«Болотница» kitobidan iqtiboslar

Мама медленно, не меняя позы, повернула ко мне лицо. Она улыбалась. Но это была не ее улыбка, не мамина. Словно кто-то растянул ее губы, но глаза оставались пустыми. Я ни разу не видела, чтобы она вообще кому-то так улыбалась. В этом застывшем лице было что-то жуткое, и мне даже пришлось мысленно одернуть себя: это же моя мама! Она молчала и улыбалась.

требовало жертвоприношений. Иногда ему было достаточно какой-то вещи, хранящей в себе тепло человеческого жилья, но в виде регулярного подношения, иногда оно заглатывало

ни про свою мать, ни про мою. Обе ушли рано, не помню их. На себя забирали, не жалели.

Как здорово, что на каникулах можно валяться в постели сколько угодно и никто тебя не подгоняет вставать!

спутать с изображением горелого унитаза.

внезапная плеть вьюна, перегородившая путь, словно

войну так обожралась, что вонью болотной из каждой лужи несло. Всех без разбору, и своих, и чужих хавала. Сказывали, будто аж на дорогу выбиралась за лесом, с техники народ тянула за собой. Фашистских балдохов без числа,

Заметки то и дело прерывались какими-то математическими расчетами и схемами непонятных сооружений, а также народными рецептами зелий

в его привычном гуле, наоборот, есть что-то успокаивающее, будто я не совсем одна, будто это какое-то связующее звено с внешним привычным, обычным миром. Смешно, конечно: холодильник – связь с миром. Залезть в него и сидеть там, как пингвин, закусывая колбасой и никого не боясь

Татьяна Мастрюкова Болотница. роман