Kitobni o'qish: «Населенная Антарктида», sahifa 29
Борис неотрывно смотрел вслед уходящей женщине, прощаясь с ней навсегда, пока поднятая маленькая буря не скрыла ее от его глаз.
Родной город встретил Бориса с Михаилом поздней осенью, слезами дождей и близких. Впереди их ждала долгая снежная зима, словно идущая за ними по пятам, не желавшая отпускать своих исследователей.
Через неделю после возвращения, полярникам пришло уведомление о переводе на их счета крупной суммы. К переводу прилагалось сообщение: «За проявленное мужество при сотрудничестве и оказании всесторонней помощи». Как поняли мужчины, это было вознаграждение от секретной организации, на которую работала Эсмеральда.
Михаил теперь все свободное время проводил с родными. Он больше не хотел отлучаться от жены и сына, как и обещал себе в темной глубокой пещере в которой прожил долгих полгода. Он был счастлив вновь оказаться в кругу семьи после всего пережитого в глубинах Антарктиды, на которую больше никогда не вернется. Полярник любил этот красивый, суровый и загадочный континент и отношение к нему в его сердце не изменилось. Он провожал сына в школу, встречал его. Втроем они гуляли по городу и сидели в кафе, смотрели фильмы и выезжали за город. А на зимние каникулы запланировали поездку в теплые страны.
Первое время после возвращения Михаил часто просыпался по ночам уверенный, что вновь оказался один в непроглядном мраке в домике Эсмеральды. Что спасение и возвращение домой ему нарисовал обезумевший от одиночества мозг, неспособный больше выдерживать мрак и холод затерянной пещеры. Но вот через узкую щелочку зашторенных окон проникает свет уличных фонарей, он чувствует тепло спящей рядом жены и слышит ее спокойное дыхание, понимая, что дома, в теплой квартире и вновь пропитывается этим счастьем осознавая его каждой клеточкой тела и души. В такие ночи Михаил засыпал не сразу. Он тихо уходил на кухню и закрывая за собой дверь, до утра пил теплый травяной чай, погруженный в свои мысли.
На стене, отмеряя секунды, тикали часы. Приглушенный свет тонкой лампы над плитой освещал подвесные шкафы, в которых жена с педантичной аккуратностью хранила в подписанных емкостях крупы. В углу, укрытый тенью стоял высокий холодильник с магнитиками на двери. Во всем этом виделся бесконечный уют дома, атрибут счастливой семейной жизни и надежд на будущее. Михаил думал о том, что его пытались лишить всего этого, жестоко и цинично отобрав смысл его существования. Сейчас, находясь в кругу семьи, у себя дома, он больше не испытывал ненависти к своим врагам. Злость, бурлившая в его сердце в темных подземельях, растворилась, оставив покой и умиротворение, которое будет способствовать его дальнейшей счастливой жизни.
Как-то вечером позвонил Борис и предложил встретиться. Михаил сразу откликнулся на приглашение друга и менее чем через час был у него в гостях. При встрече он заключил Бориса в крепкие объятия, выражая ему тем самым свою бесконечную благодарность. Эту благодарность нельзя было выразить словами, отчего на глазах закаленного полярника блеснули слезы.
– Мишка, ты чего? – добродушно улыбнулся Борис, помогая ему снять плащ.
– Да как тебе сказать… Если бы не ты, Боря, не видать мне семьи…
– Давай только без дифирамбов! Проходи лучше на кухню.
Это была их первая встреча после возвращения домой. Усевшись за стол и взглянув друг на друга, друзья поняли, насколько они изменились за проведенные полгода в глубинах Антарктиды где могли погибнуть не раз. Эти изменения невозможно было увидеть глазами. Они скрывались внутри каждого из них и оба это прекрасно понимали. Сейчас, у себя в родном городе стало хорошо заметно, как эта черта «до и после» делила их жизнь яркой контрастной линией.
– Ну что, Мишка, по рюмочке?
Борис вынул из шкафа бутылку коньяка, привезенного из самого засекреченного склада. Михаил, ухмыльнувшись уголком рта, пододвинул стоявшую на столе рюмку. Разлив по одной, полярники опрокинули в себя содержимое. Михаил как-то придирчиво пытался распознать вкус напитка, словно он не раскрыл весь свой букет.
– Ну как? – спросил Борис, разливая еще по одной.
– Не могу понять привкус… – Михаил опрокинул вторую рюмку и также не закусывая продолжал задумчиво смаковать послевкусие. – Он тебе не показался пресноватым?
– Да вроде нет. – Ответил Борис и открыв пробку, понюхал содержимое бутылки. – Думаешь, выдохся?
Михаил отметил, что этот коньяк, когда они распивали его на складе элитной продукции, расслаблял их, разогревая кровь и поднимая настроение, несмотря на то, что за дверью ходили смертоносные машины готовые пристрелить их в ту же секунду. Возможно, это и был тот самый привкус, который он сейчас не мог уловить.
Друзья сидели на кухне, тихо играло радио, пахло свежеиспеченным мясным пирогом. В открытую форточку холодный ветер приносил сырую свежесть, разлившуюся после недавно прошедшего дождя. Перекинувшись общими фразами и поделившись новостями из личной жизни, полярники замолчали, словно не зная, о чем можно поговорить двум старым друзьям, прошедшим серьезные испытания.
– Не хватает Димки с Петром Сергеевичем. – Вздохнул Михаил. – Ох как не хватает!
– Сергеич уже вторую пачку докуривал бы, – ответил Борис, разливая по очередной, чтобы помянуть погибших друзей и коллег.
Немного расслабив нервы, Борис заговорил, как Михаил и предполагал, об Эсмеральде. Он тосковал по ней сокрушаясь, что не настоял на встрече после спасения.
– А вы разве не говорили с ней о планах на будущее, когда мы были еще в Новой Атлантиде? – спросил Михаил.
– Эсмеральда не строила долгосрочных планов на будущее. Холодный и практичный ум ограничивал ее эмоции. – Ответил Борис. – Она боялась говорить о завтра, не зная, сможем ли мы выжить сегодня. Ей нужно было убедиться, что все хорошо и только потом попробовать заглянуть немного вперед, чего она так давно не делала. Но даже оказавшись на военной базе правительственных войск, в полной безопасности, Эсмеральда не смогла переступить через себя. Боюсь предположить, но мне кажется, она просто не хотела продолжения наших отношений.
– Если она не сказала тебе о встрече ни слова, значит на то у нее были веские причины. – Возразил Михаил. – Скорее всего, лично для нее еще ничего не закончилось в той истории, вот она и не хотела тешить тебя ложными надеждами. Да и себя тоже.
Расставание с Эсмеральдой и полная беспомощность убивала энергичного и жизнерадостного Бориса. Михаил поддерживал друга, понимая, что ничем не сможет ему помочь. Борис признался, что это его первая настоящая любовь, которую тяжело переносить, когда тебе за сорок при сложившихся обстоятельствах. Несмотря на личные переживания и даже страдания, он был очень рад за Михаила, вернувшегося в семью, что было так важно для него и поддерживало, придавая сил, не позволяя впасть в отчаяние.
– Да, Мишка, не те мы стали! – проговорил Борис, убирая недопитый коньяк в домашний бар. – Постарели…
– Это то самое шампанское, которое ты прихватил со склада, пообещав угостить Эсмеральду? – спросил Михаил, указывая на бутылку, одиноко стоявшую на нижней полке.
– Оно самое… – Борис взял шампанское и задумчиво повертел в руках. – В наших планах было распить его вместе, но… Теперь просто храню для особого случая, правда сам не знаю для какого. Слушай, а может ты его себе заберешь? – предложил Борис, протягивая другу бутылку. – С женой разопьете на Новый год!
– Спасибо, Боря, но нет. Уверен, у тебя еще будет хороший повод распечатать ее.
Друзья разошлись за полночь, проведя разговоры о жизни, работе, планах на будущее, практически не касаясь Новой Атлантиды и не вспоминая о том, через что пришлось им пройти. Впереди была целая жизнь и полярники не собирались до конца дней жить этим прошлым, пусть и оставившим глубокий след в их душе.
Михаил, возвращаясь домой на такси, глядя на проплывавшие фонари вдоль дороги, думал о том, что ему и другу открылись великие тайны цивилизации, позволившие взглянуть на мир под новым углом. Но это осталось очень далеко, в пещере Кристаллов, укрывшись в глубинах памяти. И дело было не в обязательстве о неразглашении, которое они подписали на военной базе, как только их личности были установлены. Он просто надеялся, что это чудо не станет проклятьем и ничто из того, что произошло, не повторится.
Борис взял заслуженный отпуск и все дни напролет проводил дома то впадая в апатию, то словно пробуждаясь готовый свернуть горы. Он порывался вернуться на Антарктиду, пока там сезон набирал обороты и можно было с головой погрузиться в работу, но останавливал себя в последний момент, признавая, что теперь Антарктида связана для него с Эсмеральдой и он не знал, найдет ли в этих снегах спасение или наоборот, ему будет еще сложнее забыть эту необыкновенную женщину, где все напоминало о ней.
Еще совсем недавно он каждый день рисковал жизнью, не теряя надежды в самых безнадежных ситуациях. Он уверенно шел вперед, до конца, достойно пройдя все испытания, и вернувшись домой неожиданно почувствовал пустоту, объясняя это тем, что часть его навсегда осталась в Новой Атлантиде.
– Боря, ты будешь ужинать? – спросила мать, заходя в его комнату, погруженную в ранние сумерки поздней осени.
– Да, мам, буду… – не оборачиваясь ответил Борис. Он сидел на стуле у окна, положив руки на подоконник.
Мать видела страдания сына, стараясь поддержать его мудрым советом, заметив, как он изменился, вернувшись из затянувшейся командировки догадываясь, что дело не только в расставании с любимой женщиной. Борис рассказывал, как в ходе исследований они попали на какую-то секретную военную базу и из-за возникших проволочек были вынуждены остаться там на зимовку, но ее материнское сердце чувствовало, что все было не так просто. Подойдя к сыну, она обняла его, прижав к себе. Борис уткнулся в нее, чувствуя на себе теплые материнские руки, гладившие его по голове, и неожиданно расплакался, не стыдясь слез, давая выход всему, накопившемуся в нем тяжелому грузу.
Мать вспомнила, как сорок лет назад точно также прижимала к себе маленького Борю, которого до полусмерти перепугало упавшее во время урагана дерево, разбившее своими ветвями окно в детской комнате. Она переживала, что этот испуг останется с ним на всю жизнь, но, проплакавшись на материнских руках, мальчик крепко уснул, а на утро был бодрым и веселым, вспоминая произошедшее, как интересное, волнующее приключение. Но сейчас, слезы взрослого мужчины красноречиво говорили, что прошедшие полгода были для него далеко непростыми. Возможно, со временем, он расскажет ей все, что с ним произошло, возможно, сохранит в себе эту тайну до конца жизни. Она не могла понять, хочет знать эту тайну или нет, но точно знала, что для нее сейчас самым главным было его возвращение домой.
Оба задумчиво молчали. Борис, сидя в своей некогда детской комнате в объятиях матери наконец окончательно понял, что все позади и страшные призраки недавнего прошлого теперь ему не страшны. Мать продолжала обнимать его, уверенная, что теперь все будет хорошо, а теплый свет, мягко лившийся из коридора, словно обволакивал их уютом родного дома.
– Неужели ты не додумался спросить ее адрес, или номер телефона? – уже за ужином спросила мать.
– Нет у нее ни телефона, ни адреса, мама. – Борис, почувствовавший себя заметно лучше, с удовольствием ел котлеты с пюре и ароматной подливой. – Я даже фамилии ее не знаю!
– Боренька, Боренька, – вздохнула мать. – Ты вроде уже взрослый, самостоятельный мужчина у меня вырос.
– Она, мама, особенная… Теперь у нее другие дела. Да и вообще, такие люди, как она, не могут позволить себе простого человеческого счастья.
– Но ты-то можешь! Хоть бы раз позвонил своей подруге!
– Не хочу я ей звонить!
– Боренька! Тебе за сорок, а я хочу с внуками успеть понянчиться! Вон у Раи какая доченька…
– Мам, давай сейчас не будем об этом. Прошу!
– Опять в субботу будешь с нами, старыми бабками в лото играть?
– Ну, во-первых, вы не старые! Некоторым даже семидесяти нет, как тебе.
– Рая придет с дочерью. – Сообщила мать. Борис вновь хотел что-то возразить, но она его остановила. – Чего ты так испугался? Это ж не свидание! Посидим, поиграем…
В субботу утром Борис пил чай на кухне, стоя у окна и наблюдая как на город робко и медленно падают первые снежинки. Тонкие, легкие, еще совсем неуверенные в себе они исчезали, едва коснувшись мокрого асфальта и стволов голых деревьев, выстроившихся вдоль тротуара. На душе у него было приблизительно также. Как ему хотелось написать Эсмеральде, позвонить, примчаться к ней на другой конец света. Будь она обычным человеком, он бы непременно ее разыскал! Но где она сейчас? Он понимал, что никогда не узнает об этом. У него остались только воспоминания редких встреч, окруженных опасностями и пара коротких поцелуев. Город заметет снегом, придет весна, промчится лето и вновь он будет стоять у окна с кружкой чая наблюдая, как падает первый снег. Ему стало не по себе, что со временем ее образ станет таять в его голове сглаживая детали внешности. Волна грусти охватила его в это утро с особенной, болезненной силой. Он больше не мог сидеть дома, решив немного прогуляться по своему району.
С магазина вернулась мать купив пирог и конфет к чаю, который сегодня будет литься рекой за партией в лото. Борис помог ей разобрать пакет и одевшись вышел на улицу, пообещав, что вернется к ужину.
Город встречал первый снег и ранние сумерки поздней осени, оставаясь равнодушным к переживаниям Бориса. Он угрюмо побродил по аллеям, заглянул в соседний сквер, где немного посидел на лавочке, укрытой небольшим навесом, отчего та оставалась сухой и, не находя себе больше места пошел дальше, пропуская мимо суетящихся пешеходов. Они шли целенаправленно, четко видя впереди свою близкую цель, обгоняя рассеянно идущего Бориса, даже не подозревая, что проходили рядом с человеком, который был причастен к спасению мира. Вся военная операция осталась строго засекреченной, а частично просачивающаяся информация умышленно подвергалась искажению, оставляя человечество в неведении.
Самого Бориса ни разу не посетила мысль, что он стал спасителем этого человечества, совершив отчаянный, смертельно опасный марш-бросок к станции «Атакама», чтобы оповестить кого следует. Без ложной скромности он считал, что все заслуги принадлежат исключительно Эсмеральде, организовавшей его побег, а с остальной частью мог справиться, по его мнению, практически любой человек. Если бы не она, возможно именно сейчас город сотрясали бы уличные бои. Борис хорошо себе представлял, как роботы-штурмовики разносят наспех собранные неумелыми руками горожан баррикады, пока солдаты Новой Атлантиды мародерничают, разбивая витрины магазинов и врываясь в квартиры людей. Здесь его мысли полностью совпали с мыслями Михаила – угроза осталась изолированной. За это Борису тоже пришлось заплатить определенную цену, в счет которой вошли жизни его друзей и коллег, и это было самым болезненным из всего, что ему пришлось пройти. Но это были его личные переживания, его горечь утрат и мысли о более страшных последствиях все равно не могли смягчить эту боль.
Сделав приличный круг, он решил вернуться домой, так и не найдя утешения в прогулке, на которое, впрочем, не особо рассчитывал. Все это нужно было переболеть, и Борис был готов страдать столько, сколько придется. Переболеть и жить дальше. Оглядываясь на череду произошедших событий, он понимал, что ему, как и Михаилу, нужно было пройти через все это. В разлом они спускались одними людьми, а вышли из древнего города совсем другими, иначе взглянувшими на этот мир.
Мать Бориса суетилась на кухне в ожидании гостей, постоянно выглядывая в окно. Она стала подозревать, что сын не просто ушел на прогулку, а решил умышленно пропустить сегодняшний турнир, чтобы избежать предстоящее знакомство с девушкой. Она понимала и принимала его решение, мудро полагая, что всему свое время.
Когда в прихожей хлопнула дверь, она вышла в коридор встретить сына.
– Прогулялся немного?
– Да, мам, прогулялся, – снимая куртку, ответил Борис. – Чайку бы горячего!
– Погоди! Сейчас гости подойдут, вместе попьем.
Мать, скрывая улыбку, вернулась на кухню. На сердце у нее было тепло и хорошо. Вновь выглянув в окно, она смотрела, как город заметает очередным снежным зарядом – зима постепенно, но уверенно вступала в свои права. В зале на столе уже были приготовлены карточки, мешочек с бочонками и расставлены стулья, чтобы принять на еженедельный турнир своих игроков в лице подруг. В дверь позвонили.
– Сынок, открой, это Рая с доченькой пришла! – крикнула с кухни мать. – Она всегда первой приходит! Самая пунктуальная!
Борис прошел в прихожую и, не глядя в глазок, открыл дверь…
На пороге стояла Эсмеральда.
