Робин Хобб

– И взять с собой Солину, подвергнув ее опасности? Или позволить часовым заподозрить, что мы что-то затеваем? Нет

размышлений на несколько ночей. Я вспомнил отцовскую поговорку: «Не меряй мое пшено своей мерой». Он говорил так в тех случаях, когда наши мнения так сильно расходились, что я не мог предсказать, как он поступит. Мне вдруг показалось, что именно этим я и занимаюсь с Оликеей. У спеков необычно расставлены приоритеты, и я понял, что совсем ничего о них не знаю, хотя и продолжаю иметь с ними дело.

Дюрила, когда начал сам седлать своего коня. А до тех пор под упряжью моей лошади его делали отец или сержант. Такова традиция каваллы, крошечная частичка старой магии, которую мы себе оставили. Однажды я спросил у сержанта, откуда

возразил Лант. А Пер ничего не сказал

нали в нем Белого. Они знали, что в Клерресе

другую – ночью. Были сны, казавшиеся важнее других, но все имели значение

– Все это было плодом твоего воображения, – сказал мне позднее Чейд, и меня больно уколола легкость, с которой он отмахнулся от моих страданий. «Вся наша жизнь, – хотелось мне ответить на это, – лишь плод нашего воображения. А где же еще то место, где мы способны осознать все, что с нами происходит, и перенести потери? Любое событие – ничто до тех пор, пока чей-то разум не придаст ему смысл».