Kitobni o'qish: «Женская лирика»

Оформление серии Н. Ярусовой

© Новгородова М. И., наследники, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Каролина Павлова

«Да, много было нас, младенческих подруг…»

 
Да, много было нас, младенческих подруг;
На детском празднике сойдёмся мы, бывало,
И нашей радостью гремела долго зала,
И с звонким хохотом наш расставался круг.
 
 
И мы не верили ни грусти, ни бедам,
Навстречу жизни шли толпою светлоокой;
Блистал пред нами мир роскошный и широкой,
И всё, что было в нём, принадлежало нам.
 
 
Да, много было нас, – и где тот светлый рой?..
О, каждая из нас узнала жизни бремя,
И небылицею то называет время,
И помнит о себе, как будто о чужой.
 

«К тебе теперь я думу обращаю…»

 
К тебе теперь я думу обращаю,
Безгрешную, хоть грустную, – к тебе!
Несусь душой к далёкому мне краю
И к отчуждённой мне давно судьбе.
 
 
Так много лет прошло, – и дни невзгоды,
И радости встречались дни не раз;
Так много лет, – и более, чем годы,
События переменили нас.
 
 
Не таковы расстались мы с тобою!
Расстались мы, – ты помнишь ли, поэт? —
А счастья дар предложен был судьбою;
Да, может быть, а может быть – и нет!
 
 
Кто ж вас достиг, о светлые виденья!
О гордые, взыскательные сны?
Кто удержал минуту вдохновенья?
И луч зари, и ток морской волны?
 
 
Кто не стоял, испуганно и немо,
Пред идолом развенчанным своим?..
 

Е. А. Баратынскому

 
Случилося, что в край далёкий
Перенесённый юга сын
Цветок увидел одинокий,
Цветок отеческих долин.
 
 
И странник вдруг припомнил снова,
Забыв холодную страну,
Предела дального, родного
Благоуханную весну.
 
 
Припомнил, может, миг летучий,
Миг благодетельных отрад,
Когда впивал он тот могучий,
Тот животворный аромат.
 
 
Так эти, посланные вами,
Сладкоречивые листы
Живили, будто бы вы сами,
Мои заснувшие мечты.
 
 
Последней, мимоходной встречи
Припомнила беседу я:
Все вдохновительные речи
Минут тех, полных бытия!
 
 
За мыслей мысль неслась, играя,
Слова, катясь, звучали в лад:
Как лёд с реки от солнца мая,
Стекал с души весь светский хлад.
 
 
Меня вы назвали поэтом,
Мой стих небрежный полюбя,
И я, согрета вашим светом,
Тогда поверила в себя.
 
 
Но тяжела святая лира!
Бессмертным пламенем спалён,
Надменный дух с высот эфира
Падёт, безумный Фаэтон!
 
 
Но вы, кому не изменила
Ни прелесть благодатных снов,
Ни поэтическая сила,
Ни ясность дум, ни стройность слов, —
 
 
Храните жар богоугодный!
Да цепь всех жизненных забот
Мечты счастливой и свободной,
Мечты поэта не скуёт!
 
 
В музыке звучного размера
Избыток чувств излейте вновь;
То дар, живительный, как вера,
Неизъяснимый, как любовь.
 

Три души

Но грустно думать, что напрасно

Была нам молодость дана.

 
В наш век томительного знанья,
    Корыстных дел
Шли три души на испытанья
    В земной предел.
И им рекла господня воля:
    «В чужбине той
Иная каждой будет доля
    И суд иной.
Огнь вдохновения святого
    Даю я вам;
Восторгам вашим будет слово
    И власть мечтам.
Младую грудь наполню каждой,
    В краю земном
Понятьем правды, чистой жаждой,
    Живым лучом.
И если дух падёт ленивый
    В мирском бою, —
Да не винит ваш ропот лживый
    Любовь мою».
И на заветное призванье
    Тогда сошли
Три женские души в изгнанье
    На путь земли.
 
 
Одной из них судило провиденье
Впервые там увидеть дольный мир,
Где, воцарясь, земное просвещенье
Устроило свой Валфазарский пир.
Ей пал удел познать неволи светской
Всю лютую и пагубную власть,
Ей с первых лет велели стих свой детской
К ногам толпы смиренной данью класть;
Свои нести моления и пени
В житейский гул, на площадь людных зал,
Потехою служить холодной лени,
Быть жертвою бессмысленных похвал.
И с пошлостью привычной, безотлучной
Сроднилася и ужилась она,
Заветный дар ей стал гремушкой звучной,
Заглохли в ней святые семена.
О днях благих, о прежней ясной думе
Она теперь не помнит и во сне;
И тратит жизнь в безумном светском
        шуме,
Своей судьбой довольная вполне.
 
 
Другую бросил бог далёк
В американские леса;
Велел ей слушать одиноко
Пустынь святые голоса;
Велел бороться ей с нуждою,
Противодействовать судьбе,
Всё отгадать самой собою,
Всё заключить в самой себе.
В груди, испытанной страданьем,
Хранить восторга фимиам;
Быть верной тщетным упованьям
И неисполненным мечтам.
И с данным ей тяжёлым благом
Она пошла, как бог судил,
Бесстрашной волью, твёрдым шагом,
До истощенья юных сил.
И с высоты, как ангел веры,
Сияет в сумраке ночном
Звезда не нашей полусферы
Над гробовым её крестом.
 
 
Третья – благостию бога
Ей указан мирный путь,
Светлых дум ей было много
Вложено в младую грудь.
Сны в ней гордые яснели,
Пелись песни без числа,
И любовь ей с колыбели
Стражей верною была.
Все даны ей упоенья,
Блага все даны сполна,
Жизни внутренней движенья,
Жизни внешней тишина.
И в душе, созрелой ныне,
Грустный слышится вопрос:
В лучшей века половине
Что ей в мире удалось?
Что смогла восторга сила?
Что сказал души язык?
Что любовь её свершила,
И порыв чего достиг? —
С прошлостью, погибшей даром,
С грозной тайной впереди»,
С бесполезным сердца жаром,
С волей праздною в груди,
С грёзой тщетной и упорной,
Может, лучше было ей
Обезуметь в жизни вздорной
Иль угаснуть средь степей…