Kitobni o'qish: ««Жизнь летит над нашим подвалом». «Тройственный » дневник Владимира Лемпорта, Вадима Сидура и Николая Силиса»

Владимир Лемпорт, Вадим Сидур, Николай Силис

Shrift:

Владимир Лемпорт, Вадим Сидур и Николай Силис в своей мастерской.

1961

«Что бы мы ни писали, мы рисуем свой портрет»

Публикуемый дневник необычен, возможно, даже уникален, ведь он написан сразу тремя авторами – молодыми скульпторами Владимиром Лемпортом (1922–2001), Вадимом Сидуром (1924–1986) и Николаем Силисом (1928–2018), которые познакомились и подружились во время учебы в послевоенные годы на факультете монументальной скульптуры Строгановского училища (МВХПУ). Идея ведения дневника принадлежала В. Сидуру. Он в разное время – и раньше, и потом – делал дневниковые записи, чувствуя в этом, по его собственным словам, непреодолимую потребность. В. Лемпорт и Н. Силис дневников не вели. Время работы по окончании учебы в училище они описали в своих воспоминиях много позже – в 1990-х годах, не совсем уже точно и довольно коротко (В. Лемпорт сделал это неохотно и говорил даже, что слово «воспоминание» ему ненавистно). Понятно, что между дневниковыми записями, сделанными «здесь и сейчас», так сказать – по горячим следам, и воспоминаниями по прошествии лет существует большая разница.

С 1954 года скульпторы работали вместе, образовав «тройственный союз»: «Лемпорт, Сидур, Силис», или «ЛеСС». Они посчитали, что коллектив – это замечательная надёжная форма товарищества и взаимопомощи. Что втроем легче делать большие работы, если есть заказы. Что так проще поддерживать друг друга в случае затруднений у кого-либо или болезни. В 1956 году они получили для работы мастерскую в подвале огромного нового жилого дома на улице Чудовка (а раньше в течение двух лет занимали крошечное подвальное же помещение в здании неподалеку, на Фрунзенской набережной).

С самого начала мастерская стала местом встреч интеллигенции. «Знаменитый подвал Лемпорта, Силиса и Сидура стал одним из центров общения, – вспоминал позднее поэт-шестидесятник Генрих Сапгир. – Они были в то время людьми общительными и весёлыми. В их уютной мастерской всегда было полно народу. Если говорить о лирическом восприятии мира, то тогда у нас были какие-то гигантские мечты, которые сообща обсуждались во время шумных застолий».

Cюда всегда охотно приходили для общения друзья и знакомые, среди которых художники, писатели, поэты, композиторы, режиссеры, актеры, архитекторы, ученые, врачи, журналисты, гости из других городов и из-за границы. Уже в 1970-х В. Сидур говорил, что много лет собирался написать воспоминания о прошедших через мастерскую людях, даже их списки составлял несколько раз, а они насчитывали тогда примерно сто пятьдесят имён. Людей, оставивших след в истории российской культуры.

Время, о котором идет речь – необыкновенное в истории нашей страны, оно сразу же получило звонкое, оптимистичное название «оттепели». Эпоха, в которой было много надежд и радости – никогда люди в Советском Союзе не были так воодушевлены, как тогда. Рухнули десятилетия господства зла, насилия и неотвратимого страха. Люди оживали, переставали бояться, у них возникала потребность высказываться, обсуждать. Появилась возможность и непреодолимое желание видеть и узнавать то, что оставалось недоступным и неизвестным на протяжении десятилетий. В годы после смерти Сталина происходила не просто ломка сознания, но совершалось огромное социальное и духовное пробуждение. Складывалась новая, легкая, полная оптимизма духовная атмосфера. Конечно, мастерская Лемпорта, Сидура и Силиса не была единственным местом интеллектуального общения, но одним из немногих, куда стремились прийти.

«Оттепель» чувствовалась тогда во всем. В первую очередь она ощущалась в культуре. Это было время смелых и правдивых, немыслимых ранее из-за жесткой цензуры, романов, сильных стихов, ярких журнальных статей. Это были звёздные часы отечественного кино и театра, «другого» изобразительного искусства. Выставки и кинопремьеры следовали одна за другой. В. Сидур, В. Лем-порт и Н. Силис бывали почти на всех. То, что им удавалось тогда увидеть, было открытием, часто потрясением, и важным толчком к собственным поискам и находкам. А кроме того они и сами принимали участие в выставках современных советских художников. Их первая выставка состоялась в августе-сентябре 1956 года в зале Академии художеств СССР на Кропоткинской улице. И имела успех, потому что в скульптуре нашли отражение новые сюжеты и темы. Вместо привычных парадных портретов передовиков, рабочих и колхозников, были показаны самые обычные, способные тронуть каждого человека проявления мирной жизни. В. Сидур рассказывал, что после войны, в годы учебы в Строгановском училище и первое время после его окончания он стремился изобразить окружающий мир, доступную и близкую всем повседневность – такими, какими их видел. Все трое лепили много. Среди сюжетов красивой керамической жанровой скульптуры, выполненной в реалистической манере, были, например, помимо «простых» портретов, и «простые» влюблённые парочки, и «простые» мамаши с детьми, и «простые» музыканты, и «простые» танцоры, и «простые» спортсмены… Что воспринималось тогда зрителями как невероятное чудо. Именно в описываемое время в искусстве трех скульпторов накапливалась мощь, энергия, сила. Этому способствовала эпоха.

Одновременно происходил поиск новых форм, которые становились более выразительными. Постепенно рождалось и новое, философски осмысленное изображение мира. Тогда же возникают сюжеты, связанные с трагедией войны, насилия и смерти. Тут надо напомнить, что В. Сидур и В. Лемпорт были фронтовиками, и оба перенесли тяжелые ранения. Фронтовиками были и многие из тех, кто приходил в мастерскую, чьи имена упоминаются на страницах дневника.

Между людьми, побывавшими на той войне, и всеми остальными была большая разница, не объяснимая лишь количеством прожитых лет: фронтовики обладали другими знаниями и опытом, у них была другая судьба…

Самой войне в дневнике уделено немного места – о ней говорило искусство авторов. Однако есть потрясающий рассказ В. Сидура про день 7 марта 1944 года, который он всегда считал своим вторым днем рождения, потому что чудом не погиб от разрывной пули, попавшей ему в голову, и был спасен.

С самого начала для творчества В. Лемпорта, В. Сидура и Н. Си-лиса был неприемлем конформизм и свойственно новаторство. Все трое оказались «волею судеб поставленными в несколько исключительное положение – художников, идущих вразрез с официальным направлением, работающих не для продажи, не для показа, а так – из-за потребности говорить» (В. Лемпорт). «Их девиз: поиск», – так коротко и очень точно назвал свою статью о них в «Юности» в 1962 году критик Александр Свободин. Обсуждая однажды новую вещь Лемпорта, Сидур сказал, что она «немного совпадает с официальными композициями о завоевании космоса. Нужно делать такие вещи, которые не вызывали бы подобных ассоциаций».

Хотя они много работали на заказ, до участия в официозе никогда не доходили. В одной из записей не без сарказма рассказывается, как им однажды предложили вылепить статую Ленина, от чего они, естественно, отказались (хотя такими заказами, обеспечивавшими хороший заработок, многие советские скульпторы не брезговали).

К концу 1950-х современный и новаторский «ЛеСС» становится довольно известным авторским коллективом. О нем появляются публикации в печати, и ему часто удается получить крупные заказы.

В 1960 году В. Сидур возобновил дневниковые записи. «Целый год я писал дневник один, – отмечает он. – Мне было интересно и приятно. Но мне было очень трудно записать всё одному. Много приходит людей, все что-то говорят, почти все занимают определенное положение в искусстве. Я предложил писать вроде судового журнала. Дежурный описывает события за день как можно точнее». Все трое с большой охотой и увлеченностью принялись за это дело, стараясь делать записи аккуратно и почти без перерывов¹. «Я уже не могу обойтись без этих записей. Как решил, что это так же важно, как и скульптура, так не могу сидеть дома, бегу сюда записывать» (В. Сидур). А отношение к делу было по-настоящему творческим. «Нужно писать по возможности точно, интересно, а не удовлетворяться протокольным набором событий без начала и конца» (В. Лемпорт).

Три скульптора работали в одной мастерской, дышали одним воздухом, подписывали произведения единым именем «ЛеСС», поровну делили заработки – но единых произведений (кроме больших заказов) не делали, каждая скульптура принадлежит конкретному автору, что наметанному глазу хорошо видно. По словам В. Сидура, «наши миры – Володин, Колин и мой – рядом, взаимопроникаемые, но собственные, только поэтому они ценные».

То же и с дневником. Хотя это единое произведение, но у него все-таки три автора. Каждого можно отличить по стилю и даже по содержанию записей. В. Лемпорт, например, «утверждал, что у него нет ни малейшей, самой микроскопической интимности, которую ему было бы стыдно рассказать». И он действительно рассказывал об интимных подробностях гораздо чаще своих товарищей. «Я не рассказываю только то, что не интересно…», – уверенно говорил он.

При этом все трое, стараясь создать единую вещь, относились к написанному как к художественному произведению: должен получиться не «протокольный набор» имен, дел и эпизодов, а интересная законченная книга. Все события происходят главным образом в мастерской. Речь идет о событиях одного года – с осени 1960-го по осень 1961-го. Главные герои – сами авторы, а также их друзья и знакомые.

Надо сказать, что в дневнике нет рассказа о процессе творчества. Как его описать, да и стоит ли пытаться? «Мама говорит, что все мы чокнутые, – записывает Вадим Сидур. – Очевидно, это действительно так. Иначе невозможно понять, почему люди целыми днями сидят в подвале и долбят камни, добровольно обрекая себя на сизифов труд, так как нет душе успокоения, сколько бы глины не извел… Наша мастерская – вроде космического корабля. За окном темно всегда, внутри всегда электрический свет. Выходишь наружу – полумрак… Наш подвал – это не просто подвал, а мастерская, в которой находится всё то, что мы сделали в жизни. Больше у нас ничего нет».

Скульпторы работали много и на заказ, и для себя («на полку»). Вещи, которые делались на заказ, должны были пройти обсуждение на художественных советах, после чего поступить для изготовления на скульптурный комбинат, а процесс изготовления на комбинате зависел от конкретных людей, с которыми необходимо было найти общий язык. Описания того, как всё это происходило, мы находим на страницах дневника. Очень интересны и колоритны повествования о поездках на керамический завод в Гжель, где скульпторы иногда выполняли окончательную обработку своих вещей (когда это невозможно было сделать в своей мастерской).

Поскольку нет рассказов о самом процессе творчества, занимавшем у скульпторов основное время, то, читая дневник, можно даже подумать, что их жизнь складывалась исключительно праздно. Одно за другим следуют описания бесчисленных встреч, телефонных разговоров, шумных вечеринок. Понятно, что в дневнике практически ни слова нет о политике (в советской действительности вести подобные разговоры на бумаге было ни к чему). Но много рассказывается о конкретных событиях культурной жизни: художественных выставках, увиденных кинофильмах (походы в кино были довольно частыми), концертах, посещениях первого общедоступного, нового и быстро ставшего модным бассейна «Москва» и т. п. Повседневная хроника – рассказы об обычных бытовых проблемах, нескончаемых любовных похождениях, застольях. Всё вместе – образ жизни молодой богемы и само время, оживающее для нас стараниями авторов. «Что бы мы ни писали, мы рисуем свой портрет. В этом и фокус этого дневника втроем. Каждая запись – автопортрет, написанный довольно точно», – отметил В. Лемпорт.

В своем богемном подвале хозяева, по их словам, «принимали только симпатичных людей, а несимпатичных отшивали». Очень часто те, кто приходили сюда, приводили потом своих знакомых.

Как, например, поэт Борис Слуцкий, благодаря которому здесь побывало огромное число его друзей, многие из которых стали затем и близкими друзьями трех скульпторов. В. Сидур назвал его за это «просветителем писателей и, таким образом – инженером человеческих душ в квадрате, который считает своим долгом знакомить писателей с изобразительным искусством». Поэт Константин Ваншенкин вспоминал, что в мастерскую его впервые привел именно Борис Слуцкий, который «любил приобщать и открывать». Лев Копелев тоже оказался здесь благодаря Слуцкому, и, в свою очередь, познакомил со скульпторами известного в то время турецкого писателя Назыма Хикмета. Которому всё так понравилось, что он захотел привести туда корреспондентов знаменитых газет «Юманите» и «Унита», чтобы они рассказали об этой мастерской на Западе (чего, правда, не захотели сами скульпторы).

В. Сидур и В. Лемпорт жили в описываемое время в «городке художников» на Масловке. Известное в художественном мире Москвы место, где были сконцентрированы квартиры (в большинстве коммунальные) и мастерские для членов Худфонда и Союза художников. Некоторые из соседей упоминаются на страницах дневника. Так же, как и имена бывших товарищей по МВХПУ. По соседству с В. Сидуром и В. Лемпортом жил там тогда и Эрнст Неизвестный. Человек очень талантливый, очень яркий и всеми силами стремящийся выглядеть еще ярче. Подобное нескрываемое стремление к славе не нравилось ни Лемпорту, ни Сидуру, ни Силису, которые, судя по дневнику, его недолюбливали за конформизм и ему не доверяли.

Среди самых близких друзей авторов был Юрий Коваль. Всесторонне одаренный 22-летний начинающий писатель и художник, он считал себя не только другом, но и учеником Лемпорта, Сидура и Силиса и находился под их сильным влиянием и постоянной опекой, что отлично прослеживается по записям в дневнике. «В моей жизни это самая мощная, самая старая и, может быть, самая лучшая связь – Володя, Коля и я», – вспоминал Юрий Коваль уже в 1990-х.

30 мая 1961 года Вадим Сидур сделал в дневнике свою последнюю запись на его страницах. 5 июня у него произошел обширный инфаркт, почти два месяца он пролежал в больнице, затем уехал к родителям в Алабино, и больше тетради не касался. До начала сентября Лемпорт и Силис еще продолжали в ней что-то записывать, хотя делали это уже нерегулярно, с большими перерывами, и, чувствуется, без особой охоты. Вадим Сидур из команды «летописцев» выбыл, и дело остановилось.

Вообще, это время – от момента его инфаркта – можно считать концом совместной работы коллектива «ЛеСС». Причин этому было несколько. По записям в дневнике можно проследить, как между В. Сидуром и В. Лемпортом постепенно нарастало взаимное личное отторжение, превращающееся во враждебность. В. Сидур не смог терпеть вмешательства в свою личную жизнь, тогда как В. Лем-порт считал подобное поведение само собой разумеющимся и даже необходимым. Стал угнетать и мешать также общий быт.

Но главное, почему союз к этому времени распался – искусство В. Сидура потребовало полной независимости и максимального сосредоточения на своем творчестве. Сосуществование с другими стало его тяготить. «ЛеСС» исчерпал себя. «Ему претит любое участие в группах. Дима решил, что он будет одиночкой», – вспоминала позже Юлия, жена Сидура.

Однако скульпторы продолжали делить помещение мастерской еще несколько лет, поочередно работая там по оговоренным дням недели и стараясь при этом поменьше встречаться друг с другом. Лемпорт и Силис, как прежде, работали вместе. Сидур же ушел окончательно, и разрыв был настолько решительным, что он прекратил отношения не только с ними, но и со многими общими друзьями, заявив, что те должны выбирать, с кем будут общаться. Наконец, летом 1968-го В. Лемпорт и Н. Силис получили собственную большую мастерскую на улице Олеко Дундича (в Филях) и окончательно переехали туда. А Сидур продолжал работать в подвале, теперь оказавшемся в полном его распоряжении, до 1986 года, то есть до самой смерти.

Примечательно, что свой дневник авторы особо не прятали (в него иногда заглядывали и друзья), и писали его изначально не только для себя, они надеялись, что им заинтересуются «наши историки, если таковые будут». Самих авторов и большинства людей, о которых они рассказывали, уже нет на свете. Забываются, стираются из памяти лица и имена. Но вот, сохраненные на бумаге, они оживают для нас, а вместе с ними проступает и не прерывающаяся благодаря этому связь времён.

Для историков культуры и вообще для всех, кто будет читать этот дневник, он станет очень полезным источником по истории «оттепели». Хотя, казалось бы, каждое её событие уже хорошо известно, описано и изучено, но любые дневниковые записи обязательно что-то добавят, потому что и факты, в них приведенные, и атмосфера и настроение эпохи, воссоздаваемые на этих страницах, предстают как уникальные и неповторимые – найти точно такие же детали событий и человеческих связей у других авторов по определению невозможно.

Oписанные события произошли давно, многое забылось. Восполнить стершуюся из памяти информацию, необходимую для понимания текста, помогут сделанные нами параллельные примечания о людях и событиях, о некоторых исторических фактах. Рассказ авторов дневника, таким образом, лучше впишется в историческую канву тех лет.

В заключение отметим, что имена некоторых лиц, упоминаемых в дневнике, по этическим соображениям не раскрываются полностью. Текст же по возможности сохранен целиком. Тем не менее, внесены некоторые минимальные сокращения – это касается повторов, а также тех или иных сведений личного характера, не подлежащих огласке. Они всюду отмечены знаком <…>. Этим же знаком отмечены слова, которые не удалось расшифровать. Иллюстрации, помещенные в книге, взяты в открытых источниках.

«Эта тетрадь, быть может, будет прочитана, а то, глядишь, и напечатана потомками», – писали авторы. И время потомков, очевидно, пришло.

Владимир Воловников

1960 год

21 октября 1960 г

(Вадим Сидур)²

Вчера решили вести нечто вроде судового журнала. Запись ведет дежурный. Начинаем с меня.

<…> Вечером ходили в кино на фильм Т. Вульфовича³. Мне очень хочется, чтобы произведения этого симпатичного человека мне нравились, но увы… И после этого фильма мое желание остается неудовлетворенным. 1. Фильм – больше пьеса, чем фильм. 2. Сценарий фильма примитизирован относительно пьесы Миллера. 3. Общечеловеческое в пьесе ушло в значительной степени. 4. Многие жесты актеров, декорации идут от плохой (!) пьесы. И несмотря на всё это, фильм понравился Коле, Юле⁴, Наташе Г.⁵, которые пьесы не читали. Старики играют хорошо. Мне кажется, что актёр, который играл Вилли⁶, мог бы сыграть в «Кроткой»⁷ гораздо лучше Попова⁸, хотя Юзефу⁹ понравился один Попов. Юля никак не могла понять, как это на сына Вилли произвела такое сильное впечатление измена отца. <…>

Документ об общих правах на договора¹⁰.

Колины монотипии доказывают, что важен не способ, каким выполняется произведение искусства.

22 октября 1960 г

(Николай Силис)

Утро началось со спора о чае. Лемпорт хотел «протащить» закон о полном его запрещении. Я активно воспротивился. Димка присоединился ко мне, но я не уверен, что в одно прекрасное утро он не изменит своего мнения, и мне придется этот безобидный напиток пить тайком. Боюсь, что это распространится на еду, и мы все будем обречены питаться камбалой и черносливом. Потом разговор зашел о моем здоровье. В этот день я несколько перекупался (1500 метров проплыл за 35 минут в ластах) и, по мнению Димы, неважно выглядел. Вовка тут же предложил коренные меры принять: «Я, как врач, заявляю, что тебе нужно немедленно бросить ласты и маску». Не согласился. И каждый остался при своем мнениие.

Смешной инцидент произошел в столовой у Белорусского. Пришли – у гардероба много народу. Решили идти в другую. Чтобы спасти положение, наш знакомый дедок-раздевальщик вдруг сказал: «Здесь ваш товарищ разделся, я могу на его номер повесить». Сказал это без всякой надежды, что поверят. Так и вышло. Публика, стоявшая перед нами, возмутилась. А один даже сказал, что за такие вещи надо под суд отдавать. Мы все трое густо покраснели и чувствовали себя весьма неловко.

К вечеру по инициативе Володи затеяли крупные переделки в фигуре «Инженера»¹¹. Какой-то момент казалось, что фигура непоправимо испорчена. Дима предложил снова вернуться к эскизу (в который раз!). Промерили и среднюю фигуру и тоже стали приближать к эскизу. Всё стало налаживаться, и вечером Вовка даже предложил выпить, что было встречено всеми с большой радостью.

Юлия, 1950-e

Александр Свободин

Пришли Юлька и Валька¹². Позвонила Лейла, разговаривал Димка, а Юлька слушала. Этот разговор привел её в строптивое настроение, которое не покидало её до конца вечера. Пришла и Наташка Г. Сначала я хотел встретиться с ней <?>, но она, уж не знаю по каким соображениям, сказала, чтобы Володя и Дима тоже были. Так всё и устроил. Пили водку, разошлись в одиннадцать. Полчаса стояли около её дома. Любовь – не любовь, а какая-то пародия на нее. Изображаем любовь, а ни у нее, ни у меня её нет, по-видимому. Одно раздражение. Не знаю, надолго ли нас хватит.

Звонил Эрнст¹³: «Ну как, братцы, дела? Что нового? А я всё с крематорием¹⁴. Устал ужасно. Сделал несколько небольших скульптур. Нет, в гипсе. Ну, я прощаюсь, меня здесь ждут. До свидания, ребятки!»

23 октября 1960 г

(Владимир Лемпорт)

В дверях бассейна¹⁵ меня задержали: не пьян ли? Нет, y меня вообще вид такой. Пощупали пульс. Нормальный. Но на всякий случай посоветовали далеко не плавать.

Потом в мастерской играл на гитаре и пел, включив метроном. Коля рядом писал дневник, Дима был где-то на подступах к мастерской. Потом пили чай все вместе, я рассуждал о вреде чая, но пил, как всегда, больше всех с огромным наслаждением.

Скульптуры стали, кажется, утрясаться. Больное место «Рабочего» – ноги – слава богу, стали соединяться с верхом, а «Интеллигент» сменил свою общелкнутую одежду на просторный балахон, отчего стал более значительным. Сомнительно, чтобы совет у нас принял фигуры в такой трактовке без складок со странным анатомическим строем.

Пошли с Колей обедать в Домовую кухню (Дима варил себе курицу в мастерской) и встретили Нинку Синкуу (неустановленное лицо. – ред.) с сестрой Валей. Что за чертовщина, Нина из каштановой превратилась в жуково-черную – выкрасилась. <…>

Позвонил Caшa Св<ободин>¹⁶. «Ну, вы что там делаете?» – «Трёхфигурную композицию». – «Вот я сейчас приду – будет четы-рехфигурная. Я здесь рядом». – «Приходи».

Дима был недоволен – разве я не знал, что он встречается сегодня с Юлей. Ну, ничего, мы все уйдем и его с собой захватим.

Эрнст Неизвестный

1950-е

Фото Виталия Гаспарянца

«Все-таки нужно соображать!» – «Он ведь был рядом, рядом!» – «А, рядом? Ну, это меняет дело».

Пришел Саша. «Видел я, ребятушки, фильм совершенно гениальный – «Сладкая жизнь»¹⁷. Это фильм, построенный совершенно по-другому, чем обычные художественные фильмы. Ты не знаешь – уж то ли это хроника, то ли это игра. Я потом три дня ходил обалделый. Мысль автора – что все несчастны. У кого много денег, несчастны оттого, что не знают, что с ними делать; у кого их мало – несчастны оттого, что их мало. Всё надоело, всем всё скучно. Даже самый утонченный разврат не интересен».

Кстати, о Сашке Свободине. Дима о нем говорит: «Что-то не нравится он мне теперь. Как ушел из журнала, так словно соскочил с крючка. Пьет, зевает, смотря на скульптуру».

Посмотрел я в заключение дня с Валькой фильм «Человек с тысячью лиц»¹⁸. Гнусный фильм, хуже наших. Который раз хожу на американские фильмы, и все плохие.

У бабы вчера одной был. Ничего баба, я к ней завалился. Ну, квартира у ней, ох и квартира. Четыре комнаты, обставленные в дореволюционном духе.

Познакомился с девкой в бассейне. Пока она плавала, казалась хорошенькой и очень молоденькой. Чтобы не потерять её навсегда, дождался её у третьего павильона. На суше она выглядела не так уж молодо и не очень хорошенькой. Зовут её Таля, ей 22 года, живет в Юго-Западном районе. Дала свой телефон. Позвонил – говорят, нет такой. В чем дело? Оказалось, что зовут её не Таля, а Галя, я же, оказывается, недослышал, несмотря на то что уши мне помыли и прочистили. Очевидно, на этом знакомство и кончится. Что с ней делать?

24 октября 1960 г

(Вадим Сидур)

Когда я прочел у Коли и Володи о том, по чьей инициативе исправляется та или иная скульптура или её деталь, мне это показалось неправильным. Дело в том, что всё обстоит гораздо сложнее. Работа напоминает решение задач, ребусов, загадок. Почти всё время спорим, не понимаем друг друга, высказываем исключающие друг друга точки зрения. По своему эскизу лепить очень трудно, а по чужому и подавно… Когда мы работаем «для себя», то каждый доводит свою мысль до логического конца, работа доходит до того состояния, когда её может воспринимать не только автор.

Сейчас сталкиваются – как и раньше – две концепции: верить эскизу или не верить. Опыт показывает, что верить можно и нужно только эскизу, так как только в нем заключена овеществленная мысль.

Я сказал, что, может быть, нам лучше не писать о том, кто что сделал и какую проявил инициативу, так как этот дневник, может быть, будем читать не только мы. Володя и Коля считают, что ставить запреты самим себе, не писать правду – бессмысленно. И тут у нас начался великий спор. Что такое правда?! Из-за Колиной лени написать подробно, но вразумительно, правда превратилась в ложь. Правда огромна и многогранна. Ею овладеть гораздо труднее, чем плоской и ограниченной ложью. Мы всегда говорим друг другу правду в глаза, но должны ли мы её записывать пером? Не превратится ли это во взаимное разоблачительство? О разнице между интимным дневником и «судовым журналом» старый лицемер Лемпорт утверждал, что у него нет ни малейшей, самой микроскопической интимности, которую ему было бы стыдно рассказать нам. «Я не рассказываю только то, что не интересно…» Мы с Колей решили, что он «хитрожопит». Очевидно, что я еще вернусь к этой интересной теме, но сейчас нужно еще записать события вчерашнего дня и лепить, так как 27-го худсовет.

Договорились писать точнее, хотя Коля и кричал, что с ним всё равно ничего сделать нельзя: «Какой я есть, такой есть». Под конец разговор принял такой характер, что мы с Лемпортом обиделись друг на друга и некоторое время не разговаривали. А вечером, когда всё это вспоминали, очень смеялись и решили, что мы походили на горячо что-то лопочущих идиотов.

Приходила некая писательница от Слуцкого¹⁹, она написала «Рассказы о Фучике»²⁰. Сейчас приехала из Праги и просила дать фотографии для журнала «Лит. новины»²¹, где редактором Юнг-ман²², который года полтора назад был у нас, взял фотографии и после этого от него ни слуху ни духу. Перед ним были еще три чеха, которые брали фотографии – с тем же результатом. Чехи неточные. Писательнице мы отказали. Тем более, у нее был список всех «лайфовцев»²³, и сами никого ей не рекомендовали из художников. Приходил Борис Петрович Чернышев²⁴. Теперь он преподаватель Суриковского²⁵. Полон энергии, щетина короткая, но волосы лохматые. «С Дейнекой²⁶ я не разговариваю»… «Еду я со своим студентом». По своей «хорошей привычке» сразу же начал нас критиковать при писательнице. По его рассказам мы заключили, что при дворе короля Андрея²⁷ невероятная паучья склока. Андрей сидел сгорбившись целый месяц, оказывается, перед ВТЭК.

Юрий Коваль

1960

Борис Слуцкий и Татьяна Дашковская

1960

Борис Петрович Чернышев

1950-е

Коваль²⁸ пишет мастерские письма, позавидуешь.

В «Лит. газете» был отрывок из новой повести В. Некрасова «Кира Георгиевна»²⁹. У меня и у Силиса это вызвало род физического отвращения. Володя не считает, что отрывок плох, но крест ставить на Некрасове рано. Я думаю, что упадок у него от пьянства. А позавчера Юлька принесла его рассказ «Судак». Очень хорошая вещь, которая нам всем понравилась в одинаковой степени. Чувствуется, что фронт он знает, а не придумывает банально как в «Кире Георгиевне». <…>

Читаю совершенно необыкновенную книжку Т. Манна «Доктор Фаустус»³⁰, где автор делает всё для затруднения чтения. <…> Книгу эту (и еще одну) нам подарил Слуцкий со словами: «Мы с Таней³¹ увидели, что у нас лишние экземпляры».

26 октября 1960 г

(Hиколай Силис)

Вовка купил новые ноты. Говорит: «Всем они хороши, только непонятно, что в них написано». Долго сидел, разбирал их. Очень похоже на то, как Танька-дочь читает. Прочитает одно слово, другое, третье, a общий смысл остается непонятным. Увлекает сам процесс. Но разбирается теперь Вовка в нотах гораздо увереннее, чем полгода назад.

Теодор Вульфович

1960-е

Пришел Юзеф Мих. И снова зашел разговор о бл*дстве и искусстве. Снова утверждал, что бл*дствует по необходимости, и будь у него другие условия, он обзавелся бы семьей и был бы очень доволен. А такая жизнь ему не приносит удовлетворения. Ему столько лет, а он еще ничего не произвел и не создал. Хоть дети останутся, и то хорошо. Весь спор проходил полушутя, полувсерьез. Слава профессионального бл*дуна Юзефу невероятно льстит, и спор этот, по моему мнению, не что иное, как проявление своеобразного кокетства. Юзеф болезненно самолюбив, и эта слава питает его самолюбие. Уходя (он спешил в кино), Юзеф обещал вернуться к этому разговору и «убить» нас аргументами, которые он за неимением времени не успел высказать. В разговоре о кино и театре он высказал такую мысль: «Почти все люди большие специалисты в своей области, в смежных областях ничего не понимают и когда начинают высказываться, получается очень непрофессионально, что-то вроде детского лепета». Намек этот мы на свой счет не приняли и со смехом отвергли. <…>

Ждали Тэда Вульфовича. Приехал с женой, которая, как только разделась, села на диван и с интересом стала рассматривать немецкий журнал. Пустились в воспоминания. И вдруг выяснилось, что Тэд и Вовка учились в одной школе на Бронной. Смoтрели скульптуру. Потом пили и пели. Мало ли закуски? Вовка, не будучи пьяным, умудрился сесть в лужу, когда предложил выпить за новорожденного мальчика, хотя за минуту до этого Тэд долго и подробно говорил, что у них девочка, и что это лучше, чем мальчик. Если бы не Джером, Лемпорту трудно было бы выпутаться из этого несколько неловкого положения. Юлька и Валька быстренько окосели от водки и приобрели классическое сходство с зайцами, которых за уши можно поднять. Жена Тэда, имя которой мы так и не узнали, завораживала нас на протяжении всего вечера и походила на верблюда, готового в любую минуту плюнуть, только не знала, в кого. В своем кругу она считается красавицей, но нам это не показалось. Скорее, даже наоборот. Ведет актерскую группу во ВГИКе. Сама не играет и презирает это дело. С удовольствием ругала вгиковских студенток-звезд, особенно молодых и красивых. Тэд – неплохой парень, но мне он показался лихо сделанной подделкой под хорошего человека, хорошего режиссёра, хорошего мужа и т. д. Сейчас он, по его словам, находится на перепутье, когда нужно всё обдумать и наметить дальнейший путь своего творчества. Он решил пока не работать. И даже отказался от съемки нового фильма, который ему предложили сделать. Его сейчас занимают две темы: одна – о нашей интеллигенции, преимущественно об атомниках, физиках, которые, делая невероятные открытия в области науки, сами задыхаются от недостатка духовной пищи и вынуждены создавать её сами. А вторая – музыкальная комедия. Что общего между этими двумя темами, я не понимаю, и почему его привлекает музыкальная, я тоже не понимаю. Мы с Димой похвалили его фильм «Мост перейти нельзя», поговорили об актерах Волкове и Саввиной³² (она Тэду не нравится) и разошлись по домам.

1.В настоящее время дневник хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства в Москве.

2.Здесь и далее в скобках нами указывается имя автора записи.

3.Вульфович Теодор Юрьевич (1923–2004) – кинорежиссёр, сценарист, прозаик. Фронтовик. Речь идет о его (в соавторстве с Н.Ф. Кури^хиным) художественном фильме «Мост перейти нельзя» по пьесе Артура Миллера «Смерть коммивояжера», киностудия «Ленфильм», 1960 г., в главных ролях Н.Н. Волков и Л.П. Сухаревская.

4.Нельская Юлия Львовна (1940–2006) – в описываемое время подруга, позже жена В.А. Сидура. В 1957–1962 гг. студентка романо-германского факультета МГПИ им. В.И. Ленина. По его окончании работала учителем французского языка в московской спецшколе № 18.

5.Подруга Н.А. Силиса, художница по тканям.

6.Имеется в виду Волков Николай Николаевич (1902–1985) – актёр театра и кино. В 1960–1961 гг. снялся в шести художественных фильмах.

7.Экранизация одноименного рассказа Ф.М. Достоевского, вышедшая на экраны в октябре 1960 г. Киностудия «Ленфильм», режиссёр А.Ф. Борисов, в главных ролях И.С. Саввина и А.А. Попов.

8.Попов Андрей Алексеевич (1918–1983) – актёр театра и кино, режиссёр. Народный артист СССР (1965). В 1960–1961 гг. исполнил главные роли в художественных фильмах: «Кроткая», «Русский сувенир» и «Укрощение строптивой».

9.Имеется в виду Юзеф Михайлович Кирцер (1922–1998) – художник, сценограф. Участник Великой Отечественной войны. В 1956–1990 гг. преподавал рисунок живопись и композицию в московском Театральном художественно-техническом училище. Автор учебного пособия по рисунку для высшей профессиональной школы «Рисунок и живопись», выдержавшего шесть переизданий. Заслуженный учитель РСФСР.

10.Такой документ подтверждал равные права при выполнении заказов и при распределении гонораров. Правило соблюдалось с самого начала совместной работы вплоть до осени 1961 года.

11.Речь идет о заказной трехфигурной композиции для оформления въезда в город Ливны (Орловская область), названной условно «Единство: рабочий, колхозница и ученый». Фигура «ученого» именовалась также: «инженер», «интеллигент». Выполненная в реалистической манере, композиция была отлита в бетоне и установлена.

12.Валя «Колотушка» – подруга В. Лемпорта, художница по тканям.

13.Неизвестный Эрнст Иосифович (1925–2016) – скульптор-монументалист, график, книжный иллюстратор. Участник Великой Отечественной войны. В 1947–1954 гг. учился в МГХИ им. В.И. Сурикова. Член МОССХ (1955). В 1976–1989 гг. жил и работал в Швейцарии и США, затем вернулся в Москву.

14.Речь идет о барельефе «Вечный круговорот» на стене закрытого колумбария нового Донского кладбища в Москве.

15.16 июля 1960 г. на Кропоткинской набережной, на месте котлована, оставшегося от уничтоженного храма Христа Спасителя, на фундаменте недостроенного Дворца Советов был открыт круглогодичный бассейн «Москва» (арх. Д.Н. Чечулин) – в то время самый крупный (площадью 13000 м²) в СССР, самый современный и престижный «комплекс водных сооружений». В. Лемпорт, В. Сидур и Н. Силис с самого начала активно посещали его в 1960–1961 гг., до момента инфаркта у В. Сидура.

16.Свободин (Либертэ) Александр Петрович (1922–1999) – драматург, сценарист, литературный критик. Был у истоков создания театра «Современник». В 1968 г. О.Н. Ефремов поставил здесь его пьесу «Народовольцы». В 1957–1974 гг. заведовал отделом публицистики журнала «Театр». Позже работал в Центральной сценарной студии Госкино. Автор ряда книг и телепередач о драматургии и театре. В 1958 писал о творчестве В. Лемпорта, В. Сидура и Н. Силиса в «Комсомольской правде» (20 июля. С. 4). B 1962 г. в «Юности» (№ 7) была напечатана его статья «Их девиз: поиск. (О трёх московских скульпторах)» и девять фотографий, сделанных в мастерской.

17.«Сладкая жизнь» (La Dolce Vita) – итальянский художественный фильм 1960 г., режиссёр Федерико Феллини, в главной роли Марчелло Мастроянни. Фильм получил главный приз – «Золотую пальмовую ветвь» – Каннского кинофестиваля 1960 года.

18.«Человек с тысячью лиц» (Man of a Thousand Faces) – американский художественный фильм 1957 г. (дублирован на русский в 1960), режиссёр Джозеф Певни. В фильме рассказывается история жизни знаменитого актёра немого кино Лона Чейни.

19.Слуцкий Борис Абрамович (1919–1986) – поэт. Фронтовик. Частый гость в мастерской В. Лемпорта, В. Сидура и Н. Силиса. Николай Силис оставил воспоминания (1986) о дружбе с Борисом Слуцким «Уже открыл одну строку…» // «Вопросы литературы». 2005. Май-июнь. С. 95–106. На могиле Б.А. Слуцкого на Пятницком кладбище в Москве был установлен памятник работы В. Лемпорта – портрет из янцевского красного гранита. Скульптор говорил, что портрет этот для надгробия выбрал при жизни сам Б.А. Слуцкий.

20.Имеется в виду Радволина Ида Марковна (1921–2011) – писательница, переводчица и литературный критик. Консультант по югославской литературе СП СССР (1950). Первое издание eё «Рассказов о Фучике» вышло в московском издательстве «Советский писатель» в 1956 г.

21.Пражский литературный еженедельник, выходивший с 1927 г. С 1968 г. назывался Literárni listy. Основное интеллектуальное издание эпохи.

22.Юнгман (Jungmann) Милан (1922–2012) – прозаик. По окончании факультета искусств Карлова университета в 1954 г. стал редактором журнала Praha— Moskva. С 1955 г. редактор, в 1964–1969 гг. главный редактор еженедельника Literárni noviny. После разгрома Пражской весны не имел возможности публиковаться. Работал уборщиком. Под чужим именем выполнял литературные переводы с русского. В 1990–1994 гг. председатель Чешского Союза писателей.

23.Речь идет о публикации в американском иллюстрированном еженедельнике Life в марте 1960 г. статьи о современных советских художниках. Об этом подробнее будет сказано ниже.

24.Чернышев Борис Петрович (1906–1969) – живописец, график, скульптор. Фронтовик. В 1927–1930 гг. студент ВХУТЕИНа, учителями были Л.А. Бруни, В.А. Фаворский, П.В. Кузнецов, К.И. Истомин, А.В. Куприн, Н.А. Удальцова. Дипломную работу выполнил в 1931 г. в Академии художеств в Ленинграде под руководством К.С. Петрова-Водкина. В 1935–1941 гг. работал в мастерской монументальной живописи при Академии архитектуры СССР у Л.A. Бруни и В.A. Фаворского. Мастер фрески и мозаики. Как художник-оформитель выполнял росписи фойе и вестибюлей жилых и общественных зданий, станций метро и т. п. C перерывами преподавал в МАРХИ (1937–1941) и МГХИ (1958–1961). Член МОСХ (1958). В. Лемпорт, В. Сидур и Н. Силис были знакомы с ним со студенческих лет и считали одним из своих учителей, хотя формально у него не учились.

25.Московский государственный художественный институт им. В.И. Сурикова. Образован в 1939 г. в Москве на базе ВХУТЕИНа. Располагает факультетами живописи, графики, скульптуры, архитетуры, теории и истории искусств (с 1986).

26.Дейнека Александр Александрович (1899–1969) – живописец, график. Преподавал живопись в МПИ, МГХИ, МАРХИ, МИПИДИ (его директор в 1945–1948). Действительный член АХ (1947), член её президиума (1958), позже вице-президент и академик-секретарь. Народный художник СССР (1963). Лауреат Ленинской премии (1964). Герой Социалистического Tруда (1969). «Народ предлагает художникам решать трудные, но заманчивые задачи – работать над образом нашего современника, гармонически сочетающего духовное богатство, моральную чистоту и физическое совершенство, – заявлял А.А. Дейнека в 1961 г. – Моральный кодекс строителей коммунизма включает в себя высокие нравственные принципы – любовь к Родине, к труду, чувство товарищества. Вот за что надо бороться сегодня, вот что главное в искусстве сегодняшнего дня».

27.Имеется в виду Зиневич Андрей Николаевич – художник-керамист. Фронтовик. Высшего художественного образования не имел, в творческих союзах не состоял, поэтому информации о нем имеется очень мало. Поэт К.Я. Ваншенкин писал о нем в воспоминаниях: «Андрей Николаевич, будучи физиком (а может быть, и химиком?), находил или создавал для своих настенных тарелок и керамических «плашек» удивительно насыщенные, яркие краски, видимо недоступные профессиональным художникам. В связи с этим Лемпорт и Силис не раз привлекали его себе в помощь, – при больших, скажем, отделочного характера заказах. Работы Зиневича висят сейчас во многих московских домах».

28.Коваль Юрий Иосифович (1938–1995) – поэт, прозаик, сценарист, художник. Во время учебы на истфиле МГПИ им. В.И. Ленина (1956–1960) посещал курсы рисования и живописи, которыми руководил художник Михаил Максимович Кукунов. В те же годы начал писать прозу (первые рассказы опубликованы в 1956 г. в институтской многотиражке «Ленинец»). Тогда же оказался в мастерской В. Лемпорта, В. Сидура и Н. Силиса, с которыми близко подружился и которых считал своими учителями. После разрыва с Н. Силисом и В. Лемпортом В. Сидур порвал отношения и с ним. «Многие уже ушли, многие отпали, а мы втроем остались, – говорил Ю. Коваль в конце 1980-х про себя, Н. Силиса и В. Лемпорта. – В моей жизни это самая мощная, самая старая и, может быть, самая лучшая связь – Володя, Коля и я. Мы остались, а были разные люди, был и Дима Сидур».

29.Некрасов Виктор Платонович (1911–1987) – прозаик, драматург. Фронтовик. Лауреат Сталинской премии (1947) за повесть «В окопах Сталинграда». «Кира Георгиевна» – небольшая повесть о немолодой женщине-скульпторе (1957, опубликована в № 6 «Нового мира» за 1961). Рассказ «Судак» опубликован впервые в журнале «Москва» (1958, № 2). С 1974 г. жил в эмиграции во Франции.

30.Роман 1947 года.

31.Дашковская Татьяна Борисовна (1930–1977) – жена Б.А. Слуцкого с 1959 г. По образованию инженер, перед войной жила с родителями, работниками советского торгпредства, во Франции. До Б.А. Слуцкого была в другом браке.

32.Саввина Ия Сергеевна (1935–2011) – артистка театра и кино. В 1958–1960 гг. играла в Студенческом театре МГУ, в 1960–1980 гг. – в Театре им. Моссовета, с 1980 г. – во МХАТе. В 1960 г. исполнила главные роли в двух художественных фильмах: «Дама с собачкой» (реж. И.Е. Хейфиц, «Ленфильм») и «Кроткая» (реж. А.Ф. Борисов, «Ленфильм»). Народная артистка СССР (1990). Лауреат Государственной премии СССР (1983). В мае 1960 г. на XIII Международном кинофестивале в Каннах получила специальный приз за исполнение главной роли в фильме «Дама с собачкой».