Котёнок был махонький, серый, с глазами, в которых помещалась вся неизъяснимая тоска мироздания. Едва очутившись на полу, он метнулся под комод и сидел там три дня, как чиновник, застигнутый ревизией. Фома Фомич ходил вокруг на цыпочках, шептал: «Кыс, кыс, душа моя!», совал под комод блюдечко со сливками и сам удивлялся, откуда в его пятидесятилетнем сердце взялась этакая нежность.