Зов предков

У природы много способов убедить

человека в его смертности: непрерывное чередование приливов и отливов,

ярость бури, ужасы землетрясения, громовые раскаты небесной артиллерии. Но

всего сильнее, всего сокрушительнее - Белое Безмолвие в его

бесстрастности. Ничто не шелохнется, небо ярко, как отполированная медь,

малейший шепот кажется святотатством, и человек пугается собственного

голоса. Единственная частица живого, передвигающаяся по призрачной пустыне

мертвого мира, он страшится своей дерзости, остро сознавая, что он всего

лишь червь. Сами собой возникают странные мысли, тайна вселенной ищет

своего выражения. И на человека находит страх перед смертью, перед богом,

перед всем миром, а вместе со страхом - надежда на воскресение и жизнь и

тоска по бессмертию - тщетное стремление плененной материи; вот тогда-то

человек остается наедине с богом.

Сколько я ни встречал собак с затейливыми кличками, все они никуда не годились. Они слабеют и в конце концов издыхают. Ты видел, чтобы с собакой, которую зовут попросту Касьяр, Сиваш или Хаски, приключилось что-нибудь неладное?

Так вот какова жизнь! В ней нет места честности и справедливости.

Так вот какова жизнь! В ней нет места честности и справедливости. Кто свалился, тому конец. Значит, надо держаться крепко! Шпиц снова высунул язык и засмеялся, и с этой минуты Бэк возненавидел его жестокой, смертельной ненавистью.

Он не знал, что такое смерть, но, как все жители Северной глуши, боялся её. Она была для него олицетворение самой страшной боли. В ней таилась самая сущность неизвестного, совокупность всех его ужасов. Это была последняя, непоправимая беда, которой он страшился, хоть и не мог представить ее себе до конца.