«Как я стал знаменитым, худым, богатым, счастливым собой» audiokitobidan iqtiboslar, sahifa 3
«Чем богаче общество, тем труднее становится делать достойные вещи без немедленного выигрыша».
заключается в том, что Бутан еще не дошел до этого предела. Он все еще находится на восходящей кривой счастья / дохода. Если социологи правы, наиболее эффективный способ заставить кого-то из Бутана быть счастливым – это дать им больше денег, по крайней мере, до тех пор, пока они не начнут зарабатывать около пятнадцати тысяч долларов в год. Но пока этот путь будет пройден, наш образ жизни изменится, и будет сложно остановиться, причем не только для бутанцев, но и для всех нас. После того, как деньги долго приносили нам счастье в прошлом, нам сложно понять, что в будущем этого окажется недостаточно. Это как если сказать голодному человеку: «Вот гамбургер, съешьте, и почувствуете себя лучше. Хорошо, да? А вот еще и еще». На следующий день Линда приглашает меня на обед в своей квартире. Она тоже живет в горах с видом Тхимпху. Ей помогают четыре женщины, с которыми она общается как с подругами, но не как с прислугой. Ее квартира небольшая, но
Недавние исследования счастья, или субъективного благополучия, показывают, что деньги действительно позволяют купить счастье. Причем на удивление дешево: чтобы быть счастливым, в среднем человеку нужно около пятнадцати тысяч долларов в год. После этого связь между экономическим ростом и счастьем испаряется.
Нужно испытать что-то настоящее. Он прав. Записывание жизни – плохая замена жизни. Так что в течение следующих двадцати минут я сижу на этой террасе, слушая рев реки, и ничего не делаю. Абсолютно ничего. Не беру ноутбук, фотоаппарат или магнитофон. Только я и жизнь. И злейший рой бутанских комаров-убийц.
Но здесь, в этом зале отдыха национального аэропорта, моя фантазия не столь ярка. Люди, даже кочевники, должны иметь ощущение дома. Дом – не обязательно какое-то одно или несколько мест, или даже вообще не место. Но каждый дом обладает двумя необходимыми элементами: ощущением заселенности и, что важнее, историей. Как-то я узнавал у швейцарца, что удерживает вместе его страну, учитывая языковые отличия, не говоря об этнических. Он ответил без колебаний: история. Может ли история действительно быть столь значимой? Столь могущественной?
мысль о смене парадигмы. Это имеет большее значение, чем вы могли бы подумать. С Валовым Национальным Счастьем в качестве официальной политики правительство Бутана каждое решение, каждое постановление рассматривает через эту призму. Будет ли это действие, которое мы собираемся принять, способствовать увеличению или уменьшению общего счастья народа? Благородная цель, без сомнения, но работает ли это? Для того чтобы выяснить, мне нужно поговорить с кем-то из правительства. Легче сказать, чем сделать. Аудиенцию у Бутанских чиновников очень трудно получить. Даже не думайте о короле, которого и вовсе почитают как живого бога и не помышляют о том, чтобы с ним встретиться. Я выбрал министра, который в моем понимании должен быть настоящим бродячим послом счастья. Увы, мне сказали, достопочтенный министр внутренних дел был слишком занят, чтобы увидеть меня, так что я решил
Я вышла замуж за благородного дикаря, – говорит она ласково. За обедом она вспоминает первый визит Намгая в магазин бытовых товаров в США. Он был впечатлен. Магазин кишел вещами, предназначенными для удовлетворения нужд, о которых Намгай даже не знал. Он выбирал разные приборы, скажем, соковыжималку и массажер шиацу, и изучал их с подлинным благоговением. – Но дело в том, – говорит Линда, – что у него не было никакого желания купить что-нибудь из предложенного. Он был совершенно доволен возможностью изучить вещь, а затем положить обратно и уйти.
почему катарцы так грубы? Иногда чересчур, временами? – Ты должен их понять, Эрик. Они жители пустыни. У них была очень сложная жизнь. Если ты идешь в пустыне милю за милей и, наконец, находишь кого-то с водой, ты не скажешь: «Извините, дорогой сэр, но не были бы вы столь любезны поделиться водой?» Ты бы просто выпалил: «Дай воды, я умираю от жажды». Поэтому, – объясняет Сами, – современные катарцы гавкают на баристу в «Старбаксе», когда заказывают гранд латте. Потому что они из пустыни. И это не столь надуманная гипотеза. Нас определяет не только наше географическое положение, но и наше наследие тоже. Американцы, например, сохраняют фронтовой дух, хотя уже давно единственный фронт лежит между их машиной и полоской торговых центров. Мы – отображение нашего прошлого.
По этой причине путешествие в Бутан требует серьезной подготовки. Реальность и фантазия живут здесь бок о бок. Иногда они неразличимы. Я сижу в гостиной и пью чай, когда Сангай, хозяйка отеля, неожиданно сообщает: – Мой муж – брат Далай-ламы. – Серьезно, – спрашиваю я, – он брат Далай-ламы? Я не знал, что у Далай-ламы есть брат. – Нет, не сейчас, они были братьями в прошлой жизни. Мой муж является двенадцатым воплощением тибетского ламы. Такого рода путаница в Бутане повсеместна. Эта жизнь, предыдущая жизнь, следующая жизнь. Все они сливаются в счастливом экстазе. Или взять этот милый разговор, который у меня состоялся с одной из молодых девушек, которая работает в моей гостинице. – Так много дождей в последнее время, – говорю я, чтобы поддержать беседу. – Да, сэр, это из-за фестиваля. У нас
камни в полицию, а полиция стреляла в людей, пускала слезоточивый газ. Ничего продуктивного, ничего хорошего не выйдет из этой демократии. Мы умоляем нашего короля: пожалуйста, мы не хотим демократии. Спустя несколько месяцев в Майами я прочитал небольшую новость в The New York Times: царь отрекся от своего сына. Были проведены фиктивные выборы. Настоящие были не за горами. Я подумал о миссис Ура, которая, конечно, не была бы довольна. Она поднимается с удивляющей меня ловкостью и предлагает чай. Я отказываюсь, но она настаивает: – Что бы мой сын сказал, если бы я не предложила вам чай? Я думаю, матери везде одинаковы. В «Toyota», на обратном пути к Тхимпху, Таши рассказывает мне историю. В 1999 году шесть мальчиков отправились в поход. Они бросали камни и мусор в озеро. Внезапно появился туман, и ребята потерялись.
