Kitob davomiyligi 12 s. 41 daqiqa
2025 yil
Жар-Цвет
Kitob haqida
Первобытные верования, мир сновидений, психические расстройства и магия – эти темы вдохновили Александра Амфитеатрова (1862—1938) на создание оккультного романа «Жар-Цвет».
Произведение представляет собой сборник повестей, объединенных фигурой графа Гичовского – авантюриста и мистика. Здесь оживает легенда о цветке папоротника, дарующем бессмертие и богатство, а также история о мертвой любовнице-самоубийце, которая преследует московского банкира даже после смерти.
Увлекательный сюжет переплетается с атмосферой восточноевропейских легенд, алхимии, масонских тайн и спиритизма.
Janrlar va teglar
Идеальная книга для долгих вечеров. Она требует неторопливого чтения и вдумчивости, но щедро вознаграждает атмосферой, сюжетом и богатством языка. После нее долго не можешь выйти из этого созданного автором мира, где тени кажутся живее людей, а в каждом старом предмете может таиться древнее проклятие. Настоящая находка для ценителей.
Фигура графа Гичовского сквозь все повести проходит яркой нитью. Он загадочный, циничный, но в чем-то обаятельный персонаж, который одновременно и разгадывает тайны, и создает новые. Настоящий герой своего времени, в котором смешались авантюризм, жажда знаний и темные страсти.
Книга как машина времени. Она не просто рассказывает истории, а полностью воссоздает дух той эпохи, когда наука и мистика шли рука об руку, а салоны были полны разговоров о потустороннем. Чувствуется, что автор сам был частью этого мира и пишет о нем со знанием дела.
Роман "Жар-Цвет" — это больше, чем сборник мистических историй. Это глубокое размышление о природе человеческой души, о границах реальности, о власти древних верований над современным, даже очень рациональным человеком. Страх здесь рождается не из-за прыжков из темноты, а из-за осознания хрупкости нашего разума.
Это интеллектуальное чтение для тех, кто любит, чтобы было и страшно, и умно. Сюжеты закручены сложно, персонажей много, мотивы их поступков неоднозначны. После каждой повести хочется остановиться и обдумать прочитанное, разобраться в хитросплетениях сюжета и символов.
Пока нет невроза — почти обидно, зачем его нет, что, мол, я за грубая натура такая, что лишен его интересной чуткости? А нажил невроз — ан, и не знаешь, куда его деть, только дрожишь, как бы он не перешел в психоз.
— Ну, знаете, это, извините меня, из анекдота о скептическом семинаристе, который чуда не признавал.
— Я не знаю, не помню.
— Спрашивает его архиерей на экзамене: вообрази мне из жизни пример чуда. Задумался, молчит. — Ну, если бы, скажем, ты свалился с соборной колокольни и остался цел, это что будет? — Случай, ваше преосвященство. — Гм… случай… Ну, а если бы и во второй раз? — Счастье, ваше преосвященство. — Гм… счастье… экой ты, братец… Ну, вообрази совершенно невообразимое: вдруг бы повезло тебе этак же благополучно свалиться и в третий раз? Как бы ты сие понял? — Привычка, ваше преосвященство!..
— Приходит вчера, сняла шляпу, проводим время честь-честью, целуемся. Глядь, а у нее тут вот, за ухом, все красное-красное… — Матушка! Что это у тебя? — Кровь… — Какая кровь? — Разве ты по забыл? Ведь я же застрелилась… Ну, тут я вышел из себя, и — ну ее отчитывать!.. — Всему, говорю, есть границы: какое мне дело, что ты застрелилась? Ты на свидание идешь, так можешь, кажется, и прибраться немножко! Я крови видеть не могу, а ты мне ее в глаза тычешь! Хорошо, что я нервами крепок, а другой бы ведь…
— Да я ни одной ночи не усну спокойно…
Говорю ей:
— Это оттого, что ты много простокваши ешь на ночь.
— Что же мне из-за твоих ручек от простокваши отказаться? Да когда я ее люблю!
Рассказал ей анекдот о Сведенборге, как после плотного ужина узрел он комнату, полную света, а в ней человека в сиянии, который вопиял к нему:
«Не ешь столь много!»
Но у женщин на все свои увертки. Говорит:
— А может быть, твой Сведенборг не простоквашей объелся?
И то резон.
Если вы верите в кроткую Зосю, то должны верить и в грозную Анну. Мечтаете о страдающем ангеле — признавайте и вампира.
Sharhlar, 11 sharhlar11