Kitobni o'qish: «Скелеты в шкафах. Книга 2», sahifa 2
В 2 часа ночи 17 сентября Сталин информировал Шуленбурга о том, что в 6 часов утра советские войска пересекут восточную границу Польши.
Советский вождь просил, чтобы немецкие самолёты не залетали восточнее линии Белосток – Брест – Львов. Получив эту информацию, верховное командование германских сухопутных сил приказало своим подчинённым остановиться в Польше на линии Белосток – Брест – Владимир-Волынский – Львов – Сколе. Этот рубеж проходил восточнее той демаркационной линии, которая была намечена на переговорах в Москве 23 августа. На Буге 20 сентября восточнее Бреста произошла встреча танкистов 29-й танковой бригады 4-й армии Белорусского фронта под командованием комбрига Семёна Кривошеина и их коллег из 19-го моторизованного корпуса генерала Гейнца Гудериана. Красноармейцы, по воспоминаниям Кривошеина, пригласили нацистов в «ленинскую палатку», где были развёрнуты традиционные советские агитплакаты. Те ещё не успели подвергнуться изменениям в соответствии с новым курсом Политбюро на дружбу с Гитлером, а потому привычно призывали к уничтожению фашизма. Но немцы не смутились их содержанием, отнеслись к ним как к забавной экзотике и даже сфотографировались на их фоне.
Дорогих немецких гостей щедро накормили борщом и шашлыком, после чего отпустили с наказом передать «горячий привет генералу Гудериану».
В соответствии с условиями политического соглашения, немцам предстояло оставить Брест. Процедура вывода была согласована 21 сентября на личной встрече Кривошеина и Гудериана, а на следующий день состоялся торжественный совместный парад обеих армий. Он, впрочем, как утверждает историк Михаил Мельтюхов, оказался единственным подобным мероприятием при контакте советских и германских войск в завоёванной Польше. Гудериан согласился со сценарием парада, предложенным советской стороной: части вермахта стройными колоннами, с развёрнутыми знамёнами и исполнением маршей, покидают город, вслед за ними в Брест, в таком же оформлении, вступают части РККА.
В свою очередь, Кривошеин согласился стоять на трибуне рядом с Гудерианом и вместе приветствовать проходящие войска.
Но далеко не везде встреча союзников проходила в столь тёплой и дружественной обстановке. Несмотря на согласование опознавательных знаков и чёткие приказы командования обеих армий, между вермахтом и РККА местами вспыхивали стычки. Так, ещё 12 сентября передовые части 17-й германской армии начали бои за Львов. Поляки ожесточённо обороняли город. Немцы несли большие потери, но взять второй по величине город Польши было для них делом престижа. Немцы не прекратили своих атак и после того, как в Польшу вошли советские войска и начали движение на Львов. В результате уже 19 сентября между немецкими и советскими войсками в районе Львова начались перестрелки, пролилась первая кровь. Инцидент под Львовом стал предметом урегулирования на самом высоком уровне. С утра 20 сентября германский военный атташе в Москве генерал Эрнст Кёстринг вёл переговоры с наркомом обороны СССР Климентом Ворошиловым. Кёстринг указывал, что немецкие части якобы не могут быть отведены от Львова, не разбив противостоящего противника, то есть поляков. Кёстринг передал предложение верховного командования вермахта взять Львов совместно с Красной армией, а затем передать его советской стороне. Ворошилов категорически отверг эти проволочки, и вечером 20 сентября немцы начали вывод своих войск из захваченных кварталов Львова.
Накануне отхода командование германской 17-й армии предложило польскому гарнизону Львова капитулировать, мотивируя, что в случае отказа поляки попадут в азиатский большевистский плен вместо культурного европейского.
Но поляки были полны решимости нанести максимальные потери русским большевикам. 22 сентября Львов пал под ударами Красной армии.
Вечером 20 сентября на встрече в Москве между Кёстрингом, Ворошиловым и начальником советского Генштаба Борисом Шапошниковым были согласованы сроки и процедура вывода немецких войск из районов, лежащих к востоку от демаркационной линии. В ночь на 21 сентября был подписан соответствующий протокол. Вермахт обязывался уйти из районов, предназначенных для занятия Красной армией, к 3 октября. Не везде отвод немецких войск и вступление советских проходили гладко. Местами возникали мелкие инциденты, подобные львовскому. Кое-где их провоцировали разрозненные группы польских войск, затесавшиеся между двумя армиями-победительницами. Крупная группировка польских войск, отступившая из Западной Белоруссии под ударами Красной армии, сдалась в плен немцам 6 октября под Лукувом. Соглашением 23 августа рубеж между СССР и Германией устанавливался, в частности, по реке Висла. Но в ходе войны вермахт продвинулся намного восточнее. Это привело к дополнительным переговорам по уточнению и согласованию демаркационной линии. Наконец, 28 сентября 1939 года в Москве в результате нового визита министра иностранных дел рейха Иоахима фон Риббентропа был подписан советско-германский договор о дружбе и границе. По нему рубеж переносился к востоку, с Вислы на реку Буг, взамен чего Германия признала Литву относящейся к сфере советского влияния. К этому времени советские войска, в свою очередь, продвинулись в ряде мест значительно западнее новой государственной границы СССР и Германии. 29 сентября им было приказано остановиться на достигнутых рубежах. 6 октября начался и к 13 октября завершился их отвод на восток. В ходе этих взаимных передвижений часть немецких войск в районе города Ярослава оказалась восточнее советских. По согласованию с командованием советского Украинского фронта, она, по данным документов, опубликованных историком Сергеем Случем, воспользовалась для отхода дорогами в советском тылу.
Личность Иоахима фон Риббентропа обычно связывают с подписанием Пакта о ненападении в августе 1939 года.
Когда началась Великая Отечественная война, он до поры ушёл в тень и предоставил главную роль генералам вермахта. После предполагаемой победы Риббентроп мечтал в договорах оформить новые границы Третьего рейха, а пока взял на себя роль шефа особого батальона СС. Новое подразделение было сформировано в 1941 году при министерстве иностранных дел Германии. Командовал им майор войск СС фон Кюнсберг. Главной задачей «батальона Риббентропа» был захват исторических и культурных ценностей СССР, вывоз ценной литературы, документов и архивных фондов на территорию Третьего рейха. Проще говоря, эсэсовцы из батальона Риббентропа занимались грабитежом оккупированных земель. За годы войны нацисты разорили более полутора сотен музеев, находящихся на территории современной России, и столько же культурных учреждений на Украине. Точная цифра утерянных ценностей неизвестна, есть лишь приблизительное число – как минимум 1 миллион 177 тысяч экспонатов. Вопрос о такого рода мародёрстве рассматривался на Международном военном трибунале в Нюрнберге, сотрудник «батальона Риббентропа» оберштурмфюрер Ферстер дал подробные показания о его деятельности. Сам Ферстер попал в плен в 1942 году. Вот что он рассказывал: «Задача батальона состояла в том, чтобы немедленно после падения крупных городов захватывать культурные и исторические ценности, библиотеки научных учреждений, отбирать ценные издания книг, фильмы, а затем отправлять всё это в Германию. Так, из Царского Села батальон вывез имущество Большого дворца-музея императрицы Екатерины. Даже китайские шёлковые обои сняли со стен, а наборный пол вынесли в разобранном виде. Из дворца императора Александра были вывезены старинная мебель и богатая библиотека с 6–7 тысячами книг на французском языке и свыше 5 тысяч книг и рукописей на русском языке». На территории Украинской ССР орудовала 4-я рота «батальона Риббентропа». Самые серьёзные убытки эсэсовцы нанесли Киеву. Они разграбили библиотеку Академии наук, Киево-Печерскую лавру, художественный музей Украины и музей Тараса Шевченко. Из музея западного и восточного искусств нацисты вывезли древнерусские летописи, первые печатные книги Ивана Фëдорова, грамоты русских царей и универсалы украинских гетманов. За годы войны нацисты из «батальона Риббентропа» смогли выкрасть несколько картин художников XIX века – Репина, Верещагина, Ге и Федотова. В Харькове из картинной галереи были вывезены работы Айвазовского и Шишкина, а также несколько сотен картин и скульптур. Стараниями подопечных Риббентропа, в столицу Третьего рейха отправились летописи Древней Руси, подписанные царями грамоты, первые печатные книги Ивана Фёдорова и Петра Мстиславца, крупная нумизматическая коллекция редких монет. Всё это посылали в Берлин целыми эшелонами. В сохранившихся отчётах эсэсовцев за 1941 год о данных событиях сказано следующее: «Когда в конце сентября из отдела культуры рейхскомиссара было получено указание вывезти из Киева остатки художественных ценностей, все ценные в культурном отношении материалы были уже отправлены». Тем не менее спустя месяц в Германию отправили ещё четыре десятка вагонов с художественными ценностями. Скорее всего, нацисты присвоили ещё больше предметов, однако часть из них они забрали себе или отдали на обустройство нацистских канцелярий и кабинетов. В марте 1942 года в Берлине состоялась грандиозная выставка, демонстрировавшая награбленное в СССР. Риббентроп не скрывал гордости и удовлетворения от работы подшефного батальона. Он и сам был известным собирателем ценностей, поэтому немало «трофеев» осело в его личных коллекциях. Что касается столичной выставки, то на ней было представлено более 37 тысяч томов из царских дворцовых библиотек Царского Села и Гатчины, 69 тысяч географических карт, 75 тысяч наименований географической литературы. После окончания мероприятия все предметы искусства распределили между высшими должностными лицами Третьего рейха и чиновниками оккупационной администрации. «Батальон Риббентропа» существовал в течение трёх лет и был окончательно расформирован в 1944 году.
Адмирал Вильгельм Канарис (1887–1945) принадлежал к «элите» Третьего рейха. Девять лет – с 1935 по 1944 год – он занимал пост главы управления военной разведки и контр-разведки (абвер) Верховного командования вооружённых сил Германии (ОКВ). Впервые имя Канариса привлекло внимание общественности на Нюрнбергском процессе над главными немецкими военными преступниками в 1945–1946 годах и на малых нюрнбергских процессах в 1946–1949 годах.
Авторы книг и статей о Канарисе давали взаимоисключающие оценки своему герою. Если одни представляли его честолюбцем, карьеристом и шпионом, то другие (в том числе и бывшие сослуживцы адмирала) считали его предателем, который, по их мнению, во время Второй мировой войны нанёс сражавшемуся вермахту и немецкому народу кинжальный удар в спину.
Английский профессор Хью Тревор Роупер называет Канариса сомнительным политическим интриганом, под чьим бездарным руководством абвер влачил паразитическое существование. Немецкий биограф Канариса Карл Хайнц Абсхаген считает своего героя патриотом, гражданином мира, активным участником антигитлеровской оппозиции. Однако, по свидетельству биографов Канариса, гитлеровцы, казнившие начальника абвера, так до конца и не были уверены, действительно ли адмирал оказывал содействие противникам Гитлера и вёл подрывную деятельность против нацистского режима.
Из отечественных авторов наиболее полную биографию Канариса, используя приоткрывшиеся в 90-е годы XX века российские архивы, составил юрист и историк В. М. Гиленсен. Учёный пришёл к выводу, что Канарис, тайно сочувствуя антигитлеровскому заговору, делал всё возможное для повышения эффективности абвера. В политическом плане Канарис так и не решился открыто порвать с нацистским диктатором, ожидая от него чудесного спасения, за которое был готов заплатить любую цену.
Вильгельм Канарис родился в 1887 году в принадлежавшей Пруссии Рурской области, в деревушке Аплербек близ Дортмунда. В Аплербеке, как и во всём Руре, были развиты горное дело и тяжёлая промышленность. Отец Канариса был директором крупного металлургического завода. Родиться в конце XIX веке в семье процветающего немецкого промышленника было, по образному выражению Абсхагена, всё равно что «родиться с серебряной ложкой во рту». К услугам молодого Канариса была вилла, тенистый сад, собственные теннисные корты, экипаж, в котором мальчика возили в школу, а в пятнадцать лет и собственная лошадь – верх мечтаний для немецкого подростка из состоятельной семьи.
Одного только не могли предоставить любящие родители своему отпрыску – родовитых предков. Отец Канариса отправился в Афины специально затем, чтобы попытаться доказать, будто род немецких Канарисов ведёт своё происхождение от грека Константина Канариса, который в 1822 году командовал греческим флотом, а потом стал у себя на родине видным политическим деятелем. Но, увы, семья дуйсбургских толстосумов не имела с ним ничего общего. Предки немецких Канарисов торговали, служили лесничими, владели фабриками, шахтами. О «голубой крови» говорить не приходилось. Тем не менее на вилле Канарисов красовалась статуя прославленного грека. Авось гости поверят, что Канарисы не простые буржуа. Охотно поддерживая эту версию, Вильгельм Канарис, уже будучи шефом абвера, повесил у себя в доме портрет греческого национального героя.
Товарищи по гимназии дали Вильгельму прозвище Кикер, то есть тот, который подсматривает, шпионит. Может быть, это прозвище повлияло на выбор жизненного пути будущего разведчика?
Окончив гимназию без особых отличий в учёбе, юноша решил не поступать в университет, а посвятить себя военному делу. В 1905 году он поступил в кайзеровскую военно-морскую кадетскую школу в Киле. После двух лет обучения в кадетской школе Канарис был назначен на крейсер «Бремен», который находился на боевом дежурстве у берегов Южной Америки. Через год Канариса произвели в лейтенанты; он стал адъютантом командира. Биографы Канариса свидетельствуют, что именно на крейсере «Бремен» молодой офицер прошёл школу «обхождения с людьми». Дипломатический талант молодого офицера был оценён: он был награждён боливийским орденом.
В 1914 году, когда началась Первая мировая война, Канарис служил на крейсере «Дрезден». В Тихом океане «Дрезден» был потоплен британским крейсером «Глазго»; немецкие моряки были взяты в плен и интернированы на маленьком островке в Тихом океане. Командир «Дрездена» решил тайком отправить на родину гонца, чтобы оправдаться перед своим начальством. Это ответственное поручение было возложено на Канариса, который с фальшивым чилийским паспортом сумел пробраться в Германию.
Учитывая его знание испанского языка и способности к перевоплощению, Канариса перевели в военно-морскую разведку на должность помощника военно-морского атташе в Испании. Канарису надлежало создать агентурную сеть в испанских портах и обеспечить бесперебойное снабжение немецких подводных лодок углём и провиантом. Но миссия Канариса в Мадриде провалилась.
Конец Первой мировой войны кавалер орденов «Железный крест» 1-го и 2-го класса капитан-лейтенант Канарис встретил командиром подводной лодки U-128. Правда, в подводной войне он участвовал недолго: война была проиграна. 8 ноября 1918 года лодка Канариса стала на якорь на базе в Киле, где с восстания военных моряков началась революция в Германии. Кайзеровская империя рухнула. Для Канариса это был страшный удар: он был убеждённым монархистом. Канарис примкнул к «Фрайкору» (корпусу добровольцев) Густава Носке, который обещал растерзать, как «кровавая собака», германскую революцию. После подавления революции Носке стал военным министром, а Канарис продолжил службу в урезанных Версальским договором военно-морских силах Веймарской республики.
Приход Гитлера к власти в 1933 году капитан 1 ранга Канарис встретил в должности командира линкора «Силезия» – одного из немногих устаревших судов этого типа, оставленных Германии по Версальскому договору. Когда Гитлер посетил «Силезию», командир устроил ему торжественную встречу. Гитлер это запомнил.
1 января 1935 года Канарис, произведённый в чин контр-адмирала, был назначен шефом абвера – германской военной разведки и контрразведки. По внешности адмирал мало напоминал «морского волка», хотя ходил по морям и океанам почти 30 лет. Это был человек небольшого роста (отсюда его прозвище Маленький адмирал), далеко не атлетического телосложения. Несмотря на то, что ему было лишь 47 лет, Канарис был совершенно седым. Его светло-голубые холодные глаза внимательно смотрели на собеседника из-под густых бровей.
Под началом Канариса оказалась небольшая организация, созданная в 1921 году на базе расформированной разведывательной службы кайзеровской Германии. Она почти 10 лет существовала полулегально, ибо Германии по Версальскому договору запрещалось иметь Генеральный штаб и вести наступательную разведку. Разрешалась лишь защита от иностранных шпионов. Отсюда и название нового учреждения: «абвер» – защита.
При Канарисе абвер превратился в наиболее мощную разведывательную систему, правда, не единственную в рейхе. В задачи ведомства Канариса входило обеспечение государственного руководства, главного командования видов вооружённых сил информацией о военных планах вероятных противников, о состоянии их обороны. На абвер была возложена задача организации диверсий во враждебных государствах. В годы нацизма абвер создал за рубежом систему резидентур, включённых в аппараты германских посольств. Филиалы абвера вели агентурную разведку в третьих странах, а военные атташе собирали сведения в странах пребывания, причём, как правило, из легальных источников. Агентурной работой они занимались редко. На особом положении находилась служба контршпионажа, которая кроме подразделений в структуре периферийных отделов абвера при штабах округов располагала сетью низовых резидентур, закамуфлированных под коммерческие фирмы. Они выявляли действовавших на территории Германии иностранных агентов, осуществляли их перевербовку или устанавливали скрытый контроль, внедряли своих людей в тайную сеть иностранных разведок.
Канарис ввёл новые принципы построения абвера, вытекавшие из его понимания задач и целей разведки. Эти принципы олицетворяли бронзовые фигурки трёх обезьян, украшавшие кабинет Маленького адмирала, одна обезьяна поднесла руку к глазам, как бы смотря вдаль, другая приложила ладонь к уху, третья предостерегающе поднесла палец к губам. Канарис считал эти фигурки символом разведки, ибо разведка всё видит, всё слышит, но ничего не говорит. Абвер, считал Канарис, должен иметь свои глаза, уши, руки, ноги.
Абвер после его реорганизации состоял из центрального отдела, отдела внешних сношений и трёх оперативных отделов – первого, второго и третьего. Абвер-I ведал тайной разведывательной службой, то есть шпионской работой в иностранных государствах. Он собирал информацию от разветвлённой сети агентов и был «ушами» абвера.
Абвер-II занимался организацией актов саботажа и диверсий во вражеских странах. Для этого готовились кадры в специальной школе, оборудованной по последнему слову диверсионной техники. Диверсанты перебрасывались из страны в страну, с одного объекта на другой и как бы придавали мобильность абверу. Поэтому абвер-II был «ногами» разведывательного организма, созданного адмиралом.
Саботаж входил в «классическую схему» построения разведки, рекомендованную в своё время главой кайзеровской военной разведки полковником Вальтером Николаи. Действия Канариса укладывались в рамки традиций и отличались лишь масштабностью.
От кайзеровской военной разведки абвер отличало наличие особых воинских контингентов. Это были «руки» абвера. По замыслу Канариса, они должны были служить не только для борьбы с «внешними врагами», но и для защиты абвера внутри рейха. Канарис создал свою гвардию, своё орудие власти.
Ещё до войны было издано распоряжение Гитлера о создании тайной полевой жандармерии, подчинённой ОКВ. Но Канарис рассматривал это решение как половинчатое. Только после начала Второй мировой войны ему удалось реализовать свой план в полном объёме. Во время польской кампании 1939 году диверсионные группы отдела абвер-II оказали вермахту немалые услуги – они овладевали узлами связи и стратегически важными объектами за несколько часов до начала военных действий, а в ходе боёв занимались дезорганизацией тылов польской армии.
13 октября 1939 года в абвере была создана «рота Бранденбург-800 для особых поручений» под командованием сотрудника отдела II капитана Гиппеля. Через три месяца рота превратилась в батальон, спустя некоторое время – в полк и, наконец, в 1942 году стала дивизией. По месту расквартирования командных центров её называли «дивизия Бранденбург».
Таким образом Канарис получил то, чего не имел ни один шеф военной разведки, – собственную дивизию, игравшую не только военную, но внутриполитическую роль. Маленький адмирал стал большой фигурой; в рейхе его побаивались, стремились задобрить, заручиться его дружбой и поддержкой.
Абвер-III – «глаза» абвера. Этот отдел представлял собой разветвлённый аппарат, в котором работало не менее тысячи сотрудников; в их обязанность входила контрразведка. В абвер-III входило множество секторов и групп. Отдел ведал борьбой с иностранными разведывательными службами не только в вермахте (для этой цели были созданы три сектора – сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил), но и на всей территории рейха. Три специальных сектора занимались работой в «гражданской области». Два сектора ведали особо тонкими и деликатными вопросами: дезинформацией и подрывной работой внутри иностранных разведывательных служб. Речь шла главным образом о снабжении иностранных разведок фальшивыми сведениями, призванными ввести их в заблуждение, направить по ложному следу, замаскировать агрессивные намерения гитлеровского рейха. Эту деятельность Канарис называл «игрой разведок». Ещё два сектора «курировали специальные сферы» – лагеря для военнопленных (вербовка агентов среди пленных и вылавливание разведчиков) и перехват сообщений иностранных разведывательных служб, передававшихся по радио, почте и телеграфу.
Существовали ещё специальные секторы, ведавшие изготовлением шпионской аппаратуры, портативных раций и пеленгаторов и обучением агентов. Гордостью Канариса были два изобретения этого отдела – «микроточка» и маленький чемодан-радиостанция.
«Микроточка» давала возможность уменьшить страницу машинописного текста до размера точки, которая впечатывалась в письмо самого невинного содержания. Только к концу войны изобретение стало известно англичанам из показаний арестованного немецкого агента.
Что касается переносных чемоданов-радиостанций, то во время войны немецкие агенты использовали их часто. Для приёма агентурных радиосообщений и передачи инструкций абвер построил около Берлина сверхмощную и первоклассно оборудованную радиостанцию. Кроме того, отделы абвера в военных округах имели свои радиостанции.
Кроме оперативных отделов в абвере был центральный аппарат. Он ведал картотекой – гигантским архивом, расположенным в «Лисьей норе» – штаб-квартире абвера на берлинской набережной Тирпицуфер.
В каждом военном округе рейха были созданы местные органы абвера – «абверштеллен» (ACT). За границей действовали военные организации абвера – «кригсорганизационен» (КО). АСТ были построены по аналогии с центральным аппаратом; КО маскировались главным образом под частные учреждения и коммерческие фирмы. Накануне Второй мировой войны агентура абвера действовала в Европе (в частности, во Франции, Польше и СССР), в Северной и Южной Америке, на Среднем и Дальнем Востоке.
После начала Второй мировой войны, в 1939–1940 годах, оппозиционные Гитлеру офицеры абвера предпринимали усилия для достижения компромисса с Англией и Францией. Остер информировал военных и дипломатических представителей западных держав о военных планах Гитлера осенью 1939 года и в начале 1940-го. В абвере связями с Западом с ведома Канариса занимался его заместитель полковник Ханс Остер. Германская консервативная оппозиция стремилась добиться согласия Запада на заключение мира, по которому рейх сохранил бы большую часть приобретённых территорий: Австрию, Судетскую область, Силезию, Данциг, «польский коридор».
После нападения Германии на Польшу подчинённый Канариса майор Эрнст Блох получил от своего шефа секретное задание: «Вы поедете в Варшаву и найдёте самого ультраеврейского раввина на свете, ребе Йосефа Ицхака Шнеерсона, и спасёте его. Его ни с кем не перепутать: он – вылитый Моисей». Блох вывез Шнеерсона с семьёй из Польши через свободную тогда ещё Латвию в нейтральную Швецию, где они сели на трансатлантический лайнер и благополучно прибыли в Нью-Йорк.
Берлинский историк Винфрид Майер считает, что об операции по спасению любавического ребе, кроме её инициатора Канариса, знал Геринг: «У Геринга и Канариса был общий интерес – оба не хотели, чтобы война в Польше переросла в мировую войну: они надеялись, что Рузвельт ради сохранения мира организует переговоры между Германией и Великобританией. Они были готовы спасти ребе Шнеерсона, чтобы оказать услугу американскому правительству».
22 июня 1941 года Германия напала на СССР. Канарис, убеждённый противник большевизма и Советского Союза, превратил абвер в механизм подготовки и осуществления плана «Барбаросса». При этом Маленький адмирал сознательно шёл на нарушение норм международного права.
Однако было бы ошибкой считать, что шеф абвера одобрял решение Гитлера начать поход на восток: Канарис понимал бесперспективность войны Германии на два фронта, об опасности которой предостерегал ещё великий Бисмарк. Именно война на два фронта, считал Канарис, стала главной причиной поражения Германии в Первой мировой войне.
Канарис, его заместители генерал-лейтенант Ганс Пиккенброк и контр-адмирал Леопольд Бюркнер стремились снабдить ОКВ объективной информацией о военной силе СССР и тем самым предостеречь от необдуманных шагов. Но если германская военная разведка в целом верно оценивала качество боевой подготовки Красной армии, то относительно численности РККА абвер во многом заблуждался. По данным германской военной разведки, личный состав Красной армии в январе 1941 года насчитывал 2 млн чел. На самом же деле число бойцов и командиров РККА было более чем в два раза больше – 4,2 млн. Такая грубая ошибка свидетельствовала о плохой работе абвера и его шефа. Сильно заниженными были немецкие расчёты темпов мобилизации Красной Армии, далёкими от истины – сведения о размерах и качестве материальной части советских танковых войск и военно-воздушных сил. Абвер оказался не в состоянии собрать объективные данные о советской военной промышленности, о производственных мощностях военных заводов. Канарис не сумел создать и эффективную агентурную разведку на территории СССР.
При этом Маленький адмирал вёл двойную игру: с одной стороны, он добывал для вермахта военную информацию об СССР, с другой, действуя через англичан, пытался предупредить советское руководство о нависшей угрозе германского нападения. Канарис рассчитывал, что Сталин примет контрмеры, которые убедят Гитлера, что элемент неожиданности «Барбароссы» утрачен, и фюрер отменит нападение.
Однако 22 июня 1941 года началась германская агрессия против СССР. Разведывательно-диверсионные подразделения абвера приняли в ней активное участие. В первый день войны сводная рота 1-го батальона «Бранденбург» захватила город Пшемысль, форсировала реку Сан и заняла плацдарм у Валавы. 24 июня ночной воздушный десант «бранденбуржцев», высаженный со сверхмалой высоты в районе населённых пунктов Лида и Первомайский, захватил и удерживал в течение двух суток железнодорожный мост на магистрали Лида – Молодечно.
25 июня 35 диверсантов «Бранденбург-800», переодетых в красноармейскую форму, были сброшены на парашютах близ станции Богданово (Белоруссия). Они захватили и удерживали до подхода немецких войск два моста на реке Березина.
После начала боевых действий на Восточном фронте абвер наряду с органами СС, подчинёнными рейхсфюреру Генриху Гиммлеру, стал важным элементом системы нацистского террора на временно оккупированных советских землях. Специальные формирования полиции безопасности и СД, с которыми сотрудничал абвер, должны были «уничтожать без всякого разбирательства коммунистических функционеров, активистов, евреев, цыган, саботажников и агентов, всех лиц, являющихся в принципе вредными для вермахта». К подлежащими уничтожению были отнесены политработники Красной армии и «лица, имеющие политическое значение». В то же время в сентябре 1941 года Канарис пытался опротестовать подписанный начальником Генштаба ОКВ генерал-фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем «Приказ о комиссарах» от 6.VI.1941 года. Этот преступный приказ был частично пересмотрен в июне 1942 года: принадлежность к политсоставу Красной армии более не каралось расстрелом, но евреи, как и прежде, подлежали смертной казни.
На первых порах войны Канарис успешно обеспечивал командование вермахта необходимыми разведданными. Но в 1942-м начался кризис абвера. После провала операций «Боярышник» (восстание в Южной Африке), «Тигр» (афгано-индийский конфликт), «Шамиль» (восстание на Кавказе) положение Канариса пошатнулось. 15 апреля 1943 года из абвера за связи с антигитлеровским заговором был уволен Ханс Остер, тогда уже генерал-майор, правая рука Канариса. К тому же спецслужбы СС начали подозревать Канариса и его подчинённых в тайных сношениях с Англией через Ватикан.
Летом и осенью 1943 года вермахт понёс тяжёлые поражения на Восточном фронте. В значительной степени они были следствием неэффективности германской военной разведки и успешной работы советской контрразведки.
Начальник контрразведывательного отдела абвера генерал Франц фон Бентивеньи отмечал: «Исходя из опыта войны, мы считали советскую контрразведку чрезвычайно сильным и опасным противником. По данным, которыми располагал абвер, почти ни один заброшенный в тыл Красной армии немецкий агент не избежал контроля со стороны советских органов, и в основной массе немецкая агентура была арестована русскими чекистами, а если возвращалась обратно, то зачастую была снабжена дезинформационным материалом».
Абвер не сумел разведать намерения советского командования после неудачи немецкого наступления на Курской дуге. Массированный удар Воронежского и Степного фронтов, нанесённый 3 августа 1943 года (операция «Полководец Румянцев»), стал для командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна неожиданным и привёл к разгрому всей Белгородско-Харьковской группировки вермахта. Последовало освобождение Красной армией Харькова, создание благоприятных условий для советского наступления на Левобережную Украину.
