Домой возврата нет

Иногда складывается ощущение, что каждая книга, каждое произведение XX века как невидимая ниточка, как незаметная тропинка ведет, приближает к чему-то самому главному.… Это что-то… Рубикон человечества. То к чему все шло, и то от чего все начиналось. К чему пришли люди и откуда теперь начинают путь. Томас Вулф умер в 1938 г. Он не мог знать о том, что через год начнется II мировая. Он не мог предугадать тот ужас, который охватит весь мир. Этот его роман издан посмертно, в 1940 году. Но он пишет так, словно подводит читателя прямо к этому Рубикону.… Словно рассказывает предысторию. Вулф пишет автобиографичный роман, он рассказывает о самом себе, рассказывает, что чувствует, чем терзается, что ищет и что находит. С трудом верится, что этот роман его последнее произведение, наиболее зрелое. Та патетика, эпичность, глобальность романа присуще больше первым произведениям обычного писателя. Когда писатель пишет первый роман, он словно хочет выговориться, быть услышанным, выплеснуть все что накопилось у него. И «Домой возврата нет» производит именно такое ощущение.

Что можно сказать о книге "Домой возврата нет"? Книга очень густая, вязнешь в ней. Как бы не увлекало от этого скорость не изменится.

Как всегда, в своем стиле, я не прочитала первую часть этой дилогии, понадеявшись на то, что автобиографичность романов писателя сыграет мне на руку и эта книга будет связана с прочитанной "Взгляни на дом свой, ангел". Так и оказалось, хотя эта книга, конечно, намного прочувствованнее, она более зрелая и осознанная. В ней Томас Вулф все также поддается обаянию мелких деталей, может в течение многих страниц описывать какой-нибудь, на первый взгляд, пустячок, но повествование более слаженно, не так далеко растекается мыслями по древу, хотя и объединяет в себе многие размышления писателя на разные темы, начиная от того, что такое Америка и какое у нее будущее, до проблем всего человечества.

Как я уже сказала, роман очень автобиографичен, хотя Вулф сам от лица протагониста заявляет, что эта биографичность не является фотографической. Он берет за основу опыт, миллионы встреченных лиц, к которым жадно прислушивался и в чьи лица так долго вглядывался, чтобы однажды запечатлеть их на тех тоннах исписанных страниц. Они служат его миссии.

Если "Взгляни на дом свой, ангел" запомнился как приближенный к потоку сознания текст, то "Домой возврата нет" сочетает в себе множество разных подходов к подаче текста. Вулф приближается и отдаляется от создаваемого полотна, превращая свое героя, Джорджа Уэббера, в мелкую букашку, но потом бросаясь в самую глубину его ощущений, как, например, на вечеринке, где он понял о том, что ему нужно расстаться с возлюбленной или когда размышлял про славу. Иногда геро становится нерешительным мальчишкой, но порой он решителен и зрел. Под конец произведение обращается в манифест, когда Джордж пишет письмо своему издателю, объясняя причины разрыва и ухода к другому редактору. Он пародирует Синклера, заставляет грустить и усмехаться, задумываться и вглядываться, предчувствуя беду.

И невозможно не сопоставлять прочитанные мною два романа Вулфа. И если с Юджином я резонировала, то Джордж Уэббер с его рассуждениями с трудом до меня мог достучаться. И его рассуждения об Америке, о писательстве, пожалуй, знаковы для литературы, но на личном читательском опыте для меня имеют меньшую ценность, чем его первый роман-взросление.

Самые пронзительные части романа - там, где он описывает Германию на пороге войны, которая из очага философии и высокого превратилась в хорошо организованную машину, движущую страхом. Эпизод заканчивается арестом еврея, который пытался сбежать, но попался на границе. И другие яркие моменты - это объяснение собственно названия: того, почему нам нет возврата домой, возврата в детство, в моменты, когда мы были счастливы. Мы оглянулись на дом и поняли, что туда уже никогда не вернемся. Отсюда есть путь только вперед.

Томас Вулф, «Домой возврата нет»: Помешательство Творческие люди — такие, как музыканты, писатели, художники — воспринимают окружающий мир совсем не так, как общество потребления. Они видят то, что недоступно поверхностному взгляду, слышат то, что не могут или не хотят другие. Так с первых же слов этой книги мы путешествуем по пространству, времени и страницам вместе с героем, который видит и чувствует больше читателя и открывает нам нечто настолько новое в мыслях и чувствах людей того времени, как если бы мы вдруг взглянули на обратную сторону Луны. Джордж Уэббер, бывая в обществе разных людей, в разных обстоятельствах, в разных странах, все больше убеждается: то самое, что он увидел на лицах либияхиллцев, то самое, от чего он потом силился убежать, везде и всюду. Оно охватило жителей родного поселка, светскую интеллигенцию, читателей его первой книги, самого Уэббера, даже автора-повествователя (привет Фрэнсису Дрейку, дружище!); охватило англичан, продающих свои поместья, немцев, над которыми прочно установил свою власть фашизм. Имя этому — помешательство. Казалось бы, у неподготовленного человека такое открытие должно вызвать исступление, но только не у Джорджа Уэббера. В последнем письме Лису Эдвардсу перед нами предстает результат последовательного осмысления увиденного и услышанного за все это время, время путешествий, поиска укрытия от помешательства, поиска самого себя; предстает надежда на избавление... Конец письма, естественно, отсылает в рай, но было бы слишком странно для такого здравомыслящего героя книги и человека рассуждать о самоубийстве, и на самом деле это все-таки признание того, что человечество всегда будет охвачено им в силу самого своего существования. И действительно: а разве с тех пор все так уж изменилось? Люди так же, как и без малого 100 лет назад, помешаны на почве богатства, славы, стадного инстинкта, страха перед надвигающейся войной, неоправданной жестокости. «Домой возврата нет» — это книга не только об Америке времен Великой депрессии, но и об отражающемся в ней человечестве; не только о простом писателе, переосмысляющем свою и нашу с вами жизнь, но и о том, что нужно понять и сделать нам самим, чтобы жить лучше и свободнее. Оценка: 5.

Даже боги не знают, сколь долго эта книга блуждала с полки на полку, пока наконец-то не спикировала в мои руки. Всё ожидание, всё предвкушение оправдались более чем полностью.

С самого начала было любопытное чувство, что по настроению Вулф очень напоминает Стейнбека — что, разумеется, не упрёк что одному, что другому. Вулф больше по городской среде и в чём-то большему масштабу, но общий, так сказать, вайб ощущается. Цените Стейнбека — попробуйте.

По канонам литературы, если в книге появляется Имярек, то автор должен по крайней мере хоть как-то обозначить дальнейшую судьбу этого самого Имярека. Вроде как нельзя пять глав рассказывать о ком-то, а потом выбросить за борт. На самом-то деле льзя. Вулф очень ловко показал, как появляются и исчезают люди в нашей жизни. Вот была некая женщина важной, значимой частью, а после она исчезает из поля зрения — и уже не известно, как она, что с ней. Нельзяграмм тогда ещё не придумали, а если бы и придумали — зачем смахивать пыль с того, чему место в кладовке где-то между банкой из-под «Нескафе» с шурупами и дырявым вязаным носком?

Центральный персонаж, конечно же, всё-таки есть; это писатель Джордж Уэббер. Писатель начинающий, и весьма интересно вот что: его первая книга посвящена жизни в маленьком городе (если точнее, захолустном городишке) со всеми его жителями. Книга основана на реальных событиях и реальных людях с некоторыми изменения в сторону художественного вымысла. Поскольку зачастую книги подобного толка неприглядны, односельчане на Джорджа ополчились. Этот момент автобиографичен; с самим Томасом Вулфом так и произошло. По сути, он переосмысляет и детально рассматривает этот опыт через своего персонажа, расширяет пережитое до масштабов страны, которая всё ещё ощущается домом, но места в ней словно уже нет. Сюда же относится та ступень развития общества, когда мерилом являются деньги и возможность/вероятность продаться, вопрос лишь в цене. Будто поступать из соображений собственной совести и собственных представлений о правильном и неправильном — дикость.

И если, случалось, одному из этих трезвых практических дельцов пытались доказать, что такой-то поступил так или иначе не из чистейшего эгоизма и своекорыстных расчетов, а по иным причинам, что он предпочел страдать сам, лишь бы уберечь от страданий тех, кого любит, или оказался человеком верным и преданным, и его нельзя ни купить, ни продать просто потому, что он честен и верен по природе своей, — проницательный делец вежливо, но насмешливо улыбался и пожимал плечами.

В этом плане Вулф максимально классический писатель первой половины 20 века. События происходят после Первой Мировой и накануне Второй (на момент написания она ещё не случилась, но тем не менее). Особенность произведений того периода — тотальная растерянность, потерянность, безнадежность. Человек уничтожает другого человека, технический и научный прогресс обернулись во зло. Вулф буквально в 1939-1940 году успевает обдумать набирающие обороты нацизм и режим Гитлера, но едва ли и он представлял, до каких масштабов это дойдёт. Пробирает до костей, когда думаешь об этом.

Книга полна размышлений и эволюции взглядов через всё того же Джорджа. Опять же, Вулф пытается понять, как люди живут в этом мире, как (не) справляются с ним, где выход, есть ли он? Как то, что могло произойти в юности (должна сказать, меня нелегко шокировать, но здесь затряслись руки), влияет на дальнейшую жизнь? Конечно, к определённому итогу он приходит — разбирает, какой путь находят одни, какой — другие. К чему склоняется он сам — узнаете, если дочитаете*.

*я не маркетолог, я переводчица**, мне позволительно такое неизящное завлекалово.

**перевод Н. Галь и Р. Облонской изумителен, это я вам как переводчица и ворчливая читательница говорю.

«Домой возврата нет» — та книга, после которой лично я испытываю мощный отходняк, когда пьешь кофе как лунатик, бродишь как лунатик, остановившимся взглядом пялишься на скачущих по забору воробьев и думаешь, как жить.

Такое бывает не так уж часто. Тем и ценнее.

И все же он бессмертен, ибо добро и зло, сотворенные им, остаются жить после него. Зачем же тогда человеку становиться союзником смерти и в жадности и слепоте своей жиреть на крови брата своего?