Елена Головина

Старухи обречены жить в тени, во тьме и мраке. Они никому не нужны. Их никто не замечает. Никто не помнит об их существовании. Это меня устраивает.

Известно, что Ницше не скрывал своей зависти к Стендалю, сказавшему: «Единственное, что извиняет Бога, – это то, что он не существует». Лишенный божественной воли, мир одновременно лишается единства и конечной цели. Вот почему его нельзя судить. Всякое ценностное суждение о мире в конечном итоге приводит к клевете на жизнь. Мы судим то, что есть, с позиции того, что должно быть, – царства небесного, вечных идей или нравственного императива. Но того, что должно быть, нет, и нельзя судить мир во имя ничто. «Вот преимущества нашего времени: ничто не истинно, и все позволено».

Массам преподносят смысл, а они жаждут зрелища.

Я тоже чувствовал, что, по мере того как я смотрю на танец, во мне против моей воли пробуждаются опасные порывы… Бывают минуты, когда самые благочестивые установления выветриваются из головы. Порой мы слабее своей плоти…

Лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

Если кот вас признаёт, это что-нибудь да значит.

Умеренность Речь вовсе не идет о том, чтобы отказаться от удовольствий или свести их к минимуму. Это была бы уже не добродетель, а уныние, не умеренность, а аскетизм, не сдержанность, а бессилие.

Разговор, не преследующий цель убедить или победить собеседника. Цель беседы – понять друг друга, а вовсе не добиться взаимного согласия. Тем самым беседа отличается от спора (предполагающего разногласие во мнениях и желание положить ему конец) и диалога (подразумевающего общее стремление к достижению истины).

Смотреться в зеркало мне не было никакого смысла, и я решил внимательно оглядеть себя, так сказать, изнутри. Это довольно опасное занятие, особенно если у тебя нет твердых опор. Можно в любую минуту сорваться и ухнуть в бездну. И все-таки я рискнул.

Сосредоточиться на чужой боли, чтобы отвлечься от своей…