«Санаторий» kitobidan iqtiboslar
Её белоснежное тело лежало аккуратным сорванным цветком на алькове. Серые зрачки смотрели на меня без вопросов и претензий. Разве только лёгкую неловкость за собственную наготу перед незнакомцем можно было уследить в общих изгибах формы, которые как бы пытались прикрыть непотребные места, но не могли ввиду своей мертвенности.
– Координаты. Быстро! – От тропинки, где цветки-мотыльки, прокрутиться, не глядя, вокруг оси, зажмуренным глазом найти хмурый камень, допрыгать до него на павлиньей ступне и пройти триста метров до поляны.
– Поймите, индивидуальность без ограничений равно террор.
Одураченный собственной глупостью (и трусостью) человек возвращается в шумный зал. Суженой за столиком не обнаруживается. Конечности вибрируют, усы вянут, словно розы в вазе, а в черепушке роятся пчёлы. Жужжащее откровение в ней или нехорошее предчувствие? Близкое к рубахе создание без добровольного – но одобряемого обществом – покровительства против далёкой звезды, проявляющейся в ночном небе как напоминание о личном безволии.
Труляля и Траляля мчатся к холодильной камере, забывая про тёплую экипировку. Вскоре показывается продрогший зад Стрелки, чьи страусиные лапки кое-как переставляются. У Белки ситуация не лучше. Минус две спины по щучьему велению – новый рекорд.
Иерей отправляется в путешествие по бескрайним смоляным просторам. В своих отважных скитаниях он отыскивает звёздную колыбель на грани термоядерного синтеза. Дух заботится о малютке до её финальной стадии эволюции. В ошмётках взрыва сверхновой обнаруживаются двое белых карликов, в которых Мартин узнаёт Ливина и Рублёва.
Ноздрей коснулся изуродованный запах подгорелой плоти, напоминающий свинячий жир на раскалённой сковороде. Кожа начала сползать с черепа, оголяя черты Люцифера. С последними электрическими ударами за спиной почувствовалось первое мгновение утренней звезды. Богиня Венера раскрыла объятия Люциферу, но, увидев его вечернюю сторону, тут же скрылась, заточив душу его истерически биться в обугленной плоти.
Высвобожденное тепло в мгновение расщепляет физиономии шакалов до безгрешных атомов. О, что за чудесная музыка? Безмятежность. Но была ли она когда-нибудь у цивилизации? Неважно. Воспетая через энтропию гармония пьянит похлеще вина. Зло оседает радиационной пылью. Оно уже ведёт отсчёт до своей трансформации в очередные беды, а пока…
Блёклый, затем яркий свет. Миозные зрачки экс-духовника выхватывают ясное небо и лучи зенитного солнца. «Клянусь – испарюсь… – жалобно ворочается под черепом. – Изойдусь паром, а там в облачко и сызнова». Язык панирован песком. Поперхнулись мы сушей, дружок.
Лаборатория яств – подлинный бастион, где рождаются «лебединые песни». Правда, если бы хозяйка услышала подобное сравнение, то не на шутку бы разозлилась, исправив на: «Лаборатория яств – поле брани, где каждый рецепт может стать последним».
