Kitobni o'qish: «Ананасовая девочка»

Вера Федорук

Shrift:

Посвящается Косте. В любом разговоре есть ты и есть море

Серия «Лучшая новая книжка»

Иллюстрации

Алисы Юфа

Издательство благодарит литературный конкурс «Короткий список, или Саламандра»

Тридцать шесть и шесть

В среду вечером у Димки поднялась температура.

– Бедный мой мальчик! – сказала мама.

– Как же так, внучек! – заохала бабушка.

– Ну ты давай… лечись, что ли… – скупо пожалел папа.

В четверг утром на градуснике было 38,5. Димке казалось, что он в тропиках под палящим солнцем забрасывает уголь в котёл паровоза.

– Слушай, – тихо сказал папа, заглянув к нему в комнату, – ты не против, если я на тебе яичницу пожарю к завтраку? А то на кухне бабушка плиту заняла, кашу варит, а я эту кашу уже видеть не могу.

И, не дожидаясь ответа, бухнул Димке на лоб сковородку.

Через пару минут яичница у Димки на голове начала аппетитно шкварчать. Ещё через пять она была полностью готова. Глазунья. С помидорами.

Димка чувствовал себя исландским гейзером.

Потом в комнату заглянула мама.

– Солнышко, – спросила она, – ты не против, если я на тебе блинчики пожарю? А то на кухне бабушка собаке мясо варит, не подступиться.

И, не дожидаясь ответа, бухнула сковородку Димке на лоб.

Через две минуты у Димки на лбу пеклись замечательные блинчики. Дрожжевые. Мамины фирменные.

Димка чувствовал себя проснувшимся вулканом.

Часа в четыре к Димке заглянула сестра Катька.

– Слушай, – сказала она, – можно я на тебе печенье испеку? А то бабушка на кухне жаркое затеяла, это надолго.

И, не дожидаясь ответа, начала облепливать Димку печеньями. Шоколадными. На этот раз без сковородки.

Димка чувствовал себя раскалённым ядром земли.

Вечером с работы вернулся папа.

– Ну как ты тут? – справился он о здоровье сына, положил руку ему на лоб, чтобы убедиться, что температура всё ещё там, и спросил: – Слушай, а можно я на тебе пельмешки сварю? А то я бабушкино жаркое как-то не очень…

И бухнул сыну на лоб ковшик. Через десять минут вода в ковшике забурлила, и папа начал закидывать пельмени.

Димка чувствовал себя поверхностью Солнца.

В девять вечера в комнату ввалилась бабушка. Она с трудом удерживала в руках огромную пятилитровую кастрюлю.

– Внучек, – прохрипела бабуля, – можно я на тебе борщечок на завтра приготовлю? Чтобы газ лишний раз не тратить?

И, кряхтя, попыталась водрузить кастрюлю Димке на лоб.

Глянул Димка на эту кастрюлю, и… тут же выздоровел. Тридцать шесть и шесть, и ни градусом больше!

Предсказатели

Вчера родители играли в предсказателей – предсказывали судьбу. Мою.

Одолжили у чьих-то других родителей хрустальный шар, больше похожий на круглую лампу, и вырядились по-цыгански. Папа нацепил мамину красную блузку, которая не застегнулась у него на груди, мамины золотые цепочки и схватил гитару, на которой не умеет играть. Мама нарисовала себе красные губы, обмотала синим шарфом голову, накинула шаль с большими розовыми розами на плечи и вставила в уши длинные серёжки из поддельного золота.

Устроились за кухонным столом после ужина, сбросив грязную посуду в раковину. Выключили свет, зажгли вонючие свечи, поставили на планшете стрёмную заунывную музыку.

– Ну что, – начала мама, простирая руки над шаром, – свет мой зеркальце, скажи, кем наш сыночка станет, когда вырастет? Читать он у нас не хочет…

– Дворником! – воскликнул папа, вглядываясь не в шар, а в планшет, и что-то бренькнул на гитаре.

– Да он и убирать-то не умеет, в жизни за собой и носка не убрал! – пропела мама. – Кто ж его дворником возьмёт? Погоди, я сейчас по кофейной гуще проверю.

Мама подошла к раковине, достала немытую чашку из-под кофе и принялась рассматривать кофеинки на дне.

– Кассиром в «Пятёрочке»! – раздался её торжествующий возглас. Она немного позвенела серьгами, которые обычно надевала на Новый год к платью с блёстками.

– Кассиром? Да он таблицу умножения учить отказывается! – возмутился папа.

– Так он ведь не завтра работать пойдёт! Уже сейчас всё считает касса, а к тому времени искусственный интеллект везде будет, сыночке останется только «Пакет? Карта магазина?» спрашивать. Может, в какую-нибудь замкадовскую «Пятёрочку» примут? – осторожно предположила мама и пожирнее подкрасила губы красной помадой.

– Погоди, я сейчас карты раскину, – засуетился папа.

Он принёс из комнаты старые автомобильные карты, которые мама давно просила выбросить, и стал водить по ним пальцами, бормоча себе под нос:

– Бронницы… Дедовск…

Время от времени пальцы утыкались в лежащие под картами хлебные крошки.

Наконец папа радостно вскричал:

– Вот оно! Шатура! И недалеко от нашей дачи, мы сможем к нему заезжать, помогать выдавать пакеты, если он будет плохо справляться и создавать очереди!

– А вдруг ему будет слишком сложно? – разволновалась мама и заправила под шарф не по-цыгански светлые пряди. – Дело такое, ответственное, а он постоянно всё забывает – то сменку дома, то выучить стишок к празднику… Давай-ка, красивый, по руке погадаю!

Мама схватила мою руку, развернула ладонью вверх и принялась водить по ней пальцами. Через минуту она торжественно провозгласила глубоким грудным голосом:

– Вахтёром! Или сторожем!

– Прирождённая гадалка! – восхитился папа. – Вот уж где ни в компьютерных кодах разбираться, ни иностранные языки учить, ни читать, ни считать не надо!!!

Я отвернулся. Свечи воняли ужасно.

– Ручку-то, ручку позолоти! – окончательно вошла в роль мама и стала дёргать меня за футболку.

– Много вы понимаете, – буркнул я обернувшись. Это не родители, а дети какие-то! – Я стану блогером! А потом, когда совсем вырасту, – режиссёром!

– Режиссёру читать уметь надо. Сценарий, – ехидно вставил папа и зазвенел игрушечным бубном моей трёхлетней сестры.

– Или гитаристом!

Я ушёл в свою комнату. Там сел на кровать, вытащил учебник химии старшего брата за девятый класс и стал водить пальцем по строчкам. Я ещё этим гадалкам покажу! Я им докажу! Они у меня ещё узнают!

С кухни донеслись голоса родителей – они нестройно затянули цыганский романс. Жуть как фальшивили.

Bepul matn qismi tugad.