Виктория Токарева

. Я понимала, что здесь, в училище, он сидит не на своем месте и занимается не своим делом. Лариска молчала, отчужденная

Вот этого делать не следовало. Она с легкостью поверила бы его вранью, но он вылез со своей честностью и раскаянием, и она еще должна была его за это оценить. Если бы сейчас разобраться поздним числом – действительно ерунда. Но тогда… Тогда была самая настоящая

Из этого состоит счастье: здоровье, любовь, деньги. Если не хватает чего-то одного – счастье рушится. Например: если нет здоровья, то уже ничего не надо. А если нет любви – все скучно и бессмысленно. Если нет денег, голова занята: где бы их взять? И ничего не замечаешь, тем более здоровья. Когда здоровье есть, оно не ощущается. Ощущается только болезнь.

В чем состоит человеческое счастье? Есть, когда хочется есть, спать, когда хочется спать, и все остальное, когда хочется. Когда осуществление совпадает с желанием.

Как поется в песне, «любовь бывает долгою, а жизнь еще длинней». Замечено, что любовь со временем изнашивается, как брюки. На целую жизнь ее…

испарился. И нет ничего. Зрители вышли. Зал проветрили. Все. А дети – живые и теплые – в чем-то повторят тебя, они понесут в вечность твои гены, твою молодость и красоту. Это и есть бессмертие.

Основная черта истинного интеллигента – чувство вины. Жлоб винит всех вокруг себя. Виноваты все, кроме него. А интеллигент винит себя в первую очередь.

Бабушка следила за обучением, за воспитанием, за питанием. Обучала хорошим манерам: правильно сидеть, держать спину, есть с закрытым ртом, не перебивать взрослых, не задавать вопросов, не рассказывать о себе, когда не спрашивают, не считать партнера глупее себя, не хлебать щи лаптем – это зна

Его надо вести за собой. Тогда он может дойти до любой цели и снять с неба звезду. Он – не лидер, не первый. Он – второй. Но ведь вторые тоже нужны. Первый – один. Как Жанна д’Арк или Михаил Кутузов. А все остальное войско – вторые. Один, даже если он первый, – ничего не сделает. Мир наполнен вторыми

Мы обе страдали от наших мам. Они считали, что их любовь к своим детям дает им право на любой террор. Террор любовью. А мы сидели в заложниках.