Kitobni o'qish: «Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья. Том 2», sahifa 6

Глава 55. Дальновидность

Дрожащие веки пару раз тяжело приоткрылись и спустя миг распахнулись, являя сияющие медью глаза. Сяо Вэнь несколько раз моргнул, привыкая к яркому свету. Первое, что он увидел, – старый потолок. Подскочив и опершись на локти, Сяо Вэнь принялся оглядываться по сторонам.

Он находился в небольшой комнате, залитой рассветным солнцем. Обстановка в ней была такой бедной, что глазу не за что было зацепиться. На окне колыхались ветхие занавески. Рядом стоял одинокий стол с двумя стульями, и ножка одного из них была немного обгрызена. Сяо Вэнь зябко передернул плечами, глядя на небольшие прорехи в крыше, сквозь которые падал снег, мирно кружась и оседая на пол комнаты.

Вспышки воспоминаний о вчерашнем вмиг озарили растерянный разум. Сяо Вэнь оглядел свое тело, лежащее на старенькой софе, и тут же вскочил.

Прикоснувшись к задней части шеи, он поморщился от боли и зашипел. В следующее мгновение Сяо Вэнь перевел взгляд на дверь и замер. Едва уловимо пахло гарью, однако чуткий нюх лекаря распознал в ней нотки меда и риса. Заслышав медленные шаги в коридоре, Сяо Вэнь оглянулся и тут же подхватил стул. Занеся его над головой, он встал у стены, сбоку от двери.

Человек, шаркающими шагами вошедший в комнату, не заметил его и прошел мимо. Сяо Вэнь замахнулся и уже хотел было обрушить свое импровизированное оружие на незнакомца, но застыл, подметив в движениях этого человека нечто странное.

Молодой парень, лет двадцати с небольшим, нес в одной руке надтреснутую миску подгоревшей каши, а второй водил перед собой. Дойдя до стола, юноша с тихим стуком поставил на него миску. Выпрямившись, он подошел к окну и прикрыл его, останавливая холодные сквозняки. Сяо Вэнь с занесенным над головой стулом смотрел, как парень возвращается к столу и нащупывает рукой стул. Не найдя рядом второго, незнакомец вдруг замер, стоя к Сяо Вэню спиной.

Он молчал некоторое время, прежде чем сказать мягким хрипловатым голосом:

– Вы уже проснулись? – Парень встал полубоком к лекарю, повернул голову, и Сяо Вэнь в безмолвном удивлении приоткрыл рот.

Глаза незнакомца были блеклыми, словно пшеничные поля в пасмурную погоду, а зрачки едва ли отличались цветом от соломенных скирд. Парень был высок и красив, но немного худощав. Острые черты лица напряглись, когда он принялся слепо шарить по комнате глазами, ни на чем не задерживая взгляда.

– Послушайте, – нервно облизнув губы, он выставил вперед правую руку, – прежде чем вы нападете на меня, дайте хотя бы сказать… – И указал на выход из комнаты, продолжив: – Двери открыты, вы можете уходить. Я вас не держу.

Осмотрев его сверху донизу, Сяо Вэнь подметил и старый, местами рваный бледно-зеленый халат, и пару легких башмаков, которыми парень то и дело шаркал, поворачиваясь из стороны в сторону. Он был слишком тихим. На его лице вполоборота лекарю было трудно разглядеть хоть какие-то эмоции. А может, это просто была похмельная муть?

Чуть помешкав и опустив наконец стул, Сяо Вэнь потер глаза и озадаченно спросил:

– Кто ты такой и как я здесь оказался?

Мигом обернувшись на голос, юноша глубоко вздохнул:

– Я не похищал вас, если вы об этом. Вчера я просто подобрал вас в переулке. Кажется, на вас напал кто-то… Я слышал звуки борьбы.

Еще раз оглядевшись, Сяо Вэнь чуть нахмурился. Все здесь выглядело необжитым и заброшенным. Нельзя было сказать наверняка, жил ли здесь кто-то, или все это часть какого-то представления. Еще и этот незнакомец, так запросто оказавший ему помощь, наталкивал на подозрительные мысли.

Мрачно сверкнув глазами, Сяо Вэнь усмехнулся. Со стуком поставив стул, он обошел парня кругом.

– Ты серьезно думаешь, что я поверю, будто вчерашний нападавший испугался… тебя и просто ушел?

Парень хоть и был широкоплечим и высоким, однако совсем не производил впечатления человека, способного выстоять в драке против вчерашнего злоумышленника. К тому же он был слепым.

После его слов юноша опустил голову и устремил невидящий взгляд в пол. Он так сильно стиснул зубы, что Сяо Вэню даже на миг показалось, будто слышен скрежет.

Словно поборов обиду, парень ответил:

– Разумеется, он не испугался меня. Точнее, испугался, наверное… вот только не меня.

– Что?

– Обернитесь.

Сяо Вэнь повиновался – и отшатнулся.

В дверях стоял большой черный пес, похожий на волка, с всклоченной шерстью на загривке и длинными массивными лапами с мощными когтями. Уставившись на Сяо Вэня, он медленно двинулся к нему, из-за чего лекарь попятился, отступая до тех пор, пока не наткнулся на парня.

Посторонившись, словно избегая прикосновений, юноша сказал:

– Вчера ночью Ча внезапно выскочил из дома, да так, что я едва успел последовать за ним. Вы лежали на земле, поэтому… – он почесал в затылке, – я просто притащил вас сюда. – Поведя плечом, он склонил голову. – Если у вас что-то украли, то это не я. Проверьте свои вещи.

Огромный пес сел на пол возле Сяо Вэня и принялся почесывать задней лапой ухо. Затем громко чихнул и внимательно оглядел лекаря темными глазами, но вскоре потерял к нему интерес, фыркнул и лег у стола.

– Это чжаньшоу… – задумчиво пробормотал Сяо Вэнь, – к тому же весьма сильный. – Он потер подбородок и обратился к хозяину дома: – Ты заклинатель?

– Нет, – покачал головой тот. – Ча прибился ко мне несколько месяцев назад.

Сяо Вэнь, который все это время стоял с недоверчивым лицом, потер висок и кашлянул. Он оглядел свой пояс, где и впрямь уже не было кошеля. Выяснять, кто его снял – этот ли парень, тот ли человек, или же он потерял его в своем пьяном забеге, а может, и в драке, – не было никакого желания. В кошеле все равно не имелось ничего, кроме пригоршни золота. С учетом того что творилось в городе, возможно, это и впрямь было обычное ограбление. Сяо Вэнь едва ли помнил окончание вчерашнего вечера. Словно размытые водой, перед глазами всплывали картинки, в которых веселье у Лю Синя сменялось темнотой переулка, где мало что можно было рассмотреть.

Вновь недоверчиво взглянув на хозяина дома, Сяо Вэнь осторожно приблизился и помахал перед его лицом рукой.

Чуть отвернув голову от лекаря, незнакомец сказал с плохо скрываемым недовольством:

– Прекратите.

– Так ты не слепой? – прищурился Сяо Вэнь.

Прикрыв глаза, в следующее мгновение парень вскинул взгляд, впервые «глядя» на лекаря прямо:

– Я, может, и слепой, но не дурак ведь. Я чувствую потоки воздуха на лице, чем бы вы там передо мной ни махали.

Перебирая в памяти минувшие события, Сяо Вэнь не мог просто принять тот факт, что кто-то помог ему по доброте душевной. Лекарь внимательно изучал блеклые глаза юноши, мрачнея с каждой секундой.

Осененный смутной догадкой, он внезапно спросил:

– Ты живешь здесь один? – Получив утвердительный кивок, Сяо Вэнь прошелся по комнате, осматривая скудное убранство. – Где твои родные?

Парень покосился в его сторону:

– А вам зачем знать?

Сяо Вэнь посмотрел на пышный цветок белой хризантемы на коротком стебле, стоящий в треснутом горшке на окне. Затем вновь повернулся к парню и задал новый вопрос:

– Как твое имя?

– …Лицзы.

– Полное имя, – с нажимом сказал лекарь, не сводя глаз с его лица и подмечая каждую эмоцию.

Парень нахмурился и непонимающе мотнул головой, отведя взгляд чуть в сторону:

– Зачем вам мое полное имя?

Внутри лекаря вдруг полыхнул жар. Он чувствовал себя так, словно на охоте поймал дичь, которая уже долгое время не давала ему покоя. Не успев остановиться, он подлетел к юноше и схватил его за грудки:

– Назови свое полное имя!

Юноша вцепился в его руки, широко распахивая глаза.

– Чоу Лицзы! – выкрикнул он лекарю в лицо. Тяжело дыша, парень вскинул руку, которую Сяо Вэнь тут же перехватил и с силой сжал. – Вы из ума выжили?!

– Ты… – Сяо Вэнь осекся, чувствуя пальцами пульс, бьющийся на чужом запястье.

Живой.

Он растерянно моргнул и попытался оправдаться:

– Я просто…

Но хозяин дома не дослушал – отшатнулся, отмахиваясь от его рук, которые лекарь через несколько мгновений бессильно опустил.

– Убирайтесь из моего дома! Знал бы, что вы чокнутый, оставил бы валяться в снегу!

Никто из знакомых не признал бы в растерянном Сяо Вэне обычно всегда уверенного в себе лекаря. Впервые за долгое время в его глазах плескалось замешательство и непонимание того, как выйти из неловкого положения и как он вообще в нем оказался. Неужели он ошибся?

– Прос… – не успел оправдаться Сяо Вэнь, как был прерван криком:

– Я принес вас в свой дом, а вы только и делаете, что задаете бестактные вопросы о моей семье и моем увечье! Они погибли, ясно? Да, я слепой! Что еще вам нужно?!

Лекарь проглотил все оправдания, понимая, что если парень и впрямь просто помог ему, то его ответное поведение было просто отвратительным. Сердце Сяо Вэня быстро забилось от избытка чувств, среди которых были и ярость, и обида, и замешательство.

Чоу Лицзы повернулся к нему спиной и опустил ладонь на голову подошедшего пса, который скалился на лекаря. Затем махнул рукой и хрипло выдохнул, словно потратив на эту вспышку последние силы:

– Уходите.

Видя состояние хозяина дома, Сяо Вэнь пристыженно вжал голову в плечи, бросился к выходу и, миновав короткий коридор, вылетел за дверь.

Он долго стоял посреди грязного маленького переулка, прежде чем раздосадованно зашипел и зарылся пальцами в волосы, больно стягивая их у корней. Лицо его приобрело бледный оттенок.

– Идиот…

Похмелье все еще стучало в висках, страшно хотелось пить и залезть под одеяло, но еще больше хотелось придушить себя за такое поведение и вернуться, чтобы попросить прощения. Сяо Вэнь пытался оправдать себя тем, что слишком часто ошибался в последнее время, чтобы запросто довериться какому-то прохожему, который так удачно помог ему в беде. Даже если это было простое ограбление и смерть ему не грозила, то проваляться в грязном заснеженном переулке до утра, чтобы горожане увидели его «во всей красе», – такое нельзя было принять со спокойной душой. Сяо Вэнь скривился и передернул плечами, воображая эту картину, полностью уничтожившую бы его репутацию. Это было недопустимо.

Представляя возможные исходы позорной ситуации, Сяо Вэнь побрел к своему дому, выбирая безлюдные переулки и низко опустив голову с накинутым на нее капюшоном. Выйдя на свою улицу, он тут же замер на углу. Затем, цыкнув и закатив глаза, лекарь потер висок и двинулся к золотому паланкину, окруженному дюжиной стражников с копьями наперевес.

– Господин Дун, – поприветствовал Сяо Вэнь прохладным тоном, проходя мимо мужчины и даже не взглянув в его сторону. Он вошел в дом, оставив двери открытыми. Дун Чжунши, приказав стражникам оставаться на улице, последовал за ним.

– Вижу, у вас была веселая ночь, – усмехнулся он, глядя на беспорядок в одежде лекаря и на его красные влажные глаза.

– Что вам нужно? – Сбросив плащ, Сяо Вэнь уселся на стул, демонстративно пренебрегая правилами гостеприимства и не предлагая гостю присесть.

Дун Чжунши хмыкнул, заложив руки за спину:

– Позвольте тогда мне рассказать, как я провел эту ночь. Думаю, вам будет интересно, однако веселого в ней было мало.

– Ближе к делу.

Глава гильдии с серьезным видом начал рассказ. Сяо Вэнь слушал не перебивая, с отрешенным выражением лица. Подобного рода темное искусство требовало немалых возможностей и злости, из которой оно и черпало свои силы. Сумбурные мысли кружились в голове лекаря, пока он пытался связать одно с другим, глядя перед собой. Дела темных заклинателей всегда были припорошены безумием, и их мотивы до последнего момента были ясны только им самим. Почти невозможно понять, что же именно двигало такими людьми.

– Марионетка сказала что-нибудь? – спросил Сяо Вэнь, когда рассказ подошел к концу.

– Нет, – ровным голосом ответил Дун Чжунши. – Еще в одном вольном городе начали вспыхивать беспорядки, в которых фигурируют марионетки. Подражатели это или нет – мы не знаем, но если нападающие намерены пройтись по всем городам, то…

– Что вам нужно от меня?

– Выясните, что это за яд и где можно раздобыть его.

Захватив свою сумку из мастерской, Сяо Вэнь вновь вернулся в зал и проследовал к выходу мимо Дун Чжунши.

– Наймите уже внутреннего лекаря для своей резиденции. В последнее время меня не покидает чувство, что я на вас работаю.

И оба покинули дом.

Задний двор сыхэюаня был огорожен высоким забором, что не позволяло прохожим заглянуть внутрь. Доплачивая владельцу пару золотых сверху, Лю Синь имел доступ ко двору, но сегодня вышел на него впервые.

Стоя посреди площадки, он прищурился и посмотрел вперед.

Ветер всколыхнул его одежды, когда стрела со свистом пролетела на цунь поверх мишени. Тонкое древко с черным оперением вонзилось в снег. Опустив лук, Лю Синь устало прикрыл глаза. Из круглой мишени торчало семь стрел, а тех, что валялись вокруг, было не сосчитать.

– Надо учитывать потоки ветра. – Ван Цзянь вышел из-за его плеча со сложенными на груди руками. – Еще раз.

Лю Синь натянул тетиву, но северянин жестом остановил его:

– У тебя сильные руки, и ты хорошо целишься, но ты неправильно дышишь. Тетиву надо спускать на выдохе. Попробуй задержать дыхание.

Лю Синь глубоко втянул воздух и несколько раз медленно выдохнул, прежде чем замереть и разжать пальцы. С тихим шорохом тетива сорвалась с них, выпуская древко, мягко скользнувшее перьями по скуле парня. Стрела угодила почти в яблочко.

– Не напрягай так руку, – похлопал по его предплечью Ван Цзянь. – Она должна быть расслаблена и привычна к такому положению. Целясь, необходимо держать плечи на одном уро…

– Да завязывайте уже! – крикнул Пэй Сунлинь, сидя на крыльце с Тан Цзэмином. – Он устал и к тому же все еще болен!

Лю Синь усмехнулся, покосившись на них:

– Так и скажи, что поскорее хочешь сожрать османтусовый пирог.

Пэй Сунлинь фыркнул, складывая руки на груди и откидываясь на балку:

– Конечно, хочу! Он же там совсем один… стоит на столе и только и ждет, пока я до него доберусь.

– Вот ведь бездельник, – рассмеялся себе под нос Лю Синь, не опуская лук. Ван Цзянь вторил ему тихим смехом, собирая стрелы.

Тан Цзэмин, который за все это время не проронил ни слова, подметил и дрожащие руки, и неуверенную позу Лю Синя. Встав с крыльца, он подхватил белую палку.

– Мы здесь уже несколько часов. Я замерз и проголодался, – сказал он, подходя ближе и заменяя лук в руках Лю Синя на трость. Еще утром он не предвидел ничего хорошего, когда на их пороге появились северяне. А Лю Синь, наоборот, выглядел так, словно только и ждал их прихода. День ведь так хорошо начинался, а что в итоге?

Болезнь Лю Синя открыла Тан Цзэмину глаза на многие вещи: например, удовольствие от того, что его ифу в последние дни только и делал, что лежал, как большой белый кот, нежась у огня с книгой и попивая вино или чай. Он все чаще ловил себя на мысли, что был бы не против проводить так все время, взяв на себя хлопоты по дому и другие обязанности. Лю Синь больше никуда не спешил и не дергался по любому поводу, не носился по городу и не возвращался под вечер уставшим настолько, что иной раз отказывался от ужина и засыпал тревожным сном. Тан Цзэмину совсем не нравилось наблюдать, как Лю Синь проводит время на холоде, битый час возясь с оружием под присмотром и наставлениями северян.

В конце концов он согласился на тренировки только ради Лю Синя, чтобы тот не брал в руки оружие. Но, несмотря на это, в их доме все чаще и чаще появлялись книги по военному искусству, заменяя собой мягкие переплеты интересных повестей и легенд. Тан Цзэмин не мог понять: как можно выучиться мастерству владения клинком или луком по книгам? Ни один из его наставников ни разу даже не упоминал о них. Вероятно, потому, что знали они намного больше, чем там написано. Тан Цзэмин пару раз порывался рассказать Лю Синю о своих тренировках, но всегда останавливался в самый последний момент.

Однажды, еще в самом начале, он спросил у Гу Юшэна, почему тот велел ему молчать, и генерал ответил:

– Лю Синь не терпит насилия. Как ты думаешь, обрадуется ли он тому, чему я тебя обучаю? Я учу тебя держать меч отнюдь не для того, чтобы пироги им нарезать, запомни это. Каждый клинок несет собой кровь и верность долгу.

Тан Цзэмин и сам понимал, что если Лю Синь узнает об этом, то воспротивится и пресечет обучение на корню, а он не посмеет ослушаться. И тогда в случае беды не сможет его защитить. Если бы не его тренировки, Тан Цзэмин вряд ли смог бы в ту ночь прийти на помощь и вряд ли все обошлось лишь трещинами в костях. В конце концов он решил, что расскажет Лю Синю правду – сгладив многие детали – после окончания обучения, когда у него появится другой учитель. На том Тан Цзэмин выдохнул и успокоился.

Уже сидя возле камина в главном зале, Ван Цзянь сказал:

– Мы уедем через месяц. – Посмотрев на Пэй Сунлиня, который весь в крошках с аппетитом жевал османтусовый пирог, он подлил ему чай и продолжил: – Поскольку дела в Яотине более-менее наладились, нам незачем здесь оставаться. Натаскаем твоего друга еще немного, и в путь.

Лю Синь кивнул, взяв в руки пиалу с чаем.

Глядя в сторону кухни, где скрылся Тан Цзэмин, он заметил:

– Северяне разбросаны по всей империи. Я понимаю необходимость вашего отъезда, поэтому и хочу научиться хотя бы азам стрельбы, пока вы еще здесь.

– А что насчет тебя? – спросил Ван Цзянь и лениво откинулся на подушки. Увидев непонимание в глазах Лю Синя, он пояснил: – Ты ведь вызнавал безопасные места в империи отнюдь не из праздного любопытства, верно?

Лю Синь опустил взгляд на чай, сдвинул пену крышкой пиалы и задумчиво ответил:

– Ты прав. Я не планирую задерживаться в Яотине надолго.

– Тогда… поехали с нами? – предложил Ван Цзянь.

На этих словах Пэй Сунлинь закашлялся, отпил чая и глянул на этих двоих поверх чаши.

Лю Синь некоторое время размышлял. Уехать с ними сейчас было бы неплохим решением. За эти месяцы он успел скопить не так уж много золота, но если учесть, что он покупал дорогую одежду и украшения, инкрустированные драгоценными камнями, то всего этого вполне хватит на достойную жизнь где-нибудь в небольшом городке.

– Я подумаю, спасибо. В любом случае до вашего отъезда еще есть время. – Постучав по пиале указательным пальцем, Лю Синь серьезно посмотрел на Ван Цзяня. – Не упоминайте об этом перед Вэнь-гэ и остальными.

Ван Цзянь понимающе кивнул. Он все еще помнил слова Лю Синя о его заточении, поэтому не собирался распространяться о делах этого человека перед генералами. И чувствовал себя обязанным и благодарным, храня в сердце уважение к юноше и стремление помочь ему, о чем бы тот ни просил. Пэй Сунлиня же, казалось, вовсе не волновали взаимоотношения между Лю Синем и генералами. Он просто ел свой пирог с османтусом, о чем-то размышляя и заметно расслабившись на последних словах парня.

Ван Цзянь рассказал о некоторых улучшениях в техниках Го Тайцюна, после чего заинтересовался большой зеленой черепахой, дремавшей на столе. Протянув руку, он погладил ее по голове:

– Вы все еще не дали ей имя?

– Мы даже не знаем, какого она пола, – ответил Тан Цзэмин, вернувшийся с кухни. Поставив на стол блюдо с засахаренными корнями лотоса, он сел рядом с Лю Синем и подлил ему чай.

Северянин усмехнулся, поднимая черепаху на руки. Рептилия принялась барахтать лапами в воздухе, словно плывя по течению. Ван Цзянь приподнял ее на уровень глаз, внимательно осмотрел голову и панцирь, а потом заявил:

– Это самец. Определенно.

– Как ты понял? – вскинул брови Лю Синь.

– Панцирь и чешуйки на голове, – перечислил Ван Цзянь. – У полов есть отличия. Там, где я вырос, самцов черепах называли гребнями, а самок – пудреницами. Я все детство не вылезал из реки, так что не сомневайся, – усмехнулся он.

Лю Синь взял из его рук черепаху и тоже приподнял ее к глазам. Улыбнувшись, он сказал:

– Значит… Шуцзы¹⁴?

Большая зеленая черепаха раскрыла рот и высунула язык, щурясь, словно в улыбке. Все за столом подавили смешки, ничего не сказав о своеобразном имени, – в этом Лю Синь был абсолютным профаном. Что говорить, даже его лошадь получила имя, отражающее ее ездовые качества в пути.

Тан Цзэмин усмехнулся и дал черепахе кусочек корня лотоса, который рептилия тут же принялась жевать, все так же барахтаясь в воздухе.

Спустя четыре дня Сяо Вэнь утром спускался по лестнице, намереваясь вновь отправиться в управление стражников, и нервно шарил в сумке, пытаясь выискать необходимые ингредиенты.

Яд оказался сложнее, чем он думал, поэтому для его выявления требовались вытяжки из редких трав и корней, над которыми следовало проводить испытания. Сяо Вэнь внезапно осознал, что не занимался этим уже более десяти лет. На службе в императорском дворце он имел дело не только с ранами и ушибами да отварами для придворных и императора, но и с опасными ядами, которые хоть и редко, но приходилось выводить из гвардейцев или кому-то неугодных министров. Понимая, что отвык от этого и не хочет привыкать снова, Сяо Вэнь скорбно усмехнулся, наконец нащупав искомое. Он был уже на середине лестницы, когда увидел человека в гостиной и замер.

Гу Юшэн сидел за столом, читая письмо и выдыхая струи дыма. Выглядел он еще мрачнее, чем перед отъездом. Даже со своего места Сяо Вэнь уловил исходящий от него запах перегара и чего-то удушающе сладкого. Поправив сумку, он спустился вниз, выдыхая:

– Давно вернулся? – Гу Юшэн никак не отреагировал, и Сяо Вэнь закатил глаза. – Полагаю, вчера? И первым же делом направился в бордель, а не сюда?

– Ты что, моя мамаша? – не отрываясь от письма, спросил Гу Юшэн.

Хмыкнув, Сяо Вэнь посмотрел в пол, поджав губы, но почти сразу ответил:

– Нет, ведь твоя мать мертва.

Гу Юшэн выпустил облако дыма и нахмурился, скользя глазами по письму. Сяо Вэня охватило давно забытое раздражение.

– Юшэн, я как твой друг прошу: отступи, что бы ты там ни задумал. Твои родители погибли на пути, по которому ты сейчас идешь. Их казнили за предательство императора!

Никто из окружения Сяо Вэня никогда не упоминал об этом, даже сам император предпочитал обходить эту тему стороной. Сяо Вэнь помнил то время, когда нынешний император, еще не взошедший на престол, и Гу Юшэн начали отдаляться друг от друга, после того как последний узнал всю правду о своем роде. Не в силах оставаться в неведении и надеясь помирить друзей, с которыми вырос, Сяо Вэнь в одну из ночей пробрался в архив, желая выведать правду. Он до рассвета читал военные отчеты и показания, сквозь слезы едва разбирая тексты.

Военные свитки претерпели немало исправлений, дабы сохранить остатки репутации предательского рода Гу и дать ему возможность искупить ошибки. Посему так и вышло: Гу Юшэн еще в первые годы, приняв бразды правления Востоком, вел себя на новом посту исключительно порядочно. Он ни разу никому не обмолвился, что его родители хотели узурпировать престол, собирая вокруг себя армию и сообщников для захвата столицы. Казалось, Гу Юшэн никак не выказывал обид на сборах и военных учениях, стремительно поднимаясь по карьерной лестнице и становясь самым могущественным воином в империи. Тем не менее военный совет во главе с императором не позволял ему иметь в подчинении стотысячное войско – лишь сравнительно небольшое – для защиты Востока. Вместо этого его земли превратились в учебный лагерь, на который стягивались воины других княжеств для прохождения сурового обучения.

Гу Юшэн вел добродетельную жизнь, принимая приказы императорского двора и следуя им без нареканий, склоняя голову тогда, когда требовалось. Спустя несколько лет, видя заслуги Гу Юшэна перед империей, военный совет снял с его плеч вину рода, словно ослабив путы на шее тигра и развязав лапы. И никто, даже ближайшие друзья не предполагали, что, как только это произойдет, в императорский дворец придет весть: великий генерал Гу собирает армию и ищет сообщников по всей империи для противостояния Югу.

Едва узнав об этом, Сяо Вэнь ветром помчался к другу на Восток, желая остановить его и умолять отступить. Гу Юшэн его и слушать бы не стал, не приди вместе с ним Тан Цзычэн. Северный князь был вторым по силе, едва ли не равным ему и его лучшим другом. Однако Гу Юшэн оставался непреклонным. Потребовалась дюжина северных воинов и два генерала, чтобы сдержать его в тот вечер перед походом на Юг. Тан Цзычэн мигом развеял все слухи и увел вражеское войско с собой на Север, казнив едва ли не половину командиров, за что некоторые в империи обозлились на него и затаили в сердцах обиду. Гу Юшэн провел в заточении пару лет, которые сбили с него спесь, и вновь стал послушным псом на службе у императора. Так было до того времени, пока в северное княжество не пришла беда, а после все связи между великими генералами оборвались.

Сяо Вэнь тяжело вздохнул и сказал дрожащим голосом:

– Иногда я думаю, что лучше бы ты и вовсе не возвращался с Севера, а остался бы там на всю жизнь. Огонь внутри тебя может потушить только время, Юшэн. Я умоляю тебя, брат, отступи…

Дочитав письмо, Гу Юшэн поднялся на ноги, скомкал лист и бросил его в камин. По-прежнему стоя к лекарю спиной и глядя, как пламя пожирает бумагу, он ответил:

– Я просто сделаю то, чего не смогли мои предки. В империи слишком многие недовольны правлением нынешнего монарха.

– Гу Юшэн!.. – крикнул Сяо Вэнь, стискивая кулаки.

Не дослушав его, Гу Юшэн продолжил:

– Когда правитель не справляется со своими обязанностями, кто-то же должен прекратить это, верно? – Он обернулся с мрачной усмешкой. – Война в любом случае вспыхнет через несколько лет, как бы ты сейчас ни скулил.

– Разве на Востоке дела идут хорошо?! Все ли довольны в твоих землях, а?! Империя слишком огромна, а правит ей один человек! Не существует системы правления, при которой все были бы счастливы! – Сяо Вэнь сделал несколько шагов к нему, пытаясь рассмотреть в его глазах хоть что-то, напоминающее согласие. Но тщетно. Сяо Вэнь чувствовал себя беспомощным оттого, что был не в силах остановить друга, как и тогда, а рядом с ним больше никого не было. – Да, проблемы есть, но и решать их мы должны вместе! И правители всех областей должны помогать его величеству в этом! Император пресек несколько войн, тогда как ты только и пытаешься разжечь их из-за обиды своего рода на то, что вас сослали в пустыни! Твои предки предали бывшего императора и поплатились за это!

– Ты беспокоишься за меня, – насмешливо вскинул бровь Гу Юшэн, – или за него?

Сяо Вэнь стиснул зубы, глядя на него повлажневшими глазами. Собрав остатки своей разбитой гордости и силы, он прошипел:

– Если ты и дальше намерен вынашивать планы измены, то тебе не место в моем доме!

Гу Юшэн внезапно двинулся на него, склоняя голову к плечу, и мрачно хмыкнул:

– В твоем доме? Этот дом куплен на золото Тан Цзычэна, так что поубавь-ка свой пыл, Сяо Вэнь.

Лекарь резко отвернул голову, словно от хлесткой пощечины. Его лицо полыхало от злости и обиды. Сжав кулаки, он хотел было развернуться к двери и сбежать, как та вдруг открылась.

Лю Синь сложил промасленный зонтик и переступил с ноги на ногу. Подняв голову и увидев Гу Юшэна, он некоторое время молчал. А после, задумчиво стукнув два раза тростью о пол, взял из рук Тан Цзэмина небольшой короб и прошел в зал.

– Ты вернулся, – чувствуя неловкость, сказал Лю Синь.

С того самого дня в горах Сюэ они так и не поговорили толком. Гу Юшэн не думал извиняться, а Лю Синю было попросту незачем начинать разговор первым. Когда они были в пути, все их перепалки заканчивались сами собой, но теперь все изменилось.

Не глядя на двух мужчин, Лю Синь прохромал в сторону мастерской:

– Вэнь-гэ, я купил твои любимые тыквенные пирожные, идем.

Молча проводив его хмурым взглядом, Гу Юшэн непонимающе посмотрел на Сяо Вэня. Их враждебность притихла, словно сметаемая белоснежными одеяниями юноши, которые тянулись за ним, как павлиний хвост. Когда дверь за юношей и мальчиком закрылась, Гу Юшэн спросил:

– Почему он хромает?

Сяо Вэнь провел по лицу ладонью, стряхивая остатки гнева и обиды, и устало выдохнул:

– Война не всегда где-то там, Гу Юшэн. Иногда она может происходить прямо у тебя под носом. – Сказав это, он тоже скрылся в мастерской.