Kitobni o'qish: «Корона рогатого короля»

Shrift:

* * *

Пролог

Горели свечи, превращая ночь в день. Сотни свечей. Цветочные благовония и драгоценный сандал кружили голову.

Она смотрела из-за шелкового занавеса на собравшихся девиц и дам – младшей не больше двенадцати, у старшей недавно родился третий внук. Белые рубашки тонкого полотна, живые цветы в распущенных волосах, капли воды на коже – только что была баня и купание в озере. Красиво. Она любила красоту. И сама становилась воплощенной красотой здесь и сейчас.

Начиналась Церемония.

Она шла на свое возвышение, зная, что безупречна, зная, что сейчас все смотрят на нее, избранную, лучшую, и готовы повиноваться малейшему ее жесту.

А значит, очень скоро они будут готовы и убивать тоже.

Вот она – власть.

Глава первая. Все еще не инквизитор

Эпона, дочь герцога Горманстона, широким шагом торопилась на кладбище. За четыре года учебы в магическом университете Дин Эйрин она лучше всего научилась скрывать свои чувства, когда было нужно, – впрочем, к этому у нее был талант еще дома. Но сегодня броня воспитания дала трещину. Эпона комкала в руке дорогую гербовую бумагу и ненавидела в этом письме каждую букву.

Казалось бы, любая девушка должна бы хотеть быть Эпоной. Аристократка из высшей знати. Одна из самых богатых невест в королевстве Далриат. Обладательница сильного магического дара – так считает вся профессура, включая ректора. Наконец, невеста младшего принца, смешливого кудрявого красавчика, по которому вздыхает половина университетских девиц – от стипендиаток из сиротских приютов и шатров кочевого народа пэйви до таких же знатных, как сама Эпона.

Невеста принца, привязанная к нему, будто к камню, который утягивает на дно. Туда, где пустые разговоры за розовыми пирожными, чинные прогулки по саду, три перемены платьев в день, танцы, многозначительные взгляды и шушуканья. И как можно больше запасных наследников королевского рода.

Восторг? Мечта? Да. Только не для нее.

Пахло той теплой осенью, которая еще почти лето – умиротворяющий запах, но он не помогал. Кладбище встретило Эпону тишиной и тихим скрипом старых сосен. Те, кто здесь лежал, давно справились со своими страстями, даже если буйно и памятно от них умерли. В голову дочери герцога в очередной раз закралась крамольная мысль: да стоит ли бояться гнева предков, которые уже обрели покой? Не все ли им равно, живет девица Горманстон во дворце или наконец-то… На этой мысли ее прервал знакомый звонкий голос:

– Когда у тебя такое лицо, я боюсь, что ты кого-то убила и ищешь лопату.

Его Высочество Эдвард, учившийся в Дин Эйрин под материнской фамилией Баллиоль, но раскрывший правду о себе на первом же курсе из самых лучших намерений, будто шкодливый призрак, выглядывал из-за мраморной стелы с выбитыми на камне алхимическими символами. Его улыбка разбилась о мрачный взгляд Эпоны, но продолжала искриться в глазах.

– Если начнешь шутить, Эдвард, убью тебя. Лопату возьму у Эшлин.

Эдвард вышел на дорожку, стряхивая мох с плаща:

– Убивать на кладбище удобно – тащить далеко не надо. Но ты же знаешь, что без меня вы ничего для испытания первокурсников не придумаете. Да-да, я болтливый. Но полезный.

– Идем. Я не хочу прийти последней, – вздохнула Эпона, – все равно без нас они там только беспокоят предков профессора Дойла запахом пирожков с сердцем. Если Аодан вообще не придумал чистить там копченую рыбу.

Жених и невеста направились к похожему на крепость склепу, на воротах которого значилось «Покойтесь с миром, славные Дойлы». Они отлично знали, что уже четвертый год предкам профессора Дойла и ему самому покой только снился. Сначала профессор оборудовал в семейной усыпальнице кабинет, где проводил эксперименты с человеческой памятью. А потом, когда он таинственно погиб, его ученица Мавис Десмонд организовала здесь тихое место для встреч друзей, взявшихся расследовать эту смерть. Ее друзья – среди них были и Эпона, и Эдвард – вечно вляпывались в приключения, о которых в людном месте не поговоришь. Зато это их сблизило. Всех.

Эпона не была красавицей. В королевстве Далриат самыми красивыми считались девицы с мягкими округлыми формами, тонкими талиями, теплым золотисто-рыжим цветом волос и нежным румянцем. Они наводили на мысли о лете, яблоках с розовой мякотью, ласковости и детях. Эпона была высокой, крепкой, широкоплечей. Широкими были и ее запястья, темно-каштановые волосы напоминали лошадиный хвост и не желали рассыпаться легкими локонами, а крупный нос и четкие скулы наводили на мысли о каменной статуе древнего полководца, а не о девице на выданье. Впрочем, и характер у нее был под стать полководцу. А иногда – каменной статуе.

Эдвард рядом с ней выглядел статуэткой из фарфора страны Мин. Высокий – ростом они с Эпоной были равны, – изящный и большеглазый юноша в локонах и кружевах, всегда готовый радостно улыбнуться, вечно попадавший в какие-то истории, обладавший непосредственностью щенка и прекрасно танцевавший.

Более неподходящую друг другу пару было трудно себе даже представить. Разумеется, решение об их браке принимали их семьи – высокое положение это подразумевает, – и оба долго были против, но привыкли к будущему браку как к данности.

Бурные события начала их учебы и еще кое-что общее, связанное с кругом друидов, сделало их по крайней мере друзьями. Эпона понимала, что дружба – даже лучшая основа для брака, чем влюбленность, тем более что она пока не влюблялась. Так что все могло бы быть хорошо…

Не будь Эдвард принцем. А брак с ним – входом в королевскую семью Далриат.

Больше всего гробница Дойлов напоминала конюшню, к которой приделали верх от крепости. Более тихого и уединенного места в университете попросту не было – разве что библиотека, но там посидеть с пирожками было бы святотатством, и восторженные поклонницы Эдварда Баллиоля в собиравшейся там компании не водились. Кхира, дочь его кормилицы Лизелотты, выросла вместе с Эдвардом и опекала его как младшего брата, хоть они и были ровесниками. Мавис Десмонд, когда-то мрачная, замкнутая и неуклюжая, сильно изменилась и оттаяла за четыре года, но осталась особой неромантичной. И у каждой был свой жених, как бы Мавис ни изумлялась, что ее кто-то позвал замуж. Правда, обе они не спешили под свадебную цветочную арку немедленно.

Но, в отличие от Эпоны, это была любовь, а не кандалы.

Вдоль стен уютно горел в длинных желобах огонь. Еще при жизни профессор Финнавар Дойл усовершенствовал семейный склеп так, что в нем было суше и светлее, чем в некоторых аудиториях. Студенческая компания собралась в стороне от вычурных надгробий с барельефами и рыцарскими фигурами. Книги на столе традиционно потеснили пирожки из университетской таверны «Королевский лосось». Пока Мавис выкладывала на тарелке башню из пирожков, а к ним наливала в миску собственноручно приготовленный соус из брусники, перца и имбиря, царило восхищенное молчание. Восхищенное – потому что Мавис готовила не хуже кухарей «Лосося». Молчание – потому что испытание для первокурсников так и не приходило в голову. Ректор Бирн напомнил, что оно должно быть неопасным, незлым и связанным с подготовкой праздника Осеннего Равноденствия.

Обычно юных студентов привлекали к праздничному хозяйству – они таскали воду, перебирали крупу, месили тесто. На этом потихоньку сдружались – ну и ссорились тоже, проявляя себя на глазах у Дин Эйрин. Знатные обуздывали гордыню и учились трудиться, незнатные помогали им или смеялись над ними, и в этом тоже было маленькое жизненное испытание.

Но в этот раз хотелось чего-то поинтереснее.

Черноволосая смуглая Кхира вздыхала, что у нее даже мыслей нет, кроме как отправить первокурсников вымыть кабинет алхимии. Трудность там была только в одном: профессор Доэрти не подпустил бы их к своим колбам и зельям приблизительно никогда.

Аодан, едва на него переводили взгляд, делом показывал, что предпочитает жевать, а не говорить. Этот рослый широкоплечий парень когда-то был спасен Эдвардом от виселицы, но его разбойничья чуйка осталась при нем. И не раз помогала выручить себя и друзей. Они легко сошлись с Кхирой, потому что оба старались уберечь Эдварда от неприятностей. Это их сблизило.

Вместе с Эдвардом в склеп ворвалось слишком много жизни, больше, чем требовалось.

– Сегодня восхитительный день! Помните, как мы из последних сил проходили свое испытание?

– Да, – вздохнула Кхира. – Ты подтвердил прозвище Полведра и наполовину разбил витраж. Эшлин нарвалась на разбойников. Прекрасно провели время.

Эдвард звонко расхохотался:

– Она же их напугала! А я – еще немного, и прикажу эти полведра нарисовать мне на личном гербе. Хотя не люблю, когда наполовину. Если во что-то ввязываться, так в полном…

– Он хотел сказать, что тоже пока не придумал испытание для новых студентов, но честно пытался. Не хватило то ли пыла, то ли сидра, – перебила его Эпона, садясь рядом с Кхирой во главу стола. Дочь герцога и дочь королевской кормилицы дружили на равных.

– А где Рэндалл? – Эдвард удивленно оглядел друзей, но садиться не стал. Он ненавидел думать сидя, без возможности вскочить и, размахивая руками, обсуждать каждую мысль с окружающими. Можно представить, какой пыткой оказывались для юного принца лекции.

– Делом занят, – отозвалась Мавис. – Пока мы придумываем, как новичков мучить, он их учит. Ректор Бирн в честь получения звания магистра поручил ему в этом году самому провести занятие по основам магической науки.

– Минус еще одна светлая голова, – вздохнула Кхира. – Может быть, завтра соберемся?

– Мы справимся, – упрямо заявил Эдвард. – У меня есть идея! Давайте позовем Эшлин, если никто еще не догадался? Она, может, теперь и человек, но мыслит-то иногда нечеловечески странно!

Эшлин Бирн, красавица-жена ректора, была их близкой подругой, но не студенткой. Она потеряла магический дар, спасая мужа, но университетский сад, которым она занималась с тех пор, обрел совершенство истинного волшебства, так считали все. И все-таки по воспитанию, характеру и образу мыслей Эшлин оставалась женщиной из ши, народа холмов, который почти не показывается в мире людей. Она умела видеть обычные вещи с необычной стороны.

– Эшлин, конечно, звали. Но у нее там снова какие-то розы пропадают, и их надо срочно спасать. Мне кажется, что она спасла из каждого цветника в городе хотя бы по одному цветку.

Некоторые считали, что жена ректора могла бы остепениться и уделять больше внимания детям – приемному мальчику и кровной девочке. Кхира же считала, что главное место в жизни Эшлин должны, разумеется, занимать друзья. Но никак не цветы.

– Тогда начнем! Ваши предложения? – Эдвард все же уселся за стол и вдохновенно уставился на окружающих. Под его взглядом даже Аодан быстро проглотил остатки пирога, хлюпнул соусом и протянул:

– Ну… хозяйка «Лосося» жаловалась, что у нее черепица на крыше уже нехороша. Пусть переделывают.

– Аодан, ты правда всю зиму хочешь сидеть и ждать, пока крыша, покрытая первокурсниками, упадет тебе в пиво и на голову?

– Что-то я твоих предложений не слышу, Эдвард. Озвучь полведра светлых мыслей, – вздохнул Аодан и потянулся за следующим пирожком, чтобы иметь повод еще немного помолчать. Его примеру последовали все.

Эпона считала этот обычай с испытаниями для младших глупым, но если лишать их традиции, то как они почувствуют себя настоящими студентами? Не только же потому, что выслушали лекцию Стэнли Рэндалла. Под настроение все испытания, которые приходили ей самой в голову, были излишне суровыми.

Так они и молчали довольно уютно, ополовинив тарелку с пирожками и разливая сидр, пока в склепе не появилась молодая женщина. Во вьющихся рыжих волосах, неровно заколотых старинной фибулой, застряли листья. Она не носила привычного покрывала замужней, но на затылке ее волосы немного прикрывал яркий зеленый платок, завязанный на манер кочевого народа пэйви. Эшлин успела постранствовать с ними и дружила с одной из пэйви, Нелли, по прозвищу Ворона.

– У вас такой вид, друзья, будто вы кого-то в последний путь провожаете.

– Студентов, которые будут выполнять задания, придуманные Эпоной, – отозвался Эдвард, вставая, чтобы поприветствовать подругу. – Рад тебя видеть, Эш. Нам нужны еще идеи, которые непохожи на пытку, и чтобы без соломенной крыши.

– Ты так уверен в моих идеях? А если я скажу, что давно пора обрезать в цветнике розы и человек десять справятся лучше, чем я одна?

Эдвард вздохнул и печально улыбнулся.

– Тогда я на ближайшие полдня потеряю веру в человечество.

– Только ради того, чтобы твоя вера не пострадала. У меня есть одна мысль. Помнишь, я вам рассказывала, что душа ши заключена в Кристалле, который мудрецы филиды создают в момент рождения, чтобы тот рос вместе с владельцем?

Они помнили. Помнили Кристалл самой Эшлин, мерцающий камень, оплетенный ежевичными веточками, которого не было больше – жизнь Брендона Бирна была выкуплена дорогой ценой. Но Эшлин не грустила и весело говорила дальше:

– Что, если попросить их сделать из любого материала маленький талисман в виде того животного, которое они увидели в испытании перед поступлением? Того, которое стало символом их силы. Сейчас они передадут этой вещице совсем немного магии, но пока растут, смогут напитать ее достаточно. Она станет хорошим помощником в трудную минуту, когда собственных сил может не хватить. Можно делать из дерева, камня, соленого теста, глины – и в этом тоже проявится то, каков человек.

– Эдвард прав, ты порой видишь то, что рядом, но скрывается ото всех. Хотела бы и я так научиться, – сказала Эпона. – Всегда интересно, кто пришел к другим, я вот быка никогда не забуду. Всегда думала, что они злые. Но тот оказался совсем ручной, как собака… нет, скорее, как лошадь.

– Ты выехала из лабиринта на быке? – обрадовался Эдвард.

– Скорее въехала в ворота, ключ от которых на меня упал, – сдержанно улыбнулась Эпона. Сейчас опасные приключения во сне перед поступлением казались даже забавными. Ведь потом им пришлось столкнуться с намного большими опасностями.

Стоило подумать об опасностях, как в склеп, петляя между саркофагами Дойлов, вбежал мальчишка лет одиннадцати. Старший сын ректора, приемный сирота, до шести или семи лет жил на улице, кочевал с нищими, так что умел много полезного, никогда не унывал, да еще и распространял слухи со скоростью ветра. Судя по тому, как сверкали его глаза, в университете Дин Эйрин что-то обвалилось.

– Представляете, что случилось!

– Финн, погоди, мне уже надо волноваться? Где Кэтлин? – уточнила Эшлин.

– Играет снаружи. Да что ей будет, Эш, там же все мертвые! – Финн называл ректора отцом, а его жену по имени, так сложилось. – Так вот. В женской коллегии орут. Все орут. Какая-то новенькая утонула в пруду. Или ее съел кит. Меня не пустили, а Кэтлин мелкая, ее запускать и смысла нет, что она поймет? Отцу пошли сказать, а я вот к вам.

– Какой еще кит в пруду? – это был слаженный хор. Мрачноватый пруд, поросший тростником, с живописными каменными развалинами на берегу, перед домом бывшего ректора Горта Галлахера, напоминал о прошлых страшных приключениях, но совершенно точно не вмещал в себя никакого кита.

– Ну я его не видел, – это было сказано с сожалением. – В общем, вы идите в женскую коллегию. Вас пустят. Эш, ты же потом мне все расскажешь?

– Куда я денусь? Побудь с Грэгом Сэвиджем, присмотрите за Кэтлин и не лезьте в пруд!

Грэг, еще одно дитя университета, семилетний сын баронессы Сэвидж и юноши из табора пэйви, уже крутился у входа в склеп, держа за руку хорошенькую, как солнышко, беленькую – в отца – малышку Кэтлин. Пробегая мимо детей, Эпона успела подумать, как хорошо, что они еще не выросли. Дети Дин Эйрин обещали стать достойной сменой своим родителям, с которыми тоже было не соскучиться.

Женская коллегия встретила их всхлипываниями и беспорядочными возгласами. Стайку новопоступивших девочек поселили в отдельном крыле, как когда-то Эпону с подругами, и все они сгрудились в каминной, окружив, как быстро стало ясно, сестру пропавшей – прехорошенькую девицу, рыдающую взахлеб в вышитый платок.

Юноши честно остались на крыльце – внутрь вошли Эпона, Эшлин, Кхира и Мавис.

– Добрый день! – сдержанно сообщила Мавис тем тоном, который у нее получался прекрасно. В этом пожелании доброго дня таилось вежливое «встаньте прямо, расправьте плечи, ноги вместе, на лице улыбка радости наступившему дню, вопросы есть?». Ее наставник, профессор Тао из страны Мин, не зря вел утренние гимнастические упражнения, на которые почему-то никогда никто не опаздывал.

Возгласы и всхлипы стали тише раза в два.

– Нам сказали, что профессора пошли осматривать пруд, – обратилась к вошедшим долговязая некрасивая девушка в платье и чепце небогатой горожанки. – Нет еще новостей?

– О моей несчастной Дженнифер, – прорыдала сестра пропавшей и замотала головой. – Я чувствую, она мертва, моя Дженнифер. Мы всегда были вместе, всегда-а-а-а.

– Новостей пока нет, и я призываю верить в лучшее. Ты, – Эпона махнула горожанке, – принеси холодной воды. Две кружки. Посадите свидетельницу ровно и пропустите нас к ней.

Мавис встала к дверям – на случай, что кто-то выскочит страдать, рыдать или подсматривать, как ищут тело, и пропадет сам. Мало ли что случилось и еще случится. Кхира уже тихо разговаривала с каждой из девчонок и рассаживала их по кругу. Круг – это собравшиеся для разговора. Толпа – это собравшиеся для страха или злости.

Эпона с Эшлин, переглянувшись, подошли к свидетельнице. Эпона попыталась представить, что думал и делал бы сейчас магистр-инквизитор Эремон, лучший следователь королевской инквизиции, чьей ученицей она так безнадежно мечтала стать.

Первые вопросы он доверил бы ученику.

– Как тебя зовут? – заговорила тем временем Эшлин.

Свидетельница убрала платок от лица, взволнованного, но ничуть не покрасневшего от слез – можно было завидовать такой способности ее кожи. Действительно, очень красивая девушка, словно принцесса со старинного витража, вдохновляющая рыцарей на подвиги. Каштановые волосы уложены в высокую, чуть растрепавшуюся прическу, одежда богатая, руки нежные… руки… а что под рукавом?

– Джанин Поуп, – ответила она Эшлин. – Мою несчастную сестру звали Дженнифер. Мы близнецы. Мы всегда вместе. Наш отец – аптекарь Гарольд Поуп из столицы.

– Расскажи нам, что случилось. Выпей воды и говори.

Даже пила Джанин изящно.

– Мы пошли посмотреть на пруд. Мы знали, что это особенное место, на берегах которого случились разные события, тогда, при бывшем ректоре. Когда мы подошли к воде, оттуда появилось существо… огромное… черное… гладкое… оно утащило под воду мою Дженнифер, мою Дженнифер!

Джанин зарыдала в платок громко. Эпона взяла вторую кружку с водой и вылила ей на голову больше половины. На совершенно сухие волосы. Сухие… она стояла далеко от воды, когда вынырнул келпи?

Свидетельница взвизгнула и вскинула руки к прическе. На левой, немного выше запястья, виднелся свежий тонкий порез, чем-то смазанный.

– Так будет проще сосредоточиться и не рыдать, – пояснила Эпона. – Что было дальше?

– Я бежала и звала на помощь. Подошли девочки и помогли мне дойти сюда. Мне стало плохо.

– Когда ты повредила руку?

– Не помню, – Джанин поправила рукав, закрывая порез. – Наверно, ветка, там, у пруда. Острая ветка.

– А намазала мазью когда?

– Не помню! Почему вы об этом спрашиваете? Ищите мою Дженнифер! Ее же надо похоронить!

Эпона с Эшлин переглянулись. Эшлин взглядом показала Эпоне на край бархатного рукава Джанин. Ах, бархат. Какой же он цепкий.

Зерна овса – вот что увидела Эпона, а до того Эшлин.

– Джанин Поуп, – Эпона говорила так, что девочки примолкли до полной тишины. – У меня всего два вопроса. Откуда ты узнала, что в пруду Дин Эйрин появляется келпи? Что келпи приманивается овсом с человеческой кровью, знают многие маги, а твой отец маг, и тут вопроса у меня нет. И зачем ты хотела убить свою сестру-близнеца?

– Вы не… вы не можете… вы оскорбляете… – Джанин еще сопротивлялась, еще оглядывалась так панически, словно кто-то в коллегии мог помочь ей, еще не хотела признаться.

И тут в дверь поскреблись снаружи, Мавис выглянула, выслушала кого-то и повернулась к Эпоне:

– Дженнифер Поуп спасли. Нахлебалась воды, испугалась, но живая. Келпи ушел скрытой протокой, его будут ловить.

Джанин все поняла. И завизжала так, что даже Эшлин с Эпоной сделали по шагу назад – поросячий визг звучит приятнее.

– Да потому что я просила отца отправить одну меня! Вечно все пополам! Дженни и Джанни, одинаковые платья, одинаковые брошки, как мило! А замуж Дженни и Джанни тоже пойдут вместе?! За одного?! Я же знала, знала, здесь учится сам младший принц, я даже танцевала с ним два раза на йольском балу, его невеста уродина, это все знают! У меня бы все получилось! У меня, не у Дженни!

Эпона вдохнула. И выдохнула. И вдохнула.

– Не получилось бы, – сказали от двери. В дверях стоял Эдвард и смотрел на Джанин Поуп вообще без выражения лица. – Младший принц не любит злобных и завистливых людей. А еще он не любит убийц – необычно, правда? И он не любит тех, кто высказывается о его невесте неуважительно.

Он вошел в женскую коллегию, разом нарушив обычай, и встал рядом с Эпоной. Джанин смотрела на него с ужасом. Хорошенькое личико пошло красными пятнами. Оказывается, она вполне могла искренне краснеть и искренне плакать. Когда дело касалось ее самой.

– Пойдем отсюда. – Эдвард коснулся руки Эпоны. – Скажем слугам, чтобы за ней приглядели. Дальше ректор решит, что делать.

* * *

Вечером друзья сидели в «Лососе».

– Сестра долго ее не выдавала, – рассказывала Эшлин, уже поговорившая с мужем. – Повторяла – не знаю, не помню, где была Джанин, наверно, успела отскочить. Они заметили келпи еще вчера, и Джанин уговорила Дженнифер молчать – ну вроде того, что они же могли ошибиться и над ними посмеются. Потом Джанин, судя по всему, сделала приманку, положила на край пруда, подозвала сестру якобы на что-то посмотреть и убежала. С расстояния наблюдала, что будет дальше.

– Мерзкая девица, – выразил Аодан общее мнение. – Вы с Эпоной молодцы. А сестра зря покрывала.

– Сестра надеялась, что что-то не так поняла. И боялась, что отец не переживет, если ему сообщат об аресте одной из дочерей за попытку убийства второй. Матери у них нет.

Аодан посматривал на Эдварда тревожно – тот молчал. Молчал, медленно пил вино, смотрел в стену. Это было совсем на него непохоже.

Эпона обратила бы на это внимание, но у нее была своя причина молчать. Эта причина лежала в ее расшитой гербами поясной сумке. Письмо отца.

«Дочь. Твое настойчивое желание заняться крайне странным для твоего пола и положения делом и поступить в ученицы к инквизитору я по-прежнему считаю опасным бредом. Твои преподаватели согласны принять тебя на курс алхимии к профессору Доэрти, и именно это я считаю достойным и полезным для будущей принцессы, если уж ты так хочешь быть образованной. Не пытайся с этим спорить».

Прекрасно. Просто прекрасно.

Зелья. Реторты. Возгонка. Очень красиво. Очень уважаемо. Очень кропотливо.

И совсем, совсем не то, что ей нравится.

Хлопнула дверь – Эдвард вышел. Эпона проводила рассеянным взглядом его и выскочившего за ним Аодана. Поднесла отцовское письмо к высокой свече – загорелось не сразу. Растерла ногой горелые черные ошметки. Эшлин молча обняла ее за плечи.

Аодан вернулся растерянный:

– Сказал, что хочет побыть один. На нашего Эдварда непохоже. Расстроился, что ли, из-за пакостницы этой?

– Да она не первая такая, – вздохнула Кхира, – кто вьется вокруг него. Просто до убийства раньше как-то не доходило. Эпона, ты что? Переживаешь из-за того, что она сказала?

Эпона вздохнула и встала:

– Было бы с чего. Давайте я поговорю с ним, что ли. Не ходите за мной.

На улице Эдварда не было.

В саду Эдварда не было.

В склепе Дойлов Эдварда не было.

В коллегии Эдварда не было. Как и его вещей.

И вот тут Эпона заволновалась всерьез.

Bepul matn qismi tugad.