Kitobni o'qish: «Жизнь вне изоляции. Концепция нового социального дома»

Ксения Максимовна Мануильская, канд. социол. наук, старший научный сотрудник Центра полевых исследований ИНСАП РАНХиГС. Электронная почта ksenia_22@mail.ru

Дмитрий Михайлович Рогозин, канд. социол. наук, директор Центра полевых исследований ИНСАП РАНХиГС. Электронная почта rogozin@ranepa.ru

Ольга Станиславовна Грязнова, канд. социол. наук, доцент университета Люфана в Люнебурге, Германия. Электронная почта o.gryaznova@gmail.com

Анна Алексеевна Ипатова, канд. культурологии, старший научный сотрудник Центра полевых исследований ИНСАП РАНХиГС.

Электронная почта ipatova_anna@mail.ru

Елена Васильевна Вьюговская, научный сотрудник Центра полевых исследований ИНСАП РАНХиГС. Электронная почта el.vyugovskaya@gmail.com

© ФГБОУ ВО «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации», 2021

Благодарности

За отзывчивость, соучастие, критику и поддержку наших попыток понять и структурировать концепт нового социального дома:

Благотворительный фонд «Почет»

Борис Калатин

Вадим Самородов

Фонд Тимченко

Ирина Андреевна Григорьева

Марина Вырская

Надежда Галиева

Ольга Солодовникова

Нашим многочисленным информантам и респондентам:

Наталья Александровна Ахрамеева

Виктория Вадимовна Темирова

Павел Клементьев

Дарья Родченко

Мария Троян

Алия Назимова

Галина Синичкина

Константин Галкин

Борис Шаталов

Сергей Геращенко

Петр Иванов

Франц Бауске

Сюзанна Цанк

Анна Янсен

Предисловие

Перед вами книга, которая очень обстоятельно подводит к принципиальному вопросу о конструкции общего блага в наших человеческих поселениях. Критическая позиция авторов охватывает самые разные попытки людей работать с социальной интеграцией и социальной поддержкой пожилых людей, но речь на самом деле идет не только о пожилых людях, но и о том, как вообще мы вместе живем. Проект нового социального дома и есть этот вопрос, хотя изложенный в проектной логике.

Старость и потребность в социальной поддержке пожилых людей сравнительно недавно стали массовым явлением, а не уделом редких счастливцев. Но именно это во многом послужило тем фактором, который поставил под серьезную критику морфологию городов, дизайн квартир и домов, социокультурную архитектуру совместного проживания. Стоит ли изолировать пожилых в редких домах престарелых, кто должен быть субъектом заботы и правомерно ли вообще превращать людей в объект заботы? И этично ли требовать от людей активной позиции, если они не очень хотят или могут проявлять активность.

Попытка задать эти вопросы через пожилых людей помогает нам освободиться от мышления категорией исключенных групп. Не обязательно рассматривать пожилого или ребенка как отличающегося, другого, которому нужен особый подход в отличие от нормальных людей. Так или иначе наши поселения, наш подход к их дизайну и трансформации за счет унификации практик оказываются компромиссными. Если подумать, мы все немного недовольны. Недовольны отсутствием чуткости к нашим особенностям, нашим бедам и нашим возможностям. Нам всем непросто получить как сострадание, так и реализацию своих талантов. Когда это усугубляется болезнями и одиночеством, становится еще более неприятно.

Жилье в России отличается от жилья в Америке или Франции. Условность права собственности, как и условность социального найма, делает довольно затруднительным разговор о социальном жилье как инструменте борьбы с неравенством. Российский социальный дом – несколько про другое. Это не жилье для тех, кто не может позволить себе квартиру, но жилье для тех, кто смог получить квартиру в социальный наем. Это история отношений с государством, а не история общественной дискуссии о справедливости.

Более того, редко когда социальное жилье представлено отдельными зданиями – в многоквартирных домах мозаично появляются квартиры социального найма, там оказываются иногородние сотрудники ГБУ «Жилищник», выпускники детских домов, пожилые. В книге приводятся редкие примеры социальных домов для стариков – на всю Москву таких четыре. Москва и прочие постсоциалистические города сопротивляются концентрации гомогенного населения. Может быть, это и к лучшему для проекта нового социального дома.

Радикальность проекта в том, что он предлагает по-новому смешать частное и государственное, приватное и публичное. Как это сделать, сохраняя достоинство и не создавая новых уязвимостей для пользователей, – большой вопрос. Насколько отношения с недвижимостью человека сейчас находятся полностью в руках государства, настолько же предпочтительна жизнь вдали от государева ока. Во всяком случае, если хочется, чтобы жизнь была спокойна.

Для многих регионов это потребует длительного обучения новым социальным практикам. Публичная жизнь, готовность не стесняться своих соседей, не бояться их и месте с ними принимать коллегиальные решения – сложные навыки, обучение которым не приносит быстрых результатов.

Для всей страны это пересмотр всего целеполагания градостроительной политики. Уже сейчас урбанисты считают, что недвижимости в стране более чем достаточно. Одна беда, эта недвижимость не там расположена. А когда она расположена там, в крупных региональных столицах, она не приспособлена для качественного самоуправления или хорошего соседского праздника.

Пока KPI нашей отечественной городской политики крайне скромны – это квадратные метры. Иногда – число социальных объектов. Совсем редко – число посаженных деревьев. Мы пока не научились думать в категориях качественного воздуха, низкой пылевой нагрузки, доступности свежих овощей и фруктов. Здоровье нам представляется производным от спорта, а не от комплекса факторов, определяющих наше благополучие.

Переосмысление нашей городской и сельской жизни в ходе эпидемии COVID-19 дополнительно заостряет эти вопросы. Реактивная логика требует от этого медицинских решений и усиленного строительства. Логика нового социального дома предлагает задуматься и распрощаться с привычным для модерна целеполаганием «быстрее, выше сильнее». В конце концов, в старости торопиться некуда.

П. В. Иванов,

социолог города, Лаборатория «Гражданская инженерия»

Введение

Жилье – это пространство для жизни. Банальная максима вновь и вновь требует повторения и переопределения. Ведь очень часто жилье приравнивается лишь к месту ночлега, крова, которое противостоит жизни на улице. В этом случае наш собственный дом, единственная задача которого – укрытие от непогоды и внешнего мира, становится дополнительным источником одиночества и опустошенности, резервуаром не заботы, а страхов.

В этом большинство обитателей крупных городов смогли убедиться, пережив в четырех стенах карантинные ограничения, вызванные пандемией COVID-19. В одно мгновение мы все стали стариками – маломобильной категорией граждан, которая обречена на замкнутое существование, с которой не обсуждают жизненно важные вопросы, которую принято «занимать» чем-нибудь без оглядки на ее реальные потребности (биологические, экономические, социальные). Для многих из нас ограничения продлились месяц или чуть больше, но представьте на секунду, что изоляция – это пожизненный приговор. Так вы приблизитесь к пониманию самочувствия стариков в России.

Четыре базовые потребности пожилых определяют жилищную среду, дружественную старшему возрасту: автономия и независимость, здоровье и благополучие, социальная связанность, безопасность и устойчивость [Amabile, Hargrave, 2019]. Нарушение и сбои в обеспечении каждой потребности ведут к возникновению и укреплению чувства бездомности и жилищной необустроенности, которые, в свою очередь, провоцируют основную беду стариков – одиночество. Невозможность изменить текущий мир приводит к самоограничениям, самоизоляции, исключенности. Поэтому, прежде чем говорить об адаптивном, благоприятном для старения жилье, следует дать ответ на вопросы, насколько оно позволяет пожилому быть собой, поддерживать здоровье, общаться с близкими и чувствовать себя в безопасности.

Бытует мнение, что среди всех слоев населения старики – это самая обеспеченная жильем группа, а их проблемы лежат в другой, материальной плоскости. Это правда: денег не хватает всегда, особенно когда все меньше возможностей влиять на их поступление, все больше потребностей в уходе и лекарствах. Но жилье – это не только и не столько квадратные метры, стены под крышей и счета от коммунальных служб. Жилье – это, во-первых, место уединения, позитивного одиночества; во-вторых, место гигиены и интимных практик; в-третьих, место образования и поддержания социальных связей. Жилье для себя, возлюбленной и друзей, как правило, недоступно для старика, значит и сам концепт жилья в пожилом возрасте становится весьма проблематичным.

Бытует мнение, что старикам надо помогать, соучаствовать в их жизни. А поскольку трудно соответствовать их запросам, помогать лучше деньгами, чтобы были выбор, возможность самостоятельно распоряжаться, свобода в принятии решений. Это правда: свобода выбора – основной дефицит старения. Но выбор становится возможным лишь тогда, когда есть цель, устремление, критерий выбора. Нельзя выбирать в бесперспективном контексте. Потому деньги, приходящие старикам от социальных программ и родственников, передаются другим родственникам. Когда нет места для будущего, нет выбора, нет иного смысла, чем передать поступившие деньги дальше. Старики давно стали каналами трансферта денежных потоков между благодетелями и благополучателями, они лишь необходимый элемент растущей экономики ухода.

Предлагая новые формы социального жилья, формируя запрос архитекторов, девелоперов, строительных компаний на адаптивные, доступные решения в области индивидуального строительства и социальной среды, радетели всеобщей заботы часто усугубляют транзитный статус стариков как получателей услуг и держателей квадратных метров. Мнения о жилищной обустроенности и финансовой зависимости, обоснованные и очевидные для многих, на деле скрывают одиночество, заброшенность и латентную бездомность стариков. Понять это нельзя в дискурсивном поле сбора жалоб, формирования новых списков социальных услуг и запуска программ долговременного ухода. За потугами помочь теряется субъект помощи, лишается голоса, права выбора и дома как места, поддерживающего достойную жизнь, наполненную не только деньгами и услугами, но и смыслом.

Благополучие, счастье, успешность, наконец, богатство везде называют целью социальной политики. Простое, материальное, духовное, личное, семейное, домашнее, жизненное, эмоциональное, полное, человеческое, какое бы то ни было благополучие есть благо для стареющего мира. Но ведь благополучие может быть мнимым, показным, относительным и, наконец, казенным. То есть благополучием предписанным, определенным, вмененным, узаконенным: хочешь благополучия – не сиди дома, занимайся собой, увлекайся другими, демонстрируй социальную включенность и активность! А если этот забег не то, чего хочет пожилой человек?

Милослав Клугар с коллегами проанализировал 14 исследований активного долголетия и выделил четыре базовых компонента последнего [Klugar, Cap, Klugarova et. al., 2016]: во-первых, позитивное отношение к жизни, позитивные практики; во-вторых, ментальная, социальная и физическая активность; в-третьих, адаптация к изменившимся жизненным обстоятельствам; в-четвертых, финансовая независимость. Достаточно выполнить два условия, чтобы в старости быть счастливым: адаптироваться к внешним обстоятельствам и искать новое, учиться. Если старики адаптируются к жизненным обстоятельствам, позитивно относятся к происходящему, они могут вести активную и осмысленную жизнь. Если старики осваивают новые активности, участвуют в обучении, практикуются, поддерживают интимные отношения и управляют финансами, они остаются ментально, социально и физически активными.

Таковы основные, разделяемые очень многими аргументы активного долголетия. Почти никто не сомневается, что активность, подвижность, участие – залог хорошей старости. Но если есть хорошая старость, значит, есть и плохая [Pike, 2011]. Так невзначай, из самых благих побуждений, начинается деление на хороший, правильный образ жизни в старости и плохой, неправильный, недопустимый. Разговоры о том, что старики гибнут, что их надо выводить из тени, подталкивать к подвижному, активному образу жизни трансформируются в мероприятия, регламенты, нормативные акты, единственная задача которых – не дать старику спокойно умереть. Двигайся, живи, имитируй молодость, умри в движении. Будь молодым! У тебя нет никакой альтернативы, или мы тебе ее не дадим.

Метафора активного долголетия отнюдь не нейтральна, ее токсичность заключается в прямом переносе представлений и убеждений молодых на старшие возраста. Но возраст сопротивляется, дает сдачи. Когда приходят боли, недомогания, рушатся социальные связи и умирают близкие, нельзя оставаться жизнерадостным, стремиться к новому, забывать прошлое и свою биографию. Политика активного долголетия, столкнувшись с явным противоречием в декларируемых целях и текущих обстоятельствах, на деле перестала обращаться к долголетию. Активность перенесена на младшие старшие возраста, то есть на людей до 70 лет, здоровье и семейные отношения которых еще относительно сохранны. Это к ним обращен призыв «Двигайся, развивайся, о будущем не думай!». Все очевиднее, что политика активного долголетия – это разговор не со стариками, а со стареющей молодежью, новыми пенсионерами и их детьми.

Современную повестку активного долголетия не без основания Элизабет Пайк называет моральной паникой, поддерживаемой страхами за свое неопределенное и замалчиваемое будущее [Pike, 2011]. Навязывая старикам свои представления о правильной старости, молодые и средние поколения лишают не только их, но и себя в будущем возможности осмысленного старения, которое в перспективе молодежной активности становится злом, неприятным недоразумением, дурной привычкой. Умирать в движении стало социально одобряемым поведением, быстрая и безболезненная смерть – жизненной установкой. Такова политика активного долголетия, разделяемая многими экспертами, журналистами и политиками.

Тем, кто не может «умереть молодым», положена сиделка как благо – без альтернатив и права обжалования. Мир давно завоевали призывы к милосердию, сочувствию и уходу за обделенными, униженными и страдающими. В этом много искреннего и хорошего, но во все времена остается актуальной тревога Гёте: «Признаться, я и сам верю, что в конце концов гуманность восторжествует, боюсь только, как бы в этом случае мир не превратился в гигантский госпиталь и каждый не стал бы для другого хлопотливой сиделкой» («Итальянское путешествие», Неаполь, 27 мая 1787 года). После коронавирусной пандемии можно с уверенностью утверждать: гуманность, хотя бы дискурсивная, восторжествовала. Однако в госпиталь весь мир еще не трансформировался. Даже в ситуации пандемии остается место эмоциям и поступкам.

«Какое ужасное слово „старики“: невозможно так говорить, оскорбительно!» – нередко услышишь от чиновника или добровольца, подражающего начальственной речи. Но, повторяя слова поэта Полины Барсковой, заметим: лучше иметь дело с грязным, невозможным и оскорбительным, нежели с чистым и стерильным, но отрезанным от жизненных перипетий. Старость – это не новая молодость и не стерильная палата с сиделкой. Это другая жизнь, которая нуждается в своей организации, в том числе имеет право не быть «бездомной».

Не быть объектом политики, не доживать, не подвергаться казенному благополучию можно. Этим занимаются миллионы стариков, отказываясь от участия в увеселительных мероприятиях, образовательных программах, детских утренниках и встречах ветеранов. При растущем государственном бюджете на старение число включенных в государственные программы активного долголетия остается неизменным – не более 10 % от общей численности старших поколений. Это и есть пассивное сопротивление казенному благополучию, первый шаг к субъектности. Но нужен второй, третий – к обретению смысла, к вопросам о жизни и смерти, сексуальности и религиозности, общности и мечте. Морок казенного благополучия преодолевается простым и безыскусным вопросом пожилых: зачем, зачем мне это все? Зачастую преодоление пассивно и выражается в форме отказа от навязанных услуг. Но оно может быть созидательным, если воспоминания, личные перспективы и голос стариков начнут влиять на их собственное будущее, помогут воплотиться новой концепции «социального дома», разработке которой посвящена эта книга.

Реплика из Facebook, звенящая, точная, отражающая особенность, основную черту осмысленного долголетия – каким оно может быть:

Действительно, столь ли трагична старость? Постепенно уходят физические возможности… Но человеческий организм построен так, что, если принять потерю, взамен всегда получаешь нечто граничащее со сверхспособностью. Старость – не горесть, а время перехода в ранг супергероя. Поэтому умейте наслаждаться потерей немногих функций. Это малая плата за возможность приобрести нечто большее и действительно восхитительное.

Вместо того чтобы ориентироваться на поддержание активного образа жизни как можно дольше, разумнее готовить себя к немобильной старости, а значит, изменять свои привычки, трансформировать жилое пространство, пересматривать отношения с родственниками. Долго и счастливо живут не люди, сохраняющие темп молодости, а те, кто осознал хрупкость мира и приспособился к медленному, особому ритму и открыл для себя и своих близких действительно что-то восхитительное.

Читатель этой книги должен быть готов к долгому, но многообещающему путешествию, в ходе которого кому-то удастся многое понять про своих родных стариков, а кому-то – спроектировать собственную старость. Мы узнаем, что об удобном жилье для стариков думают влиятельные институции (ВОЗ, «Эруп»), что о таком жилье думают сами старики как за рубежом, так и в России, какие варианты организации дома в старшем возрасте уже существуют и каким может быть новый социальный дом – не «льготное» жилье для тех, чьи потребности заранее ограничены, а дом, включающий в общую жизнь разные поколения, поддерживаемый соседством и добрососедством представителей всех возрастов. Исследования старости продолжаются – это самое инновационное поле, открытое всем экспериментам.

Глава 1
История социального жилья для старших возрастов

Мы будем рассматривать социальное жилье для пожилых в двух контекстах. Первый опирается на классический (традиционный) подход к изучению феномена старения, который доминировал примерно до начала 2000-х годов. Второй – новый – связан с трансформацией образа старшего поколения, обусловленной прежде всего глобальными демографическими изменениями, старением общества в целом. Подробно о сосуществовании двух подходов мы говорили в первой главе. Заметим, что разделение подходов исследований старения на классический и новый характерно прежде всего для немецкой научной традиции [Hank, Schulz-Nieswand, 2019]. Особенности той или иной концепции состоят в различных взглядах на доминирующие потребности старшего поколения.

Если обратиться к предыстории вопроса социального жилья для пожилых, то становится очевидной дуальность этого термина. Первоначально социальное жилье возникло как государственная мера поддержки, направленная на низкодоходные категории граждан, мигрантов и других нуждающихся. При этом адресатом помощи преимущественно оказывались представители более молодых возрастных групп. Социальное жилье, понимаемое таким образом, как правило, находится в собственности государства и предполагает более низкие арендные ставки и условия по оплате коммунальных услуг. В данном контексте понятие «социальное» становится тождественным понятию «дотационное», «бедное».

Позднее стал развиваться иной подход к социальному жилью, в рамках которого определение «социальное» обретало свои исходные коннотации и означало «общественное», то есть такое жилье, которое организуется и поддерживается его владельцами, сообществом пользователей. При этом участие государства, официальных властей и/или некоммерческих организаций сохраняется, но сам способ организации жилья предстает менее дотационным, целевыми группами, нуждающимися в таком устроении физического пространства, становятся не столько депривированные категории граждан, сколько активные, готовые к интеграции в общую жизнь люди. В рамках этой традиции более корректно говорить не о социальном жилье, а о социальном доме, где дом рассматривается не только и не столько как место проживания (индивида или семьи), а как единое жизненное пространство для социума/группы, объединенной одной территорией.

В данной главе будет рассмотрена трансформация понятия социального жилья по мере его приближения к феномену социального дома в контексте мировых практик.

1.1. Мировой опыт развития социального жилья

Как мы уже сказали выше, социальное жилье начинало свою историю как жилье для малообеспеченных слоев населения. В истории развития социальной политики и поддержки нуждающихся известно несколько значимых проектов, связанных с обеспечением граждан дешевой жилплощадью. Для понимания динамики исторического процесса упомянем их в нашей работе, невзирая на тот факт, что целевой аудиторией большинства ранних проектов были не пожилые граждане.

Мировые практики создания социального жилья

Жилой комплекс «Пруитт-Айгоу» (Pruitt-Igoe), США

Одна из наиболее известных инициатив такого рода – возведение социального жилого комплекса в Сент-Луисе (штат Миссури). «Пруитт-Айгоу» существовал с 1954 по 1974 год и включал в себя 33 одиннадцатиэтажных здания. Комплекс был задуман для обеспечения жильем молодых семей среднего класса. В каждом доме верхний и нижний этажи были нежилыми и предназначались для мест общего пользования, а между рядом домов были посажены деревья. Однако оборудование придомовой территории оставляло желать лучшего, в частности детские площадки появились далеко не сразу, после множества просьб и жалоб со стороны жителей. Строительство комплекса закончилось в 1955 году, заселение было в 1956 году – на тот момент «Пруитт-Айгоу» был одним из самых больших жилых комплексов в США, включавшим 2870 квартир. Сами квартиры отличались скромными размерами, кухни были маленькими. Из-за невысокой арендной платы обслуживание комплекса оставалось простым, а подчас ограниченным. Например, лифты останавливались не на каждом этаже, а только на первом, четвертом, седьмом и десятом. На этих же этажах располагались комнаты для стирки, общественные комнаты для отдыха и мусоропроводы. Изначально, еще до официального окончания строительства, в комплексе использовался сегрегированный принцип заселения, но после отмены сегрегации на законодательном уровне состав жильцов стал смешанным. Однако в скором времени большинство белого населения переехало в другие места и среди жильцов остались в основном малообеспеченные афроамериканцы. Параллельно с гомогенизацией жильцов в комплексе ухудшилась криминогенная обстановка, возросла преступность. В середине 1960-х годов «Пруитт-Айгоу» уже напоминал гетто: прекратили работать некоторые коммунальные службы, в частности дворники. Власти попытались решить проблему, подняв арендную плату, однако это привело к массовым долгам и неуплате счетов. В результате в одном из домов произошел прорыв канализации и вскоре (в 1970 году) квартал был объявлен городскими властями зоной бедствия. Средств на ремонт инфраструктуры не было, началось постепенное расселение жильцов. За этим последовало решение о ликвидации комплекса. В марте 1972 года было взорвано первое здание, а к 1976 году территория оказалась полностью расчищена и на месте бывшего комплекса возникла лесопарковая зона. «Пруитт-Айгоу» вошел в историю как один из неудавшихся проектов социального жилья.

Миллионная программа в Швеции

В 1965–1974 годах в Швеции активно развивалась программа, направленная на предоставление жилья по доступным ценам каждому гражданину. Планировалось построить миллион новых жилищ за десять лет (отсюда и название программы). Одновременно с этим шел демонтаж старых построек. В результате жилищный фонд страны вырос на 650 тыс. новых квартир и домов. Программа осуществлялась при поддержке правящей тогда Социал-Демократической партии, и ее целью постулировалось «воспитание граждан демократического общества». Предполагалось, что такому воспитанию должно способствовать строительство качественного доступного жилья в районах с развитой социальной инфраструктурой, включающей школы, больницы, церкви, общественные здания, библиотеки и клубы для различных групп населения. Кроме того, авторы проекта считали, что важной для достижения заявленной цели является интеграция на одной территории представителей различных социальных слоев. Однако интеграции еще на стадии проектирования мешала однотипность новых квартир, большинство из которых имели стандартный метраж (75 кв. м) и планировку, ориентированную на молодую семью из двух взрослых и двух детей.

Как бы то ни было, основная цель была достигнута – жилищный фонд увеличился. Программу критиковали за то, что она разрушила городской ландшафт мрачными бетонными зданиями, возведенными на окраинах и в пригородах. Это не вполне справедливо, так как половина построенных зданий – не бетонные коробки, а отдельно стоящие дома на одну семью. Более значимой оказалась проблема, с которой уже сталкивались застройщики в США: в новых районах наблюдалась высокая социальная сегрегация, постепенно усиливалась преступность, а состав жильцов пополнялся бедными мигрантами.

Франция: ашалем (HLM)

Во Франции социальное жилье начало появляться в 1950-х годах и получило название ашалем (Habitation a loyer modere (HLM), жилье с умеренной арендной платой). Низкая цена аренды обеспечивалась государственной поддержкой и финансированием жилых комплексов. К 2004 году в таких жилищах (это могли быть как квартиры, так и частные дома) в стране проживало около 12 млн человек, ашалемы составляли 18 % от всего жилого фонда. Как и в предыдущих двух примерах, социальное жилье предназначалось в первую очередь молодым семьям и воспринималось большинством французов как возможность спастись от родительского гнета. Его неизменная критика была связана с малоэстетичным внешним видом построек, которые, как предполагалось, портили исконный городской ландшафт. Однако на законодательном уровне ашалемы получили зеленый свет: было утверждено, что на территории каждого населенного пункта во Франции должно быть не менее 20 % социального жилья. Если эта доля не достигается, то населенный пункт платит штрафы из городского бюджета. Несмотря на это, довольно многие населенные пункты с богатой историей и те, где традиционно проживают обеспеченные граждане, готовы платить штрафы ради сохранения исторического облика. В качестве примера можно привести Фонтенбло.

Заметим, что внешний вид социального жилья во Франции не так мрачен, как в той же Швеции: жилые комплексы адаптируются под внешний вид района, где они строятся. Кроме того, старые ашалемы регулярно сносятся и территория застраивается новыми, более современными и комфортабельными жилищами. В настоящее время обычное жилье можно отличить от социального в основном по табличке, прикрепленной у входа.

«Красные кварталы» в Вене

Наиболее успешным можно считать австрийский опыт строительства социального жилья, так называемые красные кварталы в Вене. Кроме того, это один из наиболее ранних примеров – строительство социального жилья для рабочего класса в Вене началось еще в 1920-х годах. Согласно первоначальному замыслу, «красные кварталы» должны были стать городками в городах: застройка осуществлялась по периметру квартала, внутри располагался двор с зеленой территорией. В районах муниципального социального жилья строились прачечные, супермаркеты, детские сады. Первым и наиболее известным таким комплексом стал Метцлейнсталерхоф в 5-м районе Вены. На официальном сайте Вены указано, что «в период с 1923 по 1934 год здесь было построено 61175 квартир в 348 жилищных комплексах и 5227 квартир в 42 поселениях с домами рядовой застройки. В строительстве принимали участие 400 архитектурных бюро. После Второй мировой войны, в 1947 году, в Вене возобновилось строительство социального жилья, и оно продолжается и до настоящего момента» [Социальное жилищное строительство, 2020].

Резюмируем опыт приведенных примеров. Социальное жилье появилось в начале ХХ века в Австрии, стало активно развиваться в середине ХХ века в других западных странах. Большинство проектов социального жилья ориентированы на предоставление доступного места проживания молодым семьям и работающему населению, пожилые люди, как правило, не входят в основной контингент проживающих. Программы социального жилья поддерживаются государством, в ряде стран законодательно определена доля такого типа жилья в массиве всего жилого фонда страны.

Появление и развитие жилья для пожилых

Жилье, ориентированное на людей старшего возраста, стало появляться в мировой практике с начала 1950-х годов. Изначально это были единичные примеры городков для пожилых в Соединенных Штатах, где эта идея постепенно прижилась и распространилась на всю страну. Большая часть таких проектов для пожилых имела коммерческий характер.

Городки для людей старшего возраста в США носят название «пенсионные поселения» (retirement communities). Они ориентированы на совместное проживание людей в возрасте 55+. Обычно это жилой комплекс, отдельные собственники которого проживают в своих квартирах или домах. Все постройки хорошо оборудованы с точки зрения проведения досуга: здесь есть бассейны, кинозалы, библиотеки, поля для гольфа, клубы по интересам. Наиболее распространены такие комплексы в южных штатах. Форматы организации пенсионных поселений разнообразны: есть специализированные поселки для пенсионеров с уходом без владения недвижимостью (continuing care retirement communities, CCRC), есть «города Солнца» – специализированные поселения с правом проживания и владения недвижимостью, наконец, есть мобильные сообщества активных пенсионеров, проживающих в передвижных домах (mobile homes).

Первое поселение для небогатых пожилых с правом собственности возникло в 1955 году в штате Аризона. Проект назывался Young Town, и его основателем был белорусский эмигрант Бенн Шлейфер. Коммерческого успеха дело Шлейфера не возымело, но это не остановило его последователей. В 1965 году возникает новый коммерческий проект, ориентированный (в отличие от первого) на состоятельных пожилых американцев. Именно этот проект получил название «Город Солнца» из-за внешнего вида поселка, который с высоты птичьего полета напоминал светило. Поселение было снабжено прекрасной инфраструктурой: медицинскими учреждениями, местами для прогулок и досуга. Проект сразу стал популярным: за первую неделю продаж было реализовано 272 дома, а к I960 году в поселении проживало уже 2,5 тыс. человек. Сейчас оно разрослось до 25 тыс. домов с 40 тыс. жителей. Пользование всей его инфраструктурой в расценках 1960-х годов стоило около 500 долл. в год. Проект настолько успешен, что сейчас в США есть развитая сеть его аналогов (около 500 комплексов). Пенсионные поселения получили распространение и в других странах – Канаде, Индии, Новой Зеландии и Великобритании.

Резиденции для пенсионеров с постоянным уходом (CCRC), но без права собственности также широко распространены в США. Их численность постоянно растет. Так, в начале 2000-х годов таковых было около тысячи, в начале 2010-х – уже две тысячи, причем количество проживающих в них пенсионеров приближалось к 650 тыс. человек. В CCRC можно получить различные комплексы ухода, которые варьируются в зависимости от состояния здоровья и потребностей конкретного жителя. Набор услуг предсказуемо влияет на стоимость проживания. Кроме того, CCRC предусматривает крупный вступительный взнос – в среднем от 240 до 300 тыс. долл., а также ежемесячные платежи (от 3 до 15 тыс. долл.) [Любимов, 2013].

В штате Флорида есть еще более крупный проект такого рода – поселение The Villages, состоящее из нескольких жилых комплексов, в которых суммарно проживает более 75 тыс. человек. Эти комплексы ориентированы на активных людей старше 55 лет, поэтому они оснащены разнообразной инфраструктурой. Люди более младшего возраста не имеют права покупать здесь недвижимость, а пребывание лиц моложе 19 лет разрешено лишь в качестве гостей и не более 30 дней в году.

Американский опыт отчасти прижился в европейской среде. Во всяком случае, в Англии есть известная деревня Хартриг Оукс, которая состоит из 152 домов, заселенных исключительно пенсионерами. В деревне есть свой медицинский, оздоровительный и досуговые центры. Хартриг Оукс находится на полном самообеспечении и зависит от притока новых жителей, каждый из которых платит определенный ежемесячный взнос.

В новозеландском Окленде тоже возник крупный жилой комплекс, предназначенный для лиц старшего возраста. Он занимает площадь в 4,3 гектара, состоит из 95 апартаментов и 72 отдельно стоящих коттеджей, имеет свой госпиталь. Стоимость апартаментов стартует от 160–200 тыс. долл., а стоимость коттеджей – от 260–330 тыс. долл. Комплекс рассчитан на проживание примерно 300 человек [Городки для пожилых людей, 2010].

Заметим, что в основе организации всех успешных городков для пожилых – коммунальный принцип устроения физического пространства, призванный создавать чувство сообщества. В российских реалиях представление о коммунальном жилье отягощено негативными советскими коннотациями, но его образцы стоит искать не в нашем недавнем прошлом, а в более успешном опыте других стран. Само начало движения коммунальных сообществ принято связывать с выбором 28 датских семей отказаться жить по отдельности и основать нечто общее, коммунальное [Cummings, Kropf, 2019; McMamant, Durrett, 1988]. В 1972 году невдалеке от Копенгагена были организованы две соседские коммуны, определившие на годы основные принципы и стандарты коммунального соседства. Этому предшествовала кропотливая работа архитекторов, социальных работников, психологов, энтузиастов, откликнувшихся на идею датского архитектора Яна Гудманда-Хойера, опубликовавшего в 1968 году газетную статью «Недостающее звено между утопией и жильем для одной семьи». В ней постулировалось, что нельзя жить счастливо одному, делая вид, что окружающее пространство тебя не касается. Поэтому разговоры о счастье и семейном благополучии можно вести только в среде себе подобных, социально ориентированных семей, поддерживающих общие хозяйство, пространство и отношения.

Важнейшим элементом совместного проживания еще тогда были признаны совместные пространства, которые, однако, четко отделялись от приватных зон, где каждый участник коммунального сообщества мог реализовать свое право на одиночество.

Датская история коммунальных сообществ – одна из традиций, поддержанная в США и Канаде, где на первое место вышли коммунальные домохозяйства пожилых. Именно в старших возрастах становится критичным поддержание баланса между общением и одиночеством, социальными и личными отношениями, интимными связями. Коммунальное жилье рассматривается как одно из оптимальных для соблюдения такого баланса решений. Планирование индивидуального жилья напрямую связано с расширением общественных пространств жилищного сообщества. Ключевая идея заключается в том, что жилье изначально должно состоять из частного и общественного. Причем именно качество последнего определяет и ограничивает прирост новых членов коммунального сообщества.

Однако у проектов городков для пожилых есть и свои критики. В частности, несмотря на то что ряд таких инициатив реализован в Германии, они не находят серьезной поддержки государства, поскольку в стране доминирующей является тенденция интеграции старшего поколения в жизнь общества. Ниже мы опишем новые форматы жилья для пожилых, которые получают развитие в этой стране.

Новые форматы жилья для пожилых в мировой практике

В первой главе было отмечено, что в начале ХХ! века произошла смена вектора развития социальной политики в отношении людей старшего возраста. Акцент стал делаться на включенность пожилых в общественную жизнь, продление их социальной активности. Подобные тенденции отразились и на практике жилищного строительства: появляются новые концепции жилых комплексов, нацеленных на совместную жизнь представителей разных поколений. Особенно популярны новые идеи в Германии.

Приведем цитату Анны Янсен, работающей над проектами в области социологии старения:

С недавнего времени в стране развивается программа, которая помогает уйти от господствовавшей ранее концепции сепарации старшего поколения. Новая программа предполагает многопоколенческое проживание, когда жизнь старшего поколения интегрирована в жизнь остальных. Это может проявляться не только в проживании на одной территории, но и в совместной деятельности. Жилые комплексы, соответствующие этим идеям, проектировались в Дюссельдорфе, Кёльне и ряде других городов Германии. Они включают в себя как места проживания, так и специальные пространства для встреч, детские сады, центры для занятий, а также службы помощи и ухода для пожилых (из экспертного интервью с Анной Янсен 25 января 2020 года).

На официальном интернет-сайте Дюссельдорфа есть отдельный раздел, посвященный планам развития города и градостроительству. В нем представлено описание новых форматов жилья, приоритетом в которых являются потребности пожилых. Набор этих потребностей рассматривался нами в первой главе. Кратко перечислим основные пункты: пожилым важно максимально безбарьерное пространство с достаточными зонами движения, необходим душ на уровне пола и мебель без порогов. Кроме того, пространство должно быть адаптировано к индивидуальным потребностям стареющих жителей, выдерживать перепланировку и дооборудование.

Жилье для пожилых, соответствующее этим критерием, представлено в Германии разными форматами – от классического индивидуального проживания до общинного хозяйства или пребывания в стационарном учреждении. Встречаются многие смешанные и переходные формы [Handlungskonzept, 2020]. Однако базовыми являются четыре основных формата, на которых остановимся подробнее.

Адаптивное жилье для пожилых

В Германии его, как правило, называют классическим жильем для пожилых, поскольку по сути оно представляет собой квартиру, соответствующую потребностям человека в старшем возрасте. Оснащение такого жилища может варьироваться в зависимости от состояния здоровья хозяина. Его можно как приобрести, так и арендовать; оно может быть своим, старым жильем человека, только адаптированным под его нужды, а может быть совершенно новым. В Германии и других европейских странах существуют программы по реновации жилья для старшего поколения; при поддержке государства человек может получить субсидии на такие виды работ, как расширение дверных проемов, устранение порогов или замена ванной на душевую кабину.

Декан факультета геронтологии Кёльнского университета Сюзанна Цанк рассказала нам о функционировании правительственных программ по реновации:

Представитель социально-медицинской службы приходит по запросу пожилого человека и оценивает его жилье с точки зрения пригодности для проживания и состояния здоровья обратившегося: достаточно ли широки дверные проемы, не требуется ли замена ванны на душевую кабину, есть ли необходимость в инвалидном кресле и пандусах. Если недостаток чего бы то ни было зафиксирован, можно оформить субсидию. Она, конечно, компенсирует не 100 % затрат, но около 80 % (экспертное интервью с Сюзанной Цанк 27 января 2020 года).

Жилье с уходом

Это специализированные жилые комплексы, которые не только технически оснащены в соответствии с потребностями пожилых, но и предлагают ряд дополнительных услуг по уходу. При покупке такого жилья базовый комплекс услуг включен в стоимость по умолчанию, однако проживающий в комплексе имеет право получать другие сервисы за дополнительную плату, ориентируясь на свои потребности. Например, кто-то может оплатить проживание с круглосуточным уходом, а кто-то затребовать уход только в определенные часы или дни.

Такой тип жилья в Германии называется Seniorenrezidenz. Это наиболее престижная и дорогостоящая форма жилья для старшего поколения. Пожилые граждане живут в собственной квартире, оборудованной по высоким стандартам дизайна и технологий, и имеют доступ к широкому спектру высокооплачиваемых услуг. Основная цель жилья с уходом – обеспечить человеку пребывание дома и максимально отдалить момент переезда в госпиталь или другое специализированное учреждение [Hand-lungskonzept, 2020].

Однако, по мнению Анны Янсен, отношение к этим домам у самих пожилых двоякое:

Некоторые полагают, что «резиденция для пожилых» – это лишь новое и более мягкое название для традиционного дома престарелых (из экспертного интервью с Анной Янсен 25 января 2020 года).

Жилье в общине

Как и следует из названия, это жилье включает своих обитателей в сообщество равных. По устроению такие комплексы похожи на те, о которых рассказывалось выше на американских примерах, но в отличие от престижных резиденций и «городов Солнца» немецкие общинные поселения предполагают, что большая часть помощи оказывается друг другу самими жильцами. Ввиду этого жилье в общине имеет свои принципы организации, предельно кратко сформулированные в работе Шерри Камминг и Ненси Кропф [Cummings, Kropf, 2019].

Во-первых, постулируется обязательность участия в общей жизни, в частности все без исключения жители коммунального дома принимают участие в планировании проживания. Вновь приходящий человек не столько адаптируется к существующим правилам, сколько приглашается к их тестированию, пересмотру, подстройке под собственные нужды и представления. «В каком жилье я хочу жить? Где я хочу видеть себя на старости лет?» [Cummings, Kropf, 2019] – два основных вопроса, которые не терпят окончательных решений и требуют постоянного пересмотра.

Во-вторых, продумывается определенный дизайн соседства. Жилье проектируется таким образом, чтобы соседские отношения постоянно возобновлялись. Общие пространства, открытые мероприятия, коллективные события – вся эта активность не навязывается, а предлагается жильцу, находится в его зоне видимости и контроля.

В-третьих, особое внимание уделяется общим пространствам: библиотеке, кухням, гостиным комнатам. Исследователи не перестают фиксировать два важнейших условия хорошего жилья для стариков: удобство в питании и движении [Rosenbloom, Murray, 2018]. Первое определяется дизайном и эргономикой кухни, второе, как правило, гостиной. Однако в случае коммунального жилья для разнообразия форм питания и движения оказывается больше возможностей – помещения со свободным доступом, правом их бронирования и организации коллективных мероприятий способствуют здоровому старению.

В-четвертых, ставка делается на ответственность и самоуправление жильцов, которые определяют как пользование общими пространствами, так и организацию мероприятий и значимых для сообщества событий.

В-пятых, общепринятой является неиерархическая структура принятия решений, то есть отсутствие даже выборных представителей или групп, которые обладали бы большими правами и полномочиями в определении правил общежития. Демократическая организация принятия решений накладывает и ряд ограничений, основное из которых – малое количество участников сообщества и невозможность экстенсивного расширения даже успешных практик организации жилья.

В-шестых, не поощряется возникновение какого-либо совместного бизнеса. Коммунальное сообщество не нацелено на заработок, это не предприятие, не средство обогащения и не трудовая коммуна [Cummings, Kropf, 2019]. При наличии совместной деятельности, огромном числе активностей, общих пространств домохозяйства в коммунальном жилье остаются самостоятельными, для них характерны разный уровень достатка и потребления, разные представления о достойном жилье. Границы приватности не должны нарушаться, у стариков сохраняются все условия для интимного проживания, построения близких отношений, создания семей и личной жизни.

Таким образом, коммунальные сообщества – это сочетание личных и публичных пространств в рамках одного небольшого жилого комплекса, каждый раз договаривающегося о допустимости стирания или построения границ между самостоятельными домохозяйствами.

Новые формы общинной жизни становятся все более популярными и, следовательно, более востребованными: люди сознательно выбирают старение с единомышленниками, чтобы поддерживать друг друга и быть активными вместе. Так создается активное (или включенное) соседство. Как отмечают эксперты, подобный тип жилья больше распространен в городах, чем в сельских районах.

В Кельне и Мюнстере есть подобные проекты – так называемые коммуны или общины. Есть, например, специальные сети (объединения) пенсионеров, которые предлагают различные способы заботы и ухода другим пожилым людям – более старшим или ослабленным. В рамках таких объединений проводятся регулярные встречи с чаепитием, кофе и сладостями, а сами «общинные проекты» обычно поддерживаются социальными службами. Любой гражданин старше 60 лет может обратиться за помощью к «сети» или службе, например если ему сложно самостоятельно сходить в супермаркет за продуктами или по какому-либо другому поводу. Такие проекты позволяют пожилым дольше оставаться самостоятельными (из экспертного интервью с Анной Янсен 25 января 2020 года).

«Жилье за уход» или «Жизнь ради помощи»

Это новые программы, реализуемые в Кельне и Мюнстере и предполагающие оказание помощи пожилым людям в обмен на проживание. Естественно, они удобны для тех стариков, которые имеют излишки жилой площади и не планируют полноценно сдавать жилье. В этом случае неиспользованное жилое пространство может быть предоставлено молодежи, особенно студентам или стажерам, в обмен на повседневные услуги, такие как покупка продуктов, стрижка газона, сопровождение пожилого человека на прогулках или к врачу. Главный принцип реализации программы – партнерские отношения представителей молодого и пожилого поколения.

Объявления с предложением подобного жилья можно найти на сайтах студенческих профсоюзов (см., например, официальный вебсайт немецкого студенческого союза [Wohnen fur Hilfe, 2020]). Там же упоминается, что подобные форматы жилья уже появились в 25 немецких городах и набирают все большую популярность. Условия проживания оговариваются индивидуально, и в каждом случае решается, какая помощь будет востребована. Постулат партнерства предполагает, что молодежь не воспринимается как обслуживающий персонал, а представитель старшего возраста не является арендодателем в прямом смысле этого слова. Распространенным является следующее правило аренды: за один квадратный метр жилья – один час помощи в месяц. То есть за комнату в 15 кв. метров предполагается 15 часов помощи. Отдельно оплачивается вода, электричество и газ.

Такие проекты соответствуют устойчивому лозунгу последних десятилетий – созданию «общества для всех возрастов». Размывание межпоколенческих границ мыслится как ответ на проблему одиночества, изолированности, исключенности из общества стариков. Вместе с тем совместное проживание разных поколений накладывает и ряд существенных ограничений. Прежде всего более ресурсные, самостоятельные, статусные люди начинают размышлять и предпринимать действия на свой вкус исходя из собственных представлений, и далеко не все из предлагаемых проектов по включению стариков в общение оказываются успешными.

Например, совмещение детского сада и дома престарелых доказало свою низкую эффективность: навязывание пожилым людям проведения времени с детьми часто не соответствует их личным приоритетам и не является для них свободным выбором. Стереотипы о стариках как о людях, нянчащихся с внуками, восходят к идее вторичной занятости, необходимости вменить пожилому некоторую работу и не являются обоснованными. Партнерское проживание стариков с молодежью, практикуемое в Германии, призвано снять возможное межпоколенческое напряжение, поддерживать принципы свободы и кооперации, однако результаты проекта еще предстоит оценить.

Дома престарелых/пансионаты

Этот формат жилья рассматривается как приемлемая альтернатива только в тех случаях, когда пребывание дома уже крайне затруднено и пожилому человеку требуется регулярный уход и медицинское обслуживание. Тогда «старение дома» уступает место ценности «поддержания жизни». Главное, что дома престарелых – это исключительная, редкая форма проживания, в Германии господствует стратегия если не отказа от нее, то всемерного ограничения [Handlungskonzept, 2020] – об этом прямо говорит и программа городского жилищного развития Дюссельдорфа.

В заключение приведем некоторые цифры. Так, в Дюссельдорфе сейчас существует 30 комплексов, включающих 1060 квартир, специально адаптированных под нужды пожилых (первый формат проживания); 17 комплексов, содержащих 723 квартиры с возможностью проживания с уходом (второй формат); коммунальное жилье и жилье за уход пока только запланированы к внедрению (в частности, в районе Винхаузен). Ниже мы приведем количество подобных альтернатив домам престарелых в Москве.

1.2. Социальное жилье для пожилых в России

В нашей стране социальное жилье для пожилых находится в ведении государства: чтобы им воспользоваться, нужно соответствовать ряду условий и заключить договор социального найма. Государство предоставляет возможность получить социальное жилье различным категориям граждан, в большинстве случаев речь идет о малообеспеченных слоях населения. Пожилые люди могут рассматривать несколько вариантов организации своего жилья – как государственных, так и негосударственных – в зависимости от их финансовых ресурсов и специфики жизненных и бытовых потребностей. Обозначим эти варианты, снабдив их краткой характеристикой.

Социальные жилые дома

Рассмотрим данный вариант организации физического пространства в старшем возрасте на примере комплекса социальных жилых домов в Москве (https://sotsdoma.ru/). Государственное бюджетное учреждение города Москвы «Комплекс социальных жилых домов Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы», ГБУ КСЖД (далее – комплекс) – наиболее известный и старейший проект такого рода. В настоящее время он включает в себя четыре социальных дома, в которых проживает 323 человека. Это многоэтажные дома, состоящие из одно- и двухкомнатных квартир, каждая из которых оборудована кухней и санузлом, помимо этого здания имеют помещения административного и социально-бытового назначения.

Первый социальный дом был готов к заселению в 1995 году и предназначался одиноким пенсионерам и инвалидам. Затем концепция была доработана, и сегодня, как следует из официальных документов, «комплекс социальных жилых домов предназначен для постоянного проживания одиноких престарелых граждан, инвалидов, сохранивших полную или частичную способность к самообслуживанию, а также супружеских и семейных пар из указанной категории граждан, передавших ранее занимаемую ими площадь в собственность города Москвы». Сайт комплекса указывает, что основная цель учреждения – «создание условий для комфортного проживания, для самореализации и активного образа жизни пожилых граждан». Последним комплекс предоставляет ряд социального-бытовых услуг, ориентированных на потребности лиц старшего возраста.

Особенности организации быта в социальном доме

Перечень услуг, оказываемых в комплексе, обширен: это и социально-бытовые сервисы (включая помощь в приобретении и доставке продуктов и горячего питания, помощь в приготовлении пищи, уборке, доставке и приобретении книг и газет и т. п.), социально-медицинские услуги (наблюдение за состоянием здоровья, содействие в получении медицинских услуг, посещение в стационаре в случае госпитализации и т. п.), социально-правовая поддержка (содействие в разъяснении правовых вопросов, оформлении мер социальной поддержки, льгот, бесплатная юридическая консультация и т. п.), а также услуги в целях повышения коммуникативного потенциала стариков, имеющих ограничения жизнедеятельности (обучение пользованию средствами реабилитации и ухода, проведение реабилитационных мероприятий, различные обучающие занятия)¹.

Возникновение комплекса в середине 1990-х годов было обусловлено прежде всего особенностями того времени, а именно высоким уровнем криминализации жизни в стране в целом и в столице в частности. Как отмечает эксперт Наталья Ахрамеева, стоявшая у истоков создания социальных домов, одной из первоочередных задач на старте проекта было повысить чувство защищенности и уверенности в завтрашнем дне у представителей пожилого возраста.

Тогда это был проект правительства города Москвы, ведь на волне приватизации пожилые люди просто исчезали из жизни, потому что у них было свое приватизированное жилье, интересовавшее кого-то еще. Первая часть программы предусматривала, что пожилые люди передают квартиры правительству города Москвы и остаются жить в своих же квартирах. Мы проговаривали, продумывали, как осуществлять помощь этим людям, лицам пожилого возраста, которые передают квартиры правительству Москвы. Через год эта программа получила развитие. Кроме пожизненного содержания – вот как мы называли тогда эту программу – возник второй этап проекта, когда пожилые люди, передавшие квартиры, могли переехать в социальные жилые дома. Основным фактором был, конечно, вопрос безопасности (экспертное интервью с Натальей Ахрамеевой 25 февраля 2020 года).

Сейчас ситуация изменилась. Фактор безопасности по-прежнему имеет значение, однако на первый план выходят другие причины переезда в социальный дом. Рассмотрим, какие категории граждан по преимуществу становятся жителями комплекса.

Целевая аудитория социальных жилых домов

Как уже подчеркивалось, переезд для пожилого человека – это ситуация, связанная с сильнейшим стрессом. Большинство экспертов, в том числе зарубежных (например, С. Занк, А. Янсен), сходятся во мнении, что старение дома является приоритетом социальной политики во всех случаях, кроме необходимости оказания помощи уже крайне больному человеку. Следует отметить, что решение о переезде в социальный дом принимается будущим жильцом самостоятельно, это отличает такой тип жилья от дома престарелых, куда в случае недееспособности пожилого человека могут отправить родственники. Становясь резидентами комплекса, пенсионеры руководствуются как рациональными, так и глубоко личными (в том числе психологическими) мотивами.

Среди рациональных мотивов следует указать:

– потребность в безопасности;

– осознание потребности в уходе в будущем;

– улучшение своего материального положения.

Переезжая в социальный жилой дом и отдавая свою квартиру в собственность государства, гражданин получает ряд компенсаций, включая ежемесячные денежные выплаты, отсутствие коммунальных платежей и др.

В зависимости от возраста и размера квартиры, которую отдаете, там идет определенная компенсация. Можно отдать в 60 лет однокомнатную квартиру – и это будет один размер ежемесячной выплаты, а можно отдать в 70 лет – и выплата будет уже другая, можно в 80, 90 и так далее. Чем выше цена квартиры, тем выше компенсация. За однушку, за двушку, за трешку – такая сеточка есть, которая указывает на размер компенсации. Ни за какие услуги в социальных домах не платят (экспертное интервью с Натальей Ахрамеевой 25 февраля 2020 года).

Что касается личностно-психологических причин, то основной из них, по всей видимости, является страх одиночества.

О нем же говорит Наталья Ахрамеева:

Например, много-много лет назад умер муж или совсем нет детей, и наступает этот возраст, когда завтра уже ты не сможешь сам себя обслуживать, и понимаешь это головой, что нужно же на что-то рассчитывать в будущем… Это вторая категория людей, которые идут в социальные дома (экспертное интервью с Натальей Ахрамеевой 25 февраля 2020 года).

Кроме того, потеря близких вынуждает некоторых пенсионеров искать способы избавиться от болезненных воспоминаний и прошлой жизни как таковой.

Вы посмотрите всю эту литературу по психологии с проблемами старения, там, конечно, на первом месте среди стрессовых ситуаций – потеря близкого человека. Это не только муж, жена, но и дети в том числе. Поэтому, поняв, что не на кого будет в жизни опереться, они уходили из своих квартир, где все напоминало о предыдущей жизни, так скажем (экспертное интервью с Натальей Ахрамеевой 25 февраля 2020 года).

Наконец, есть ряд позитивных мотиваций, влияющих на решение переехать в социальный дом, в частности потребность в социуме, жизни среди своих, а также большая свобода передвижения и наполненность жизни.

И вторая часть, которая также необходима. Это твой собственный статус. Ты можешь ходить на концерты, потому что там все в изобилии, ты можешь пользоваться всем тем, что есть в комплексе. Ты можешь свободно передвигаться по Москве. Это ни в коем случае не тюрьмы. Никто ни в каких передвижениях не ограничивает. Ты продолжаешь свою активную жизнь, ездишь к родным, близким, если есть, к детям, путешествуешь, посещаешь концерты: просто спускаешься вниз, чтобы посмотреть, как тебя поздравляют детишки, взрослые коллективы, предположим. Программа здесь достаточно насыщенная для того, чтобы каким-то образом вытянуть пожилого человека из квартиры (экспертное интервью с Натальей Ахрамеевой 25 февраля 2020 года).

Подытоживая, заметим, что люди, переезжающие в социальные дома, – специфическая категория граждан с особенными мотивами и личной историей. Чаще всего это люди одинокие, не имеющие семьи или утратившие связь с семьей и близкими.

Востребованность социальных жилых домов среди жителей Москвы

С момента ввода в эксплуатацию и по сегодняшний день ни один из социальных жилых домов не был заселен полностью. Приведем данные о плотности заселения на настоящий момент (табл. 1).

Таблица 1. Плотность заселения социальных жилых домов г. Москвы²

Данные таблицы свидетельствуют, что предложение на рынке социального жилья данной категории превышает спрос. Даже для такого мегаполиса, как Москва, четырех домов подобного типа более чем достаточно. Можно предположить, что это связано с недостаточной информированностью граждан о преимуществах жизни в комплексе, однако Наталья Ахрамеева, занимавшая пост директора комплекса социальных домов до февраля 2020 года, опровергает эту мысль:

Этого [информирования. – Авт.] даже более чем достаточно. Квартир невостребованных много по многим причинам (экспертное интервью с Натальей Ахрамеевой 25 февраля 2020 года).

На снижение востребованности комплекса повлияло в первую очередь повышение уровня безопасности в городе и сокращение случаев мошенничества с квартирами пенсионеров.

Во-первых, 90-е годы, когда строилось это все, и Марьинский дом, последний, который строился в 2002 году, – это еще были годы сложной жизни страны, мягко скажем. Поэтому и правовая база была такая шаткая. Слишком много пенсионеров хотели от этого уйти. Именно от того, что они пропадали из-за своего жилья. А со временем база меняется юридическая, защищенность людей и их правовая грамотность меняются. Поэтому люди уже читают, уже смотрят, уже знают, что не надо доверять тому, кто тебя может обмануть. История с черными риелторами, которая была когда-то, нельзя сказать, чтобы ушла в прошлое, но она стала не так актуальна по сравнению с тем, какая лавина была в 19902000-х годах (экспертное интервью с Натальей Ахрамеевой 25 февраля 2020 года).

Кроме того, произошел ряд значимых социально-демографических изменений. Москва – быстро развивающийся город, в котором внедряются различные программы и меры, направленные на поддержку пожилых граждан, совершенствуется система здравоохранения. Не все меры можно назвать идеальными и работающими, но столица в любом случае опережает многие регионы и города России по качеству и продолжительности жизни населения. Возникает феномен активного долголетия, и возрастная планка, когда услуги, предлагаемые социальными домами, становятся актуальными, отодвигается на неопределенное будущее.

Пенсионный возраст очень поменялся. Те, кто тогда сдавал свои квартиры в 70 лет, и нынешние. Сейчас ну лет на десять мы обгоняем тех, кто был раньше. Они более активные сейчас. В 80 лет они еще очень и очень сохранны и могут жить в своих квартирах (экспертное интервью с Натальей Ахрамеевой 25 февраля 2020 года).

Сегодня большая часть жильцов комплекса (от 54,4 % в третьем доме до 77,3 % в четвертом доме) находится на надомном обслуживании, то есть получает те или иные виды социально-бытовых или социально-медицинских услуг. Можно заключить, что одна из причин, по которой люди все-таки переселяются в подобные дома, – постоянная необходимость в помощи, а также в специально-бытовых условиях. Однако нередко актуальность ухода для переезжающего человека является не сиюминутной потребностью, а стратегическим знанием, заделом на будущее. Поэтому в настоящий момент услуги по уходу востребованы, как правило, теми, кто заселился в комплекс уже несколько лет назад. А вновь прибывшие могут нуждаться в услугах иного рода, связанных с организацией досуга и свободного времени.

Когда мы в свое время делали упор на какие-то медицинские услуги (было такое направление) – вот прямо знаете, чтобы уход был такой изысканный, та часть пожилых людей, которая сохранила возможность еще за собой ухаживать, законно задавала вопрос: «Наталья Александровна, ну вот, мы посмотрели, действительно, уход замечательный, все прямо четко. А где те, кто будет нуждаться в таком уходе лет через десять? Мы ведь хотим активно жить. Нам нужны экскурсии, нам нужны поездки. Нам нужно, чтобы нам организовывали праздники, в которых будем ли мы участвовать или не будем – второй вопрос, но чтобы они были». То есть жизнь нельзя остановить только на вопросах ухода (экспертное интервью с Натальей Ахрамеевой 25 февраля 2020 года).

В настоящий момент благодаря развитию программы «Активное долголетие» в Москве любому представителю старшего поколения доступен широкий комплекс досуговых мероприятий, интеллектуальных и творческих занятий. Комплекс не может предложить чего-то принципиально нового, поэтому у активных пенсионеров появляется больше причин стареть дома.

Повышение пенсионного возраста пополнило, по всей видимости, список причин невостребованности социальных домов. Отодвигается возраст, в котором решение о переезде в комплекс может быть принято, а в более поздние годы сменить свое место жительства еще сложнее. Этот фактор накладывается на долгосрочную тенденцию: статистика свидетельствует, что спрос на социальное жилье снижается уже в течение десяти лет.

У нас лист ожидания был. У меня на 100 квартир было 115 проживающих. То есть люди ждали, чтобы въехать. Кто-то умирает – мы ремонтируем квартиру, и следующий едет человек. Тогда был лист ожидания. А сейчас, пожалуйста, выбирайте себе то, что хотите (экспертное интервью с Натальей Ахрамеевой 25 февраля 2020 года).

Сегодня, как уже подчеркивалось, в комплексе свободны около трети квартир. Отсутствие спроса на заселение объясняется вышеизложенными причинами и указывает на то, что дальнейшее развитие проекта на данном этапе имеет естественные ограничения и едва ли целесообразно.

Социальные квартиры без смены места жительства

Это второй тип социального жилья в России. Он предполагает, что человек передает в собственность государству свою квартиру и, продолжая в ней жить, заключает договор пожизненного содержания с иждивением. В Москве данная услуга предоставляется ГУП «Моссоцгарантия» (http://msgr.ru/), находящимся в подчинении Министерства труда и социальной защиты населения. Эта организация существует с 1994 года и была создана по инициативе правительства Москвы, она – единственное государственное предприятие столицы, предлагающее услуги такого рода (наряду с ней действуют частные компании, о которых будет сказано ниже).

Основное отличие этой программы в том, что пенсионеру не приходится менять место своего проживания. Кроме того, ежемесячные выплаты, которые он получает, оставаясь в квартире, существенно выше, чем при проживании в социальном доме.

У них что основное – очень большая на сегодняшний день компенсация. Очень большая. Я не могу сказать вам точно, но она, по-моему, не меньше 25 тысяч в месяц. Это прилично. Против одной. Двух, трех, четырех тысяч в социальных домах. То есть на эти деньги пенсионеры могут позволить себе и сиделку, и многие вещи, даже включая отдых (экспертное интервью с Натальей Ахрамеевой 25 февраля 2020 года).

Заключение договоров такого типа предусмотрено для пенсионеров, достигших 65 лет, или инвалидов I и II групп, достигших 60 лет. При заключении договора пенсионер получает 3 % от рыночной стоимости жилья, а также возможность выбора социальных услуг по уходу либо эквивалентной денежной компенсации. Размер последней рассчитывается в зависимости от стоимости квартиры, возраста и состояния здоровья пенсионера и составляет от 0,5 до 5 размеров прожиточного минимума. Кроме того, при заключении договора государство полностью берет на себя оплату коммунальных и ритуальных услуг. Подробнее о тарифах и условиях рассказывается на сайте Моссоцгарантии³.

С момента создания Моссоцгарантии было заключено более 4300 договоров пожизненного содержания с иждивением, что, заметим, совсем немного для такого крупного мегалополиса, как Москва.

Жилой комплекс для старших возрастных категорий

В США и Европе девелоперские проекты такого рода – это активно и успешно развивающееся с 1960-х годов направление в строительстве недвижимости. Примеры реализованных за рубежом проектов мы приводили выше. В России осторожные попытки внедрить этот сегмент на рынок жилья наблюдаются с 2000-х годов.

Жилые комплексы для пожилых – это многоэтажные дома или поселки с малоэтажными таунхаусами или коттеджами, организация пространства и инфраструктура которых спроектирована с учетом особенностей старшего возраста. Приобретение недвижимости и проживание в таких комплексах разрешено представителям определенных возрастных категорий, например лицам старше 55 или 60 лет. Основное отличие от социальных домов, описанных выше, – частная, а не государственная форма собственности (хотя иногда встречаются более сложные, комбинированные варианты). Опишем несколько российских проектов такого рода.

Городок для ветеранов войны и труда в поселке Озинки, Саратовская область

Озинки стал первым поселком в России, полностью ориентированным на лиц старшего возраста. Он был открыт в 2004 году, а его строительство осуществлялось при содействии Вячеслава Володина – российского политика и государственного деятеля. Поселок состоит из 26 коттеджей, трех жилых домов и социально-бытового центра. Сейчас в нем проживает 70 человек, в том числе 34 ветерана труда, один участник ликвидации ЧАЭС, три труженика тыла, два несовершеннолетних узника фашистских концлагерей и 14 инвалидов. Особенность проекта в том, что все дома сразу были укомплектованы необходимой мебелью, квартиры полностью благоустроены, оборудованы для беспрепятственного доступа инвалидов-колясочников, снабжены пандусами и поручнями [Уникальный ветеранский поселок, 2019]. Жизнедеятельность поселка поддерживается ветеранами самостоятельно, социальные работники обеспечивают только работу медицинского центра. Дома, мебель и бытовая техника внутри – муниципальная собственность, само жилье арендовано ветеранами по договору социального найма. Из своей пенсии они платят за квартиру, газ, воду и электричество. Право на заселение в этот поселок предоставляется не всем, а лишь тем ветеранам и инвалидам, дома которых официально признаны аварийными [Смоха, 2008]. Вся информация об этом поселке собрана из открытых источников, к сожалению, этот уникальный проект не имеет собственного сайта.

Городок ветеранов в селе Агинское, Саянский район Красноярского края

Этот проект не так известен, как поселок Озинки, хотя появился практически на десять лет раньше, в 1995 году. Его цель – помочь одиноким пенсионерам и старикам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Городок – это небольшой микрорайон под названием «Ветеран» в селе Агинском, состоящий из 50 домов площадью 50 кв. метров каждый. Дом рассчитан на двух пенсионеров, каждому из которых предоставляется своя комната, а кухня и удобства при этом остаются общими. Когда поселок только создавался, желающих жить в нем было немного, но постепенно спрос увеличился. По состоянию на 2017 год наблюдалась даже очередь на проживание. Претендующий на жизнь в микрорайоне должен соответствовать базовым критериям: отработать в районе не менее десяти лет, доказать неудовлетворительное состояние собственного жилья и на момент заселения иметь возраст не более 75 лет (ограничения по возрасту связаны с тем, что проживание в поселке предполагает самостоятельное обслуживание). Места в домиках «Ветерана» освобождаются, если житель умирает или уже не может ухаживать за собой и его забирают родственники [Лалетина, 2014]. Кроме самих домов в микрорайоне есть котельная, клуб и административное здание, которое возвела муниципальная строительная компания «Саяны», руководитель которой, Александр Рузанов, через несколько лет был избран главой района [Кузнецов, 2017]. Отличительными особенностями домов микрорайона на фоне прочей сельской застройки являются наличие горячей воды, теплого туалета, ванной комнаты и централизованного отопления. Каких-либо других удобств, специально приспособленных для нужд пожилых, здесь нет, однако для многих жителей старшего возраста наличие в доме базовых удобств уже большая редкость.

В газетной статье про поселок «Ветеран» приводятся слова сотрудницы социального центра: «Вообще степень свободы жителей этого поселка не сравнить с условиями проживания в традиционных домах престарелых. Человек может собраться и на месяц-два уехать погостить к родственникам или куда ему угодно – никто не посягнет на его место и его дом, надо только оставить ежемесячную плату. В то же время сказать, что население «Ветерана» полностью предоставлено самому себе, тоже нельзя – их обслуживают пять социальных работников» [Кузнецов, 2017]. Плата за проживание (коммунальные услуги) варьируется в зависимости от размера пенсии и трудового статуса жильца.

Примечательно, что так же, как и поселок в Озинках, микрорайон «Ветеран» не имеет собственного сайта. Нам не удалось найти информацию о его деятельности в 2020 году. На сайте rus-profile.ru – реестре различных организаций – указано, что микрорайон ликвидирован⁴.

Социальный городок для пенсионеров в Псковской области

Власти Псковской области еще в 2010 году заявили о намерении построить специализированный комплекс для проживания людей старшего возраста по европейскому образцу в деревне Борисовичи на окраине Пскова. Проект разрабатывал немецкий архитектор Экхард Феддерсен – автор множества аналогичных концепций социальных городков в Европе. Предполагалось, что строительство будет вестись в соответствии с зарубежными стандартами: в Борисовичах должны были построить десять домов, полностью оборудованных для жизни пожилых людей и оснащенных всей инфраструктурой, включая спортивный зал, библиотеку, кафе, парикмахерскую, аптеку, парк с фонтаном и часовню [Шатохин, 2012].

Проживание в городке ориентировано сразу на три группы граждан: обычных граждан, инвалидов и лиц старшего возраста. Организация совместного проживания выстраивалась в соответствии с немецкой моделью жизни в общине, описанной выше, то есть в комплексе планировалось создать открытую среду с общими концертами и встречами, дополняющую приватные зоны. Пенсионеры, по задумке, должны были ухаживать за собой сами, но при необходимости иметь возможность обратиться к профессиональной службе сопровождения.

Индивидуальные квартиры, согласно проекту, имели скромные размеры – 25 жилых квадратных метров, но удобное оснащение: не только современную мебель, но и многочисленные кнопки вызова, интернет и даже палисадник под окном. Особенностью проекта должно было стать его расположение и окружение. Рядом находится детская деревня SOS, где проживают семьи с приемными детьми, являющаяся уникальной альтернативой детским домам. В одной такой деревне 10–15 домиков, в каждом из которых живет семья – «профессиональная» приемная мама и ее 5–7 детей [Сергеева, 2019]. Проектировщики социального городка ожидали интеграции и взаимодействия двух сообществ: при желании пенсионеры могут помогать в воспитании детей, а дети, в свою очередь, заботиться о старшем поколении.

Предположительно стоимость проживания в Борисовичах должна была составить 15 тыс. руб. в месяц, в которые входили консультации социального работника и медицинское обслуживание. За дополнительную плату предусматривалась возможность стирки, доставки продуктов и прочих услуг. Основной категорией проживающих должны были стать пенсионеры из отдаленных деревень с неподобающими условиями проживания.

Первые заселения планировалось произвести в 2014 году, однако на тот момент проект все еще требовал значительных финансовых вложений. Изначально выделенных средств (50 млн руб. из бюджета Псковской области и около 100 млн руб. из европейских фондов [Шатохин, 2012]) не хватило, вследствие чего в 2017 году строительство было заморожено. В 2019 году оно возобновилось после получения дополнительных средств из федерального бюджета в размере 250 млн руб. (первый транш в 2020 году в размере 81 млн, второй – в 2021 году в размере 167,2 млн [Сергеева, 2019]). О дате окончания строительства информации пока нет.

Государственные дома престарелых

Большинство домов престарелых в России – это муниципальные или государственные и финансируются из бюджета. В них, как правило, проживают пожилые люди, не имеющие близких родственников или не поддерживающие с ними взаимоотношений. Нередко дома престарелых становятся местом обитания для неблагополучных категорий граждан: лиц, освободившихся из мест лишения свободы, бывших бездомных, страдающих психическими расстройствами и заболеваниями. Чтобы попасть в дом престарелых, необходимо подать заявление и встать на очередь в органах социальной защиты населения (в случае недееспособности человека такое заявление могут подать его родственники). Дома престарелых в России обеспечивают социальную защиту пожилых граждан и инвалидов I–II групп. За предоставление жилья, одежды и пропитания в доме престарелых удерживается 75 % пенсии, проживающим выдается базовый набор лекарств, остальное должно покупаться на собственные средства.

К сожалению, в нашей стране не ведется точного статистического учета количества учреждений по уходу за пожилыми людьми, равно как и количества проживающих в них. Основываясь на данных из различных открытых источников и Росстата, можно заключить, что всего в России по состоянию на 2018 год имелось около 1500 учреждений, предоставляющих проживание с уходом для пожилых людей, 819 из которых – дома престарелых общего типа. К остальным заведениям относятся психоневрологические дома-интернаты (531 шт.), геронтологические центры (30 шт.) и дома милосердия (22 шт.).

Значительная доля домов престарелых пребывает в неудовлетворительном состоянии, о чем в первую очередь свидетельствуют часто происходящие пожары, сопровождающиеся гибелью людей. По мнению экспертов, российские дома престарелых отстают от общемировых стандартов. Так, по словам управляющего ГК Senior Group (крупнейшего негосударственного поставщика услуг для пожилых в России) Алексея Сиднева, условия проживания в государственных учреждениях не имеют ничего общего с современными представлениями о комфорте и потребностях пожилых людей. Например, дома-интернаты раньше строили для людей, которым не нужна помощь в передвижении, поэтому в них могут отсутствовать индивидуальные санузлы или расширенные помещения для колясочников, не предусматриваются комнаты персонала, а столовые нередко вынесены в другое здание [Перевощикова, 2019].

Однако есть и другие примеры. Так, приятным исключением является Горячеключевской дом-интернат для престарелых и инвалидов, который существует с 2005 года. Он располагается в живописном месте в 30 километрах от курортного города Горячий Ключ, известного благоприятным и целебным климатом, а также минеральными источниками. Дом-интернат имеет современную планировку и отличается высоким качеством медицинского обслуживания и ухода, рассчитан на 250 человек⁵.

Несмотря на то что традиционно дома престарелых воспринимаются в России как не лучшее место для старости, в стране сохраняется очередь на получение путевки в эти учреждения. Так, по данным Росстата на 2017 год, она составляла 9,2 тыс. человек. Как показывают данные исследований, спрос на проживание в специализированных домах для пожилых в нашей стране высок, что способствует развитию сегмента частных (негосударственных) учреждений, предоставляющих проживание и уход людям старшего поколения.

Частные (негосударственные) пансионаты для пожилых

Частные пансионаты для пожилых людей в основном открываются в Москве, Санкт-Петербурге и других крупных городах. Чаще всего они располагаются в пригороде, хотя есть проекты в черте города. Оценить их количество сложно, так как членство таких организаций в реестре поставщиков социальных услуг носит добровольный характер. Условия и стоимость проживания в частных учреждениях вариативны: встречаются как бюджетные варианты с ограниченным набором услуг и уровнем комфорта, так и высокооплачиваемые, приближающиеся к американским и европейским стандартам.

Наиболее крупный игрок на рынке услуг ухода и заботы за пожилыми – Senior Group⁶, который предлагает услуги по уходу и присмотру на дому, а также пребывание/проживание в частных пансионатах и реабилитацию после различных болезней. Спрос на его сервисы сильно коррелирует с финансовыми ресурсами пожилых людей.

Интересно, что высокий уровень комфорта и услуг в пансионатах такого рода еще не является гарантированной защитой от бездомности в старшем возрасте. Наш эксперт Алия Назимова из Европейского университета в Санкт-Петербурге провела несколько исследований в специализированных учреждениях и поделилась своими наблюдениями:

У меня была одна информантка, которая прямо так и сказала: «Мы все здесь бездомные». Я дальше пыталась как – то расспросить, что все-таки значит пансионат – это не дом? Она говорит, что, конечно, нет. Дальше я спрашиваю, в чем разница, она говорит: дома ты сама себе хозяйка, но, с другой стороны, дома, конечно, больше забот, ты все берешь на себя, а здесь эти функции перекладываются на персонал… Еще я спрашивала, привезли ли вы сюда личные вещи, фотографии, например, на стены, еще что-то, а они [обитатели пансионата. – Авт.] мне говорят: нет, как-то неудобно, скажут, вот, навезла сюда барахла своего, то есть они вот так вот воспринимают. Не факт, что в пансионате так говорят, наоборот, администрация пансионата всячески советует привозить и даже разрешает держать домашних животных (экспертное интервью с Алией Назимовой 10 февраля 2020 года).

Другой наш собеседник из Санкт-Петербурга сотрудник НИУ ВШЭ Константин Галкин сравнивал траектории старения двух групп сельских жителей – тех, кто выбирает пансионаты, и тех, кто стареет дома. Его исследование показывают, что первые выигрывают в инфраструктурном плане, а вторые – в социализации и самоуважении.

Инвалид с детства, и у него две грыжи, ему тяжело ходить… Так получилось, что рядом с ним живет супружеская пара, тоже пожилые люди, с хроническими заболеваниями и инвалидностью, но они стараются ему помогать. И когда он просит, они ему помогают и баню затопить, иногда помыть, иногда помыться разрешают в своей бане. И когда я с ним разговаривал, он говорил, что ему здесь очень нравится: «Мне здесь очень хорошо, у меня есть собака своя, у меня есть свой дом, у меня есть целый альбом фотографий, и у меня есть воспоминания, и это для меня очень важно». [Правильно я понял, что вы были еще в двух пансионатах? И ни в одном никто не говорил даже в дементном состоянии, что он дома? – Авт.] Это да, я не встречал таких моментов. Да, здесь хорошо, но дома все равно было бы лучше – вот позиция людей, если кратко (экспертное интервью с Константином Галкиным 14 февраля 2020 года).

Не случайно многие сельские жители выбирают смешанную стратегию: часть времени – «гость» в пансионатах, а часть – живя дома и занимаясь привычными делами.

Часть людей тоже были моими информантами, которые… не могли что-то делать: заготавливать дрова или ухаживать за своим домом, огородом – они переезжали очень часто в пансионат на зиму и потом весной возвращались к себе обратно. Потому что, как мне говорили… все хорошо в пансионате, здесь все удовлетворительно, здесь хорошо кормят, неплохая обстановка, но общение и невозможность общаться с тем, с кем ты можешь, с одной стороны, а с другой стороны – невозможность быть, если у тебя сельский беграунд, приобщенным к сельскому хозяйству и к своему дому, это такая проблема, которая часто решается именно временным отъездом из пансионата в свой дом для жилья (экспертное интервью с Константином Галкиным 14 февраля 2020 года).

О потребностях сельских жителей в старости мы чуть подробнее скажем далее, но уже приведенные цитаты свидетельствуют о том, что для многих из них отказ от дома в пользу иной формы жилья является не столько благом, сколько вынужденной необходимостью (в связи с потерей дееспособности, отсутствием удобств и т. д.).

Подытоживая проведенный анализ, составим сводную таблицу характеристик всех обозначенных видов социального жилья для пожилых (табл. 2). Каждый из типов жилья имеет свои преимущества и недостатки, однако некоторые с большей вероятностью выбираются пожилыми людьми самостоятельно и оставляют пенсионерам больше свободы и чувства дома.

Таблица 2. Сравнительные характеристики типов жилья

Alten- und Pflegeheim Marienhaus. Дом престарелых и заботы для пожилых в Бонне, Германия [https://caritas-bonn.de/pflege_und_ senioren/alten-_und_pflegeheime/alten-_und_pflegeheim_marienhaus/] (фото: Дмитрий Рогозин)

Seniorenzentrum St. Elisabeth, Bad Honningen. Центр для пожилых, Бад-Хённинген [http://www.st-elisabeth-bad-hoenningen.de] (фото: Дмитрий Рогозин)

Seniorenheim ELIM. Дом престарелых ЭЛИМ, Бонн, Германия [http://www.s-el.de] (фото: Дмитрий Рогозин)

Tagespflege Haus Rosental. Дом дневного пребывания «Розенталь», Бонн, Германия [https://www.cwdu.de/haus-rosental/] (фото: Дмитрий Рогозин)

Prof. Dr. Susanne Zank, UNI Koeln. Профессор Сюзанна Цанк, декан факультета геронтологии Кельнского университета (фото: Дмитрий Рогозин)

Phd Anna Jahnsen, CEREC. Анна Янсен, исследователь (фото: Дмитрий Рогозин)

Глава 2
Принципы организации пространства для старшего возраста

Стареющее общество послевоенной Европы впервые всерьез задумалось о том, как сделать комфортной и полноценной жизнь пожилых людей. Тогда же возник ряд идей, часть которых легла в основу социально-экономических решений по организации пространства, удобного для стареющего человека.

В 1950-е годы в Западной Европе общепринятым стало мнение, согласно которому денежные выплаты или пенсии не удовлетворяют в полной мере потребности пожилых [Donahue, Tibbitts, 1955]. Те из них, кто не в состоянии сам себя обслуживать, имеют хронические заболевания или сталкиваются с проблемой социальной изоляции, нуждаются в немонетарных формах помощи. Поэтому во многих европейских странах в послевоенный период появились социальные службы на уровне городских или сельских образований, которые оказывали разнообразную поддержку старикам, причем они могли финансироваться как государством, так и частными фондами.

Одной из целей европейской социальной политики второй половины ХХ века в отношении пожилых было создавать все условия, чтобы стареющий человек как можно дольше оставался жить в своем доме. В частности, соответствующим образом выстраивалась система здравоохранения, организовывалось жилое пространство и функционировала социальная помощь, предоставляемая местными территориальными образованиями. Возможность жить дома рассматривалась как основополагающий принцип и ценность для пожилого человека, она связывалась с чувством достоинства, безопасности и правом вести привычный образ жизни в любом возрасте. Согласно распространенному мнению, дома можно поправиться быстрее даже в случае болезни (за исключением тяжелых заболеваний). Кроме того, принимался в расчет и тот факт, что содержание пожилых людей в больницах или специальных учреждениях намного дороже их проживания в домашних условиях [Donahue, Tibbitts, 1955]. Долговременный уход, оказываемый квалифицированными специалистами на дому, в связи со всеми вышеперечисленными факторами оказывался более выигрышной стратегией.

Этот взгляд на пожилого человека как на адресат монетарной и немонетарной помощи, заслуживающий достойного обращения, к концу ХХ века стал трансформироваться. Демографический состав населения Земли существенно изменился: доля пожилого населения увеличилась (рис. 1), люди не просто стали жить дольше, они уже могли поддерживать активную жизнедеятельность в тех возрастах, которые ранее были связаны с потерей дееспособности. Следовательно, удобное для них жилое пространство требовало иной организации.

Увеличение продолжительности жизни было связано прежде всего с укреплением здоровья и качества жизни населения, особенно в странах Европы, Северной Америки, Австралии и Новой Зеландии. С ростом числа пожилых людей увеличилось разнообразие групп внутри когорты 65+, каждая из которых характеризуется своими потребностями как в уходе, так и в организации активного долголетия. В связи с этим вводились критерии, позволяющие дифференцировать пожилое население и фокусировать социальную политику на различные группы с учетом их запросов.

Всемирная организация здравоохранения определила четыре основных фактора, позволяющие определить стратегию здорового старения для того или иного человека: личностные характеристики, генетическая наследственность, характеристики состояния здоровья и условия окружающей среды [ВОЗ, 2016].

Рис. 1. Доля населения в возрасте 65 лет и старше, по регионам, 1990–2050 годы

Источник: United Nations Department of Economic and Social Affairs, Population Division (2019). World Population Prospects 2019.

Последний фактор, который включает в себя особенности как физического, так и социального окружения, формирующие условия жизни человека, согласно оценкам ВОЗ, играет ключевую роль (рис. 2).

Проблема создания оптимальных условий окружающей среды для пожилых стала актуальной для мирового сообщества и вошла в число приоритетных задач ООН, известных как Цели в области устойчивого развития (ЦУР) (Sustainable Development Goals, SDGs). Отдельно подчеркивалось, что задача создания жилой среды, стимулирующей активный образ жизни, непосредственно связана с запросами и ценностями пожилых людей [Cauwenberg, De Bourdeaudhuij, De Meester et al., 2011].

Рис. 2. Факторы, обусловливающие здоровое старение [ВОЗ, 2016]

Значительная часть стариков перестала рассматриваться как объект заботы и ухода, а стала восприниматься как важнейший ресурс для развития и функционирования общества. В 2007 году Всемирная организация здравоохранения в докладе «Города, подходящие для пожилых людей: руководство» [WHO, 2007] отметила, что пожилые люди обладают такими существенными ресурсами, как опыт, знания и время, для того чтобы быть востребованными не только своими семьями, но и обществом в целом. ВОЗ сделала акцент на том, что необходимо использовать потенциал, которым располагают пожилые люди, и создать такую среду жизни, которая бы стимулировала здоровое старение.

2.1. Подход воз к изучению потребностей пожилых людей

Помимо провозглашения принципа здорового старения, указанного выше, Всемирная организация здравоохранения поставила вопрос, как разработать программу, которая способствовала бы реализации этого принципа. В 2006–2007 годах с этой целью в 35 городах мира был инициирован проект по изучению мнения пожилых людей о комфортной для них среде проживания. При подготовке проекта ВОЗ ориентировалась на рекомендации ООН: использовать подход снизу вверх, то есть рассматривать самих пожилых людей в качестве экспертов, располагающих знаниями о себе и окружающем мире, способных передавать свой опыт из первых рук и формулировать запрос для принятия политических решений, связанных с проектированием городских пространств.

Рис. 3. Города, в которых проводилось исследование ВОЗ в 2006–2007 годах

Благодаря усилиям ВОЗ было проведено 158 фокус-групп⁷ в 35 городах мира (рис. 3), в которых приняли участие 1458 человек в возрасте 60 лет и старше. Мнения тех, кто не мог лично участвовать в проекте по состоянию здоровья, учитывались благодаря специальным фокус-группам с людьми, осуществляющими уход (250 человек), а также с представителями общественных, волонтерских и коммерческих организаций, которые представляют соответствующие услуги (515 человек) [4].

Задачей фокус-групп было изучение мнений пожилых людей относительно восьми компонентов их жизненного пространства:

1) открытые пространства и здания;

2) жилье;

3) транспорт;

4) социальное участие;

5) уважение и социальная интеграция;

6) гражданское участие и занятость;

7) коммуникация и информация;

8) общественная поддержка и медицинские услуги.

Открытые пространства и здания, жилье и транспорт – три компонента физического пространства, которые связаны с реализацией базовых потребностей пожилых людей в безопасности, защите от травм и преступности, а также мобильности. Остальные компоненты касаются психологического и психического благополучия людей старше 60 лет и анализируют такие факторы жизни в пожилом возрасте, как социальное участие, уважение и социальная интеграция, гражданское участие и занятость, общественная поддержка, коммуникация и доступ к информации [Plouffe, Kalache, 2011]. В рамках данной работы нас будут интересовать в первую очередь характеристики доступного физического пространства, которые мы рассмотрим подробнее.

Жилье

Право на жилье – одно из основных прав человека. Форма, стоимость, местоположение, безопасность владения, пригодность жилья и жилищные условия критическим образом влияют на возможность нашего активного участия в жизни общества, определяют самооценку, качество жизни и здоровье [Wagner, Shubair, Michalos et. al., 2010]. Жилищные условия как таковые вкупе с другими компонентами физического пространства, такими как транспорт, доступ к открытым пространствам и значимым зданиям, должны соответствовать определенным условиям, чтобы поддерживать здоровое старение. Подчеркнем, что именно в пожилом возрасте значимость жилища для человека возрастает, так как он начинает больше времени проводить дома.

Как правило, люди не склонны менять жилье в пожилом возрасте и уж во всяком случае хотят сохранить право на собственный дом. В частности, согласно опросу [Binette, Vasold, 2018], инициированному Американской ассоциацией пенсионеров (American Association of Retired Persons, AARP) и проведенному в 2018 году Национальным центром изучения общественного мнения (National Opinion Research Center, NORC), подавляющее большинство американцев старше 50 лет хотят жить как можно дольше в своем доме (76 %) и в своем районе (77 %). При этом желание жить в своем доме устойчиво и не меняется на протяжении многих лет и поколений в Америке. Например, близкие результаты получены в опросе, проведенном ГФК (GfK Custom Research North America) в 2010 году [Keenan, 2010], и опросе, проведенном исследовательской компанией SSRS в 2015 году [44],– 73 и 78 % американцев старше 45 лет соответственно высказали абсолютное согласие с этим. Однако тревога в отношении того, что желания могут не совпасть с возможностями, велика: только 59 % американцев старше 18 лет уверены, что смогут оставаться в своем районе, 46 % – в своем доме, когда постареют [Binette, Vasold, 2018]. Таким образом, страх бездомности в пожилом возрасте предстает как актуальная проблема.

По результатам проведенных фокус-групп ВОЗ выявила девять характеристик жилья, которые важны пожилым людям (рис. 4).

Рис. 4. Девять характеристик жилья, которые важны пожилым людям [Global Age-Friendly Cities, 2007]

Прежде всего жилье должно быть доступным. Участники фокус-групп во всех городах сошлись во мнении, что стоимость жилья является ключевым фактором, определяющим место проживания стариков и качество их жизни. Между тем сложности в поиске более удобного дома или квартиры предстают различными в разных городах. Скажем, в Женеве и Туймазы пожилых людей останавливает сама необходимость переезда, который представляется слишком дорогостоящим и проблематичным. В Стамбуле участники фокус-групп заметили, что им просто некуда переезжать: бюжетного жилья для пожилых в городе не предусмотрено. В Портиджла-Прери участники дискуссий сетовали на отсутствие информации о субсидируемом жилье, а в Лондоне говорили о необходимости поддержки программ, развивающих бесплатное и бюджетное общественное жилье (public housing).

В 2016 году ВОЗ посвятила отдельное исследование существующим в мире подходам, ориентированным на предоставление пожилым людям достойного места для жизни. Первое, на что обратили внимание специалисты, – это спрос на приемлемое жилье: пожилые люди чаще, чем представители других возрастных групп, сталкиваются с угрозой бедности⁸, спрос на улучшение качества своего жилища среди них ограничен, соответственно, они нуждаются в нерыночных формах решения квартирного вопроса.

Бюджет людей старшего возраста формируется чаще всего из следующих источников: пенсий, социальных пособий, заработка, активов и денежных переводов от поколения к поколению [ВОЗ, 2016]. Этих доходов, как правило, недостаточно для того, чтобы улучшить качество своего жилья, поэтому специальные программы в ряде стран расширяют финансовые возможности пожилых людей, предоставляя им:

– пособия для оплаты аренды жилья в зависимости от уровня личного дохода (Уругвай);

– прямые субсидии для улучшения качества жилья;

– фиксированные суммы арендной платы, контролируемые напрямую правительством;

– субсидированные жилищные сертификаты для старения на месте (США);

– налоговые льготы для пожилых домовладельцев с низким уровнем дохода;

– субсидии получателям пособий по старости для постройки или приобретения дома (Южная Африка);

– возможность использования незаложенных домов в качестве актива для продажи или получения кредита;

– жилищное пособие для оказания помощи при переезде в более приемлемое место (Нидерланды);

– приоритетный доступ к социальному жилью для пожилых людей или домохозяйств с пожилым членом семьи [ВОЗ, 2016].

Помимо финансовой доступности жилья ключевым образом на его пригодность для использования людьми старшего возраста, согласно ВОЗ, влияет доступ к базовым коммунальным услугам. К числу таких услуг ВОЗ относит обеспечение доступа к безопасной питьевой воде, адекватным санитарным условиям, энергии для приготовления пищи, отоплению, освещению, хранению продуктов питания и утилизации отходов [ВОЗ, 2016].

Во многих из городов, где проводились фокус-группы, пожилые люди жаловались либо на высокую стоимость газа, электроэнергии и услуг по водоснабжению, либо на их отсутствие и низкое качество. Подчас это приводило к тому, что опрошенные были вынуждены ограничивать отопление своего жилища и потребление воды в целях гигиены, достигнув 60 лет.

В отношении дизайна и технических характеристик жилья приоритеты пожилых людей, согласно исследованию ВОЗ, выглядят следующим образом:

1) жилище должно быть сделано из качественных материалов;

2) оно должно быть конструктивно крепким и устойчивым (сейсмостойким в том числе);

3) в жилище должны быть ровные поверхности, которые не препятствовали бы передвижению. Количество ступеней и порогов должно быть минимальным;

4) если жилище многоэтажное, необходим лифт;

5) ванная и кухня должны соответствовать нуждам пожилых людей. В частности, душевые кабины более предпочтительны, чем глубокие ванны;

6) жилище должно быть просторным, чтобы не препятствовать двигательной активности;

7) требуется предусмотреть пространства для хранения вещей;

8) коридоры и дверные пролеты следует делать широкими, чтобы там могло проехать, например, инвалидное кресло;

9) выключатели света нужно располагать низко, в зоне досягаемости для человека, пользующегося креслом-каталкой;

10) жилище должно быть оборудовано таким образом, чтобы соответствовать климатическим условиям и условиям окружающей среды. Например, его крыши и стены не должны перегреваться или переохлаждаться, серьезно влияя на домашнюю температуру.

Рекомендации ВОЗ, Конвенция ООН о правах инвалидов, движение за права инвалидов, набиравшее силу с 60-х годов ХХ века, послужили основой для формулирования принципов универсального дизайна [Steinfeld, Maisel, 2012]. Штайнфельд и Майзель из Центра инклюзивного дизайна и доступа к окружающей среде (США) (Center for Inclusive Design and Environmental Access, IDeA) предложили концептуальную рамку универсального дизайна, которая постепенно становится правилом в градостроительной политике развитых стран. Их идея состояла в том, чтобы убрать все барьеры (а не только минимально необходимые), которые могут встретиться на пути людей, имеющих ограничения в движении. Изначально грамотное, универсальное проектирование зданий и окружающей среды представляется сегодня особенно перспективным, учитывая рост численности пожилого населения как в России, так и в мире в целом.

Штайнфельд и Майзель сформулировали семь принципов универсального дизайна [Steinfeld, Maisel, 2012]:

– равноправное использование (вне зависимости от физических способностей);

– гибкость в использовании;

– простота и понятность использования на интуитивном уровне;

– доступность информации (восприятие многими);

– отказоустойчивость (или толерантность к ошибкам: отказ одного элемента системы не ведет к разрушению всей системы; предусматривается возможность отметиться или повторить действие);

– минимальные физические затраты для пользователей;

– размер и пространство для подхода и использования (вне зависимости от физических размеров пользователя и способов его передвижения).

Гибкость в использовании всякого предмета дизайна напрямую связана с потребностью пожилых людей в переоборудовании и перепланировке своего жилища. Изменяющиеся обстоятельства жизни (сокращение мобильности, ухудшение слуха или зрения и др.) требуют перемен и в доме. Однако участники фокус-групп отметили, что целый комплекс причин затрудняет для них любые перепланировки. Во-первых, такого рода работа требует знаний, умений, привлечения третьих лиц, доставки стройматериалов, а подчас и физической активности. Во-вторых, она чревата значительными финансовыми тратами. В-третьих, на перепланировки накладываются юридические ограничения, если жилье является социальным или расположено в многоквартирном доме. Таким образом, в большинстве случаев жилье пожилого человека оказывается неприспособленным для установки специального оборудования и организации условий жизни в условиях инвалидности. Участники фокус-групп признались, что нуждаются в поддержке для решения этой проблемы.

Согласно уже упоминавшемуся опросу [Binette, Vasold, 2018], инициированному Американской ассоциацией пенсионеров (American Association of Retired Persons, AARP), большинство американцев старше 18 лет (63 %) проживают в собственном жилье, однако треть из них утверждает, что имеющиеся дом или квартира нуждаются в значительной реновации, чтобы отвечать требованиям пожилых. В свою очередь, исследование, проводившееся на эту тему в Австралии при поддержке Школы социальной работы и прикладных гуманитарных наук Университета Квинсленда (Брисбен, Австралия), показало, что возможность изменения домашнего пространства положительно сказывается на качестве жизни пожилых людей. Если человек, имеющий проблемы со здоровьем, способен оставаться дома при условии перепланировки последнего, это избавляет его от стресса, связанного с потерей контактов и окружения, и помогает здоровому старению. Соответственно, решается важная общественная задача [Tanner, Tilse, De Jonge, 2008; Fange, Iwarsson, 2005]. Многие страны Европы, Северной Америки и Карибского бассейна оказывают поддержку пожилым людям, выдавая займы, гранты или прямые денежные переводы (субсидии) на такого рода перепланировки.

Заметим, что содержание и ремонт жилища (даже без учета его переоборудования) являются большой проблемой для пожилых людей. В случае если человек проживает в многоквартирном доме, он должен оплачивать содержание и ремонт всей постройки, а не только своей квартиры, однако стоимость этой услуги для многих людей после 60 лет слишком велика.

Проведение ремонтных работ требует приглашения специалистов, но многие старики опасаются пускать незнакомых людей в свой дом. Одним из решений проблемы, согласно исследованию ВОЗ, может быть организация специальных ремонтных сервисов для людей старше 60 лет на уровне муниципалитетов.

Если жилище не находится в частной собственности пожилого человека, он также сталкивается с трудностями. В социальном жилье ремонт проводится с большими задержками и несвоевременно, общие площади в многоквартирных домах (коридоры, лестничные клетки, лестничные пролеты) часто остаются грязными и темными. В частном арендуемом жилье пожилые люди нередко подвергаются дискриминации: арендодатель не делает ремонт и вынуждает пожилых людей съезжать, если они чем-то недовольны.

Положительным опытом в этой сфере поделились участники фокус-группы в Женеве: они указали на позитивную роль консьержей в налаживании контактов между жильцами и представителями ремонтных организаций. Кроме того, в некоторых городах пожилые люди смогли воспользоваться грантами на ремонт частных жилищ.

В отчете ВОЗ 2016 года рассказывается о ряде программ по финансированию ремонта в домах пожилых людей [ВОЗ, 2016]. Так, например, в Австралии существует государственная программа My Aged Care, направленная на решение широкого спектра бытовых проблем пожилых людей в различных жизненных ситуациях [Help at Home, 2020], а в Великобритании действует благотворительная программа Care & Repair England, помогающая старикам решать вопросы, связанные с содержанием и ремонтом своих домов [Care and Repair England, 2020].

Говоря о комфортном жилье для пожилого человека, необходимо учитывать доступность общественных, коммерческих и религиозных сервисов в его районе. Часто старики сталкиваются с тяжелой дилеммой: либо менять место жительства, либо испытывать неудобства, добираясь до той или иной службы. При этом, как уже подчеркивалось, люди старшего возраста предпочитают не менять свой дом, соответственно, они заинтересованы в том, чтобы сервисы двигались в направлении потребителя (об этом говорит и российская фокус-группа ВОЗ в Туймазы).

Распространение справочной информации о сервисах, доступных на дому, вызывает поддержку среди пожилых людей. Рекомендации ВОЗ предписывают развивать районы таким образом, чтобы магазины, медицинские службы, местные центры и религиозные организации были легко доступны пожилым людям.

Для пожилых людей, проживающих в своем жилище, остается крайне важным сохранение связей с семьей и соседским сообществом. Старики хотят жить в знакомом пространстве, чувствовать свою интегрированность в окружающий мир и поддерживать контакты с родственниками и знакомыми. Описывая свой опыт проживания в многоквартирных домах, участники фокус-групп в большинстве городов отметили, что нужно создавать пространства для социализации, иначе люди чувствуют себя изолированными.

Пожилые люди ввиду характерных для их возраста временных горизонтов воспринимают благополучие иначе, чем молодые. Эмоциональная составляющая и психологически комфортная среда представляются им более значимыми, чем накопление, долгосрочное планирование или освоение новых навыков. Согласно теории социально-эмоциональной избирательности, пожилым людям важно в повседневной жизни испытывать чувство относительной стабильности и переживать позитивный эмоциональный опыт [Carstensen, 2006]. На протяжении активной жизни люди собирают вокруг себя друзей и знакомых, с которыми им наиболее комфортно, создание социальных сетей – долгий процесс, и их нарушение приводит к потере ощущения благополучия в старшем возрасте [Reed, Carstensen, 16]. Как показывают данные опроса пожилых людей, проведенного при поддержке города Принс-Джордж, Канада, предсказуемая социальная среда, как неформальные, так и формальные контакты составляют большую ценность для людей в старости, именно поэтому большинству свойственно желание стареть на месте [Wagner, Shubair, Michalos, 2010].

Однако подчас переезд становится необходим в силу проблем со здоровьем, непригодности жилища для переоборудования под нужды пожилого человека, из-за желания разъехаться с родственниками и т. д. Между тем варианты жилья для пожилых людей, как правило, крайне ограничены: в первую очередь речь идет о домах престарелых и реабилитационных центрах. ВОЗ составила список типов жилья, которые могут быть рассмотрены пожилыми людьми для переезда:

– рыночное жилье для тех, кто может себе его позволить;

– социальное жилье, пансионаты для престарелых;

– сообщества непрерывной помощи (предусматривающие разные виды проживания в соответствии с разными уровнями жизнеспособности, включая независимое проживание, учреждения с проживанием или дома престарелых);

– совместное проживание, включая общежития и дома престарелых [ВОЗ, 2016].

Отдельно в докладе ВОЗ рассматривается вопрос о домах престарелых. Во многих городах чувствуется нехватка качественных организаций такого типа – пожилые люди могут ждать очень долго, чтобы туда попасть. Кроме того, стоимость домов престарелых может быть достаточно высока. Среди плюсов этих учреждений можно назвать наличие постоянного ухода, социальных услуг и круга общения. Минусы же связаны с нарушением привычных контактов и образа жизни: некоторые из участников фокус-групп прямо называли такой тип жилья гетто и отмечали, что оставаться дома в любом случае лучше [Wagner, Shubair, Michalos, 2010]. Таким образом, вопрос о типе социального жилья связан не только с возможностями, которые предоставляются пожилым людям, но и с нормативным видением проблемы.

Условия жизни стариков в родных стенах зависят от многих факторов. В частности, уровень материального благосостояния их семьи и особенности городской застройки могут приводить к тому, что в старости люди сталкиваются с одной из проблем: либо перенаселение жилища, либо одиночество. Если жилище обходится дорого, возникают расширенные семьи, в которых совместно проживают многие родственники и несколько поколений. В этом случае пожилые люди могут испытывать недостаток свободного пространства. Систематический обзор эмпирических исследований об отношениях в семьях со стареющими членами показал, что отношения среди родственников могут быть как гармоничными, так и противоречивыми [Silverstein, Giarrusso, 2010; Rook, Charles, 2017; Albertini, Gahler, Harkonen, 2018].

Одиночество также является вызовом – часто оно связано со страхами и чувством незащищенности в старшем возрасте. Согласно данным Евростата, в 2016 году в Европе 28 % людей в возрасте от 65 до 84 лет жили одни, а среди тех, кому 85 лет и более, этот показатель достигал 47 % [WHO, 2017]. Данные метаанализа, систематических обзоров и проекта «Обследование старения здоровья и выхода на пенсию в Европе» (SHARE), проходившего в 27 европейских странах и Израиле, показывают, что старики опасаются падений, болезней и связанной с этим беспомощности [Shaked, Rokach, 2015; Petersen, Konig, Hajek, 2020; Hajek, Konig, 2020]. Несмотря на то что вопрос о причинно-следственных связях между одиночеством, социальной изоляцией и плохим состоянием здоровья остается открытым, ряд исследований указывает на частое совпадение этих факторов [Dickens, Richards, Greaves et. al., 2011].

В отдельных городах предпринимаются меры для обеспечения безопасности пожилых людей, проживающих без других родственников: в их домах устанавливаются видеокамеры, бесплатно предоставляются услуги по проверке безопасности, осуществляется контроль местным патрулем, а также устанавливаются тревожные кнопки. Участники фокус-групп отметили, что хотели бы больше знать о наличии таких сервисов в их городе.

Наконец, влияние на условия жизни и безопасность стариков неизбежно оказывают такие внешние факторы, как землетрясения, наводнения и другие стихийные бедствия. В районах, связанных с подобными рисками, пожилым людям нужда особая поддержка на случай чрезвычайных ситуаций.

Открытые пространства

Другой компонент физического пространства, влияющий на самочувствие пожилого человека, – это открытые пространства за пределами жилища. В ходе фокус-групп ВОЗ стремилась узнать, как должны быть организованы различные открытые территории: зеленые насаждения и дорожки, окружающая среда, места для отдыха на улице, тротуары, дороги, дорожное движение, велосипедные дорожки, безопасность, услуги, здания, общественные туалеты (рис. 5), чтобы пожилой человек мог пользоваться ими с удобством. ВОЗ подчеркивает, что эти факторы являются особенно актуальными для активного старения, мобильности, независимости и повышения качества жизни.

Рис. 5. Характеристики открытых пространств, значимые для пожилых людей

Первое, на что указывали участники дискуссий, – это то, что окружающая их среда должна быть красивой. Пожилые люди любят тихие и умиротворяющие ландшафты, в то время как большинство городов, в которых они проводят свою старость, воспринимаются как слишком шумные и грязные. Кроме того, стариков волнует рост городов, приводящий к ослаблению социальных связей и падению солидарности.

Пожилые люди хотят иметь доступ к зеленым зонам, но, как правило, его лишены: парки и скверы могут быть неухоженными, грязными и небезопасными, а проход к ним – слишком мучительным для человека, ограниченного в движении. Часто в зеленых зонах недостает удобных мест отдыха, скамеек и туалетов, а когда все это имеется, там располагаются людьми, демонстрирующие асоциальное поведение и пугающие стариков.

Качество тротуаров – другой важный аспект внешней среды для пожилых людей. Если тротуары заснежены, покрыты льдом, загрязнены или вовсе отсутствуют, это чревато не только дискомфортом, но и угрозой здоровью и травмами в пожилом возрасте. Дефекты покрытия нередко становятся причиной падений и увечий, о чем сообщали участники фокус-групп практически во всех городах. Кроме того, свободному передвижению пешеходов мешают машины, припаркованные на тротуарах, и хаотичное дорожное движение. В некоторых городах актуальна проблема отсутствия регулируемых переходов, слишком короткого времени, отведенного на переход, и слишком интенсивного трафика, препятствующего безопасному передвижению.

Часто пожилые люди высказывали мнение, что город сконструирован не для них. Доступ ко многим объектам инфраструктуры – торговым центрам, муниципальным и городским организациям – проблематичен, а подчас и невозможен. В отчете ВОЗ перечислен ряд характеристик зданий, которые делают их доступными для пожилых людей: наличие лифтов, эскалаторов, пандусов, широких дверных проемов и проходов, подходящих лестниц (не слишком высоких или крутых) с перилами, нескользкого пола, зон отдыха с удобными сидениями, соответствующих вывесок, общественных туалетов с доступом для инвалидов.

Большое значение для пожилого человека имеет чувство безопасности. Беспокойство пожилых людей традиционно вызывают высокий уровень преступности и темные улицы. Если эти проблемы наблюдаются в городе, пожилой человек склонен сокращать до минимума свою физическую активность, что, в свою очередь, сказывается на его независимости, физическом здоровье, социальной интеграции и эмоциональном благополучии.

Роль велосипедных дорожек в жизни пожилого человека неоднозначна и зависит от состояния здоровья конкретного участника фокус-группы. Для пожилых людей, ведущих спортивный образ жизни, велосипедные дорожки являются символом здорового образа жизни, в то время как для других, сокративших свою физическую нагрузку, эти дорожки представляются проблемой, так как занимают пешеходные зоны и тротуары. Повсеместное разделение велосипедных и пешеходных дорожек видится участникам фокус-групп оптимальным.

Участники фокус-групп также отметили, что на качество открытых пространств влияет доступность услуг, оказываемых на той или иной территории. Пользование отдельными сервисами для людей старшего возраста нередко затруднено по причине длинных очередей и отсутствия приоритетного обслуживания пожилых – внедрение последнего, по мысли ВОЗ, могло бы отчасти решить проблему.

Транспорт

Возможность свободного передвижения на общественном транспорте поддерживает самостоятельность и независимость пожилых людей, которые продолжают встречаться с семьей и друзьями, добираться до значимых объектов и даже участвовать в гражданских и общественных инициативах [WHO, 2017]. Потеря активности и мобильности является причиной ухудшения здоровья и входит в десятку факторов риска, приводящих к смерти. По статистике, причиной 9 % смертей в мире является именно эта проблема⁹ [Franco, Tong, Howard et. al., 2015].

Участники фокус-групп, проходивших в развитых странах и странах с переходной экономикой, включая Россию, позитивно охарактеризовали доступность транспорта в их городах, а также программы субсидирования транспорта для пожилых. Жители Москвы, например, говорили о том, что общественный транспорт в их городе достаточно надежен и регулярен, однако они не стали утверждать, что это высказывание справедливо для всех городов России.

В большинстве городов мира, где проводилось исследование, пожилые люди указали на то, что маршруты общественного транспорта в месте их проживания недостаточно развиты и есть такие районы, куда сложно добраться. Помимо этого пожилые люди отметили, что для них важна согласованность в движении разных видов транспорта, удобство пересадок и возможность свободно пересечь город.

Не последнее место среди характеристик общественного транспорта занимает удобство транспортных средств: для стариков важно, чтобы в транспортные средства было легко заходить даже тем, кто ограничен в движении или передвигается в инвалидном кресле, чтобы внутри было безопасно и комфортно находиться во время движения, а также присутствовала функция отслеживания маршрута (рис. 6).

Рис. 6. Характеристики транспорта, значимые для пожилых людей

Работники, обеспечивающие уход за пожилыми людьми и также принимавшие участие в исследовании ВОЗ, указали на большие проблемы, с которыми сталкиваются их подопечные: общественный транспорт, как правило, не может удовлетворить нужды в передвижении людей с ограниченными возможностями. Поэтому необходимо развивать специальные транспортные услуги для передвижения этой категории лиц.

Правила поведения пассажиров в общественном транспорте и обслуживание пассажиров влияют на доступность транспорта для пожилых людей. Если общепринятой является приоритетная посадка, а водители транспортных средств проявляют вежливость и внимание, то это существенно облегчает пожилым людям передвижение по городу.

Несмотря на то что жители Москвы высоко оценили удобство и безопасность городского транспорта, ситуация с преступностью и асоциальным поведением при передвижении на нем вызывает их обеспокоенность. Наплыв пассажиров в часы пик ко всему этому заставляет людей в старшем возрасте волноваться за свое здоровье.

Вопрос безопасности важен не только внутри транспорта, но и на остановках и станциях. Пожилые люди заинтересованы в том, чтобы там было светло, имелись сидения для ожидания, укрытие от осадков и солнца, а само пространство выглядело защищенным как от вандализма, так и от воровства. Для маломобильных пассажиров нужны пандусы, эскалаторы и лифты.

В отдельных городах участники фокус-групп высоко оценили роль такси как средства передвижения. Они указывали, что материальная доступность этого вида транспорта обусловлена государственными субсидиями, а также скидками для людей пожилого возраста. Там, где такси доступны пенсионерам, участники фокус-групп тепло отзывались о водителях, внимательных к нуждам пожилых людей и оказывающих им всяческую поддержку. Однако таких городов немного. Чаще пожилые люди сталкиваются с тем, что услуга такси является дорогостоящей, а сами машины не оборудованы для людей с ограниченными возможностями – в них некуда положить инвалидное кресло, ходунки или другие крупногабаритные объекты, необходимые для передвижения.

В ряде развитых стран функцию такси на себя берут муниципальные и волонтерские организации, что является большой поддержкой пожилым людям. В частности, эти организации бесплатно отвозят пожилых людей к врачу или за покупками.

С развитием транспортной сети людям требуется больше информации о том, как функционирует общественный транспорт. Особенно это актуально для больших городов, где сложность и изменчивость транспортной сети обескураживают людей пожилого возраста, а нередко заставляют теряться в дороге. По этой причине некоторые города, например Мельвиль, предлагают специальные обучающие программы для пожилых людей, рассказывающие, как пользоваться общественным транспортом и прокладывать маршруты. В старшем возрасте большую роль играет расписание: если оно доступно и понятно, человек чувствует себя более защищенным в пути.

Личный транспорт предоставляет свободу перемещения, делает людей более мобильными и независимыми. Однако вопрос использования личного транспорта тесно связан со спецификой транспортной инфраструктуры того или иного города. Например, некоторые города спроектированы только для автомобилистов и роль общественного транспорта там крайне слаба, соответственно, участники фокус-групп ценят высокое качество автомобильного движения и дорожной инфраструктуры. В то же время многие жалуются на большую интенсивность и плотность движения, пробки, плохое качество и освещение дорог, проблемы с дорожными обозначениями, которые могут быть либо мелкими, либо слишком высокими, либо слишком низкими, затрудняющими восприятие пожилому водителю. Культура дорожного движения, соблюдение правил всеми участниками, а также уважение по отношению к старикам позитивно сказываются на пользовании личным транспортом в пожилом возрасте.

Болезненный вопрос, с которым сталкиваются водители в городах, – это парковки. Практика парковок, зарезервированных за людьми с ограниченными возможностями, получает все большее распространение в разных городах мира и значительно облегчает передвижение в пожилом возрасте. Однако участники фокус-групп признавались, что другие автомобилисты нередко нарушают их права, вставая на зарезервированное место.

Руководствуясь практическими целями создания городов, дружественных пожилым людям, ВОЗ провела исследование, которое описало структуру потребностей пожилых людей. Особое внимание ВОЗ уделала месту проживания стариков: жилищу, открытым пространствам и транспорту. Результаты проведенного исследования, описанные выше, имеют универсальный характер, а его практические следствия определяют градостроительную политику во многих странах и не потеряли своей актуальности [The Global Network for Age-Friendly Cities… 2018].

Выявив приоритеты и ограничения пожилых людей, ВОЗ разработала рекомендации для государственной политики в отношении этой социальной группы. Первая и приоритетная задача такой политики – укрепление жизнеспособности пожилых людей. Эту задачу можно реализовать посредством превентивных и корректирующих мер, изменения физического пространства жизни в старшем возрасте.

Превентивные меры ориентированы на поддержание здорового старения и стимуляцию активного образа жизни. Во-первых, сохранность здоровья, самостоятельности и независимости в старшем возрасте позитивно сказывается на общем и психологическом благополучии пожилых людей. Во-вторых, активные и здоровые пожилые люди вносят свой вклад в развитие общества – либо как работники, либо как помощники своим семьям и знакомым, либо как волонтеры. В-третьих, их самостоятельность снимает нагрузку с организаций социальной защиты и медицинских учреждений. Эффективные превентивные меры, по мнению ВОЗ, способны превратить пожилых людей (по крайне мере до достижения ими определенного возраста) из потребителей социальных услуг в производителей социальных благ. Превентивные программы являются частью программ, ориентированных на поддержание здорового образа жизни в обществе в целом, а не только среди пожилых. Поэтому речь идет о целостном развитии инфраструктуры для активного образа жизни, в которую входят парки, стадионы, велосипедные дорожки, спортивные залы, пространства для занятия спортом в домашних условиях, а также транспорт, позволяющий эффективно добираться до этих объектов.

К корректирующим мерам относится развитие пространства, связанного с доступом к медицинским услугам и сервисам, направленным на поддержание жизнеспособности. Три компонента физического пространства – жилье, открытые пространства и транспорт – непосредственно связаны с возможностью реализации этих мер. Когда люди сталкиваются с проблемами со здоровьем и ограничениями в движении, принципы универсального дизайна становятся для них очень важными.

Исследования ВОЗ задали стандарт и методологическую перспективу для последующего изучения потребностей пожилых людей.

2.2. Эффективный дизайн: основные критерии

Поскольку старение населения имеет глобальные масштабы, вопрос об эффективном управлении этим процессом давно перестал быть теоретическим и требует практических подходов. Связь между теорией, наукой, политической волей и практической реализацией при рассмотрении проблемы старения становится очень тесной.

Поэтому предсказуемо ценными являются разработки организаций, ориентированных на проектирование жилой среды с учетом меняющихся демографических характеристик населения. Международный лидер в области проектирования устойчивого развития окружающей среды – компания «Эруп» (Arup Group Limited), которая, следуя программе ВОЗ, анализирует непосредственные нужды пожилых людей, чтобы предлагать эффективные градостроительные решения. Но если ВОЗ сосредоточивает свое внимание прежде всего на составляющих физическое пространство людей, «Эруп» идет дальше, выделяя основные функции этого пространства.

Главный вопрос «Эрупа» – как создать эффективный дизайн, удовлетворяющий нуждам людей в пожилом возрасте. Компания фокусируется на двух взаимодополняющих точках зрения:

– для пожилых людей важны принципы организации пространства, универсальные для всех жителей: пешеходная доступность значимых объектов, надежная система здравоохранения, устойчивое транспортное сообщение;

– есть особенности организации пространства, которые значимы только для пожилых людей.

Рис. 7. Характеристики среды, дружественной пожилым людям [27]

Проанализировав данные существующих исследований, «Эруп» выделила четыре основных критерия, которым должно соответствовать физическое пространство, дружественное пожилым людям: автономность и независимость, здоровье и благополучие, социальные контакты, безопасность и устойчивость (рис. 7). Рассмотрим каждый из них.

Автономность и независимость

Для описания автономности и независимости «Эруп» опирается на определения ВОЗ. Автономность – это «воспринимаемая способность контролировать свою жизнь, справляться с повседневными практиками и принимать личные решения в соответствии со своими собственными правилами и предпочтениями», а независимость – «способность выполнять функции, связанные с повседневной жизнью… без помощи или с незначительной помощью других» [Arup’s Foresight, Research and Innovation… 2019].

Ключевым фактором, определяющим индивидуальную автономность и независимость, является способность к личной мобильности. Поэтому первое, на что обращает внимание компания «Эруп» в своем отчете, – это возможность пожилых людей самостоятельно и безопасно передвигаться в домашних условиях. Как и ВОЗ, «Эруп» делает акцент на необходимости модификаций жилища, способного обеспечить старение на месте. Отметим, что значению старения на месте для пожилых людей было посвящено специальное исследование, проведенное в Аотеароа, Новой Зеландии, при поддержке Совета по исследованиям в области здравоохранения Новой Зеландии и Оклендского университета [Wiles, Leibing, Guberman et. al., 2012]. Оно свидетельствует, что старение на месте – приоритет в пожилом возрасте, реализации которого мешает ряд барьеров. В частности, как уже отмечалось выше, пожилым людям сложно поддерживать технические характеристики жилища на должном уровне, оплачивать ремонт или выполнять его самостоятельно, а также платить за коммунальные услуги.

Автономность и независимость пожилых людей за пределами их жилища, по данным «Эрупа», ограничиваются в первую очередь физиологическим снижением скорости передвижения. Результаты лонгитьюдного исследования, проведенного в Великобритании (Английское лонгитьюдное исследование старения, ELSA) и США (Исследование по вопросам здравоохранения и пенсионного обеспечения в США, HRS) (2002–2014), показали, что только 10 % пожилых людей в возрасте 60 лет и старше могут перейти пешеходный переход в отведенное на это время [Webb, Bell, Lacey et. al., 2017]. Помимо замедленной скорости передвижения пожилые люди также испытывают проблемы при необходимости подниматься или спускаться, преодолевать пороги и неровные поверхности, идти пешком на длинные маршруты без возможности передохнуть. Подобные препятствия в передвижении снижают способность к пешеходному движению у пожилых людей почти в три раза [Arup’s Foresight, Research and Innovation. 2019] и заставляют их чувствовать себя беспомощными за пределами своего жилища.

Рис. 8. Способы передвижения пожилых людей в десяти европейских городах [Arup’s Foresight, Research and Innovation… 2019]

Чувству независимости способствует доступность передвижения на длинные дистанции посредством транспорта. Больше всего свободы предсказуемо дает личный транспорт, но имеют его не все, к тому же с возрастом финансовые и медицинские ограничения побуждают людей отказываться от управления машиной или мотоциклом. В связи с этим возрастает роль общественного транспорта. По данным исследования, проведенного «Эрупом» в 2015 году в десяти европейских городах (Амстердам, Берлин, Брюссель, Дублин, Копенгаген, Лиссабон, Лондон, Мадрид, Милан, Париж), рейтинг приоритетных способов передвижения пожилых людей выглядит следующим образом:

1) общественный транспорт;

2) частные автомобили;

3) велосипед;

4) пешеходное движение;

5) другие способы передвижения.

Почти половина жителей европейских столичных городов (44 %) пользуются общественным транспортом, и компания подчеркивает, что его доступности и удобству должно уделяться особое внимание (рис. 8).

Существенно влияет на мобильность пожилых их способность ориентироваться в городе и самостоятельно находить нужный маршрут. Старшим поколениям важно знать, что они контролируют ситуацию, то есть достаточно информированы о структуре окружающей среды и транспортном сообщении, это стимулирует их чаще выходить из дома.

Здоровье и благополучие

На благополучную жизнь влияет как физическое и психическое здоровье, так и качество окружающего человека пространства, причем все компоненты тесно связаны между собой. Пожилой человек нуждается не только в доступном физическом пространстве, но и в знакомой обстановке: он должен знать, как ему действовать, чтобы достичь желаемых целей, получить соответствующие услуги и т. д. Это поддерживает жизнеспособность в старших возрастах.

Хорошо спроектированные открытые пространства, предоставляющие возможности для спорта и отдыха, способствуют активности пожилых людей, а доступные способы организации досуга за пределами дома предотвращают социальную изоляцию.

В Финляндии научно-исследовательским Центром геронтологии и Департаментом наук о здоровье факультета спорта и наук о здоровье Университета Ювяскюля было проведено исследование о влиянии доступных зеленых зон на физическое здоровье людей [Eronen, Bonsdorff, Rantakokko et. al., 2013]. В ходе исследования было установлено, что те, кто имел в пешеходной доступности зеленые зоны и зоны отдыха, сохраняли подвижность, в то время как для людей, у которых не было такой возможности, подвижность становилась со временем более проблематичной. Таким образом, поддержание, развитие и создание новых зеленых зон и досуговых пространств в городской среде становится важной задачей.

Со здоровьем пожилых людей непосредственно связан их доступ к медицинским учреждениям, аптекам, социальным службам и другим сервисам – все они должны проектироваться в соответствии с принципами универсального дизайна.

Социальные контакты

Способность поддерживать социальные контакты является не просто украшением, а ключевой потребностью здоровой старости. Клэр Гардинер (Школа медсестер и акушерок Университета Шеффилда, Шеффилд, Великобритания), Гидеон Гелденхойс и Меррин Готт (Школа медсестер Оклендского университета, Новая Зеландия) провели метаанализ 39 эмпирических исследований о социальной изоляции и одиночестве пожилых людей (из них 6 – рандомизированные контролируемые эксперименты (RCT), 21 – количественные исследования, 10 – качественные и 2 – исследования, реализованные смешанным методом), результаты которых были опубликованы с 2003 по 2016 год. Метаанализ показал, что потребность поддерживать социальные контакты стимулирует мобильность в старшем возрасте, эмоциональную вовлеченность и сопричастность окружающему миру, следовательно, играет важную роль для укрепления здоровья и жизнестойкости пожилых людей [Gardiner, Geldenhuys, Gott, 2018].

Городской дизайн и инфраструктура выполняют здесь важную функцию: они определяют, как и где могут общаться пожилые люди. Значение имеет и то, куда приходят пожилые люди, как добираются до этих мест и что там видят – все особенности окружающего ландшафта, пешеходных зон и транспорта.

Как уже подчеркивалось, большим преимуществом для пожилого человека может считаться старение на месте, поскольку дом и привычная окружающая среда являются определенным депозитарием памяти [lecovich, 2014]. В знакомом пространстве человек легче вовлекается в социальную активность и поддерживает старые связи.

К значимым социальным контактам пожилых людей относятся также те, которые возникают в процессе ухода или помощи по дому, оказываемой старикам. Близкие отношения могут завязываться как с родственниками, так и с приглашенным персоналом. «Эруп» указывает, что в тех случаях, когда пожилым людям необходим круглосуточный уход, сиделки и социальные работники должны иметь постоянное место проживания рядом с опекаемым, но обеспечить его бывает сложно по ряду бюро-критических и юридических причин. В частности, законодательство может запрещать перестройку жилища, переоборудование нежилых помещений в жилые или временные постройки на задних дворах, что могло бы позволить с удобством размещать работников по уходу или гостей.

Безопасность и стабильность

Пожилые люди более уязвимы по сравнению с активным населением: большинство из них по своим физическим способностям слабее и менее выносливы, сталкиваются с торможением мыслительных и познавательных процессов и медленнее осуществляют рутинные практики. Кроме того, в гораздо большей степени пожилые люди подвержены различным заболеваниям и вирусам, в том числе тем из них, которые ограничивают мобильность. Все эти особенности стареющих людей делают их беззащитными перед погодными условиями, стихийными бедствиями, перенаселением в городской среде, изменениями в рационе питания и воде.

Пожилые люди также подвергаются большему риску в своей повседневной жизни. Как в домашних условиях, так и за пределами дома им угрожают падения, которые могут привести к серьезным увечьям, госпитализации, а в некоторых случаях – к смерти. Результаты исследования, проведенного в Канаде, показывают, что 85 % травм пожилых людей, повлекших за собой госпитализацию, стали следствием падений. В Великобритании 10 % всех вызовов скорой помощи приходятся на помощь пожилым людям, которые пострадали в результате падения. При проектировании жилой и городской среды важно предлагать такие решения в дизайне, которые минимизировали бы возможные травмы.

Другим фактором риска для пожилых людей является деменция. Изучению этого опасного спутника старости посвящен ряд независимых работ и исследований [Zeilig, 2013; Alzheimer Disease International, 2019]. Дементный человек в современном обществе вызывает сочувствие, но не в меньшей степени страх и осуждение. Жизнь без прошлого, некорректные действия (публичные раздевание, игры с гениталиями), беспричинное, бессмысленное движение, причинение себе вреда – все это укоренило в массовом сознании представления о деменции как о потере лица, смерти до смерти, растительном существовании. Страх и осуждение, сокрытые под маской ухода и сочувствия, создают тяжелые условия как для больного, так и для его опекуна. Правильное проектирование физического пространства дементного человека может способствовать исправлению этой ситуации.

Исследователь Ребекка Битенк, отталкиваясь, с одной стороны, от личных переживаний и страхов, с другой – от обширных познаний в критическом медицинском гуманитарном знании, нарратологии и нарративной этике, сформулировала рецепт преодоления страхов и сохранения отношений при развитии деменции [Bitenc, 2020]. Ее советы касаются, с одной стороны, психологических аспектов существования больного: необходимости разговаривать, конструировать с ним совместный нарратив, а с другой стороны, организации физического пространства – важно производить овеществленный, опредмеченный смысл и гуманизировать окружение дементного человека.

Социальное жилье, смягчающее течение болезни, – это не протокольный, регламентированный набор предметов ухода, ограниченное пространство и изолированный мир, а, напротив, предметное, безопасное и подталкивающее к размышлениям общежитие, которое институционально может быть отчуждено от дома, а может быть реализовано в рамках домашних условий, с родными и близкими. Ребекка Битенк предупреждает, что не только не следует откладывать волнующие в старости вопросы: что позволяет нам оставаться людьми, когда осмысленная жизнь заканчивается, в чем ценность жизни с деменцией, – но и спешить отвечать на них. Написав книгу о возможности эмпатии, идентичности и заботы в среде дементных людей, исследователь предупреждает, что даже не попыталась исчерпывающе разобраться в предмете. Вопросы настолько трудны и неоднозначны, что даже полное погружение в них, детальное обследование и анализ не гарантируют устойчивых ответов [Bitenc, 2020].

Международная федерация Альцгеймера, объединяющая десятки одноименных ассоциаций, выпускает ежегодник, посвященный заболеванию Альцгеймера (см., например, [Alzheimer Disease International, 2019]), и со своей стороны пытается описать нужды дементного человека. Издание состоит из шести частей: одной теоретической, двух полевых (количественный опрос и разбор ситуаций) и трех аналитических (экспертные мнения, программы и рекомендации).

Первая часть отражает теоретические представления о стигме: неприятии, страхе, социальном осуждении и насмешке, которыми зачастую сопровождаются упоминания о деменции. Стигма раскрывается как неприятие общества, как личное неприятие и как неприятие социального окружения, семьи, близких друзей, с которыми живет человек с признаками деменции, а также является маркером неразвитости, необразованности и моральной глухоты.

Вторая часть посвящена результатам глобального количественного исследования восприятия деменции в разных странах. Всего было опрошено около 70 тыс. человек, проживающих в 156 странах, из которых 66 % отвечали на вопросы не на английском языке. Респонденты были разделены на четыре группы: первая – люди с деменцией; вторая – члены семей, в которых проживают люди с деменцией; третья – врачи и персонал по уходу; четвертая – широкая публика, люди, не входящие ни в одну из первых трех групп. Анкета включала три группы вопросов: первая касалась знаний и представлений о деменции, вторая затрагивала установки и отношение к людям, живущим с деменцией, третья исследовала поведение и поступки в отношении людей, живущих с деменцией.

Опрос проводился либо онлайн на платформе Quatrics, либо посредством личных интервью на планшетах (платформа Mo-benzi). Была реализована комбинированная конформная неслучайная выборка: по интернету отбор производился потоковым образом, личные встречи организовывались волонтерами, самостоятельно осуществляющими набор респондентов. Всех ответивших на анкетные вопросы просили назвать трех-четырех человека, у которых можно было бы взять подобное интервью. Таким образом значительная часть выборки была рекрутирована за счет самих респондентов методом снежного кома. В реализованной выборке из 60 860 человек 1446, или 2,4 %,– дементные люди; 18 337, или 30,2 %,– члены семей, в которых есть люди с деменцией; 14124, или 23,2 %,– врачи и персонал по уходу; 26913, или 44,2 %,– люди, не попавшие ни в одну из указанных категорий, широкая публика.

Третья часть состоит из десяти экспертных заключений, посвященных стигматизации [Graham, 2019; Goldhawk, 2019; Rusch, 2019], дружеским отношениям [Barclay, 2019], роли медиа [Kelly, 2019; Comas-Herrera, 2019], гендерным вопросам [Farina, 2019; Madrigal-Borloz, 2019] и культурным нормам [Yang, 2019].

Четвертая часть – конкретные случаи, ситуации, с которыми сталкиваются дементные люди и члены их семей; особенности представления деменции в медиа; случаи дискриминации и унижения в разных странах – от благополучной Европы до социально и материально расслоенной Африки. Заметим, проблема стоит остро: согласно исследованию, 67 % людей с деменцией в России, 58 % – в Польше и 51 % – в Пуэрто-Рико стесняются, стыдятся и скрывают от знакомых свой диагноз.

В пятой части представлены программы по снижению стигматизации, среди которых работа с семьями, методология участвующего исследования, рабочие группы по защите прав дементных людей, создание сообществ и новые технологии в проектировании дружественного физического пространства.

Наконец, шестая, самая короткая и значимая часть состоит из десяти практических рекомендаций. Необходимо, во-первых, проводить целевые информационные кампании. Во-вторых, развивать механизмы диагностики деменции и последующего сопровождения. В-третьих, создавать и поддерживать программы друзей дементных людей, инклюзивные сообщества людей с деменцией, их родственников и друзей. В-четвертых, предоставлять публичные площадки дементным людям, делающие слышимым их голос. В-пятых, всесторонне поддерживать специалистов, волонтеров, родственников, осуществляющих уход за дементными людьми. В-шестых, проводить специализированное обучение по вопросам стигматизации деменции и практикам ухода. В-седьмых, обращаться к местным органам власти, чтобы увеличивать финансирование, разнообразие и качество социальных услуг, оказываемых дементным людям. В-восьмых, формировать государственную политику по обеспечению занятости, медицинских и страховых услуг людям, живущим с деменцией, и их родственникам. В-девятых, добиваться полной адаптации и принятия правозащитного подхода, включая неукоснительное соблюдение Конвенции по правам людей с ограниченными возможностями (Convention of rights of persons with disabilities, CRPD), в отношении дементных людей. В-десятых, стимулировать рост финансируемых исследований как для разработки лекарственных препаратов, так и для понимания, выявления стигматизации деменции.

В России исследования проблем дементных людей привлекают пока мало внимания. Однако те эксперты, которые вплотную соприкасаются со стариками, страдающими этим недугом, приходят к схожим выводам и рекомендациям. В частности, один из наших собеседников исследователь из НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Константин Галкин рассказывал о своих полевых наблюдениях:

Сюжет деменции, известный психологически: когда человек пытается вернуться в свое прошлое и находится в своем прошлом, через прошлое пытается пережить события настоящего. У меня была одна информантка, которая считала, что сейчас еще идет война, сейчас еще плохое время и это время связано с жизнью в пансионате, потому что пансионат для нее рассматривался как некое временное убежище, может быть, как бомбоубежище, скорее всего, как эвакуация… И она рассказывала, что «сейчас я переживу войну здесь», «я сейчас маленькая», «я сейчас хожу в школу» – там действительно были занятия простые: прописи, рисование, – она считала это отчасти как в школе, она говорила: «Если я переживу войну здесь, то будет лучшая жизнь, все наладится, я смогу дальше жить лучше, я закончу школу и буду жить лучше». Но при этом, когда я общался с санитарками и администратором этого пансионата, она мне рассказывала, что скорее всего она здесь навсегда, потому что родственники редко ее навещают, она отдает свою пенсию и живет здесь. Когда ты общаешься с человеком с деменцией, важно как-то попытаться вжиться в этот момент его жизни. То есть все рассказы, которые связаны с войной и переживаниями, и все вопросы в интервью они, как правило, идут из конкретной ситуации. Потому что если, например, ты скажешь: «Давайте мы представим, что сейчас война – как вы себя чувствуете, что вы переживаете эмоционально?» – то получишь достаточно раскрытый нарратив. И второй важный момент, который характерен для интервью с пожилыми людьми, – это рассказ о прошлой жизни, потому что через прошлую жизнь очень часто выстраивается сюжетная линия и рассказы о каких-то проблемах (экспертное интервью с Константином Галкиным 14 февраля 2020 года).

Борьба с предубеждениями против уязвимой старости, признание прав дементных людей, включая такое базовое из них, как право на жилище, правильным образом настраивает нашу оптику при размышлении о том, каким должно быть физическое пространство человека в старости. Проектирование зданий, районов и городов, где дементный человек может чувствовать себя в безопасности, является очевидным продолжением идей универсального дизайна, рекомендаций ВОЗ и разработок компании «Эруп».