Оливия Стилл

общались плохо… Я не слышала последних слов. Только одно – перепутала . Я перепутала.       Меня бросило в жар, потом в холод, потом снова в жар. Голова закружилась, и я откинулась на спинку дивана, чувствуя, как дрожат руки. – Брат? – я едва не задохнулась от недоверия, ус

записочки, которые он оставлял в карманах моей одежды, пикники на крыше дома, завтраки в постель – и всё это с таким трогательным, искренним волнением, что сердце моё с каждым днём становилось всё больше и больше его… Конечно, я сопротивлялась. Де

огороде не лечилась, да? Так я тебе сейчас устрою! Как раз надо засеять горчицей всё в зиму! Вставай, Журавлёва, марш за мной! Я попыталась возразить, но не тут-то было. Бабушка тащила меня в ночнушке во двор, при этом комментируя мои успехи в саможалении:

часов, когда они зашли домой, чтобы переодеться и поехать в город, деловито поправляя бант на голове. Леша захотел познакомить нас со своей сестрой и мамой, что вызывало во мне практически полный паралич от нервов. – Дядя Лёша обещал, что мы теперь всегда будем с ним советоваться, прежде чем что-то взрывать. – И вообще, мы уже взрослые, – важно добавляла

ПАНИКУЮ! Я в абсолютной, тотальной панике! – Это катастрофа! – практически завизжала я, вцепившись

охранник, который вытаращил на нас глаза, был крайне удивлён…

бумагу в руках. – Я заберу Ваню и ты ничего

и не спалиться перед мамой, что она у меня. Теперь мне было предельно понятно, почему девушка была

лядела не как разодетая фифа, а полное себе просто. – Зойка это, – она

что следователь, которому в руки попало заявление