В Аничковом дворце, что в Петербурге возле реки Фонтанки, стоял переполох. Из классной комнаты пропали дети! На письменных столах лежали тетрадки со столбиками цифр и альбом с рисованием, скучали в подставках перья и карандаши, отдыхали чернильницы, а учеников и след простыл. Увидев пустой класс, учительница Александра Петровна ахнула:
– Этого ещё не хватало! Куда же они подевались?
Она выбежала в коридор, звала, искала в детских комнатах, в спальне. На помощь ей подоспели дворцовые слуги, стали обыскивать все заветные уголки, где могли спрятаться от взрослых дети.
– Нет ли их в саду?.. Может, они на кухне?.. А под кроватями смотрели?
Александре Петровне было от чего волноваться. Каждая такая шалость воспитанников добавляла ей в причёску по седому волосу. Ведь на ней громадная ответственность – быть первой учительницей юных великих князей1, внуков самого государя-императора Александра Второго! А заводилой в их маленькой компании, конечно же, её сын Володя, которому позволено учиться вместе с Ники и Жоржиком.
– Ваши Высочества! Ах, да где же они?! Владимир! – сбивалась с ног Александра Петровна.
– Не стоит беспокоиться, мадам. – Перед ней объявился дворцовый лекарь. – Я видел, как царята крались по коридорчику в вашу квартирку. И Володя ваш с ними.
Александра Петровна всплеснула руками и заспешила к своему дворцовому жилью. Распахнула дверь, потом ещё одну… и застыла в ужасе на пороге столовой. Пропажа обнаружилась – но в каком виде! Все трое с засученными рукавами, в каких-то старых засаленных фартуках до полу, с перепачканными руками. У шестилетнего Жоржика даже нос и щека в бурой краске. Мальчики окружили горничную, которая помешивала в большой миске деревянной ложкой.
– Аннушка! – только и смогла выдохнуть наставница великих князей.
– А мы яички красим к празднику! – похвастал Жоржик, показывая учительнице красное яйцо. – В луке!
Глаза у обоих царских внуков восторженно блестели. Только Володя догадался, что сейчас кому-то крепко влетит. Конечно, это была его затея – идти к Аннушке смотреть, как она красит в луковой шелухе пасхальные яйца. Ники с Жоржиком такого отродясь не видывали! Им только фарфоровые с императорского завода дарят, со всякими узорами и картинками. Слов нет, красивые, конечно, эти фарфоровые яйца, да только ненастоящие. А у Ники вон как лицо удивлённо вытянулось, когда он увидел бурое яичко, вынутое из миски с луковой краской. Потом потрёшь его мягкой тряпочкой – и в руке у тебя ярко-алое чудо!
Володина мама ещё раз внимательно оглядела великих князей, превращённых стараниями Аннушки в огородных пугал. Потом собралась с силами и стала негодовать на горничную:
– Что же ты с ними сделала, Аннушка! Да разве так можно с Их Высочествами?! Ты посмотри на их руки! А запах! От них же луком пахнуть будет, как от извозчиков! Что я скажу их родителям?! Слава Богу, те сейчас в Зимнем дворце у государя… А ты, Владимир! – Мать строго посмотрела на сына. – С тобой разговор будет позже. Как ты посмел?..
– Не ругайте его, Александра Петровна, – совсем по-взрослому вступился за друга восьмилетний Ники. – Мы делу учимся. Посмотрите, какие чудесные! – Обеими руками он протянул наставнице два крашеных яйца. – Это для нашей мамочки. А это для папочки!
– А это дедушке! – подхватил младший брат.
Но учительница и слушать не стала: принялась стаскивать с Жоржика фартук. Мальчик упрямо изворачивался и кричал, что не хочет уходить.
– Аннушка, да помоги же! Что ты стоишь столбом! – сердито воззвала Володина мама. Она взяла Жоржика в охапку, чтобы тот не брыкался.
Ники тоже заявил протест, но стоял спокойно и дал горничной снять с себя фартук. Только с грустью смотрел на горку варёных яиц, которые они не успели выкрасить. А Аннушка ворчала:
– Ну и что же, что Высочества? Дети как есть дети, пускай и царята. Всякому ребятёнку в радость святое дело…
Наконец вся компания мастеров яичного дела была выпровождена в коридор. Торжественная процессия под надзором Александры Петровны двигалась к детским комнатам. Трое мальчуганов крепко держали в вымазанных ладонях драгоценные произведения своего творчества.
– Не сердитесь, Диди, – говорил по пути Ники. Этим именем, Диди, он привык называть учительницу. – Мы хотели, чтобы Спаситель скорее ожил. Когда всё готово к Пасхе, значит, скоро воскресение Христово. Ведь так, Диди?
– Когда уже Бог воистину воскреснет? – вторил брату Жоржик.
– Сегодня только Страстная Пятница, – отвечала Александра Петровна. – Вот погодите, завтра к ночи придёте в храм, а батюшка и запоёт: Христос воскресе из мертвых…
– Но это же так долго ещё! – вздыхал Ники. – Нельзя ли поскорее?..
Руки пришлось оттирать целый час. Въевшаяся луковая краска никак не хотела поддаваться ни мылу, ни песку, которым прислуга скребла ладони Их Высочеств. Занятия в этот день уже нельзя было продолжать. Александра Петровна пила успокоительные капли, а трое её учеников засели в спальне и принялись обсуждать, как можно было спасти Сына Божия от поругания и страшной казни на кресте. Пасхальные сокровища – красные яйца – были спрятаны в надёжном месте.
– Был бы я там, то уж не дал бы этим негодным первосвященникам расправиться с Христом! – решительно заявил Ники, сжимая кулаки.
– А я на коне прискакал бы и как дал бы всем! – воинственно ввернул Жоржик.
– А я бы раздал ружья апостолам и повёл бы на штурм первосвященникова дома, – сказал Володя.
– Нет, не так, – покачал головой Ники. – Спаситель же запретил апостолам защищать Его оружием.
– А как тогда отбить Бога у стражников? – насупился младший брат.
Ники глубоко задумался.
– Эх… был бы я Георгий, а не Николай… Спас бы Господа, как Георгий Победоносец вырвал из лап змея царскую дочь.
– Это я Георгий, а не ты! – тут же заспорил Жоржик.
– Николай тоже подходящее имя, – заверил Володя. – Твой святой покровитель – Никола Чудотворец, а он однажды спас от казни трёх генералов, которых оклеветали перед царём.
– Точно! – Ники тоже вспомнил ту историю из жития святого. – Только они были не генералы, а эти… стратилаты. Воеводы по-нашему. Ладно уж, пусть буду Николаем…
И сколько же было радости, восторга, счастья, когда на утрене пасхальной службы мальчики услышали долгожданное «Христос воскресе!». Они пели вместе со всеми в храме эти удивительные слова, а затем во весь голос ликуя кричали «Воистину воскресе!». И как же было весело потом христосоваться со множеством людей, населявших Аничков дворец и служивших в нём: придворными, военными чинами, дворцовыми распорядителями, камердинерами, слугами, поварами, конюхами и прочими-прочими. Но в первую голову, конечно, с хозяевами этого обширного дома: с наследником царского престола цесаревичем2 Александром Александровичем и великой княгиней3 Марией Фёдоровной, родителями Ники и Жоржика.
– Что это от вас луком несёт? – удивился отец, расцеловав сыновей и их товарища. – Ну-ка признавайтесь, проказники!
В ответ мальчики с заговорщицким видом вынули из бархатных мешочков красные яйца и вручили дары родителям. А их наставница с волнением в голосе наконец поведала историю о том, как её питомцы сделались художниками по яичной скорлупе. И никакого выговора за это она, конечно, не получила. Наоборот, Александр Александрович расхохотался, похвалил детей за труды и велел каждого наградить монеткой. А мастерице Аннушке распорядился выдать премию!
Жизнь во дворце не сахар.
Царских внуков, конечно, окружали заботой, у них были слуги, и они ни в чём не знали нужды. Они даже не знали, что такое деньги и что с ними делать, ведь за всеми покупками ездили дворцовые служащие. Но воспитывали маленьких великих князей в строгости. Они не должны были вырасти балованными неженками и лентяями. Александра Петровна напрасно боялась нагоняя за то, что её подопечные решили составить артель ручного труда и, как нерасторопные поварята, перемазались в луковой краске. Наверное, она забыла наставление их отца, когда Александр Александрович принимал её на службу во дворец:
– Мне нужны не фарфоровые, а нормальные дети. Учите их хорошенько, спуску не давайте, спрашивайте по всей строгости и особенно боритесь с их ленью. Пускай в меру шалят, даже иногда дерутся, но только чтобы не жаловались друг на друга. Доносчику – первый кнут. Вы согласны со мной?
– Да, Ваше Высочество, – с трепетом ответила Александра Петровна.
Да и как было не трепетать перед могучей фигурой наследника престола. Цесаревич Александр был настоящий русский богатырь. Головой задевал дверные притолоки, плечом мог, наверное, своротить мраморную колонну дворца, а силища в руках у него была такая, что ничего ему не стоило согнуть в бараний рог толстую железную кочергу, которой помешивали горячие уголья в камине!
Но при том он был добр, заботлив, общался запросто со всеми слугами во дворце. А роскошь ненавидел.
– Мои дети должны спать на деревянных кроватях с жёсткими матрасами. Подъём в семь утра, холодный душ и молитва. На завтрак каша с чёрным хлебом. – Такие указания он давал няням и воспитателям. – Одежда самая простая, вот как на мне.
Александр Александрович показывал на свой скромный домашний костюм, довольно заношенный и потрёпанный, кое-где даже с дырочками. Его жена, Мария Фёдоровна, только головой качала на это. Ей, конечно, такая простота казалась излишней, совсем не царственной.
А дети обожали отца. Кроме Ники и Жоржа в семье родились Ксения, Михаил и самая младшая сестричка Ольга. Даже когда после гибели дедушки их отец стал царём, императором всероссийским Александром Третьим, хозяином русской земли, то не изменил своих привычек. В шутку завязывал узелком столовые ложки, за обедом мог развеселить детей, бросая в них хлебными шариками. Но только, разумеется, если в комнате в это время не было Марии Фёдоровны. Единственная вещь на свете, которой боялся Александр Александрович, – это головомойка от жены.
Ники тоже любил шутки и всякие проказы. Однажды зимой он тайно устроил западню на катке в дворцовом саду. Расковырял лёд, вырыл яму и присыпал снегом для маскировки. А потом смотрел, как Володя покатился туда на коньках – и, конечно, бухнулся в яму. Ники сделал это в отместку приятелю за то, что тот накануне намял ему бока в драке. Уж как хохотал он, глядя на барахтанья друга в яме! А рядом с катком в это время прогуливался Александр Александрович. Он сурово посмотрел на смеющегося Ники и сказал:
– Ты не мой сын! Мой сын так не поступил бы. Или, во всяком случае, уже давно извинился бы перед Володей за свою гнусную каверзу.
Пришлось Ники просить прощения у товарища. А когда все вернулись во дворец, отец увёл сына в рабочий кабинет и задал ему отменную трёпку. Объяснил, что не всякая забава хороша и причинять зло другим даже в шутку нельзя. Ники на всю жизнь запомнил тот разговор.
Пожалуй, с воцарением Александра Третьего жизнь императорских отпрысков стала не только несахарной, но частенько и голодной. За обеденный стол им теперь нередко приходилось садиться вместе с многочисленными придворными и гостями. А блюда детям подавали в самую последнюю очередь, после того как обнесут всех приглашённых. Порой Ники и остальные успевали проглотить лишь пару кусочков, как отец поднимался из-за стола. Это означало, что обед кончен. Но жаловаться было нельзя. Что ты за великий князь или княжна4, если не можешь потерпеть какой-то голод? А Ники вообще звался теперь не великим князем, а наследником престола, цесаревичем, как раньше его отец! Так что никакого нытья ему вовсе не позволялось: он должен был являть собой пример для прочих.
Первую его учительницу, Александру Петровну, давно сменили другие наставники – учёные, профессора, военные. Наследника учили всему, что могло пригодиться будущему императору в его нелёгком труде – управлении огромной державой. Особенно Его Высочеству нравилась история и военные науки.
Проходить военную службу в царской семье считалось обязательным. Так повелось ещё с прадедушки, императора Николая Первого. Служебную лямку в гвардии тянули и дедушка Ники, и его отец, который даже командовал армейским подразделением во время войны с Турцией. По доброй традиции и наследника Николая Александровича зачислили на службу, как только ему стукнуло 16 лет.
Bepul matn qismi tugad.