Нет сказок лучше тех, которые создаёт сама жизнь
Ганс Кристиан Андерсен
Хочешь, я расскажу тебе сказку о любви, которая, качаясь в лунном гамаке, греется под теплым сиянием золотых звезд. Её блестящая фата из грез и иллюзий стелется Млечным Путем на черном бархате ночного неба. Чуть слышное звучание колыбельной музыки небес навевает волшебный сон. Сгорающие от страсти метеориты пролетают мимо, оставляя после себя легкий дымок несбывшихся надежд. Любовь объята легкой дремотой, она ждет рассвета бушующей весны в сердцах людей, готовых плакать и смеяться от нахлынувшего счастья.
Резкий звонок мобильника. И ЕГО голос:
– Где ты?
– Я тут… невысоко на белом облачке, что висит в небесной бирюзе над крышей моего дома.
– Как ты туда забралась?
– По солнечному лучу. Сначала золотая дорожка была тёплой – я шла и не спешила.
А потом солнце поднялось выше и тропинка стала горячей, как сковородка на плите, я побежала, споткнулась и упала в прохладный пух мягкой тучки.
– Что ты там делаешь?
– Я отрываю кусочки ваты от краешка хмарки и сдуваю их на землю. Жаркое солнце превращает их в хрустальные капельки. Такой дождик называется «слепым», потому что я вижу людей, а они меня – нет. Солнце слепит им глаза.
– Ты что? С ума сошла?
– Я не знаю, как сходят с ума. Но кудрявый барашек довёз меня до открытого окна спальни… Так что я уже дома и думаю, что тебе ответить…
– Что за ересь ты несёшь?
– Да, я несла ересь, такую белую и нежную, но она растаяла и превратилась в соленую влагу, которая течёт по моему лицу. Извини, я должна привести себя в порядок, ко мне с минуты на минуту явится гость. Он уже стучит в моё окно. Здравствуй, мой милый, сегодня ты необычайно красив. Вот, отведай свежего печенья. Расскажи мне, где бывал, где летал? Мой самый верный друг, сизый голубок!
В телефоне раздались длинные гудки. В небе вновь всплакнула молочная пенка последними слезами прощания. А птица смотрела на девушку сочувствующим взглядом и ласково ворковала слова утешения.
– Никакой гордости у мужчины нет! Ползает у её ног, как раб, а ей хоть бы что, – прошумела дрожащими листьями сплетница- осина.
– Это любовь, – проскрипел в ответ старый дуб.
– Ах, – замахала пухленькими ручками ёлка, – как романтично! Я была бы счастлива, если б меня так любили, – и с нежностью посмотрела в сторону молчаливого, в золотых звёздах, клёна. Осенний ветерок, на минутку заглянувший в лес, чтобы стряхнуть с веток увядшую листву, промчался по кронам, едва качнув верхушку гордой сосны, ствол которой крепко обвивал молодой зелёный плющ. Он молчаливо прижимался к сосне и ласкал её ствол своими нежными побегами, ожидая благосклонности надменной красотки. По небу побежали стада чёрных туч. Бродяга – ветер умчался в поля поиграть с хрустящей высохшей травой. Лес замолк перед надвигающимся ненастьем. Погода в августе не радовала природу солнечным теплом. А к осени страдающий плющ от безответной любви стал усыхать и ронять свои блестящие резные листья… Первые ноябрьские заморозки по утрам покрывали его стебли серебристым инеем. Влюблённый поседел от молчаливой жестокости красавицы и, потеряв всякую надежду на ответное чувство, повис серыми верёвками на стройном стволе. Но Сосна всё тянулась вверх, к прекрасному Фебу, который щедро дарил ей радость жизни. Прошла зима. Тёплые солнечные зайчики в лесу затеяли чехарду. Засмеялись звонкие ручейки, защебетали весёлые песенки птицы, и сердце плюща дрогнуло от вновь нахлынувшего чувства. Влюблённый пел по ночам сосне серенады, плакал по утрам каплями росы и ещё крепче сжимал в объятиях предмет своей страсти. И сосна сдалась. Жестокие порывы налетевшего смерча завертели в бешеном танце хрупкие ветки красавицы, золотистый ствол качнулся… заскрипел… И сосна рухнула прямо на тонкие ветви возлюбленного. Плющ долго ласкал труп сосны, а потом и он безжизненно замер возле любимой.
– Ох-хо-о! – вздохнул столетний дуб, – всё когда- нибудь кончается, даже любовь. А я всё живу…старая развалина.
Болтушка – осина горестно запричитала, тряся своим изумрудным нарядом.
– Ах, ах! – замахала пушистыми лапами ель. А клён тряхнул пышной шевелюрой – и полетел на изящные иголки ели блестящий лист как залог нежного чувства.
Октябрьская беззвёздная ночь чёрным аспидом скользнула в спальню через открытую балконную дверь. Раскрыв над моей кроватью смоляные крылья, зашуршала улетающими мёртвыми листьями:
– Хочешь, я расскажу тебе сказку о любви, страстной и вечной?
– О да, – прошептала я, – пусть мне приснится сон о прекрасном чувстве.
– Ну, так слушай…
Налетевший тёплый ветерок заблудился среди сухих розовых кустов, растущих под окнами; в тихой комнате было слышно, как он, недовольно бурча, выбирался из колючих веток. Поиграл золотыми кленовыми звёздами на дорожке, а потом вспорхнул вверх и стал гулять по кронам, роняющим свои разноцветные бантики в чуть слышную мелодию листопада. И в печальном звучании умирающей природы мне слышались слова волшебной легенды о нежном влечении двух сердец.
В далёком селении на берегу моря в семье рыбака росла девушка. Её красоте могли позавидовать нимфы из холодных глубин океана. Каждый вечер она выходила на скалистый берег встречать баркас отца. В розовых лучах заката дочь рыбака казалась феей из народных преданий. Взгляд больших глаз отливал синевой морской волны; на бледном лице кораллом алели губы; волнистые волосы блистали золотым отливом янтаря. Шаловливому ветру было весело играть с худенькой девчушкой – он толкал её в спину, и, казалось, ещё чуть-чуть – и ему удастся столкнуть воздушную красавицу с холма прямо в бушующие воды… На этот раз осенний вечер был особенно беспокойным. Яростный северный ветер рвал с деревьев последнюю листву, в бессильной злобе швырял пенные волны на скалы и гнал по небу чёрные штормовые тучи. Девушка с волнением смотрела на темнеющий горизонт, но он был пуст. Где-то среди злых бурунов отец боролся с разбушевавшейся стихией, но старенькому парусу тяжело было справиться с налетевшим вдруг штормом. Красавица приложила руку ко лбу и стала внимательно осматривать побережье. А вдруг рыбак из-за непогоды причалил своё судёнышко в другом месте? В сером сумраке её взгляд различил фигуру мужчины, неподвижно лежащего недалеко от скалы у самой кромки воды. Отец! С ним случилось несчастье – и она поспешила на помощь попавшему в беду. Но, подойдя ближе, поняла, что перед ней чужой человек. Рыбачка оттащила мужчину подальше от воды, повернула на бок, стала тормошить. Незнакомец пришел в себя и открыл глаза. «Утопленник» был молод и красив. Черные вьющиеся волосы, присыпанные белым морским песком, оттеняли смуглую кожу лица с большими чёрными глазами.
– Где я? – прошептал он и резко вскочил на ноги, – где остальные? Где Карлос? Мой брат Рикардо? Капитан? Эй! – крикнул он заходящему солнцу. Но в ответ услышал злобное шипение набежавшего прибоя.
– А судно? Судно ты не видела?
Девушка отрицательно покачала головой и тут же бросилась к скале, на которой заметила знакомую фигуру.
– Розалинда! Розочка моя! – рыбак ласково обнял дочь и поцеловал чистый девичий лоб.
– С кем ты внизу разговаривала?
Девушка рассказала отцу о своей «находке».
– Ему, наверно, некуда идти, – предположила дочь рыбака.
Спустя несколько минут старик вёл незнакомца по тропе, ведущей к его лачуге. За ними спешила Роза, рассматривая на ходу большую раковину – подарок отца. Дня два Фернандо (так он представился своим новым знакомым) вздыхал, всматриваясь в синеющую даль, а потом вместе с рыбаком вышел на баркасе в море. Теперь на закате солнца Розалинда ждала двух любимых ею мужчин. Впереди шагал отец с уловом на кукане, а сзади шёл Фернандо с обязательным подарком для своей невесты. Сегодня это была веточка коралла, которая зацепилась за их сеть. Ещё издали старик заметил чужих людей, сидевших в тени раскидистой груши. Они, по всей видимости, ждали появления хозяев. Их было трое, и они, судя по одежде, явно не были тружениками моря.
– Пираты, – прошептал рыбак. В глазах Розалинды мелькнул ужас.
– Эй, Джек! Неплохо ты устроился, дружище! – поприветствовал Фернандо один из разбойников.
– Это не Джек, вы обознались, его зовут Фернандо, – пролепетала бледная от страха Роза.
– Прочь, девчонка! – корсар грубо оттолкнул девушку, – его, ещё мальчишкой, я сам привел на бриг «Чёрный Альбатрос», что ж получился неплохой «джентельмен удачи». И моряк приятельски похлопал Фернандо по плечу.
– Ну, хозяева, принимайте гостей! – обратился к рыбаку беззубый красноносый пират.
Через час, пьяные и сытые, разбойники рассказывали о своих приключениях и о чудесном спасении.
– Так, что, Джек, нас четверо – это всё, что осталось от славной команды «Чёрного Альбатроса», помянем же и капитана, и брата твоего Рикардо, и боцмана Гуго, помнишь, Джек, жирный живот толстяка? – при этих словах разбойник хрипло расхохотался, – выпьем за тех, кого уже обглодали акулы и чьи косточки покрылись морской тиной.
За просоленных морских волков!
С этими словами гость осушил штоф с ромом из бочонка, который хозяин берег для праздничных дней. Весь улов был потрачен на ужин голодным морякам. Отец с дочкой суетились у плиты, не успевая подавать блюда на стол. Уже ближе к полночи, когда двое из гостей захрапели прямо за столом, старый моряк достал из голенища своих стоптанных сапог верёвку и приказал:
– Джек, свяжи-ка их покрепче! Только осторожней с девчонкой, чтобы не остались синяки. Этот товар мы сбудем завтра в Кафе за хорошие деньги.
Ночь чуть слышно вздохнула, тёмный небосвод заплакал редкими жемчужными слезами падающих звёзд, печальная луна стала бледнеть – скоро рассвет прогонит нависший мрак и – закончится сказка.
– Что дальше стало с Розочкой и её отцом? – спросила я полуночную рассказчицу.
В глубокой тишине чуть скрипнула от любопытного ветра старая дверь балкона. Я закрыла глаза и погрузилась в волшебный мир сказки. В моём воображении раскинулся сверкающий искрами восходящего солнца морской простор. Повеял утренний бриз. Старенький рыбацкий баркас жалобно скрипел на волнах от непосильного груза. На этот раз ему выпала тяжёлая работёнка – идти на Кафу, торговый порт с процветающим невольническим рынком. Море, уставшее от осенних штормов, было неспокойным и недовольно роптало под редкими порывами мистраля. Разбойникам пришлось попотеть, чтобы развернуть парус и поймать направление ветра. Пока они суетились, рыбак нагнулся и вытащил из бахила небольшой нож, которым разрезал верёвку на руках дочери.
– Прыгай, Розочка, плыви! – шепнул отец ей на ухо. Девушка, не раздумывая, бросилась за борт.
– Будь счастлива! – крикнул ей вдогонку старик и получил жестокий удар веслом по голове.
– Догнать и вернуть на баркас! – рявкнул седой пират. Джек, не раздумывая, бросился вслед за красавицей. Расстояние между ними сокращалось. Заметив приближающегося пирата, Розочка, поднявшись над волной, крикнула:
– Прощай, отец! – и в тот же момент красавицу поглотила пучина.
Джек ещё долго нырял на месте гибели Розалинды. Поняв, что её не вернуть, он перестал бороться со стихией и последовал вслед за любимой. Потеряв товарища, пираты обрушили свой гнев на непокорного рыбака. Но отец не чувствовал боли, он хотел только одного – скорейшей смерти. За избитого моряка корсарам заплатили копейки, которые «джентельмены» тут же пропили в ближайшем кабаке. Несчастный недолго пожил на белом свете, его извела не тяжёлая работа на галере, а тоска по любимой дочке.
– Посмотри на восток, – продолжала Ночь, – видишь розовую зарю в океане бирюзового неба? Это каждое утро Розалинда расцветает своею чудной красотой.
А вот и вечный странник – альбатрос, всегда взмывающий над утренним морем, душа Фернандо стремится к своей любимой, но им никогда не быть вместе, как не сойтись солнечным лучам с сияющими звёздами. Влюблённый готов вслед за красавицей облететь земной шар, но он не может быть быстрее солнца, несущего на землю жизнь и любовь.
В темном лесу, в глубокой норе под гнилым пнем, жили муж и жена: толстая серая Гадюка и ее муж, тощий и бесхребетный Змей. Они проживали в этом гадюшнике с незапамятных времен. Насладившись плотскими удовольствиями, супружеская чета хладнокровных так и не познали счастья любви, в серой скуке и нудном покое влачили они последние денечки. Изредка змеи выползали на свет Божий, чтобы погреться и подремать на теплых камнях, под лучами весеннего солнца. Но однажды сон Змеихи был прерван громким смехом, доносившимся с зеленой полянки. Там, среди луговых цветов, Гадина заметила цыганочку, которая резвилась со своей козочкой среди золотых одуванчиков. Девушка распевала озорную песенку, заливисто звенел колокольчик на кудрявой шее любимицы. Певунья радовалась жизни и наступившей весне.
– Иди и заставь ее плакать, – приказала Гадюка своему мужу, – ишь распелась! Кругом смерть и болезни, а ей все нипочем!
И Гад пополз выполнять приказание своей суровой супруги. Цыганочка сразу обратила внимание на высокого ладного парня.
– Меня зовут Самаэль, – представился тот, – давай с тобой дружить. И вскоре девушка и новый друг стали неразлучны. Они сочиняли стихи, пели незатейливые песенки и были счастливы.
– Что-то долго мой муженек не может расправиться с гордячкой. Ох, все нужно делать самой! – и злая Гадюка бесшумно поползла на звуки веселья. Пока парень и девушка играли в Буриме, старая злюка подкралась и укусила невинную козочку. Та сразу упала бездыханная на землю. Цыганка громко плакала и причитала над трупом своей подружки, а потом разгребла слежавшуюся листву под вековым дубом и похоронила козочку. От горя, она легла на пригорок и заснула.
Змей тут же воспользовался беспечностью простушки. Шепча ей на ухо ласковые слова любви, он проник в душу девушки и ужалил ее в самое сердце.
Проснувшись, цыганка не увидела рядом своего друга, у ее ног ползала гадина.
– Дуреха, – шипел Змей, – это я – твой Самаэль, поверила в прекрасную любовь? Что никогда не была в театре? Не знаешь, наверно, что в жизни нужно уметь притворяться и надевать маски. И Гад быстро заскользил к своей Гадюке, которая в восторге вертела своим хвостом, аплодируя мужу за удачно сыгранный спектакль.
А девушка долго плакала и звала своего друга, а потом выбежала на высокий скалистый берег и в отчаянье бросилась в морскую пучину.
Снова стало мертво и тихо в сумрачном лесу.
Но каждую весну Змею становилось не по себе. В звоне проснувшихся ручейков ему слышался задорный смех дикарки, а щебетанье птиц напоминало ему песни девушки.
Тогда Гад выползал на горячие камни скалы и долго всматривался в безбрежную сияющую гладь моря, вспоминая счастливые дни, проведенные с простушкой.
Там и нашла его, высохшего и бездыханного, серая Гадюка.
– Старый влюбленный дуралей, – прошипела она и смела хвостом останки своего мужа в пропасть, освободив место для нового партнера, который спешил из приморских кустов на призывный поднятый хвост злой твари.
Bepul matn qismi tugad.