Kitobni o'qish: «Из какого сора… Бесснежье. Книга сорок пятая»

Shrift:

Посвящаю любимой
Элиньке

«Мы будем вместе, пусть это непросто…»

Быть может, непростые годы ждут,
Но в трудный час в ночи пусть светят звёзды
И в темноте надежду нам дают.

Ответ

Что старость? Может, немощность души,
Расслабленная память, бренность тела,
И в том, что нам давно уж расхотелось
Несбыточную цель осуществить?

С тобою рядом молодость жила,
Я часто думал о себе иное,
А с цифрами, ты, видимо, права,
Считать не надо годы, то пустое.

Мы сядем на такси, что к нам придёт,
Чтоб что-то обсуждать друг с другом дружно,
Которое нас вместе повезёт
На вернисаж, не так уж нам и нужный.

Но там друзей подчас немолчный рой,
Шум, суета, приветствия, злословье,
Но нам порой необходим покой,
Иная тишина так много стоит.

Вернуться в те прошедшие года
И вспомнить всё, тогда что было с нами,
И благодарным быть, но иногда
Подступит грусть усталыми шагами.

Я верно знаю в чём моя вина,
И нет триумфов в Триумфальной арке,
Да я давно с бутылкою вина
В ночь не спешу к машине в таксопарке.

И далее пусть длится жизни нить,
Но с мелочами главное не путать,
А надо нашу близость так ценить
Не только на часы, а на минуты.

Слава осени

Ты по золоту бродишь босыми ногами,
Может, вправду от лета дорогу нашла,
И бросаешь узорно монеты горстями,
Что к зиме непосильною данью взяла.

Вот осыпана роща нечаянным цветом,
Так изысканно мелочен время укров,
И смотрю, и любуюсь вот так, по приметам,
Что совсем уж недавно рассеял Покров.

Как же я благодарен деревьев верхушкам,
Ватной сыростью пахшим грядам облаков,
Улетающим птицам, грустящим кукушкам,
Тем, что гукнут, ко мне отзываясь на зов.

Что же осень, она своенравна и рада
Зацепить косяком, в зиму дверь отворя
Журавлями, какая в том сердцу награда,
Что взлетели полётом в осенний наряд.

Лосиноостровский лес

Берёзовый лес, словно яхты на рейде,
Застыли пред стартом к лесным островам,
И в их неподвижность вы вовсе не верьте,
Стремятся извечно они к небесам.

Дождями ноябрьскими листья отплачут,
Снегов ожидаемых будут белей
Их тонкие мачты, маршрут обозначат
В тумане плывущих, земных кораблей.

Где множатся синью глубинные дали,
А грядь облаков, как барашки волны,
Они от земли ещё не оторвались,
Но морем и ветром с рожденья полны.

И кроны их – парус, а ветер – попутчик,
Плывёт, как эскадра, берёзовый лес,
Но скоро декабрь, и представится случай
На зиму направить осенний разъезд.

Первое ноября

Вот ноябрь, от него не укрыться,
Жёлтым цветом пылает листва,
Вот бы мне в эти листья зарыться,
Затаиться, невидимым стать.

Залегают медведи в берлогу,
Свою зимнюю вахту несут,
Ну а люди себе на подмогу
Листья осени к лицам прижмут.

Чтобы досыта ей надышаться,
Чтобы вспомнить судьбы благодать,
И в любви, как поэт наш, признаться
В том, что краше её не видать.

Скоро снежные бури нагрянут,
Будто осени вовсе и нет,
Но уютней и радостней станет,
Поглядев на осенний букет.

Там берёзовый лист и кленовый,
Пестрорядия зримая нить,
И наверно, захочется снова,
Как гербарий, всю жизнь сохранить.

К «Казанской»

Как пылает берёзы листва на снегу,
Первый день снегопада, где осень для зим,
И, взглянув на неё, я поспешно брожу,
Вспоминая о тех, с кем годами дружил.

Что ноябрь, его сроки устали давно
Холода ждать, для осени терпкий мотив,
Но приходят однажды они всё равно,
Ветви клёнов, каштанов, берёз обнажив.

Уходящая осень наводит печаль,
Так непросто лишиться ноябрьских примет,
Но сквозь ветви деревьев увидится вдаль
Горизонт, где смыкается воздух и снег.

Пусть пройдёт по ушедшему лету тоска,
Что-то вспомнить, а может быть, что позабыть,
Погрустить о былом, улыбнуться слегка,
Чистым выпавшим снегом чтоб душу омыть.

Ноябрь на ВДНХ

С «Казанской» три дня праздничные были,
Морозно по-ноябрьски слегка,
Но солнечно. И мы тогда решили
Немного побродить в ВДНХ.

Зачем? Вопрос для нас казался странным,
Любил гулять советский здесь народ,
Был праздником весёлым и желанным
В те годы май, ноябрь и Новый год.

Не через арку мы зашли, а сквером,
Там, где конюшни вкруг возведены,
Где я трудился юным пионером
На благо процветающей страны.

Там пруд, дорожки, тишина такая,
К которой современник не привык,
А на дворец «Промышленность мясная»
Забрался грозный стопудовый бык.

Рогатая и мощная скотина
Взирала на окрестность свысока,
Чтоб те, кто равнодушно ходит мимо,
Увидели её издалека.

И содрогнулись мощи нашей власти,
Тогдашней, что была в СССР,
Она спасёт нас от любой напасти —
Я верил как советский пионер.

А где-то, в глубине, алели флаги
И высоко вздымались на века,
Работали бульдозеры в овраге,
Шум раздражал, как тряпка для быка.

Но слышались державных звуков гимны,
Иль это нам пригрезилось слегка,
И виделся нам вроде в небе синем
Вождя народов профиль в облаках.

Смеркалось, гасло золото фонтанов,
Замолк гараж правительства машин,
И средь скульптур, в вечернем свете странных,
Казалось, ты на празднике один.

Так щедры и величественны музы,
Менялась наша жизнь на их глазах,
А там «Любовь Советского Союза»
И кинотолпы зрителей в слезах.

Ноябрьский праздник, флаги, бык и слёзы,
Смешались все, как будто не нужны,
Но памяти людской метаморфозы
Останутся как символы страны.

Рассуждения на озере Медвежьем о превратностях «Голубой розы»

Дыханье ветра свежее,
Таинственный рассвет,
Пусть озеро Медвежье,
Но живописней нет.

Фантазий отражения,
Насколько хватит сил,
Туман воображения
Над озером застыл.

Зовут места укромные,
Ещё увидишь где,
Там балерины томные
Танцуют па-де-де.

Изящно, без оплошности,
Пусть и сюжет не нов,
Расцветит серость пошлости
Цветами Сапунов.

Поманит Камасутрами,
Не трезв, но и не пьян,
А розовыми утрами
Напудрит нас Сарьян.

Когда судачат сутками
Лесные голоса,
И чутки утки Уткина
В предутренних часах.

Сбиваются семейками
Для птичьих всех забот
И красками Судейкина
Расцветят серость вод.

Слетают птицы клиньями,
Похожи на ворон,
Напишет их павлинами
Фонвизин, фон барон.

Младенцы нерождённые,
Понять нельзя без слов:
Пейзажи притомлённые
Напишет Кузнецов.

Стихами, а не прозою
Нас горний мир зовёт,
И «голубыми розами»
Расцвёл небесный свод.