Евгений Лукин

головой тяжеленные кулачищи. Шалава Непутятична, упрямо надув губки, глядела в потолок. – В общем-то, я не против… – промямлил розмысл, осторожно поглядывая то на дядюшку, то на племянницу. – Мне этот Докука тоже уже всю плешь проел… Сам бы я отпустил его с удовольствием. Только вот как бы это сделать… э-э-э…

нечисть такая… Тварь. Илья молчал, о чем-то думая. – Прогони его, Ульф, – попросил боярин. – Кроме тебя некому. – Я убью его, Торбьёрн, – сказал Илья. * * * В тереме у слюдяного окошка стоял

лучами – так подсвечивают ангелов в кинофильмах, – впереди возвышался

клиента код «лесной пожар». Название штамма «ковид сто семнадцать». Продолжаем работать. Бунин так и застыл. – Ну, что у нас еще плохого? – спросил командующий заинтересованно. Понятно же: когда идут к старшему, подчиненным оставляют право вызова только для событий с высшим приоритетом. Типа «на нас напали». – Не готов к докладу, товарищ адмирал. Надо уточнить. – Давай-давай. В черновом варианте. Бунин вздохнул. – Американцы считают, это не

мольберту. Настина светлая прядь выбилась из-под косынки, и она сердито на

Однажды вынесут во двор мою бесчувственную тушку. И шестикрылый прокурор определит на всю катушку. Сведут в угрюмые места, где соответствующий климат. А то, что я любил Христа, в расчёт, наверное, не примут.

* * *

Добро не выстроит хором,

не выслужит жезла,

не назовет себя добром —

в отличие от зла.

Куда б тебя ни завело,

на сходку, на погром,

пойми, что зло и только зло

зовет себя добром.