Kitobni o'qish: «Записки контрразведчика. Взгляд изнутри на противоборство КГБ и ЦРУ, и не только… Книга 1»

Shrift:

Предисловие

Генерал-лейтенант ФСБ Валентин Клименко родился в 1944 году в Москве. Годы его службы в КГБ, а затем и в ФСБ, с 1973 по 2005, пришлись на сложный, но чрезвычайно интересный период и для нашей страны, и для деятельности советской контрразведки.

Валентин Григорьевич прошел путь от младшего оперуполномоченного первого (американского) отдела Второго главного управления КГБ СССР до начальника Управления контрразведывательных операций ФСБ РФ и заместителя руководителя Департамента контрразведки Федеральной службы безопасности.

На его счету одиннадцать захватов с поличным сотрудников ЦРУ (Центральное разведывательное управление) в Москве и Ленинграде, пресечение четырех акций технической разведки США, проведение мероприятий, связанных с разоблачением ряда советских граждан – агентов ЦРУ, участие во многих оперативных играх.

Генерал Клименко кавалер четырех орденов, награжден шестнадцатью медалями, знаками «Почетный сотрудник госбезопасности» (1981 год) и «Заслуженный сотрудник органов безопасности Российской Федерации» (2000 год).

В марте 1983 года по решению руководства КГБ СССР в первом отделе Второго главного управления КГБ было создано новое подразделение, состоящее из десяти сотрудников, и первым его руководителем был назначен Валентин Григорьевич. Это подразделение (первое отделение первого отдела ВГУ) предназначалось исключительно для противодействия Центральному разведывательному управлению США Функции первого отделения заключались в контрразведывательной работе против американской резидентуры, скрывающейся под дипломатическим прикрытием посольства Соединенных Штатов Америки в Москве.

Валентин Клименко многие годы занимался агентурно-оперативной разработкой конкретных кадровых американских разведчиков из ЦРУ, среди которых были и сами резиденты, и их заместители.

Генерал в своей книге рассказывает о себе, о своем становлении, о работе первого отделения. Он отчасти, насколько это возможно, приподнимает завесу над методами работы контрразведки, вспоминает о своих коллегах-контрразведчиках и наставниках в профессии. Повествует и о способах вербовки американскими разведчиками советских граждан за границей и в нашей стране. В те годы об этом если и публиковалась информация, то коротко – в рубриках «Сообщение ТАСС» или «По сообщению КГБ СССР».

Несомненно, за последние пятнадцать – двадцать лет многое поменялось в работе контрразведки и разведки. Но эти изменения, скорее, коснулись сферы технологий, что в какой-то степени облегчило способы связи разведки с агентурой и усложнило методы спецслужб по выявлению подобных каналов связи. Активно используется Интернет.

Однако в качестве константы осталось противоборство между двумя ядерными супердержавами – США и Россией. А с падением «железного занавеса» у американцев появилось больше возможностей встречаться со своими агентами в третьих странах, избегая пристального внимания контрразведки на территории России.

Да, технологии совершенствуются, а свойства человеческой натуры остаются прежними. Предатели существовали всегда и, к сожалению, будут существовать. Но, к счастью, есть и патриоты, которые борются за справедливость то в кольчуге богатыря, то в каске и в скатке через плечо, то в деловом костюме и в плаще не заграничного супермена, а незаметного, умного и прозорливого контрразведчика.

Как говорили древние: «Tempora mutantur et nos mutamur in illis» – времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Но применительно к мемуарам Валентина Клименко «Записки контрразведчика» можно сказать: «Времена меняются, а шпионов и предателей надо разоблачать».

В контрразведке более, чем в какой-либо профессии, важна преемственность. А в девяностые годы пошатнулась не только наша государственность, но и произошел большой отток квалифицированных сотрудников из органов госбезопасности. Теперь время «собирать камни», а стало быть, воспоминания ветеранов контрразведки обретают особый смысл и большую ценность для молодых контрразведчиков.

Ирина ДЕГТЯРЕВА – член Союза писателей России, лауреат премии ФСБ России за лучшие произведения в области литературы и искусства о деятельности органов Федеральной службы безопасности.

От автора

Никогда не предполагал, что настанет время, когда я возьмусь за перо и напишу что-то достойное внимания современного читателя.

С 1968 года я прослужил в органах КГБ СССР, а затем ФСБ России в общей сложности более тридцати семи лет и двадцать восемь из них проработал в контрразведке на американском направлении.

Я не был сторонником тех коллег, которые публиковали свои воспоминания и мемуары, где, на мой взгляд, они чаще выглядели политиками, чем профессионалами спецслужб, и при этом излагали во многом спорные, субъективные и достаточно противоречивые точки зрения как на международные события, так и на события внутри нашей страны.

А что касается описания ими оперативной практики и ее результатов, то у меня иной раз складывалось впечатление, что все положительные достижения в работе органов безопасности приписывались ими в основном самим себе.

Они зачастую забывали, что работали под началом своих учителей-наставников, работали рука об руку со своими заместителями и в окружении коллег и подчиненных, чьими идеями и предложениями зачастую пользовались в интересах дела.

Мне порой казалось, что, рассказывая об оперативных мероприятиях органов безопасности, если это была не художественная, а мемуарная литература или публицистика, авторы-коллеги наносили тем самым определенный ущерб нашим спецслужбам, раскрывая формы и методы их деятельности, но за последние годы появилось столько фильмов, интервью и публикаций на эти темы…

Так что же меня заставило написать эти и последующие строки?

Думаю, заставить действительно никто не может, а вот подтолкнуть – это именно то, что и произошло со мной.

Некоторые из моих коллег были достаточно настойчивы и категоричны в побуждении меня к написанию этих воспоминаний. Они подчеркивали – ты, мол, всю жизнь занимался американцами и резидентурой ЦРУ, обосновавшейся под прикрытием посольства США в Москве, и, наверное, из ныне живущих о том времени и о том, как ЦРУ США работало со своей агентурой не вообще, а на территории Советского Союза, больше тебя никто и не знает.

Так кто же, как не ты, говорили они, во-первых, должен об этом рассказать и поименно для истории назвать имена тех, кто входил тогда в состав созданного в КГБ СССР в начале восьмидесятых годов прошлого столетия немногочисленного, но уникального контрразведывательного подразделения – реорганизованного первого отделения первого отдела Второго главного управления КГБ СССР, которым тебе же и было поручено руководить, подразделения, ставшего организатором взаимодействия всех сил и средств контрразведки на американском направлении.

Тебе следует обобщить и написать, настаивали они, о выдающихся по тем временам конкретных достижениях в работе этого подразделения, и не только о том, что и как происходило на самом деле (о чем неоднократно, но весьма «скромно» сообщалось в газетах), но и о чем не было вообще написано.

Они подчеркивали, что с тех пор прошли годы, но американский шпионаж и по сей день актуален, он был, есть и будет.

И, во-вторых, многие ли современные читатели вообще знают о роли и месте контрразведки в системе органов безопасности страны, чем занимается контрразведка, какова специфика и условия ее работы, есть ли польза от ее существования, может быть, она и вовсе не нужна и контрразведчики даром свой хлеб едят?

После 1991 года только ленивый не пытался опорочить КГБ СССР, но как бы иной раз ни подвергались критике органы безопасности (зачастую справедливой), но именно контрразведка противостояла и в дальнейшем будет противодействовать агентурной деятельности Центрального разведывательного управления США, и об этой стороне деятельности КГБ СССР (ФСБ России) можно и нужно напоминать и рассказывать российскому обществу.

Другие же, но их было меньшинство, наоборот, говорили открытым текстом – ты что, мол, совсем с ума сошел, писать о том, чем мы в те годы занимались?

Полагаю, и те и другие в определенной мере были правы. И тем не менее я принял решение рассказать (не политизируя события) о конкретных агентурных и технических операциях Центрального разведывательного управления США против нас (читай – Советского Союза) и о результатах работы советской контрразведки на своей территории против американцев в восьмидесятые годы прошлого столетия и сделаю это ради исторической справедливости.

В контрразведке моей специализацией, среди множества решаемых ею задач, было исключительно американское направление, и в течение многих лет я занимался агентурно-оперативной разработкой только конкретных кадровых американских разведчиков из состава Центрального разведывательного управления США, среди которых были и резиденты, и их заместители – руководители московской резидентуры ЦРУ.

Вся наша деятельность была направлена на вскрытие проводимых сотрудниками ЦРУ, имевшими дипломатические прикрытия, операций по поддержанию конспиративных контактов с советскими гражданами, вставшими на путь измены Родине в форме шпионажа.

О резидентуре ЦРУ США, действующей под прикрытием дипломатической миссии в Москве, рассказано достаточно много.

Но лучшее, по-моему, из написанного о посольстве США в Москве и резидентуре ЦРУ, скрывавшейся под его крышей, – это несколько книг выдающегося профессионала-контрразведчика, генерал-майора КГБ СССР Рэма Сергеевича Красильникова, который с 1979 по 1991 год возглавлял первый (американский) отдел Второго главного управления КГБ СССР (в дальнейшем ВГУ).

Под непосредственным руководством Рэма Красильникова мне посчастливилось проработать многие годы, более двенадцати лет, сначала, до 1983 года, в должности его помощника, потом начальника первого отделения первого отдела, а затем и заместителя Красильникова.

Я чрезвычайно признателен Рэму Красильникову, которого считаю своим старшим товарищем и учителем, за поддержку, переданные нам, его подчиненным и ученикам, опыт и знания, позволившие, в частности, мне в дальнейшем в течение трех лет, с 1997 по 2000 год, быть заместителем руководителя Департамента контрразведки и возглавлять управление контрразведывательных операций (УКРО) ФСБ России.

В книгах Рэма Красильникова «„Тихие“ американцы» (написана под псевдонимом Р. Сергеев), «Призраки с улицы Чайковского», «Конец „Крота“» и «Новые крестоносцы – ЦРУ и перестройка» достаточно подробно изложены межгосударственные политические аспекты противостояния между СССР и США, показаны роль в этом противостоянии Центрального разведывательного управления, его руководства и его резидентуры в Москве, в том числе и роль ЦРУ США в развале Советского Союза.

В этих же книгах значительное внимание было уделено оперативному противоборству между КГБ и ЦРУ, вербовочной и агентурной деятельности американских разведчиков, работавших в Москве под дипломатическими прикрытиями в семидесятые – восьмидесятые годы прошлого столетия.

И именно на этих вопросах, в дополнение к тому, о чем поведал читателям в своих книгах Рэм Красильников, но, может быть, более детально я, как непосредственный участник тех событий, и остановлюсь и выражу свое личное отношение и к ним, и к американцам.

В частности, расскажу о том, какое представление в шестидесятые и начале семидесятых годов двадцатого века было в КГБ о ЦРУ (то есть еще до того, как Рэм Красильников возглавил американский отдел контрразведки) и как оно изменилось в восьмидесятые годы ушедшего века, расскажу о способах вербовки американской разведкой советских граждан за границей и в нашей стране, о резидентуре ЦРУ, «спрятанной» под «крышей» посольства США в Москве и о нашем представлении в то время о резидентуре и ее личном составе.

Поделюсь сведениями и о том, как американские разведчики «работали» со своей агентурой в Советском Союзе, тактике их деятельности на каналах связи с агентами, методах и ухищрениях, которые они применяли для того, чтобы остаться вне поля зрения КГБ.

Я в хронологическом порядке перечислю все ситуации, когда и как советской контрразведкой проводились в Москве и Ленинграде захваты с поличным американских дипломатов-разведчиков (и не только), о которых в советской прессе в рубриках «Сообщение ТАСС» или «По сообщению КГБ СССР» были краткие публикации.

Затрону и не афишировавшуюся в то время и в последующие годы тему достаточно конспиративных контактов между КГБ и ЦРУ, а также то, как эти контакты переросли в девяностые годы прошлого века в межведомственные официальные связи.

Более подробно, чем это сделали Красильников и сами американцы, опишу уникальную оперативную игру КГБ против ЦРУ «Фантом», которую представители американской разведки охарактеризовали как дерзкую и высокопрофессиональную операцию советской контрразведки.

Прошло уже много лет с тех пор когда события, о которых пойдет речь, имели место, и я уверен, что придание этой информации гласности, в том числе и в обобщенном виде, уже не может нанести ущерба российским спецслужбам.

Все, о чем ниже пойдет речь, является результатом обобщения воспоминаний и размышлений на тему нашей работы против американской разведки и особенностей деятельности ЦРУ против СССР и КГБ, воспоминаний в основном о событиях, а не о конкретных лицах, хотя понятно, что за всеми событиями стоял коллективный труд конкретных контрразведчиков, но я их обязательно назову поименно.

Я также очень коротко расскажу о себе и своей семье и о том, как я, простой московский мальчишка, пришел к мысли стать сотрудником КГБ (то есть с чего все для меня началось).

Надеюсь, что и этот автобиографический материал не будет лишним и покажется тем, кто меня знал, или просто кому-либо из читателей познавательным.

При написании этих заметок, связанных с моей оперативной практикой, я исходил только из опыта работы против американцев, накопленного российской контрразведкой за период с 1973 по 1991 годы, не пользовался никакими архивными материалами, и у меня отсутствуют какие-либо дневниковые или иные записи личного характера.

Что касается современной ситуации, то конкретными сведениями о состоянии противоборства между ФСБ РФ и ЦРУ США и об особенностях работы ФСБ против американцев, а также агентурных мероприятий американцев в России я не располагаю и довольствуюсь лишь периодической информацией в СМИ об успехах российской контрразведки, чему я искренне рад.

Уверен, что и в нынешних условиях подобная информация, как и ранее, серьезно охраняется нашим государством, а я, в том числе и в силу профессиональной этики, и не стараюсь получить ее от своих коллег.

За годы, прошедшие с тех пор, оперативная обстановка и в России, и в мире существенно изменилась, и, как следствие, в работе ЦРУ США против нашей страны неизбежно должны были бы произойти значительные перемены.

Такие объективные факторы, как распад и прекращение существования СССР и окончание холодной войны, привели к тому, что в двадцать первом веке российские граждане, как известно, получили практически беспрепятственную возможность, в том числе и на безвизовой основе, выезжать за рубеж.

В этой ситуации, как представляется, большинство операций по связи с агентами из числа наших соотечественников (а они, как показывает современная практика, безусловно, имеются) спецслужбы США должны были бы перенести в интересах собственной безопасности и безопасности своих агентов из России за границу, в ближнее или дальнее зарубежье.

К настоящему времени Интернет и новейшие способы электронных коммуникаций частично, а может быть, и главным образом должны были бы заменить почтовый, кабельный телефонный и сигнальный каналы поддержания конспиративных контактов ЦРУ со своими агентами.

Но все равно американские спецслужбы вынуждены, в силу объективных обстоятельств, но не так интенсивно, как прежде, прибегать к испытанным методам и способам работы со своей агентурой, в том числе и на территории нашей страны, – к тайниковым операциям и личным встречам.

Одновременно имеются основания полагать, что и в работе ФСБ на американском направлении произошли, очевидно, определенные изменения, связанные не только с указанными кардинальными переменами в оперативной обстановке.

Не последнюю роль здесь сыграли и имевший место массовый отток квалифицированных кадров из контрразведки после событий 1991 года и в последующие годы, перманентные реформирования и сокращение органов безопасности, неоднократные существенные сокращения их финансирования и, как результат, «сбои в преемственности поколений», связанные со значительными кадровыми обновлениями в подразделениях ФСБ.

В силу объективных причин на рубеже веков произошло также смещение приоритетов в деятельности контрразведки в сторону борьбы с терроризмом.

Но, несмотря на существенные изменения в оперативной обстановке и внутри ФСБ России, успехи, и значительные, у современных контрразведчиков-американистов имеются, и им есть чем гордиться.

Судя по публикациям в средствах массовой информации, и в начале двухтысячных годов были и выдворения сотрудников посольской резидентуры ЦРУ из России после их захватов с поличным на операциях по агентурной связи со своими агентами (Райн Кристофер Фогл), и судебные процессы над разоблаченными в эти годы агентами ЦРУ (Баранов, Запорожский, Сипачев, Лазарь, Калядин, Михайлов и др.).

На «игровом поле» борьбы разведок и контрразведок недопустимо забвение уже имеющегося опыта, так как новые победы и успехи возможны только на платформе восприятия лучших традиций своих предшественников.

И в этой связи полагаю, что эти воспоминания могут быть интересны и полезны не только действующим сотрудникам ФСБ России, но и тем романтикам, которые намерены связать свою судьбу с российской разведкой или контрразведкой, ибо только ранее накопленный опыт может служить базой для успешной в будущем их оперативной практики.

Часть первая. Путь в профессию

Глава первая. Узы крови

История предков всегда любопытна для того, кто достоин иметь Отечество.
Н. М. Карамзин.

Москва послевоенная… Город постепенно восстанавливал мирный образ жизни, а вместе с городом подрастал и я. Наш дом № 8 по Старопименовскому переулку располагался в самом центре столицы.

Площади Маяковского и Пушкинская, улица Горького (ныне Тверская)… Военные парады, первомайские демонстрации, праздничные гулянья – все это проходило совсем близко, создавая в моем сознании ощущение сопричастности с чем-то значительным.

Мои воспоминания о том времени напрямую связаны с последствиями войны – на улицах очень много калек без ног или без рук, с изуродованными телами и лицами. И душами…

Многие из ветеранов-инвалидов передвигались на самодельных деревянных тележках с приспособленными вместо колес подшипниками. Калеки отталкивались от асфальта руками, а то и деревянными брусочками, чтобы не сдирать в кровь ладони.

В центре Москвы еще в конце сороковых – начале пятидесятых годов за площадью Маяковского существовал целый квартал одноэтажных деревянных домов, без каких бы то ни было удобств, без горячей воды и газового отопления. Москвичи посещали общественные бани.

Отец вместе со мной ходил в старые бани в Палашевском переулке, расположенные на другой стороне Садового кольца недалеко от площади Маяковского. Увиденные мной калеки с культями вместо рук и ног, молодые мужчины, искалеченные войной, спасшие мир и нашу страну ценой ужасных ранений и страданий, в моем детском воображении сформировались в образ великого русского воина-героя, воина-мученика, положившего жизнь и здоровье за други своя и за родную землю.

С каждым годом я видел их все реже и реже. И не потому, что москвичи стали получать квартиры со всеми удобствами и у них отпала надобность в походах в баню. Просто война продолжала собирать свой страшный урожай. Очень много ветеранов умерло в первые десять – пятнадцать послевоенных лет.

А московские дворы! Что о них знает нынешняя молодежь? Теперь таких двориков в центре города и нет. Это был особый мир, скрытый от посторонних в прямом и переносном смыслах слова.

В нашем доме существовало два парадных подъезда, выходивших в переулок, а один из них был проходной. Из каждой квартиры вел черный ход с выходом во двор.

Помимо этого переулок соединялся с двором аркой с постоянно запертыми на висячий замок воротами. Дворник их открывал только для вывоза мусора или когда приходил во двор точильщик, кричавший громогласно: «Точить ножи и ножницы! Точить ножи и ножницы!» Или старьевщик, приезжавший с тележкой и кричавший: «Старье берем! Старье берем!»

Двор был замкнутым пространством, где все знали соседей в лицо и по имени, где родители не боялись выпускать детей гулять одних. Среди детворы были не только русские, но и армяне, евреи и татары. Ссоры между ребятами случались нечасто, мы по-детски дружили, а выходя гулять, делились друг с другом хлебом и сахаром. Иногда в жаркие летние дни с разрешения родителей мы выносили раскладушки и ночевали в нашем дворе в центре Москвы под открытым небом.

Ребята из соседских дворов считались «не нашими», и с ними отношения выяснялись по принципу «двор на двор», но для некоторых дворов делались исключения, мы с ними дружили и играли в футбол, вышибалы, штандар, ножички или в другие игры.

Мы и соседские ровесники-мальчишки гордились тем, что живем практически в самом центре Москвы на улице Горького, что рукой подать до всех музеев и театров, бахвалились нашими знаниями всех проходных дворов, историческими достопримечательностями и постройками в близлежащих переулках.

В наш хрустально-чистый, изолированный от всего двор, мирок детства, стали проникать ветра перемен и понимание огромности окружающего мира, когда в 1957 году во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов мы впервые увидели в Москве множество иностранцев, свободных и раскованных, одетых не как мы, разговаривавших не как мы.

На улице Горького, нашем «московском Бродвее», нам удавалось пообщаться с заморскими гостями. Мы обменивались значками, но это был лишь повод завязать разговор. Они на ломаном русском, мы кое-как на немецком или английском, а в основном с помощью незаменимых в таком деле жестов и мимики. Подобное общение вызвало большой интерес к заграничной жизни.

Мой жизненный путь поначалу вписывался в типичную схему жизни молодежи послевоенной страны Советов – детский сад при ЗИЛе (бывший ЗИС), средняя одиннадцатилетняя школа № 175 Свердловского района города Москвы (пионерия, сбор металлолома, макулатуры, пионерские сборы и походы, затем комсомол), ежегодные поездки в пионерлагерь ЗИЛа в подмосковное Мячково, занятия спортом (спортивная гимнастика), а потом трехгодичная служба в Советской армии.

После армии я изучал английский язык на курсах при Институте иностранных языков имени Мориса Тореза, несколько месяцев был рабочим во ВНИИПП (Всесоюзный научно-исследовательский институт полиграфической промышленности), а потом больше года проработал макетчиком в мастерской № 12 «Моспроекта-2», расположенной на площади Маяковского.

А в 1968 году я поступил в Высшую Краснознаменную школу КГБ при Совете Министров СССР…

Наступили шестидесятые. В те годы нашим кумиром стал Булат Окуджава, чьи песни звучали из многих московских окон. К тому же в Москву «пришли» Элвис Пресли, Элла Фицджеральд, Дюк Эллингтон и набиравший популярность среди молодежи настоящий американский джаз, который в те памятные годы не только не поощрялся в Советском Союзе, но и запрещался.

Песни Элвиса Пресли и рок-н-ролл передавались из рук в руки знакомым, а записывались умельцами на «ребрышки», то есть на использованную рентгеновскую пленку – там порой отчетливо видны были чьи-то ребра.

В московские кафе «Молодежное», «Аэлита» и «Синяя птица», где вечерами, в обход запретов, для своих играли джаз, без особой протекции просто невозможно было попасть. В кафе пропускали лишь по предварительной записи, которая начиналась в любую погоду на улице у закрытых дверей кафе еще в два часа дня, но для своих завсегдатаев с улицы Горького, многих из которых швейцары, охрана и бригадмильцы знали в лицо, делались исключения.

Обычно по вечерам в субботние или воскресные дни с семи часов кафе заполнялись такими «заранее записавшимися», и многие посетители, растягивая один-единственный вишневый коктейль на весь вечер, по-простому рассаживались на полу вокруг импровизированной эстрады и жадно впитывали так называемое «тлетворное влияние Запада».

Площадь Маяковского в те годы, впрочем, как и сейчас, была символом свободомыслия. Эпизодически по выходным на постамент у памятника Владимиру Владимировичу поднимались молодые поэты-шестидесятники, а также артисты и просто молодые люди, вокруг которых собирались толпы москвичей.

С этих импровизированных подмостков читались неформальные и не согласованные с литературными инстанциями стихи Мандельштама, Цветаевой, Пастернака, Ахматовой, Гумилева, Саши Белого или Андрея Черного, что считалось грубейшим нарушением порядка и закона.

Милиция и дружинники (бригадмильцы) устраивали облавы на москвичей, приходивших на те импровизированные поэтические митинги, доставляли задержанных для профилактических бесед в 108-е отделение милиции на Пушкинскую улицу.

Но мне, знавшему все проходные дворы в округе, удавалось всегда избегать подобного общения с дружинниками и представителями правоохранительных органов. Посещение тех поэтических митингов было лишь тягой к запретному, свойственная, наверное, всем юношам.

Однако всегда я старался придерживаться здравого смысла. И в увлечении молодежными течениями, романтикой эпохи шестидесятников, и в стремлении шагать в ногу со страной с ее «идеологией марксизма-ленинизма как самой передовой идеологией в мире». Мои взгляды на жизнь, отношение к окружающему миру и людям формировались, конечно же, в семье.

Как оказалось, о своих истинных корнях я толком ничего не знал. Только в последние месяцы жизни моей мамы в 2009 году, подолгу беседуя с ней, и уже после ее кончины, разбирая семейные документы, я получил наиболее полный ответ на все вопросы о моем происхождении…

О родителях мои самые первые воспоминания обрывочны. Одно из них, когда я проснулся от яркого солнечного света в своей кроватке в комнате с окнами, выходящими во двор, на первом этаже в нашей квартире в Старопименовском переулке. Над кроваткой висела бумажная тарелка-репродуктор черного цвета, из нее еле слышно звучала музыка.

Родители сидели на диване в противоположной стороне комнаты, обняв друг друга, и о чем-то тихо переговаривались и улыбались мне. Я слез на пол, побежал к ним, они взяли меня на колени, и я остро ощутил, что это мой дом и что это самые близкие мне на свете люди…

Что мне известно о них, об их родственниках и прошлом их предков?

Мой отец, Григорий Федорович Клименко, родился в 1912 году в селе Белое в Луганской области. Село так называлось потому, что располагалось у подножия высокой горы белого цвета (скорее всего меловой), вдоль горы пролегала железная дорога.

Своего отца, шахтера, он не помнил – тот умер очень рано. Воспитывался мой отец в семье деда вместе с тремя старшими братьями и сестрой, был самым младшим.

О своем детстве и ранней юности он мне мало что рассказывал. Известно лишь, что семья владела крепким хозяйством, жила на обособленном хуторе.

В 1928 году, после смерти деда, семью раскулачили, и его мать вместе с детьми была сослана в Сибирь.

В ссылку, как рассказывал отец, долго вместе с товарищами по несчастью ехали в вагонах-теплушках без каких-либо удобств. Высадили их в открытом поле. Они посмотрели вокруг и, по его словам, поняли, что на голом месте им просто не выжить – умрут от голода. Отец, с благословения матери, вместе с многими другими сбежал из Сибири.

Он прятался в ящиках для угля под днищами товарных вагонов. Меняя поезда, добрался до Луганска (Ворошиловград), где присоединился к строительной бригаде, в которой работал один из его братьев.

Они с бригадой ездили в поисках работы по стране, строили объекты в Ярославле, Баку, Днепрогэс, ТЭЦ в Москве при заводе AMO (ЗИС), откуда отца и призвали в Красную армию.

Служил он в Наро-Фоминске, был командиром башни танка, принимал участие в физкультурном параде на Красной площади, участвовал в художественной самодеятельности, пел в сводном армейском хоре.

После армии вернулся в Москву, поступил работать на завод имени Сталина (ЗИС, в дальнейшем ЗИЛ), и ему предоставили жилье – комнату в так называемых «испанских домах» на Варшавском шоссе, в которых были расселены семьи испанских антифашистов, вывезенные из Испании в СССР во время и после войны.

Началась Великая Отечественная война. Отец не был призван в армию по состоянию здоровья (болезнь легких), а также потому, что у работников завода, как сотрудников оборонного предприятия, выпускавшего мины и другие боеприпасы и грузовые автомобили, была бронь.

Во время войны отец и познакомился с моей мамой. Она сразу после окончания средней школы весной 1941 года вместо поступления в МВТУ им. Баумана, куда она уже подала документы, пошла работать на ЗИЛ.

На заводе отец первоначально работал техником по ремонту оборудования литейного цеха номер три. После окончания вечернего отделения техникума в том же цехе стал инженером по технике безопасности. Долгое время по профсоюзной линии возглавлял цеховой комитет и позднее объединенный комитет трех литейных цехов. Был членом заводского профсоюзного комитета, а потом – начальником общественного отдела кадров ЗИЛа. Награжден многими медалями, неоднократно поощрялся приказами директора завода, а также грамотами по линии ВЦСПС.

На ЗИЛе он пользовался у рабочих и в коллективе инженерно-технических работников большим авторитетом и уважением. Умел находить общий язык со всеми. В качестве председателя крупнейшего на ЗИЛе цехкома ему приходилось общаться с приглашенными на завод композиторами и артистами, с футболистами команды заводского клуба мастеров «Торпедо» и с многими другими.

Его манера говорить, мягко и доброжелательно, притягивала к нему людей, но в дружбу это не перетекало, он старался все свободное время проводить дома, с семьей.

После выхода на пенсию, отработав более чем сорок лет на ЗИЛе, отец практически до последних дней был комендантом кооперативного жилого дома в Сумском проезде (Южный административный округ Москвы), где они проживали вместе с мамой в однокомнатной квартире.

Bepul matn qismi tugad.