Я, ДОБРУНОВ Сергей Дмитриевич, родился, учился в Луганске. Врач по образованию.
В 1981 году попал в Забайкальский военный округ, служил два года врачом в автобате, затем на рыбном флоте. После переезда в Криворожье стал хирургом в больнице, один – без советов и подсказок.
В перестройку из-за денег опять вернулся на флот: рыбный, танкерный, в иностранных компаниях. Всего прожил в каютах на разных судах без малого десять лет. Сейчас – заведующий Криворожской участковой больницей.
Рассказ «Старик» посвящен рыбному флоту, работе трудной и опасной, где хорошо понимается дружба людей и собак. Недаром один из великих сказал: «Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки».
СТАРИК
Первым, кого я встретил, поднимаясь по трапу на палубу надстройки, был огромный черный пес. Он стоял у меня на пути, поставив передние лапы на верхнюю балясину трапа. Голова, как у теленка, большая, черная, с еще более черным и мокрым носом, низко опускалась в проход, язык вывалился на бок, на его конце висела капля слюны. Пес тяжело дышал. Огромные глаза, налитые по краям кровью, внимательно рассматривали меня и были удивленными и настороженными.
Я застыл от испуга, медленно поднимая перед собой свою сумку для защиты, и, словно загипнотизированный, не мог оторвать свой взгляд от красных глаз. Мы стояли так и смотрели друг на друга.
Пес первым начал втягивать воздух своим огромным мокрым носом, обнюхивая меня. Взгляд его подобрел, он с трудом поднял свои передние лапы с трапа и, тяжело переступив, пошел в коридор.
Я медленно стал подниматься дальше, все еще держа свою сумку перед собой, и только голова моя поравнялась с уровнем палубы, стал искать пса. Он сидел у двери с красным крестом, язык так и висел набок, слюна стекала на палубу, в тишине слышно было его частое дыхание.
По коридору плыл тяжелый африканский воздух, наваливался на все своей горячей массой. Пот от жары и пережитого испуга катился струйкой у меня по спине. Я медленно, не сводя глаз с собаки, поднялся на палубу. Проход к двери был свободен. Пес, наверное, часто приходил сюда, в судовой госпиталь, и ждал сейчас, когда открою ему дверь.
Я достал ключи и, не опуская сумки, стал открывать дверь, постоянно наблюдая за ним, но никак не мог попасть в замочную скважину. Пес нетерпеливо перебирал лапами и чуть слышно заскулил. Наконец я повернул ключ, замок щелкнул, но открывать я не спешил. Он заскулил сильнее и стал драть лапой дверь. Его морда была почти на уровне груди, красные глаза просяще смотрели на меня, я медленно приоткрыл дверь. Лишь щель образовалась, он уже сунул в нее свою морду и, оттолкнув меня и сумку, опрометью кинулся вовнутрь. Дверь прижала меня так, что сумка упала, и сам я еле устоял на ногах.
Отодвинув сумку, я заглянул в помещение: изнутри пахнуло приятной прохладой, работал кондиционер. Пес развалился на входе, широко расставив передние лапы и уложив морду на холодную палубу, рядом с ней лежал его огромный язык, палуба вокруг него была уже мокрая. Черная шерсть с прожилками седых кое-где волос лоснилась в свете, проникающем сквозь иллюминатор. Я приподнял сумку и, аккуратно переступив через него, прошел дальше к каюте. Он не обратил на меня никакого внимания. Чтобы войти в каюту, нужно было еще раз переступить теперь через огромные лапы и лохматую голову с языком. Я потрогал ручку двери в каюту – она легко открылась, и я шагнул.
Холод страха колыхнулся у меня в груди, но пес блаженно охлаждался о палубу. Пройдя сквозь дверь, я закрыл ее за собой, все еще опасаясь страшного гостя.
Каюта оказалась небольшой, но уютной, и, самое главное, все в госпитале было удобно и компактно: операционный стол и ящики с инструментами, отсюда же двери в каюту и изолятор, далее в ванную. Трехкомнатная квартира со всеми удобствами.
Bepul matn qismi tugad.