Наринэ Абгарян
11,2Кta obunachi
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Эта история одной женщины, ровесницы XX века, охватывает несколько десятилетий и множество стран, от Армении, бывшей тогда частью Российской империи, до Китая. Бурные годы, непростые испытания, удивительная судьба.
О чем рассказывать в наше безумное время?.
Какими историями утихомиривать его неудержимый бег к берегам, о которых мы ничего не хотели бы знать?.
Может, о людях, которые не пожелали сдаваться и, вопреки всему, остались верными себе?.
София была именно такой.
Юной девушкой, решившей жить не по указке, а по зову собственного сердца.
Молодой женщиной, не позволившей выпавшим на ее долю испытаниям сломить ее волю.
Зрелой женщиной, вернувшейся сквозь годы туда, откуда она когда-то уехала, чтобы остаться собой.
Sitatalar
– Кактусовым! Я специально потрогал. – Герр Олафсен продемонстрировал исколотый палец. – Колючий, зараза… И он потянулся за вторым бутербродом. – А что-нибудь опасное вы заметили? – спросила Магда. – Может быть, охрану? Или пост полиции? – Ты соображаешь, что говоришь?! Ты хоть раз видела полицейский пост в лесу? – фыркнула Агнес. – Почему нет? – обиделась
– Насть, у тебя пирог горит! – громко сказал папа.
Молчание цвета
Мы состоим из воспоминаний, которые выбрали себе сами. Мы – отражение того, о чем не решились забыть.
рыжие кудри. Ритуальный полуденный сон Гарик упорно игнорировал. Он тихонечко лежал в своей кроватке, выдергивал из пододеяльника нитки и долго, вдумчиво их жевал. «Какой глупенький», – решила Манька и тотчас в него влюбилась. В знак своей любви она выдернула нитку из пододеяльника, скатала ее в комочек и принялась жевать. Нитка на вкус оказалась совсем пресной. «Фу», – поморщилась Манька.
зачем человеку душу травить. Хорошие новости он сам расскажет, а плохие как брошенный в воду камень – только распускают вокруг себя волны, усиливая горе. Плохие вести тревожить нельзя.
мягким голосом шепчет: «Тихо, Анька, это
Симон
Меланья по молодости устраивала мужу сцены ревности, но с годами научилась смотреть на его похождения сквозь пальцы. И все же иногда, чтоб не слишком зарывался, закатывала скандалы с битьем тарелок и чашек, которые заранее откладывала из щербатых, предназначенных на выброс. Симон наблюдал с нескрываемым восхищением, как жена мечется по дому, грохая об пол посуду. – Ишь! – комментировал, подметая потом осколки. Пока он прибирался, Меланья курила на веранде, стряхивая пепел в парадные туфли мужа. Жили, в общем, душа в душу.
Мама! – кричит. – Это нечестно! Ты должна быть рада, что у тебя есть дочь, а ты злишься!
Дальше жить
У каждого своя правда. У Мариам она простая, проще не бывает: как бы ни болела душа и как бы ни плакало сердце, береги в чистоте тот лоскут мира, что тебе доверен. Ведь ничего более для его спасения ты сделать не можешь.
«Нет рая, и ада нет, – поняла вдруг Анатолия. – Счастье – это и есть рай, горесть – это и есть ад. И Бог наш везде и повсюду не только потому, что всемогущ, но еще и потому,