«Детство Никиты» audiokitobidan iqtiboslar
— Если быстро, быстро перебирать ногами, — можно летать.
— Ну, это пустяки. У нас в классе многие летают.
— Что вы клеите? — спросил Никита.
Лиля, не поднимая головы, улыбнулась, вырезала из золотой бумаги звёздочку и наклеила её на синюю крышечку.
— Вам для чего эта коробочка? — вполголоса спросил Никита.
— Это коробочка для кукольных перчаток, — ответила Лиля серьёзно, — вы мальчик, вы этого не поймёте.
Коту было не скучно и не весело, торопиться некуда. «Завтра, - думал он, - у вас, у людей - будни, начнете опять решать арифметические задачи и писать диктант, а я, кот, праздников не праздновал, стихов не писал, с девочкой не целовался - мне и завтра будет хорошо».
Преодолеть застенчивость труднее, чем страх смерти...
Анна Аполлосовна вытерла салфеткой губы, с шумом отодвинула стул и пошла в спальню с намерением писать письма, но через минуту в спальне так страшно затрещали пружины кровати, точно на нее повалился слон.
После заутрени вернулись домой к накрытому столу,где в пасхах и куличах,даже на стене приколотые к обоям,краснели бумажные розаны.Попискивала в окне,в клетке,канарейка,потревоженная светом лампы.Петр Петрович,в длинном сюртуке,посмеиваясь в усики, - такая у него была привычка,-налил всем по рюмочке вишневой наливки.Дети колупали яйца,облизывали ложки. ...
Едва только Никита улегся под синим огоньком лампы на перине,закрылся бараньим полушубком,в ушах у него запели тонкие,холодноватые голоса:"Христос воскресе из мертвых,смертию смерть поправ..." И снова увидел белые дощатые стены,по которым текли слезы,свет множества свечей перед сусальными ризами и сквозь синеватые клубы ладана,вверху под церковным,в золотых звездах,синим куполом, - голубя,простершего крылья.За решетчатыми окнами - ночь,а голоса поют,пахнет овчиной,огни свечей отражаются в тысяче глаз,отворяются западные двери,наклоняясь в дверях,идут хоругви.Все,что было сделано за год плохого, - все простилось в эту ночь....
Володя, старший, смуглый курчавый мальчик, сидевший, поджав ноги, на перине, сказал Никите:– Завтра пойдем на колокольню звонить. Я начну звонить, – вся колокольня трясется. Левой рукой в мелкие колокола – дирлинь, дирлинь, а этой рукой в большущий – бум. А в нем – сто тысяч пудов.– Неправдычка, – прошептали за дверью. Володя быстро, так, что кудри отлетели, обернулся.– Анна!.. А вот папаша наш страшно сильный, – сказал он, – папаша может лошадь за передние ноги поднимать... Я еще, конечно, не могу, но зато, лето придет, приезжайте к нам, Никита, пойдем на пруд. У нас пруд – шесть верст. Я могу влезть на дерево, на самую верхушку, и оттуда вниз головой – в воду.– А я могу, – сказал Лешка, – под водой вовсе не дышать и все вижу.. В прошлое лето купались, у меня в голове червяки и блохи завелись и жуки – во какие...– Неправдычка, – едва слышно вздохнули за дверью.– Анна, за косу!..
Уча арифметику, по крайней мере можно было думать о разных бесполезных, но забавных вещах: о заржавленных, с дохлыми мышами, бассейнах, в которые втекают три трубы, о каком-то, в клеёнчатом сюртуке, с длинным носом, вечном «некто», смешавшем три сорта кофе или купившем столько-то золотников меди, или всё о том же несчастном купце с двумя кусками сукна. Но в алгебре не за что было зацепиться, в ней ничего не было живого, только переплёт её пахнул столярным клеем, да, когда Аркадий Иванович объяснял её правила, наклоняясь над стулом Никиты, в чернильнице отражалось его лицо, круглое как кувшин.
"Искал покоя в мудрости,нашёл забвение среди природы".
Подушка эта была тёплая,мягкая,битком набита снами.
