Kitobni o'qish: «Николай I»

Сборник статей

Shrift:

Серия «Государственные деятели России глазами современников»

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ РОССИИ ГЛАЗАМИ СОВРЕМЕННИКОВ ВОСПОМИНАНИЯ, ДНЕВНИКИ, ПИСЬМА

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

В. В. ЛАПИН,

С. В. МИРОНЕНКО,

А. Н. ЦАМУТАЛИ,

В. Ю. ЧЕРНЯЕВ

Вступительная статья В. Лапина

Неудачная погоня
В. В. Лапин

Царствование Николая I, занимающее в российской истории без малого три десятилетия (декабрь 1825 – март 1855), долгое время в историографии и общественном сознании было представлено в предельно контрастных черно-белых тонах. При создании образа самого императора, формировании памяти о нем развернулись острейшие дискуссии монархистов (сторонников особого цивилизационного пути России) с теми, кто ратовал за преобразования страны в соответствии с основными тенденциями в политическом, социальном и экономическом развитии Европы. Для условных либералов правление Николая I было временем застоя, обскурантизма, исполнения роли международного жандарма, удушения свободы. Столь же условные консерваторы полагали: этот император вел страну правильным курсом, и только непреодолимые обстоятельства в конце царствования не позволили ему сохранить имидж триумфатора.

В этом долгом споре важную роль играет сравнение Николая I с Петром I.

Россия Петра Великого в научных текстах и обыденном историческом сознании – слава Полтавы и Гангута, мощь и задор молодой великой державы, корабль, несущийся вперед на всех парусах. При этом в литературе всех жанров малозаметны слова о том, что для утверждения на престоле царь не боялся проливать кровь своих подданных (вспомним жестокое подавление восстания стрельцов). Жестокость, если не свирепость, с которой выдиралось все старое и внедрялось все новое, апологеты Петра Великого оправдывают великими целями и великими результатами. Дыба и кнут как инструменты управления, насилие как принцип реформирования оказались освященными именем великого царя.

Николай I поначалу также выглядел триумфатором. Он выиграл войну с Персией 1826–1828 гг. и войну с Турцией 1828–1829 гг., что позволило присоединить к России большие территории в Закавказье. На его время пришлись самые тяжелые годы покорения кавказских горцев. Хотя их организованное сопротивление закончилось уже при Александре II, к началу 1855 г. такой результат уже был предопределен. Тысячи верст дорог и просек, десятки укреплений, формирование Отдельного кавказского корпуса, приспособленного к местным условиям военных действий – все это стало важнейшими шагами для установления контроля над Адыгеей, Осетией, Чечней и Дагестаном. В 1831 г. было подавлено восстание в Польше, в 1849 г. – в Венгрии. В 1833 г. русский десант спас Константинополь от войск мятежного египетского паши. В 1850 г. дипломатический демарш Петербурга оказал решающее влияние на исход конфликта между Пруссией и Австрией. Наконец, на медали, выбитой в память о присоединении Средней Азии, изображен среди прочих символов вензель Николая I, поскольку именно при нем русские отряды начали движение в Туркестан. Однако, несмотря на все несомненные признаки укрепления державного величия, николаевская Россия в представлении общества – это свирепая цензура, погубленные таланты, вездесущие жандармы, всеобщий страх и подозрительность, экономический и политический кризис, нарастающее отставание от Европы, следствием которого стало поражение в Крымской войне. Петр I оказался на престоле, подавив сопротивление тех, кто тянул страну в прошлое. Николай I получил корону после расстрела картечью тех, кто звал Россию в новое будущее. Получил в руки страну на вершине могущества и славы – и довел ее до критической черты…

Справедливости ради следует сказать, что этому императору, приложившему столько усилий для повышения военного потенциала России, не повезло в том, что на его царствование пришлась первая волна гонки вооружений. Боевая техника конца XVII – середины XIX в., при всем ее непрерывном совершенствовании, не знала революционных изменений. Фрегат петровской эпохи имел неплохие шансы на победу при встрече с кораблем того же ранга, но построенного полтора столетия спустя. При Полтаве в 1709 г. и при Альме в 1854-м в руках русских солдат были фактически одинаковые ружья. Появление паровых судов, приводимых в движение винтом, выбросило парусники из разряда морских вооружений, а винтовки, более точные и дальнобойные, обеспечили победу в бою с полками, имевшими гладкоствольные мушкеты. До начала этого соревнования в создании все новых и новых видов нападения и защиты, главным показателем военной мощи была численность вооруженных сил, и Россия с ее колоссальными людскими ресурсами находилась в очень выгодном положении. А вот к ответу на новый технологический вызов она оказалась не готовой.

Английские и французские пушки в 1854–1855 гг. разрушили не только Севастополь, но и саму возможность дать положительную оценку царствованию, которое длилось более четверти века. За Петром I прочно закрепилось реноме реформатора. При Николае I шла неустанная законодательная деятельность буквально во всех сферах, но о преобразованиях его времени имеют представление только профессиональные историки.

Петр I с малых лет проявлял черты гения, пробился к власти сквозь козни бояр-реакционеров, был и академик, и герой, и мореплаватель, и плотник, возвел Россию в ранг великой державы, построил новую столицу, создал непобедимую армию, могучий флот, одолел шведов, вышел к морям, реформировал государственный аппарат, приучил страну читать, писать, курить табак, чистить зубы, брить бороду, выводить в свет жен и дочерей, не считать иноземцев чертями. И все это – сам царь, своим умом, своей энергией, при поддержке талантливых и энергичных сподвижников. Как несомненный признак ума воспринимается и то, что он был крестным и посаженным отцом для простых солдат и матросов, лично конопатил борта фрегатов и пил перцовку с корабелами, колотил палкой провинившихся подданных вне зависимости от рангов.

Трудно найти что-либо в биографии нашего героя, не вызывающее аллюзий с его великим предком. 25 июня 1796 года великая княгиня Мария Федоровна, жена наследника-цесаревича Павла Петровича, разрешилась от бремени третьим сыном. Все видевшие новорожденного были поражены его ростом – 62 сантиметра (аршин без двух вершков). Необычным было и имя, данное младенцу, – Николай. Тогда оно нечасто встречалось в благородном обществе и никогда не было в списках членов царствующих домов. В почти обязательном упоминании «странности» имени и роста младенца в текстах о его детстве видны два послания. Первое напоминало о той же необычности царя Петра (высокий рост и необычное для Рюриковичей и Романовых имя). Второе было сигналом о том, что этому внуку Екатерины Великой судьба предопределит править великой державой, хотя в день его рождения вряд ли кто мог предвидеть, что этот ребенок когда-нибудь станет императором. Перед ним «в очереди» за короной были старшие, взрослые братья Александр и Константин (19 и 17 лет), а также неизвестное число сыновей, которые могли родиться у этих великих князей до достижения совершеннолетия Николаем.

Принимая во внимание значение детских впечатлений для формирования личности, следует упомянуть, что сильное влияние на будущего царя оказала его няня, шотландка Евгения Лайон, обладавшая сильным, энергичным и открытым характером. В 1794 году она случайно оказалась в восставшей Варшаве и была заключена в крепость вместе с другими иностранцами. Уже в зрелом возрасте Николай I вспоминал, что ненависть к полякам в нем зародили яркие рассказы няни о буйстве варшавской черни.

В 1798 году у него родился брат Михаил, ставший сначала участником игр, а затем ближайшим соратником и доверенным лицом императора. Следующим воспитателем стал директор 1-го кадетского корпуса генерал Матвей Иванович Дамсдорф. Павел I определил только нижнюю планку уровня воспитания Николая и Михаила: не сделать их такими шалопаями, каковыми, по его мнению, были почти все немецкие принцы. Так как розги считались действенным и универсальным средством воспитания молодежи, детям царя не делали исключений. Будущий император свыкся с мыслью, что формирование нравственности подрастающего поколения возможно только с помощью крутых мер и, к сожалению, пронес это убеждение через всю жизнь. Что касается преподавания, то здесь была сделана грубейшая ошибка: к мальчикам приставили лучших ученых той поры, но они оказались никудышными педагогами. В результате младшие сыновья Павла I приобрели прочное отвращение к гуманитарным наукам, недоверие и плохо скрываемое презрение к интеллигенции.

Расхожее мнение о невежестве царя требует корректировки. Действительно, по его собственному признанию, учился он без охоты, выучивая лишь к экзаменам «кое-что вдолбяжку, без плода и пользы для будущего»¹, а нелюбовь к латыни была настолько сильна, что в 1851 году он распорядился передать в Публичную библиотеку из Эрмитажа все книги на древних языках, так как «терпеть не мог вокруг себя этой тоски»².

В то же время будущий император с большей или меньшей аккуратностью прошел курсы физики, политической экономии, права, русской и всемирной истории, географии, математики, древних языков, свободно владел французским, немецким, английским и польским языками. В детстве проявилась склонность Николая к строительному делу: он любил рисовать крепости и различные здания. С возрастом эта склонность превратилась в серьезное занятие, и начальником инженерного корпуса будущий царь стал по праву профессионала, а не по праву царского отпрыска, он «во всю свою жизнь сохранил в себе остатки генерал-инспектора по инженерной части»³.

Детство и юность великого князя пришлись на то время, когда в России пышным цветом расцвела парадомания, когда все – от домашней хозяйки до министра – видели в разводе караула ответственное государственное мероприятие. В 18-летнем возрасте он пережил триумф русского оружия – войска его брата Александра разгромили наполеоновскую армию и вошли в Париж! Отпали малейшие сомнения в том, что путь на страницы истории лежит через войну.

Императрица Мария Федоровна тщетно пыталась направить интересы сыновей на гражданские дела. Николай и Михаил выросли воинами. По свидетельствам многих современников, все стороны военного дела – парады, смотры, маневры, новшества в обмундировании и армейском быте – являлись предметом его внимания. И здесь мы видим одну любопытную деталь: подобно Петру I Николай I начал свое обучение в «потешной роте» – специальном отряде сверстников, созданном для августейших марсовых игр⁴. Из петровских потешных вышли многие видные сподвижники царя-реформатора; о николаевских такого сказать нельзя.

Одним из важных элементов воспитания и обучения детей императорской фамилии были путешествия по России и Европе. В 1816 году великий князь Николай Павлович, поездивший уже по Франции и Германии, отправился в Англию. Существовало опасение, что он может увлечься британскими порядками и заразиться вредными идеями. Граф Нессельроде составил даже специальную записку, главной мыслью которой было отрицание возможности переноса английских учреждений на русскую почву. Опасения эти были более чем напрасными. В Британии будущего царя интересовали только войска, а по поводу демократических институтов он писал следующее: «Если бы, к нашему несчастью, какой-нибудь злой гений перенес к нам эти клубы и митинги, делающие больше шума, чем дела, то я просил бы Бога повторить чудо смешения языков или, еще лучше, лишить дара слова всех тех, которые делают из него такое употребление…»⁵

Образцом государственности ему казалась Пруссия с ее откровенно казарменным духом. Он сам признавался, что с юных лет наиболее комфортно чувствовал себя в военной среде: «Здесь порядок, строгая безусловная законность, никакого всезнайства и противоречия, все вытекает одно из другого; никто не приказывает, пока сам не научится повиноваться, никто без законного основания не становится впереди другого; все подчиняется одной определенной цели, все имеет свое назначение. Поэтому-то мне так хорошо среди этих людей, и потому я всегда буду держать в почете звание солдата. Я смотрю на всю человеческую жизнь только как на службу, так как каждый служит»⁶. Можно сказать, что в этих словах – основы его мировоззрения и принципы практической деятельности.

В отличие от Петра I он не любил и не знал морского дела, никогда не надевал морского мундира, так как не считал себя достаточно подготовленным для службы на флоте. Надо сказать, что и море не любило царя. Почти всегда его морские путешествия сопровождались авариями, бурями и т. д. В 1828 году он едва не оказался в турецком плену, когда шторм настиг линейный корабль «Императрица Мария» в районе Варны и понес его к вражескому берегу.

До вступления на престол, об этом можно сказать совершенно определенно, Николай Павлович не занимался никакими серьезными государственными делами, выходящими за пределы компетенции гвардейского начальства и руководства инженерным корпусом. Причиной того была известная отчужденность между ним и царствовавшим братом Александром и отсутствие интереса к вопросам гражданского управления. Однако вероятность того, что ему придется взойти на престол, совершенно призрачная в 1796 г., становилась все более и более отчетливой. Император Александр I не имел сыновей, а известный всем разрыв отношений между супругами и болезненность царицы не оставляли надежд на рождение наследника. Цесаревич Константин Павлович не только не имел детей, но и расстался в 1801 г. с женой, великой княгиней Анной Федоровной, фактически сбежавшей от сумасбродного мужа, полностью унаследовавшего неуравновешенность и грубость своего отца Павла I. В 1820-м Константин Павлович обвенчался с очаровательной полькой графиней Иоанной Грудзинской, дети которой, разумеется, не могли претендовать на престол как рожденные некоронованной особой. Был составлен специальный манифест о передаче прав наследника престола Николаю, но об этом документе знали немногие, и эта тайна сыграла затем огромную роль в событиях декабря 1825 года.

Но даже в то время, когда вероятность прихода к управлению огромной страной стала очень велика, великий князь по-прежнему сторонился государственных дел, не интересовался вопросами финансов, транспорта, промышленности, сельского хозяйства. Как он сам писал: «мое знакомство с светом ограничивалось ежедневным ожиданием в переднях или секретарской комнате, где, подобно бирже, собирались ежедневно в 10 часов все генерал-адъютанты, флигель-адъютанты, гвардейские и приезжие генералы и другие знатные лица, имевшие допуск к государю. <..> От нечего делать вошло в привычку, что в сем собрании делались дела по гвардии, но большею частью время проходило в шутках и насмешках насчет ближнего, бывали и интриги. В то же время вся молодежь, адъютанты, а часто и офицеры ждали в коридорах, теряя время или употребляя оное для развлечения, почти так же и не щадя [ни] начальников, ни правительство. <..> Время сие было потерей времени, но и драгоценной практикой для познания людей и лиц, и я сим воспользовался»⁷. Так в значительной степени определился круг лиц, из которых в последующие четверть века комплектовались управленческие кадры России – завсегдатаи царской передней, в большинстве своем облаченные в военные мундиры.

Внимание к вооруженным силам, даже чрезмерное, не является большим пороком для главы государства, но Николая Павловича, как его отца, деда и братьев, увлекала прежде всего парадная сторона военного дела. Декабрист Н. Лорер писал об этом увлечении будущего императора: «Оба великих князя, Николай и Михаил, получили бригады и тут же стали прилагать к делу вошедший в моду педантизм. В городе они ловили офицеров; за малейшее отступление от формы одежды, за надетую не по форме шляпу сажали на гауптвахты. <..> Приятности военного звания были отравлены, служба всем нам стала невыносимою! По целым дням по всему Петербургу шагали полки то на ученье, то с ученья, барабанный бой раздавался с раннего утра до поздней ночи. <..>

Оба вел[иких] кн[язя] друг перед другом соперничали в ученьи и мученьи солдат. Великий князь Николай даже по вечерам требовал к себе во дворец команды человек по 40 старых ефрейторов; там зажигались свечи, люстры, лампы, и его высочество изволил заниматься ружейными приемами и маршировкой по гладко натертому паркету. Не раз случалось, что великая княгиня Александра Федоровна, тогда еще в цвете лет, в угоду своему супругу становилась на правый фланг сбоку какого-нибудь 13-вершкового усача-гренадера и маршировала, вытягивая носки…»⁸ Служебное рвение в сочетании с природной вспыльчивостью и грубостью создавало взрывоопасную смесь. Во время смотра лейб-гвардии Егерского полка великий князь оскорбил штабс-капитана В. С. Норова, следствием чего стал скандал, всколыхнувший весь Петербург, – двадцать офицеров решили демонстративно подать заявление о переводе в армию.

На формирование личности императора оказала большое влияние его семья, 1 июля 1817 года состоялась свадьба великого князя Николая Павловича с принцессой Шарлоттой, дочерью короля Пруссии Фридриха-Вильгельма III, принявшей при обращении в православие имя Александры Федоровны. 17 апреля 1818 года родился первый сын, будущий император Александр II. И далее императрица радовала мужа рождением детей: 1819 – Мария (любимая дочь), 1822 – Ольга, 1825 – Александра, 1827 – Константин, 1831 – Николай, 1832 – Михаил. Николай I был заботливым отцом и любящим мужем, что, впрочем, не мешало ему заводить романы, как правило, становившиеся известными, поскольку персоне такого ранга было невозможно сохранить инкогнито. Императрица Александра Федоровна не вмешивалась в государственные дела и только иногда уступала просьбам замолвить слово за тех, кто провинился перед царем и подвергся наказанию. Со старшими братьями отношения у Николая Павловича были прохладными, если не сказать напряженными, ни о каком доверии, разумеется, не было и речи. Нельзя назвать простыми и отношения с матерью, вдовствующей императрицей Марией Федоровной, которая не смогла забыть убийства своего мужа Павла I и даже попыталась сыграть «свою партию» в период междуцарствия. Доверенным лицом царя был его младший брат Михаил, а после его смерти – старший сын Александр. Дочерей своих он воспитывал как будущих невест для немецких принцев, а сыновей готовил к государственной службе. Александра – наследником, Константина – руководителем морского ведомства, Николая – старшим по кавалерии, а Михаила – старшим по артиллерии.

Личные качества человека, находящегося на вершине власти, находят свое проявление в практике государственной деятельности. Поэтому характеристика царствования Николая I была бы неполной без описания его человеческих качеств. Уже в детском возрасте отмечались случаи грубости и даже жестокости по отношению к слугам, товарищам по играм и даже к членам царской семьи. В конфликтных ситуациях он был неуступчив и злопамятен, хотя порой проявлялось и то, что принято называть рыцарством. Крайне болезненно переживал собственные промахи, особенно если таковые становились известными окружающим. Он унаследовал от Павла I вспыльчивость, причем внезапные приступы высочайшего гнева не сдерживались ни заслугами, ни возрастом вызвавших их. Так, например, царь публично пригрозил разжаловать в матросы седовласого адмирала П. И. Рикорда за ошибку барабанщика (бил не тот сигнал), приказал капитану 1-го ранга сидеть несколько часов на верхушке мачты за то, что тот не расслышал высочайшего приказа. Крайне рискованно было давать царю советы до тех пор, пока он их не спрашивал. Плохо скрываемая нетерпимость к независимому мнению крайне негативно сказывалась на государственных делах: далеко не у всех сановников хватало мужества не только спорить с царем, но даже сказать что-то, не находящее у него сочувствия.

Даже пользовавшийся большим доверием императора министр государственных имуществ П. Д. Киселёв готовил два варианта доклада и подавал тот или другой в зависимости от царского настроения⁹. Однако все современники отмечали постоянство царя в дружбе, заботу о семьях верных сослуживцев.

Он оказал материальную помощь семье Пушкина на огромную по тем временам сумму в четверть миллиона рублей, дал пенсию детям и вдове Карамзина, вдовам Грибоедова, Рылеева, назначил специальные пособия Гоголю и Крылову¹⁰.

Здесь не лишним будет упоминание о том, что Петру Великому также были свойственны вспышки гнева, с которыми зачастую могла справиться только его жена. Он не раз проявлял свое недовольство в нетрафаретных и жестоких поступках, которые шокировали окружающих. Вместе с тем, он заботился о своих соратниках разных рангов.

Судьба распорядилась так, что Николаю I не пришлось демонстрировать личную храбрость на поле боя, но во время событий 14 декабря 1825 года он проявил завидное самообладание, способность принимать решения в экстремальных ситуациях, не проявляя при этом излишней трепетности по поводу собственной безопасности. Попросту говоря, этот царь был не трус.

Николай I, подобно своему великому предку, был настолько скромен в быту, насколько это было возможно человеку его положения. Он спал всегда в походной постели, на тюфяке, набитом соломой; не признавал халатов и домашних туфель; предпочитал русскую кухню, очень любил гречневую кашу и соленые огурцы. Любимой загородной резиденцией была дача Александрия под Петергофом, напоминавшая усадьбу помещика средней руки. Его рабочий день начинался очень рано – назначение аудиенции на 7 часов утра никого не удивляло. Утром царь около двух часов просматривал бумаги, после чего следовала получасовая прогулка и прием чиновников (министры, высшие военные и т. д.). Нередко вместо приема царь совершал инспекционную поездку, при этом любил прихватить с собой начальника инспектируемого учреждения. После обеда продолжалась работа, причем часто царь сидел за письменным столом до поздней ночи. Николай I не любил охоту и балы, но очень часто посещал театр, не скупился на подарки артистам и вообще придавал театру государственное значение¹¹. Спартанские привычки царя становились настоящим испытанием для свиты во время его многочисленных путешествий. За 30 лет своего царствования он преодолел сухим путем 124 000 верст, т. е. трижды обогнул земной шар, причем сделал это в основном по печально знаменитым российским дорогам, способным в считанные часы вытрясти душу из несчастного путника. Царь любил ездить «с ветерком», причем зимой пользовался простыми санями, а летом – тарантасом, не проявлял особой заботы о ночлеге и организации питания. Сопровождавшие его лица вынуждены были также переживать все эти неудобства. Царский экипаж проваливался в ледяную воду на необорудованных переправах, опрокидывался на крутых поворотах. Один из таких инцидентов в Пензенской губернии привел к перелому царской ключицы¹². Такой образ жизни требовал недюжинных волевых усилий, так как Николай I при всей своей богатырской стати богатырским здоровьем вовсе не обладал: императора преследовали частые головные боли (на почве гипертонии), запоры, простудные заболевания, а в конце жизни – жестокие приступы подагры. О царских хворях знал очень ограниченный круг лиц, так как сам Николай делал все возможное, чтобы скрыть свои недуги, и нередко во вред здоровью, еще не оправившись от простуды или гипертонического криза, принимал парад или пускался в дорогу. Это обстоятельство в сочетании с запоминающейся внешностью и создавало впечатление царя-богатыря. Николай I, благодаря своему росту (189 см) и прекрасной выправке (ходили даже слухи, что он затягивался в корсет), не терялся на фоне рослых гвардейцев. Редкий мемуарист забывал отметить «особый» царский взгляд – властный, выдержать который было очень нелегко. Заметный ущерб царской внешности наносила только лысина, появившаяся уже в 1830-е гг.

Начало царствования Николая I проходило под знаком восстания декабристов. Император был для бунтовщиков и судьей, и сыщиком, и тюремщиком – следил за их поведением на каторге и в ссылке, лично решал судьбу самих осужденных и членов их семей. В то же время по его распоряжению был составлен «Свод показаний членов злоумышленного общества о внутреннем состоянии государства», ставший настольной книгой царя. Заключение этого документа выглядит как программа, выполнение которой означало бы переворот в жизни страны и общества, сравнимый только с тем, который произвел Петр I. Однако Николай I имел дело со сплоченным фронтом российского дворянства, которое не собиралось поступаться своими сословными интересами в угоду весьма абстрактной общегосударственной пользе. Перед ним стояли образы отца и деда, сложивших головы в столкновении с аристократической фрондой, он понимал, что только политическая поддержка благородного сословия может обеспечить успех реформ. На такую поддержку рассчитывать не приходилось, а вариант с петровской дубинкой в XIX веке также не годился. В самом главном вопросе – об отмене крепостного права – царь не решился пойти на открытый конфликт с сановной аристократией, задававшей тон в созданных во время его правления секретных комитетах¹³.

Стремительная милитаризация государства была одним из важнейших признаков Петровской эпохи. Специалист по истории XVIII века Е. В. Анисимов цитирует в своей монографии другого исследователя этого времени Н. И. Павленко: «Идеальным Петру представлялись учреждения, уподобленные казарме, а служители учреждений – военным чинам, с такой же неукоснительностью выполняющим указы, как солдаты и офицеры выполняли военные уставы»¹⁴. Николай I был здесь достойным наследником Петра Великого. К середине XIX века довел систему, заложенную его великим предком, до логического завершения, милитаризировав все, что только можно. Петр I создавал новую военную организацию на мало приспособленном для этого социально-экономическом базисе, в результате вооруженные силы России образовали автономную систему, которая в целом успешно функционировала до середины XIX столетия, но оказалась неспособной принять вызов нового индустриального времени. Военный министр Д. А. Милютин в 1871 году с предельной откровенностью высказался о многофункциональности армии. Он писал главе Государственного совета князю Урусову¹⁵: «Мы далеко еще не вышли из того исторического периода, начатого Петром Великим, когда созданная им армия завоевала нам место в Европе и сделалась краеугольным камнем всего нашего государственного строя. И поныне русская армия, ограждая внешнее могущество государства, служит вместе с тем весьма многим общегосударственным, гражданским целям, а военное управление, помимо войск, совмещает в себе и многие задачи управления гражданского. Наши окраины, как и некоторые области внутри империи, держатся военной администрацией. <..> Для удовлетворения материальных потребностей войск оно (военное начальство. – В. Л.) находит под рукой только сырые или полуобработанные продукты; по предметам же, требующим технического совершенства, должно само создавать техников, само водворять производства и затем из немногих центральных пунктов развозить эти предметы на целые тысячи верст…»

Использование административного нажима как наиболее действенного инструмента в управлении неминуемо сопровождалось формированием военных и полувоенных структур, что, в свою очередь, вырабатывало определенные модели поведения и мышления. Важной особенностью государственного устройства России была прочная традиция назначения генералов и офицеров на посты в гражданской администрации. Петра I к таким действиям подталкивал прежде всего дефицит управленцев нового типа, а также твердая уверенность в том, что лучшего исполнителя монаршей воли, чем солдат, нет и быть не может. Рядовой (!) Семеновского полка Кузьма Александров был командирован в Киевскую и Орловскую губернии «для понуждения губернаторов, вице-губернаторов, воевод, камергеров, комиссаров и прочих правителей и сборщиков в сборе всяких денежных сборов за 1719-й, 1720-й, 1721-й и наступающий 1722 годы». При Николае I военный чин был лучшей рекомендацией для назначения на любой пост. Генералы составляли половину министров, губернаторов, членов Государственного совета и треть сенаторов.

Историки и мемуаристы несколько злоупотребляют акцентом на склонность царя к военному делу. Действительно, он был парадоманом как все остальные Романовы от Павла I до Николая II (только Александр III не был фанатом церемониальных маршей). При этом упускается то, что армия и флот – не только вооруженная рука государства, но и сложные хозяйственно-административные механизмы. Офицеры и генералы не только зычно кричали на плацу, но и постигали науку управления структурными единицами (взвод, рота, батальон, полк, бригада, дивизия и т. д.), обеспечения их жизнедеятельности (провиант, фураж, обмундирование; казармы, лазареты, мастерские и пр.). Они вели довольно сложную документацию, подбирали кадры. Поэтому высокие военные чины на службе в строю и в штабах приобретали знания и опыт, которые они успешно применяли в сфере гражданского управления, когда судьба заносила их в кресло градоначальника, губернатора или даже министра.

Слабость местного самоуправления вкупе с подозрением к нему со стороны коронной власти ставила во главу угла бюрократическое устройство государственной машины, где приводящим ремнем была Дисциплина – краеугольный камень военной организации. Милитаризация России в этих условиях оказывалась неизбежной.

Элементы милитаризма зарождались и в недрах канцелярий, поскольку сама бюрократическая система являлась для них питательной средой: строгая иерархичность, связь материального положения с чином и должностью, а не с результатами труда, дисциплина в качестве опорной плиты управленческой конструкции – все это в равной степени характерно и для пехотного полка, и для министерского департамента. Зато милитаризация позволяла истолковывать халатность, волокиту, казнокрадство и критику начальства как нарушение воинской дисциплины со всеми вытекающими отсюда последствиями.

При Николае I на военную ногу были поставлены Горный департамент, Главное управление путей сообщения, Корпус лесничих. Известное единообразие одеяний было установлено даже для священнослужителей. Символом того, что вооруженные силы – краеугольный камень российской государственности, является архитектурный ансамбль Дворцовой площади в Санкт-Петербурге. Здания Зимнего дворца, Штаба гвардейского корпуса, Главного штаба и Главного адмиралтейства формируют кольцо «трон – гвардия – армия – флот» с военным памятником в центре. На вершине этого памятника застыла фигура ангела в позе, напомнившей неизвестному стихотворцу гренадера, жонглирующего мушкетом: