Kitobni o'qish: «Сигурд и Брунгильда»
От автора
С особой благодарностью идейному вдохновителю и одному из самых любознательных людей, что мне посчастливилось знать, Петру Венгерову.
С не меньшей признательностью бессменному редактору моих произведений, Алексею Зубареву, без чуткого отношения которого к моему творчеству выход этой книги попросту не был бы возможен.
Все началось с того, что мне в руки попала книга. Детский сборник «Скандинавские мифы», выбранный сыном на полке магазина. Нет, это не было любовью с первой встречи. Адаптированные для школьников легенды показались мне примитивными и полными алогизмов. «Не может быть, что это и есть мифология, веками вдохновлявшая творцов! От Рихарда Вагнера до сценаристов киностудии Marvel…» – подумала я. И решила вопрос изучить.
Продвигаясь от одного сборника к другому, читая статьи и переводы первоисточников, я все больше очаровывалась самобытностью скандинавских легенд. Алогизмы, а порой и чистой воды нелепицы, никуда не делись, но соседствующие в полной гармонии брутальность, ребячество, жестокость, юмор и глубина мысли привели меня в восторг. Надеюсь, придутся они по душе и вам.
Здесь собраны почти все скандинавские мифы, дошедшие до наших дней. Чтобы читать следующие двенадцать глав, не нужно быть скандинавистом и вообще что-нибудь знать о преданиях времен викингов. Я буду особенно рада читателям, не встречавшимся раньше с мирозданием великого Одина. Эта книга написана для знакомства.
С точки зрения сохранности, источникам германо-скандинавской мифологии повезло больше других в языческой Европе. И все же разночтений, хронологических нестыковок и откровенных противоречий достаточно. Это веками дарует хлеб изыскателям, но я исследовательских задач не ставила. Потому оговорюсь сразу: многое из того, что вы найдете на страницах этой книги, – лишь интерпретация. В большинстве случаев предпочтение отдано варианту, который показался мне наиболее занятным. «Сигурд и Брунгильда» – авторский сборник скандинавских мифов, основная задача которого рассказать и увлечь, соблюдая максимальное уважение к первоисточнику.
Пожалуй, единственным препятствием неискушенного читателя может стать неимоверное количество труднопроизносимых названий и имен, от которого в первых главах голова может пойти кругом. Обещаю, к последним страницам все они станут вашими хорошими знакомыми. Однако, в помощь читателю составлен алфавитный перечень имен и названий, который можно найти в конце книги. Там же указаны и предполагаемые переводы с древнескандинавского. Чаще всего они, как и сами интерпретации мифов, являются предметом жарких споров скандинавистов. Несколько вариантов, указанных через запятую, означают предположения разных исследователей.
А теперь предлагаю незамедлительно отправиться в путь. Путешествие предстоит интереснейшее.
Глава 1. Сказка на ночь | Всеотец
Сказка на ночь
Пробираясь уже который час по, пожалуй, самой неприветливой части леса из всех, что встречались им на пути, оба путника боролись с одолевающими раздражением и усталостью. Петляющая неизвестно зачем узкая тропинка была усыпана крупными камнями. Лошади не менее утомленные, чем всадники постоянно спотыкались и недовольно фыркали. Свисающие на тропу ветви так и норовили хлестнуть по лицу. Непроглядный лес, тусклые лучи спрятавшегося за облаками солнца. Вокруг было как-то тоскливо и неуютно.
Впереди ехал юноша. Волевые скулы, золотые локоны, голубые глаза, невероятно могучее для молодого возраста телосложение. Расправленные в гордой осанке плечи. Спокойное, красивое, умное лицо. Изысканнейшей работы меч, на рукоятке которого покоилась ладонь всадника, искусно выделанные доспехи и благородный серый скакун под его седлом выдавали в путнике знатного витязя. Звали молодого человека Сигурд.
За ним на гнедой, куда менее фигуристой лошади, следовал Регин. Надо сказать, Регин и сам был куда менее фигурист. Похожий на маленького горбуна карлик с длинной, черной, аккуратно постриженной острым треугольником бородой, неуклюже переваливался в седле с боку на бок. Одет коротышка был в бархатную темно-синюю тунику и странноватую коническую шляпу с ярко зеленым пером. Отталкивающее, перекошенное в угрюмой гримасе лицо испещрено морщинами. Взгляд маленьких, похожих на мышиные, черных глазок был очень недовольным.
– Дуешься все? – не поворачивая головы, нарушил тишину Сигурд.
– Мы должны были добраться до Гнитахейда позавчера.
– Доберемся послезавтра. Невелика разница – убить дракона в понедельник или субботу.
– Невелика разница… – повторил Регин так, будто витязь произнес что-то и глупое, и оскорбительное одновременно.
– Я, между прочим, еду добывать тебе сокровища… – начал было примирительным тоном юноша.
– Ты едешь добывать себе славу, – отрезал карлик и надулся пуще прежнего.
Дуться Регин умел. К тому же причина для этого ему была совершенно необязательна. А тут Сигурд действительно оплошал. Сорвался в чащу за оленем, в пылу погони бросился за рогатым в реку, бурный поток сорвал две торбы с седла и намочил пожитки в остальных вьюках. Витязь слыл лучшим охотником в краях данов. Равного в скорости его скакуну было не сыскать во всем королевстве. А тут олень будто играл с ним, не ускользая из вида, но и не подпуская ближе. Сигурд потерял голову. Оленя в итоге так и не догнали, зато пришлось сворачивать в деревню, искать постоялый двор.
Регин как-то уж чересчур близко к сердцу принял непредвиденную задержку в дороге. Осыпав витязя всеми проклятиями, которые знал, он продолжал бубнить пару дней, а потом будто принял обет молчания. Что и говорить, личностью карлик был своеобразной.
Жил Регин карлой со своей кузницей в королевстве данов с незапамятных времен. Никто уже и не помнил, как он появился при дворе. Никто не помнил его молодым. Поговаривали, будто карлику от роду не одна сотня лет. Персоной Регин был непопулярной. Всегда мрачен, немногословен. Толка в хороших манерах он не знал или знать не хотел. Ни дружбы, ни даже приятельских отношений ни с кем в королевстве не водил. Судачили, будто он в родстве с двергами – карликами подземного мира. Мастерами кузни, что владеют колдовством. Ходили слухи, что изгнали его дверги из-за какого-то страшного преступления и теперь вынужден Регин ошиваться в мире земном, ибо назад ему путь заказан. Некоторые находили в его облике явные доказательства родства с великанами. Это, конечно, совсем не вязалось со скромными размерами карлы, зато могло объяснить недюжинную силу, которую тот проявлял, когда с молотом в руке брался за работу. В общем, даны Регина и недолюбливали, и побаивались. Однако Сигурд считал его почти родней.
Конунг данов Альв, приемный отец Сигурда, ценил Регина за талант в ковке оружия и украшений. Пересудов повелитель не слушал, лишних вопросов не задавал. Регин выполнял любой заказ выше всяких похвал, в срок и за разумную плату. Этого владыке было вполне достаточно. К тому же выяснилось, что карла сведущ в рунах и науках. И хотя, по обыкновению, беседовать не любил, под настроение становился прекраснейшим рассказчиком.
Однажды, когда Сигурду было не больше шести лет, король Альв, чуть ли не шутки ради, спросил нелюдимого карлу, не хочет ли тот взять мальчика в обучение. К немалому удивлению всех, Регин мгновенно согласился.
С тех пор Сигурд почти все свое время проводил в кузне, а карла обходился с ним вполне дружелюбно. Вполне дружелюбно по меркам самого карлы, разумеется. Мальчик проявил себя прилежным и способным учеником, Регин оказался талантливым учителем. Очень скоро даны перестали удивляться, как эти двое нашли общий язык, и привыкли видеть парочку почти неразлучной.
Обычно, когда Регин пребывал в пренеприятнейшем расположении духа, Сигурд просто держался подальше от учителя, пережидая, пока приступ дурного настроения пройдет. В дороге деваться было некуда, тишина уже замучила витязя настолько, что он предпочел бы добрую ссору, лишь бы не молчать. Сигурд открыл было рот, чтобы что-то возразить на утверждение о «добыче славы», но Регин вдруг пробурчал:
– Сегодня минуло твое восемнадцатое колесо года.
– Я был почти уверен, что ты не вспомнишь.
– Не вспомнишь тут… – недобро усмехнулся Регин. – Твоя мать связала меня обетом: открыть тебе в этот день историю меча, что весит у тебя на поясе. И рода, чья кровь течет в твоих жилах.
Юноша напрягся всем телом. Мать витязя покинула этот мир, когда мальчику было пятнадцать. Отец – прославленный герой – погиб в ратном бою еще до рождения сына. Сигурд знал, что он последний из своего рода. Знал, что род его славен, что течет в нем кровь самих богов-асов, ибо отцом первого из рода считался верховный бог Один. Каждый из потомков был обречен стать легендарным воином, чье имя будут повторять в веках. Однако больше Сигурд не знал ничего. Даже имен.
Воспитанный вторым супругом матери, королем Альвом, в любви и заботе, но все же сиротой, Сигурд, сколько себя помнил, жаждал узнать о приключениях своего великого отца. Но к кому при дворе не приходил он с расспросами, все лишь уклонялись от беседы. «Еще не пришел срок» – только и отвечала матушка. Регин же вообще моментально раздражался и вместо ответа заваливал ученика каким-нибудь ворохом бесполезнейших дел. А тут сам, еще и по навету матери, вызывается рассказать историю рода и меча…
Происхождение меча, как и деяния именитых предков Сигурда, тоже было окутано туманом таинственности. Когда приемный сын короля вступил в отрочество, и пришло ему время обучаться искусству боя, выковал Регин для своего ученика прекрасный меч. Восторженный Сигурд размахнулся и ударил по наковальне. Клинок, словно стекло, раскололся на множество осколков.
Регин скрыл досаду и, восхитившись богатырской силой подрастающего витязя, принял вызов. Карла был лучшим кузнецом на много земель вокруг, но сколько бы Регин ни старался, Сигурд с легкостью разбивал каждый меч, что тот выковывал для него.
И вот однажды увидел Сигурд, что его матушка позвала к себе Регина и о чем-до долго с ним беседовала. После запретил Регин ученику заходить в кузню больше недели, и все это время не гас там огонь и не умолкал стук молота. На девятый день вручил карла ученику новый меч, от одного взгляда на который захватывало дух. Будто само величие светилось из клинка, будто был он достоин служить самому Одину. С трепетом взял Сигурд меч в руки, размахнулся, ударил… На этот раз уже не меч, а наковальня разлетелась на куски.
Регин разразился проклятиями. Свою наковальню он любил больше всякого живого существа. А Сигурд повернул голову и увидел на поляне мать, которая со слезами гордости смотрела на него и широко улыбалась. Однако в ответ на расспросы о мече она опять промолвила:
– Придет время, и ты узнаешь все, что тебе начертано узнать, сынок.
Не в правилах данов было донимать старших вопросами, и Сигурд довольствовался новой возможностью потренировать терпение.
– Ну что притих-то. Хоть дышать не забывай! – раздался за спиной насмешливый голос Регина. – Скажи лучше, что тебе удалось-таки узнать из истории своих предков.
Сигурд почувствовал, как краснеет и порадовался, что Регин видит только его спину.
– Не пристало благородному витязю проявлять неуважение к воле своей матери и своего владыки. Не искал я ответов на вопросы, которые велели мне не задавать.
– Ишь! – Регин хрюкнул и сделал паузу. – Не пристало! Ну да ладно, не удивил. Давай-ка присмотрим место для ночлега. Завтра дорога сложная, а сказку на ночь мне рассказывать тебе длинную.
Сигурд понял, теперь Регин точно будет вредничать. Тянуть время и наслаждаться взволнованными нетерпеливыми вопросами. Этого удовольствия витязь решил учителю не доставлять. За все время, пока путники искали подходящую поляну, разводили костер, нанизывали мясо на вертел, Сигурд не проронил ни слова.
Наконец, учитель и ученик уселись на бревна, что притащил витязь, по обе стороны костра. Каждый откупорил бутыль браги в ожидании, когда поспеет мясо.
– За твое восемнадцатое колесо года, друг мой! – поднял бутыль Регин и сделал большой глоток.
Сигурд кивнул и многозначительно посмотрел на карлика. Держать паузу дальше было уже совсем некрасиво. Похоже, Регин с этим был согласен.
– Что ты знаешь о Вёльсунге? – спросил карла.
Сердце Сигурда учащенно забилось.
– Он был великим героем, конунгом франков. Его сын Сигмунд прославился подвигами и мудростью правления не меньше отца. Вёльсунги правили землями франков добрую сотню лет.
Карлик пристально смотрел в глаза витязю и держал паузу.
– Я – Вёльсунг? – прошептал, задыхаясь от волнения, Сигурд.
– Твой отец – Сигмунд из Вёльсунгов, – Регин кивнул.
– Я – Вёльсунг… – снова оторопело пробормотал Сигурд.
– История, которую я расскажу тебе сегодня, – продолжил карла, – начнется с рассказа о мече, что висит у тебя на поясе.
Сигурд машинально перевел взгляд на рукоятку клинка и сжал ее в ладони.
– Рассказом о мече она и закончится, – Регин сделал большой глоток браги. – Но обо всем по порядку. У твоего деда Вёльсунга было девять сыновей и одна дочь. Младшие двое были близнецами. Твой отец Сигмунд старше своей сестры Сигни на несколько минут. Дружнее их, говорят, не было никого на белом свете. Он – воплощение мужской красоты и богатырской силы, она – хрупкой прелести и покорности.
Регин взглянул на превратившегося в глаза и уши Сигурда.
– Дышать не забывай, – усмехнулся он и продолжил. – Старый Вёльсунг, не знавший равных в бою, предпочитал дурной мир самой праведной войне. Правил он франками на землях куда обширнее, чем угодья твоего благодетеля Альва. И все было хорошо, пока не посватался к Сигни один из богатейших конунгов. Звали его Сиггейр, повелитель заморского Гаутланда. Союз с ним означал мирное небо над всем морем. Дед твой согласился. Ну-ка, дай мне добротный шматок мясца! Должно быть уже готово.
Сигурд поспешно отрезал большой кусок от оленьей ноги и передал Регину. Сам о еде он сейчас думать не мог.
– Сиггейр был молод и хорош собой, но Сигни невзлюбила его с первого взгляда, – Регин жевал и говорил одновременно. – Брыкалась как могла. Но кто будет слушать девчонку, когда на кону дела государственные!? А зря, если ты меня спросишь. Бабье чутье не обманешь.
Карла зачем-то многозначительно потряс зажатым в руке куском мяса, сделал паузу, вздохнул и продолжил:
– В общем, представь себе: свадебный пир невиданного размаха. Два крупнейших королевства объединяются в одну семью. Вся знать обеих земель и конунги земель прилегающих – на одном торжестве. И вдруг, в самый разгар пирушки все смолкает. На пороге появляется сам владыка богов Один. Да не в обличие старика в лохмотьях, как это обычно бывает, когда решит он спуститься в земной мир, а в синем своем небесном плаще и широкополой шелковой шляпе, с золотым копьем-посохом в руке.
Сигурд не заметил, что сидит с открытым ртом. Увидев это, Регин рассмеялся.
– Смотри, ворону поймаешь, витязь! – прервался карла. – Давай-ка поешь. Как бы хороша ни была история – ей живот не наполнишь.
Юный Вёльсунг хотел было отмахнуться, но Регин посерьезнел и сдвинул брови.
– Поешь, тебе говорят!
Сигурд отрезал себе кусок и без особого аппетита начал жевать.
– В центре пиршественного зала рос могучий дуб, – продолжил Регин. – Чуть ли не первый Вёльсунг посадил. И вот Один быстрой поступью идет к дубу, достает из-под плаща меч и вонзает его на половину клинка в ствол…
– Неужели… – сорвалось с губ витязя.
Регин широко улыбнулся, взглянул на меч, что сжимала рука Сигурда, и кивнул.
– Он самый, – подтвердил карла. – Так вот… Провозгласил Один, что лишь достойнейший из всех мужей, собравшихся в этом зале, сможет вытащить меч из ствола. И обладатель его станет величайшим героем, воином и правителем. Провозгласил и исчез. Сам понимаешь, на празднестве, где собралась вся знать двух королевств, каждый готов был поклясться, что он достойнейший.
Сигурд невольно усмехнулся.
– Да-да, зрелище было презабавное. Пыхтели витязи, извивались у ствола исполинского дуба, да только не могли ни вытащить клинок, ни даже сдвинуть его хоть на палец. Выждав паузу, вышел сам Сиггейр. Как ни крути, великий Один почтил пир по случаю именно его бракосочетания. Конунг явно счел, что это знак признания достойнейшим его. Только вот доблестного финала не вышло. Меч не поддался, и униженному Сиггейру пришлось отойти. Ты, наверное, уже догадался, кому в итоге удалось вытащить клинок?
Сигурд с благоговением взглянул на меч, плотнее сжал его в ладони и промолвил:
– Сигмунду?
– И с такой легкостью, будто то был нож, вставленный в масло, – подхватил Регин.
– Что было дальше? – сердце Сигурда бешено колотилось.
– Мнения расходятся. Кто-то говорит, что Сиггейр пытался выкупить меч у Сигмунда, и тот его осмеял. Другие утверждают, что Сиггейр озлобился из-за приниженной воинской доблести на собственной свадьбе. Третьи считают, что недоброе он замышлял с самого начала. Если спросишь меня, полагаю, третьи правы. И вот, отплывает Сиггейр за море в свой край, забрав красавицу-жену Сигни и пригласив все семейство Вёльсунгов на ответный пир в Гаутланде, которым он правил. Приходит срок, Вёльсунг и девять сыновей в сопровождении трех драккаров свиты отправляются навестить дочь и зятя.
– Их ждала ловушка?
– Их ждала ловушка. Предание гласит, что Сигни умудрилась предупредить отца и братьев. Будто бросилась она со скалы в море и добралась до кораблей вплавь, пока те не вошли в залив. Упав отцу в ноги, рассказала она, что на берегу ждет их полчище притаившихся воинов. Нападут они на франков, как только те сойдут на берег. И пленных приказано им не брать.
– Каков подлец!!! И что же сделал конунг Вёльсунг?
– Твой дед был не из тех, кто сворачивает перед опасностью. В конце концов, что может быть более благородной целью жизни воина, чем доблестная смерть?
– Эти слова часто повторяла мне мать.
– Эти слова твой отец повторял как молитву.
– Так что дальше?
– Драккары франков пристали к берегу и началась бойня. По другому не назовешь. С Вёльсунгом воинов было втрое меньше, чем врагов.
– А Сигни?
– Тетка твоя умоляла, чтобы ей позволили остаться и разделить судьбу с братьями и отцом. Но Вёльсунг на то и был великим героем и конунгом, что чтил законы порядка превыше всего. Сигни была теперь супругой Сиггейра, ее место было рядом с ее владыкой при любых обстоятельствах. И при любых обстоятельствах именно его судьбу она должна была разделить. Крепко обняв на прощание дочь, Вёльсунг отослал ее обратно в замок Гаутланда. Та подчинилась, обещав отцу не противиться его воле.
– Жестоко обошлась с ней судьба.
– Тут не поспоришь. Подкинь-ка поленьев в костер, дружок. Ночь задышала холодом.
Сигурд встал, начал собирать с земли сухие ветви, а Регин продолжал.
– Бой был долгим. Франки сражались так, будто вели их сами боги-асы. И все же гибель из была предречена. Твой дед пал, пронзенный копьем в сердце. Твоего отца и его братьев полуживых повязали и привели к Сиггейру во дворец. Тот даже не участвовал в бою, трусливо отсиживаясь на своем троне.
– Не помог клинок, дарованный отцу самим Одином?
– Сигмунд был несокрушим. Но увидев, что старый Вёльсунг упал замертво, он бросился к отцу и пал перед ним на колени. Тут-то на него и накинули десятки веревок.
– А меч?
– А меч доставили во дворец и поднесли конунгу Сиггейру в качестве трофея.
– Трудно представить, что чувствовала Сигни, стоя за троном мужа, когда в зал ввели ее окровавленных братьев, а конунг с триумфом принял священный клинок, – процедил сквозь зубы Сигурд.
– Да уж, – покачал головой Регин, – супруг стал убийцей обожаемого отца и вот-вот собирался казнить всех ее братьев.
Сигурд вскочил на ноги, схватил с земли ни в чем не повинное бревно, переломил его на двое об колено и в беспомощной злости издал звук похожий на рычание волка. Регин спокойно вздохнул.
– Сядь, Сигурд, успокойся и не прерывай меня. Мы так к утру не закончим. Это только начало истории.
Сигурд сел обратно к костру. Его молодое, неопытное сердце переполняли эмоции.
– Как ни странно, коварный конунг, похоже, искренне любил свою супругу. Более того, судя по тому, как развивалась история, Сиггейр совершенно не замечал отсутствия ответных чувств. Владыка Гаутланда хотел публично казнить сыновей Вёльсунга на площади перед замком. Но, говорят, именно Сигни предложила ему вместо смерти от рук палача, заковать пленников в колодки посреди леса. Пусть лучше умирают там от голода и жажды или достанутся на обед диким зверям.
– Она хотела выиграть время?
– Именно.
– И каков был план?
– Как всегда у женщин – колдовство.
Регин, кряхтя, встал, направился к лошадям, достал из сумы еще пару бутылей.
– Не томи! – вырвалось у Сигурда.
– Сиггейр с радостью принял предложение жены. Быть казненным – дело благородное, не то что попасть в лапы дикому зверью. План Сигни был прост. Собиралась она из волчьей шерсти связать девять волчьих шкур. Вдохнуть в шкуры эти ворожбой жизнь и накинуть на братьев. Обернулись бы братья волками, вырвались из своих колодок и спаслись.
– Сильны же были ее колдовские чары!
– В каждой женщине просыпается ведьма, если ее как следует достать, – хрипло засмеялся Регин, – запомни это на будущее. А то, как бы твои золотые локоны да голубые глаза не довели тебя до беды.
Сев обратно, Регин протянул витязю одну из бутылей.
– Все, что было нужно Сигни, – время, – продолжил Регин. – В первый же день связала сестра для своих братьев девять шкур. Но чтобы они обрели магию, заклинания надо было читать ровно семь дней.
– Как пережили бы браться семь дней без воды и еды?
– Верная служанка Сигни, что жила при ней еще в родном доме, готова была рискнуть головой и носить еженощно закованным франкам воду и хлеб. Но радовалась Сигни недолго. Мать Сиггейра, тоже знавшая толк в колдовстве, сразу почуяла подвох. Держала та старуха в питомцах лося. Говорят, порождением он был каких-то заклинаний двергов. Жуткое рогатое чудище страшнее любого хищного зверя, и кроме человеческого мяса ничего не ело. Стала королева-мать выпускать лося по ночам, и тот сжирал одного из франков на глазах беспомощных братьев.
– Одного?
– Лось, конечно, был исполинский, но и дядья твои – ребята рослые и крепкие. Больше одного за ночь ему было не осилить. Каждую ночь сжирал лось по одному витязю и к тому дню, когда шкуры волчьи готовы были, остался живым в лесу только один из братьев Сигни.
– Сигмунд…
– Сигмунд. Как начало смеркаться принесла служанка Сигни шкуру и накинула ее на плечи франка. Обернулся тот волком, разорвал колодки и стал поджидать убийцу своих братьев. Подробности того боя неизвестны, только вот нашли лося-людоеда по утру разорванным на несколько частей. Волчьи следы подсказали, что растерзал его хищник.
– А что же отец?
– Ушел в глубину леса, устроился там в землянке и стал ждать, пока боги не укажут путь. Сигни навещала его изредка, за ней в замке следили неусыпно. Все чаще присылала свою служанку с провизией и прочим. А вот дальше произошло нечто… неоднозначное.
Регин помолчал, сделал пару глотков браги, вздохнул.
– Ты вот говоришь, трудно представить, что чувствовала Сигни? – продолжил он. – А мне кажется, такое и вовсе не представишь. Из ночи в ночь делила она постель с предателем. Убийцей отца и братьев. День за днем смотрела, как упивается тот властью и богатством, когда ее возлюбленный брат в глухом лесу живет как дикий зверь. Шкуру Сигмунд, кстати, полюбил, и частенько оборачивался волком, чтобы охотиться или просто гулять по лесным просторам.
Регин замолчал, опять отпил из бутыли.
– Сигни успела родить конунгу Гаутланда двух сыновей, когда мысль о том, что все рожденные ей потомки Вёльсунга будут от ненавистного Сиггейра, начала сводить твою тетку с ума. Долго ли, коротко ли… В общем, тут опять мнения расходятся. Одни предания говорят, что договорилась Сигни со служанкой своею. С помощью чар колдовских поменялись они обликами на три дня и отправилась Сигни к брату в чужом обличии. Другие уверяют, что была на то воля самого Одина. Заворожила брата с сестрой по его велению богиня любви и утех Фрейя. Только забилось у Сигни внутри второе сердце, и то было дитя Сигмунда. Кровосмесительное дитя.
– Я..? – голова у Сигурда шла кругом.
– Не ты, – отмахнулся Регин. – В те далекие времена твоя мать еще лежала на груди у твоей бабки. Родился мальчик, назвали его Синфьётли. Сиггейр и не подозревал, что сын не его. Подрастал паренек рослый, златовласый, голубоглазый…
– Ты видел его?
– Мне о нем рассказывали. Так вот. Как только мальчик стал достаточно взросл, чтобы что-то понимать, Сигни инсценировала его смерть и отвела к отцу, чтобы тот сам занялся воспитанием будущего витязя. А заодно прихватила еще одну волчью шкуру. Если помнишь, у нее целых восемь осталось. Пока Синфьётли не возмужал, отец и сын жили душа в душу в землянке, охотились в волчьем обличье и выли на луну.
– Почему отец не вернулся в земли франков и не собрал армию против Сиггейра?
– Хороший вопрос. Это было бы логично, не правда ли? Никто не знает, почему он так не поступил. Возможно, не хотел оставлять сестру. Или боялся быть узнанным.
– Не сильны версии.
– Согласен. Скорей всего, мы попросту чего-то не знаем, и останется это тайной, сокрытой в веках.
– Что сталось дальше с отцом и братом? – напряженно спросил Сигурд.
– Пришло время, и они решили-таки убить конунга Гаутланда. К тому времени прошло много лет. У Сиггейра с Сигни было уже четверо детей. Случилось так, что когда отец и сын пробрались в замок, их застукал младший сын владыки. Совсем еще дите.
– Их схватили…
– Схватили. Сиггейр был в ярости, увидев Сигмунда живым. Но узнав в спутнике сына Вёльсунга, того, кого считал своим отпрыском, конунг впал в абсолютное бешенство. И вновь предстояло Сигни беспомощно смотреть, как муж убивает ее родных.
– Что с ними сделали?
– Их посадили в глубокую яму, разделенную каменной стеной. Там должны были они умереть от голода и жажды в холоде и темноте.
– И как же они спаслись?
– Сигни, похоже, решила, что терять ей уже нечего. Она выкрала у мужа меч.
– Тот самый?
– Тот самый. Спрятав его в сноп соломы, упросила она стражника кинуть сноп в яму к Синфьётли, прежде чем замуровали сына тяжелым камнем. На что способен дарованный Одином меч в руках Вёльсунга, ты уже знаешь. Кстати, забыл сказать… У Сиггейра не выходило не то что камень расколоть мечом, с этим чудесным оружием не мог он выиграть ни одного состязания. Хотя воин он, надо признать, был искусный.
– Меч служит только Вёльсунгам.
– Вот именно. С легкостью Синфьётли прорубил стену мечом и пробрался к отцу. Выбрались они с помощью чудесного оружия из ямы.
– Что было дальше?
– Вёльсунги подожгли замок Гаутланда. Долго Сигмунд с вернувшимся к нему мечом в руке звал Сиггейра на честный бой. Из клубов дыма и пламени к нему вышла только Сигни.
– Отец освободил ее!
– Нет. Судьба ее была горестна с самого начала, горестно она и закончилась. Пережила Сигни смерть отца и братьев от руки мужа, но пережить смерть четверых детей от руки брата уже не могла. Не винила она Сигмунда в содеянном, обняла и расцеловала его на прощание. А потом вернулась в пламя, разделить, как завещал ей старый Вёльсунг, судьбу своего вероломного мужа.
– Грустнее истории я не слышал.
– Ты еще молод! – невесело рассмеялся Регин.
Они помолчали. Сигурд сделал последний в бутыли глоток браги.
– Я возьму еще, – проговорил Регин, кивнув на пустой сосуд, и заковылял к лошади.
Сигурд машинально следил за карлой, пытаясь переварить услышанное. Карла покопошился в тюках, достал еще пару бутылей и молча вернулся к костру.
– Да ну не тяни ты, Регин! Что было дальше? – не выдержал Сигурд, наблюдая, как учитель неспешно откупоривает горлышко.
Регин передал третью порцию хмельного Сигурду, смачно икнул и продолжил рассказ.
– Сигмунд вернулся в родную землю. Никто из франков даже после стольких лет и не думал оспаривать его право на престол. И стал Сигмунд новым великим конунгом Вёльсунгом на земле своего отца. Возмужавший в расцвете лет Синфьётли решил повидать свет в поисках подвигов и приключений. Стремление это, похоже, в крови у всех мужей вашего рода.
Сигурд понимающе улыбнулся.
– Казалось, жизнь пошла своим чередом, – продолжил карла. – Сигмунд нашел себе жену. Своенравная дочь короля данов была невероятно хороша собой.
– Данов?
– Троюродная бабка твоего приемного отца, – кивнул Регин, – любила она своего владыку беззаветно. Родила ему двух крепких сыновей. Франки вновь процветали. Потом Сигмунд овдовел. Прошла еще пара десятков лет. С сыновьями он мирно и мудро правил своими землями. В уделах франков хорошо жилось и слугам, и крестьянам. Никто плохого слова про них сказать даже не помышлял. Водил твой отец дружбу с соседним королем, а у того подрастала дочь по имени Хьёрдис.
– Мама…
Регин кивнул и продолжил:
– Отец твой был уже преклонных лет, когда девушка расцвела во всей красе. Сигмунд любовался ей, восхищался красотой, любил проводить время в ее обществе, думал о прекрасной дочери своего друга несколько чаще, чем был бы должен. И все же не хотел предлагать ей супружество. Не желал обрекать деву на жизнь со стариком.
– Так что же, она не отвечала ему взаимностью?
– Сигмунд видел во взгляде Хьёрдис лишь уважение и восхищение его заслугами. Но он ошибался. Приехал просить руки твоей матери сам король Люнгви.
– Люнгви… Я где-то слышал это имя…
– Еще бы ты не слышал! Ему принадлежало больше земель, чем доброй половине конунгов вместе взятых! Более завидного жениха не сыщешь, а Хьёрдис, обычно во всем покладистая да послушная, неожиданно запротивилась. Богача-конунга попросили обождать и обещали несговорчивую невесту так или иначе переубедить. Тут-то Хьёрдис и пришла к твоему отцу.
– Сбежала?
– Почему сразу сбежала. Я слышал, что отец Хьёрдис сам отослал ее во дворец к старому другу семьи, чтобы мудрый франк вразумил девушку. Сигмунд начал было уговаривать твою матушку принять предложение прибывшего свататься владыки, но она его прервала, сказав, что вручает конунгу франков свою судьбу. Коль угодно будет Сигмунду сейчас же вернется Хьёрдис к отцу и ответит согласием на предложение Люнгви. Только пусть знает Сигмунд, что нет для нее желанней супруга, чем он сам. Тут уж твой отец не устоял и принял юную красавицу в свои объятия.
– Мама часто повторяла, что сердце ее с детских лет горело любовью к отцу.
– Мне она тоже это поведала. Поняв, что вот-вот будет навеки отдана нелюбимому, Хьёрдис решила открыться. Надо сказать, отец твой и к преклонным годам пребывал в отличной форме и оставался хорош собой. Так что…
