«Санаторий» kitobidan iqtiboslar
– Поймите, индивидуальность без ограничений равно террор.
Её белоснежное тело лежало аккуратным сорванным цветком на алькове. Серые зрачки смотрели на меня без вопросов и претензий. Разве только лёгкую неловкость за собственную наготу перед незнакомцем можно было уследить в общих изгибах формы, которые как бы пытались прикрыть непотребные места, но не могли ввиду своей мертвенности.
– Координаты. Быстро! – От тропинки, где цветки-мотыльки, прокрутиться, не глядя, вокруг оси, зажмуренным глазом найти хмурый камень, допрыгать до него на павлиньей ступне и пройти триста метров до поляны.
Лаборатория яств – подлинный бастион, где рождаются «лебединые песни». Правда, если бы хозяйка услышала подобное сравнение, то не на шутку бы разозлилась, исправив на: «Лаборатория яств – поле брани, где каждый рецепт может стать последним».
Верг. Только прошу, обойдитесь без преждевременных обвинений в мой адрес. Рафаэль. Куда уж вашим поэтически сложенным мускулам. Но вот организатор… Двойной, тройной, четверной блеф, а, сэр? Что и требовалось ожидать!
Ноздрей коснулся изуродованный запах подгорелой плоти, напоминающий свинячий жир на раскалённой сковороде. Кожа начала сползать с черепа, оголяя черты Люцифера. С последними электрическими ударами за спиной почувствовалось первое мгновение утренней звезды. Богиня Венера раскрыла объятия Люциферу, но, увидев его вечернюю сторону, тут же скрылась, заточив душу его истерически биться в обугленной плоти.
Одураченный собственной глупостью (и трусостью) человек возвращается в шумный зал. Суженой за столиком не обнаруживается. Конечности вибрируют, усы вянут, словно розы в вазе, а в черепушке роятся пчёлы. Жужжащее откровение в ней или нехорошее предчувствие? Близкое к рубахе создание без добровольного – но одобряемого обществом – покровительства против далёкой звезды, проявляющейся в ночном небе как напоминание о личном безволии.
Блёклый, затем яркий свет. Миозные зрачки экс-духовника выхватывают ясное небо и лучи зенитного солнца. «Клянусь – испарюсь… – жалобно ворочается под черепом. – Изойдусь паром, а там в облачко и сызнова». Язык панирован песком. Поперхнулись мы сушей, дружок.
Водная гладь трескается насилу заметной рябью. Чуткий зритель цепляется взглядом за торчащий тростник, который изящно подсвечен по ребру фиолетово-синим. Волнение окрест соломинки усиливается. Из самых недалёких пучин материализуется усатый чугунок Рафаэля, а за ним всплывает и тело. Разумеется, наш протагонист мог спрятаться и в лесной полосе, но было бы тогда его появление таким фееричным?
Труляля и Траляля мчатся к холодильной камере, забывая про тёплую экипировку. Вскоре показывается продрогший зад Стрелки, чьи страусиные лапки кое-как переставляются. У Белки ситуация не лучше. Минус две спины по щучьему велению – новый рекорд.
