существуют законы, ученые люди, досточтимые аббаты, почтенные епископы, здравый совет которых может прекратить раздор. Почему же не призывают стать третейскими судьями тех, кто не бывает столь несправедливым, что не предпочтет мириться с меньшим злом, лишь бы не пытать счастья на войне? Едва ли бывает такой несправедливый Мир, чтобы нельзя было предпочесть его даже самой справедливой войне». В случае необходимости решить вопрос о начале войны (убежденный пацифист Эразм признает необходимым и справедливым только отражение нападений чужеземцев и защиту общественного спокойствия), король должен созвать совет «мудрых старцев», известных любовью к отечеству. Войну «…можно начинать лишь с согласия всего народа». Впрочем, для всех будет лучше, если военные действия не начнутся вовсе.

Что касается границ, то Эразм советует: «пусть государи раз и навсегда договорятся, где каждый из них должен править, и однажды установленные пределы владений пусть будут неизменны: не расширяются и не сокращаются вследствие династических браков и не перекраиваются по договорам». С помощью установления твердого и законного порядка наследования можно предотвратить династические войны – бич современной Эразму Европы. Королевские дети должны вступать в брак в пределах собственных владений. Правителю наследует его ближайший потомок или тот, кого изберет народ, прочие же остаются в положении знати, не имеющей права претендовать на власть. «Теперь же, – пишет Эразм, – из-за династических браков случается так, что родившийся в Испании вдруг становится правителем Индии⁷, а кто недавно правил в Сирии, тот оказывается королем в Италии⁸. Выходит, что ни та, ни другая страна не имеет правителя, ибо первую он покинул, а во второй его, совершенно неизвестного, родившегося в другом мире, не признают. И пока он домогается этой страны, пока смиряет ее, пока утверждается в ней, другую страну он истощает и жестоко попирает; иногда он, едва ли способный к управлению одной страной, стремится заполучить и другую и в итоге теряет обе».

2.4. Портрет идеального правителя

В «Жалобе Мира» говорится о том, что единственным надежным способом установления «вечного мира» является уничтожение главного источника раздоров, коренящегося в низких страстях человека, и, прежде всего, в страстях правителей, от которых зависят судьбы людей. Здесь, как и в трактате «Воспитание христианского государя» (1516 г.), написанном для юного испанского короля Карла I (будущего германского императора Карла V)⁹, Эразм рисует портрет идеального правителя. По его мнению, правитель должен быть мудрым и справедливым, он обязан всеми силами защищать свое государство, заботиться об интересах народа. «…Соображения общественной пользы должны быть выше личных пристрастий». Знати и чиновникам (магистратам) следует в этом подражать государю. Пусть мерилом всего станет благополучие государства, призывает автор. Народ же должен давать монарху столько, сколько требуется для общественного блага. Тогда станут ненужными «огромные армии и запасы оружия».

Но, как представляется, предложения Эразма по установлению «вечного мира» не ограничиваются только рекомендацией ввести арбитраж и установить постоянные границы. Так, например, размышляя над способом прекращения захватнических войн, Эразм отстаивает принцип неотвратимости наказания агрессора, ставший одним из основополагающих в современном международном праве. Проповедь пацифизма на секунду умолкает. Он пишет: «Если уж войны невозможно избежать, пусть она ведется так, чтобы величайшие бедствия обрушились на головы тех, кто послужил ее причиной». Немецкий ученый Ф. Гельднер в своей книге «Государственная концепция Эразма Роттердамского и его учение о княжеской власти» (1930 г.) обращает внимание на то, что Эразм советует князю в области внешней политики стремиться, кроме отмеченного нами выше, наладить отношения с близкими и дальними народами, осторожно подходить к заключению союзов, различать категории войн, выработать меры их предупреждения и меры, направленные к смягчению и прекращению уже начавшихся конфликтов. Однако, признавая важность всех этих идей, хотелось бы обратить особое внимание на другое обстоятельство.