Kitobni o'qish: «Тонкий лёд»

Ольга Артёмова, Наталья Артёмова

Shrift:

Серия «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова»

Российский фонд культуры

Совет по детской книге России

Иллюстрации А. МИТЮКЕВИЧ

О конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2024 году подведены итоги уже девятого конкурса.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей, первая любовь и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. На начало 2026 года в серии уже издано более 80 книг. Готовятся к выпуску повести и романы лауреатов девятого Конкурса. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, педагоги, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса Ассоциации книгоиздателей России «Лучшие книги года» (2014) в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию. В 2023 году серия книг вошла в пятерку номинантов новой «Национальной премии в области детской и подростковой литературы» в номинации «Лучший издательский проект».

Тонкий лёд

Этот обычный осенний день перевернул всю жизнь Альки. Перед первым уроком за стол, где она одиноко горбатилась уже несколько лет, села Дарина Холодова. Да. Так вот – легко и раскованно, как делала все в жизни, – вошла, улыбнулась ослепительно: «Всем привет!» – и зашагала не к своей парте, третьей во втором ряду, а прямехонько к Але.

– Теперь тут сидеть буду. Может, хоть спишу у тебя что-нибудь. С Илюхой вконец разругалась, – сообщила она, будто бедная Аля была ее лучшая подруга. И, щурясь в крепкую спину Коробейникова, обронила: – Все-таки он слабак.

Пораженная происходящим, Аля лишь блаженно улыбалась. И что она могла сказать? Дарина – самая классная девчонка в их школе. Вокруг нее всегда движ. Алина Прокопова – полное ничтожество. Во-первых, она некрасивая. Во-вторых… Да что там! Она некрасивая – во-вторых, и в-третьих, и в сто-пятидесятых!.. Глаза бы на себя не смотрели!

Тетя Эльза, мамина подруга, говорит: «У каждой женщины должен быть хоть маленький каблучок». Это она к тому, что надо вознестись над правдой жизни. У Али не то что шпильки десятисантиметровой – танкетки в запасе нет. Стоит голыми пятками на сырой земле. Душе холодно.

Раньше Аля думала, что она лучше всех. Оказалось – хуже. Ей объяснили. Не с первого раза, правда. Повозиться пришлось. Но справились.

Как-то на улице к Але пристал мальчишка. Алька его в первый раз в жизни видела! И чего он к ней привязался?! Мальчишка пропел за Алькиной спиной идиотским голосом: «Ты и накрашенная страшная. И ненакрашенная страшная». Она сразу поняла, в чей огород булыжники, хотя в паре метров танцующей походкой шла Лора Каретич из их школы. Вот уж действительно, пугалище! Вокруг блинообразного лица проволокой завиваются рыжие кудели. Нос-пуговку оседлали огромные очки-хамелеоны. Джинсы, переполненные сдобной массой, вот-вот лопнут. Но Каретич шла по законам тети Эльзы: будто по подиуму в модельных туфлях дефилировала, а не в скучных кедах с боку на бок переваливалась. Да Лорка при всем желании не могла услышать гнусное прикалывание. На ушах – «бронежилеты» черных с красным рисунком наушников, глаза – в небо.

Алька же тоскливо брела, подстегиваемая нескончаемой песенкой. Мальчишка-то сам был, как говорится, не увидеть бы к ночи. Але очень хотелось остановиться и крикнуть в его выжженную злом мордочку: «Ну ты, урод! Отвали от меня!» Но боязнь новых, еще более хлестких, пощечин заставляла ее молчать. Аля только внутренне молила: «Отстань от меня! Отстань от меня! Ну, пожалуйста, отстань!..» Да спина ее становилась все прямее. Того и гляди – переломится.

Все случаи рассказывать не хочется. Да и некому. Не маме же? Маме не до нее. Мама у Альки красивая. Была. А сейчас она вечно озабоченная, всклоченная мать-одиночка. Это у нее прямо на лбу написано. Аля мать жалеет. А мать жалеет Алю. За ее некрасивость. И это особенно ужасно.

Всю химию Аля пребывала в своем внутреннем мире. Если бы из внешнего мира ее позвал голос учителя, она бы невесть что ответила. Но школьный ангел стоял за осчастливленную дурнушку крепко.

На перемене к их парте рассчитанно медленно подошел Коробейников. Повел тупым подбородком в сторону Али:

– Ну-ка…

Алька поспешно, даже позорно поспешно, вскочила. А что? Людям поговорить надо.

Но Дарина взмахнула в ее сторону длинными ресницами:

– Сиди.

Послушно Алина опустилась на стул. Что ж, если человек просит… Если Дарине нужна ее поддержка.

– Ты это… Прости меня за вчерашнее… – пробубнил Коробейников. – Ну, идиот!..

Действительно слабак! Аля так лепетала, когда ей в три года баба Галя выговоры делала за плохо вытертый нос. Жалкий. Но Дарина не пожалела. Отрезала:

– Слушать не хочу!

– Ну послушай!.. – И опять в сторону Али, но уже зло, грубо. Аж побагровел весь. – Да уйди ты! Дай с человеком поговорить!

– Сиди. Не о чем нам с тобой разговаривать, – сразу двумя распорядилась Дарина.

Но Аля и сама уже не думала вставать. Чисто по-человечески ей было жалко Коробейникова. Но чисто по-женски она его ненавидела. Не за то, что он такими глазами смотрел на Дарину. Она это заслуживала. А за то, что на Алю – ноль внимания. Будто она и не девочка, а стул, который надо отодвинуть.

– Ты скучный, – пожала плечами Холодова. – Дело не во вчерашней истории. Просто надоел ты мне, Коробок.

Аля восхищалась Дариной. Она вела напряженный диалог, как маленькая женщина. Не хихикала, не мямлила. Не оставляла Коробейникову никаких надежд. Это он мычал и мекал. Но в конце концов, уяснив бесперспективность своих уговоров, рубанул:

– Да катись ты!.. Еще пожалеешь!

И пошел от парты Дарины почти что своей прежней независимой походкой. Но Аля с покровительственной жалостью подумала: дома Коробок будет плакать.

Они вышли из школы вместе. Дарина намечала их маршрут. Аля чутко внимала, но слова проносились, не задевая ее сознание. Наверно, такое состояние и характеризуют словом «эйфория». Алька никого и ничего не видела. Но ЕГО… Его она почувствовала. В сердце вдруг что-то дрогнуло, словно тугой бутон, готовый превратиться в нежный голубой цветок. И опять. И снова. Будто в сердце ее, замерзшем и печальном, открывалась целая поляна подснежников. Однажды, давным-давно, еще когда отец жил с ними, Аля видела такую в дубовом лесу. Вот бы Никита посмотрел.

Он стоял с друзьями, высокий, черноволосый парень из параллельного класса, Алькина первая несчастная любовь.

– Какие люди! – загудели ребята.

– Охрана не нужна?

– Куда держишь путь, Красная Шапочка?

– Мы идем к фотохудожнику, – сообщила Дарина.

Сердце Али омыла горячая волна благодарности. Дарина не поспешила похвастаться: «я»! Она сказала: «мы»!

Парни и девчонки лениво трепались о школьных и околошкольных делах. Тут собралось все, как Аля про себя называла золотую эту компашку, Большое Созвездие.

Игорек Фищенко – боец-рукопашник, спортивная гордость школы.

Павел Лозинский – айтишник. Создал свой сайт с какой-то замысловатой игрой. В виртуальной битве участвовали живые организмы планеты Земля, начиная чуть ли не с инфузорий. В школе даже сделали презентацию игры. Она то и дело висла. Сраженные метким выстрелом живые организмы норовили остаться живыми. Но главный школьный программист с ветхозаветным прозвищем Терминатор утверждал, что Лозинский далеко пойдет со своими инфузориями.

Рядом криво улыбается Роберт Иванов. Неприятная личность. Блогер. Друзья зовут его Боб. Иванов утверждает, что у него шестьдесят тысяч подписчиков. И это, мол, без трепа. Вполне возможно. Он любит повторять: «Меня боится сам директор школы». Аля ему верит. Говорят, Боб всюду ходит с включенной камерой – караулит горячие сюжеты для своего блога «Большие образцовые бои». Если соединить начальные буквы, получится «БОБ». Забавно! Но забавы эти не для нервных людей. Аля как-то заходила к Бобу «в гости». Лозинский со своими воинственными инфузориями прямо-таки вселенский миляга. У Боба по-настоящему смотреть страшно. Но зрелище завораживает. Учительница с раскрытой в крике, как у акулы, пастью. Клубок рычащих тел на лестничной площадке. Девчонки-первоклашки, вцепившиеся друг другу в косенки. Малыш с добрыми глазами, увлеченно ковыряющий в носу. И комментарии!.. Аля боялась, что Иванов и ее когда-нибудь заснимет в особенно удачном – вернее, неудачном! – ракурсе и выставит на потеху себе подобным. Тогда хоть ищи разъезд имени Анны Карениной.

В Большое Созвездие входит несколько классных девчонок, сиятельных герцогинь их высшего школьного света. Влада Анатольевна Старчеус – жуткая общественница. С малых лет в высказываниях и поступках она проявляла такую противоестественную взрослость, что звали ее не иначе как по имени-отчеству. Софийка Негода – с первого по седьмой класс штатная солистка их сводного школьного хора. А теперь – самостоятельная фигура на сцене, начинающая певица. Яна Белова – просто красивая девочка. Да они все – хоть на подиум выпускай! Но до Дарины все-таки не дотягивали. Дарина даже в их Большом Созвездии блистала, как мегазвезда.

– А что ты с Илюхой? Совсем? Под ноль? – продемонстрировал хорошую осведомленность Фи щен ко.

– Отбрила! Мало не покажется! – Дарина посмотрела на Алю, словно приглашая ее дать свидетельские показания.

– О! Вообще! – с готовностью поддакнула та. И, понимая, что надо еще подкинуть в костер дровишек, уже и не во славу Дарины, а в похвалу собственному уму, добавила: – Разговор Клеопатры с Цезарем!

Это было, конечно, не совсем то. Цезарь как раз хвоста Клеопатре хорошо накрутил. Правильнее сказать: с Марком Антонием. Но кто такой Гай Юлий Цезарь? И кто такой Марк Антоний? «Цезарь» звучит солидно. Его все знают. Алина не сомневалась: прокатит! Она хорошо знала подобный тип сверстников-дальтоников. Они не желали различать оттенки. Их привлекали яркие цвета.

Дарина довольно засмеялась. И все прочие отнеслись к Алиной тираде благосклонно. Такой день добрый!

Алина удовлетворенно констатировала про себя: «Она приблизилась к Созвездию. Но блеск ее не ослепил». Аля любила думать о себе в третьем лице и, если получалось, в стихах. Такого, бывает, напридумывает!

– А не закатить ли нам в кафешку? – предложил Игорек.

Дарина мельком глянула на часы. Она одна из всех девочек в классе носила на руке часы. Большие, почти мужские, без всяких там стразов – ложных топазов. Но на ее тонкой кисти черный циферблат в белой оправе на широком кожаном ремешке смотрелся очень стильно. Альке хотелось такие же. Ей хотелось так же небрежно уметь бросать взгляд на часы и ронять с простотой королевы:

– В принципе, время еще есть.

Они пропустили забитую пассажирами, как огурец семечками, маршрутку. Дождались длинный зеленый автобус, чтобы сесть всем вместе. Весело разместились на сиденьях сзади.

Сердце Альки колотилось от бешеной радости. В жизни этих ребят не происходило ничего особенного. Они привычно прикалывались, переговаривались. Алька же перерождалась. Или нет. Она наконец-то рождалась. Как рождается из куколки бабочка. Прицепив к гусеничному телу яркие крылышки, она предпочитает не вспоминать предыдущие стадии развития. «Но тело-то остается!» – плюхнул в бочку меда мечтаний ложку дегтя внутренний голос. Однако Алька мужественно проигнорировала происки разума. Неправда-неправда! Она медленно превращается в бабочку. Пусть в самую маленькую, самую блеклую… Но все-таки! И никто ей не помешает. Как она благодарна за чудесную метаморфозу этим зубастым ребятам!

В автобус вошла несчастная женщина, которая тут же привлекла внимание их жизнерадостной компании. Страшной женщина не была. Она была смешной. Надень эта давно увядшая дама строгий костюм или даже ширпотребовские брюки – на нее бы никто внимания не обратил. Женщине хотелось выделиться. Из клетчатых бриджиков выглядывают полувысохшие печальные ноги старухи. Крашеный затылок выбрит. На костистой спине горбатится яркий рюкзачок. В общем, бабушка в образе девочки.

Игорек подмигнул Бобу. Встал и кивнул бабушке с рюкзаком на освободившееся сиденье:

– Прошу, мадам.

Легкая, как розовая заря, дымка окрасила перегруженное дешевой косметикой лицо старушки в коротких штанишках. Стараясь двигаться грациозно, она пристроилась рядом с Владой.

– Бабушкам надо место уступать, – довольно добавил Игорек.

Яна прыснула.

Розовая дымка на лице смешной женщины превратилась в багровый закат. Бедняга застыла истуканом. Но Фищенко не отставал. Всем своим накачанным телом он нависал над несчастной, как гроза.

– Может, подержать ваш рюкзачок?

Яна, не таясь, расхохоталась. Боб, тоже не прячась, снимал сюжетец. Дарина очень внимательно рассматривала женщину, неудачно попытавшуюся перемотать счетчик лет в обратную сторону. Никита что-то искал в смартфоне, криво улыбаясь в пустоту. Алька тоже растянула губы в подобие улыбки. Игорек, конечно, перебарщивает. Но ведь смешная женщина сама напросилась. Теперь одеваться соответственно своему возрасту начнет.

– Не вас ли я видел в прошлом сезоне «Пацанок»? – басил Фищенко.

Женщина поняла, что игнор не спасет. Заметалась затравленным взглядом по автобусу и выскочила явно не на своей остановке. Она даже не посмела бросить хоть какой-то камешек в сторону Созвездия. О ней тут же забыли. И Алька постаралась забыть.

Только Яна пропела:

– Я не злая! Но она чистая лягушка-путешественница! Куда ж от правды?

Лозинский вздохнул:

– Скучно живем. Давно по-настоящему ни над кем не прикалывались.

Влада Анатольевна обиженно пыхнула:

– Панюков со мной после розыгрыша до сих пор не здоровается!

– Он ни с кем не здоровается, – обронил из-за смартфона Никита.

Алька краем уха слышала про «дело Панюкова». Да кто о нем не слышал? Он тоже лепился к Большому Созвездию. Его принимали. Потому что маленький щуплый Панюков имел удивительный талант – до страсти похоже передразнивать учителей. Он это делал с удовольствием – по заказам друзей и по собственной инициативе. Вся соль панюковских выступлений заключалась в том, что их герои время от времени употребляли – как бы это сказать? – не совсем литературные слова и выражения. Иногда он пересаливал. И вдруг ему стали звонить из правоохранительных органов. На Панюкова А. А., такого-то года рождения, будто бы заведено дело за оскорбление чести и достоинства ряда педагогических лиц. Ему грозит чуть ли не миллионный штраф – по сто тысяч за каждую задетую физиономию. Звонившие апеллировали к некой записи сольного концерта Панюкова, проводившегося в доме Игоря Фищенко. Сделал ее якобы блогер Роберт Иванов, известный в школьных кругах под кличкой Боб. Панюков то ли от неожиданности, то ли из-за лимона испугался страшно. Бросился к сотоварищам. Фищенко подтвердил, что его «таскают». Боб сказал, что родители запретили ему обсуждать эту тему с подследственным.

«Стражи порядка» оставляли Панюкову достойный, но крайне болезненный выход: дело можно уладить полюбовно, если он подойдет к каждому из оскорбленных учителей и попросит извинения за свое фиглярство. Но Панюков, хорошо разогретый непрекращающимися звонками от «серьезных людей», бухнулся в ноги родителям и покаялся во всех тяжких. Рассказывали, в панике он выболтал и то, что к делу не относилось. Родаки, накостыляв своему незадачливому пародисту, подключили очень хорошего адвоката. Был ли он так хорош в деле, как про него расписывали, неизвестно, но брал он хорошо. В школе говорили, пять тысяч рэ в день. Все-таки родители Панюкова любили своего тщедушного оболтуса. Другого у них не было.

Никакие правоохранительные органы ему, конечно, не звонили. У них своих дел хватает, у правоохранителей. Встряску Панюкову и его родакам организовало Большое Созвездие. Розыгрыш всем в школе понравился, кроме объекта юмористической атаки. Даже некоторые учителя смеялись: не обезьянничай!

Вот какие удивительные люди приняли Альку в свой круг!

Большое Созвездие тусило в «Зодиаке». Это было его место. А теперь еще и Алино. «Зодиак» у школьной аристократии считался крутым. И все из-за фишки – попугая Гоши. Говорили, что он необыкновенно старый: ему уже полтинник. А главное – Гоша умеет предсказывать судьбу. Сонный, серый, словно поседевший, он и вправду казался глубоким стариком. Только алые перья хвоста горели задиристо, молодо. Созвездие сперва здоровалось с Гошей. А потом кивало знакомой девчонке за стойкой.

Весело школьники заняли длинный столик. Сделали заказ. Цены в «Зодиаке» неприятно удивляли. И даже пугали. Но сегодня Альку ничем невозможно было подсечь. Она знала, что в кармане джинсов кроме обычных ее двухсот рублей на мелкие расходы лежит неразмеченная тысяча. Мама просила купить всякую мелочь для ванной. Но ванна подождет. И мама, конечно, все поймет.

Алька с обдуманной небрежностью цедила чай. Он казался ей и вправду необыкновенно пахучим и вкусным. И это ей не снится? Она вместе с Большим Созвездием – вместе с Никитой! – в «Зодиаке».

Иногда кто-нибудь из молодых посетителей этого стильного местечка подходил к попугаю. Бросал на жостовский поднос радужную бумажку и просил:

– Судьбу, Гоша.

Из круглой, с широким горлом глиняной вазы Гоша с какой-то брезгливостью вытаскивал свернутую бумажку. Предсказание. Ах, как Але хотелось подойти к этому пернатому кудеснику и попросить: «Гошенька! Судьбу!» В этот сказочный день он навещует ей что-то волшебное.

Алькину эйфорию разрезал холодноватый вопрос Дарины:

– Давно тут не была?

Аля оторвала взгляд от Гоши. Они смотрели на нее и ждали.

– С прошлого года. – Алька опустила глаза в медовую муть цейлонского чая. Быстро добавила для правдоподобия: – С мамой заходила!

Тут же выругала себя за поспешность. С мамой! Какой позор!

Но они посчитали добавку как раз за неоспоримое доказательство. Ну с кем Алька могла сюда еще прийти?! Они отпустили ее с прицела своих излишне внимательных глаз. Алька тихонько выдохнула.

Нет, она не была в «Зодиаке» ни в прошлом, ни в позапрошлом году! И уж конечно, с мамой она просто не могла сюда пойти. Мама хорошая. Очень. Но у нее свой вкус к жизни. И она Альке пытается его привить. Стоит заикнуться о каких-то простых радостях жизни – ну, там в кафе посидеть или в цирке над клоунами посмеяться, мама роняет: «На ступеньку выше! Понимаешь? Надо уметь выбирать. Но если ты очень хочешь, пойдем». После этих слов Алька уже не хотела. Дожидалась ежеквартального похода в театр. Все-таки это было высокое искусство. Хоть артисты в их провинциальном театре, пытаясь передать накал чувств, орали дурными голосами.

Расслабляться нельзя. Нельзя показывать свою неопытность и мягкотелость людям, любящим и умеющим подшутить. Алька уже не выходила из общей струи. Смеялась, так сказать, хором.

Неожиданно Дарина прервала эту сказку:

– Пора!

Как же Альке хотелось остаться в «Зодиаке»! Она бы сидела здесь до конца жизни! Но Аля понимала: она не самостоятельная единица. Пока. Она при Дарине.

С широкой улыбкой Аля подскочила, словно тоже боялась опоздать на встречу с фотохудожником:

– До скорого!

Проходя мимо попугая, Дарина небрежно опустила в хрустальный кувшин сто рублей:

– Для Гоши.

Там уже пестрели радужные бумажки. Это были личные, так сказать, карманные деньги попугая.

Аля, замирая от восторга, тоже широким жестом опустила в кувшин сотню. Прерывающимся голосом, словно великое заклинание, посредством которого золушки превращаются в принцесс, произнесла:

– Для Гоши.

Попугай скосил на нее лимонный глаз и вдруг крикнул:

– Крутоша!

Это было единственное слово, которое он знал. И именно для Альки Гоша его произнес.

Кокон на теле куколки лопался с громким победным хрустом. Торопливо стучали лапки мышей, желающих обернуться великолепными рысаками. И катилась янтарная тыква, готовая вызреть золоченой каретой. И белопенные крылья шумели за спиной упрямого гадкого утенка. Свежие ветра всех сказок мира дули в паруса Алькиных сумасшедших надежд. «Она превращалась… Она превращалась…» – повторяла про себя счастливая некрасивая девочка.

Аля представляла фотохудожника разбитным малым, непременно в бейсболке. Но встретил их грустный субтильный паренек с косой челкой чуть не до самого его длинного носа – этакий Буратино с повадками Пьеро. Звали его Матвей. Сразу же выяснилось, что щелканье затвором – это не дело его жизни. На хлеб насущный Матвей зарабатывает в процветающей фирме, горбатясь за компом. Фотографирование же, образно говоря, «мягкие булки», хобби. Все это вместе взятое Альку слегка разочаровало.

Пока они шли к парку Коммунаров, так сказать, естественным декорациям фотосессии, Матвей не переставая жаловался, какая несправедливость царит в мире искусства. Вот даже их крупная компания! Проводила свой собственный фотоконкурс! Они могут себе позволить. И какой результат?

– Заместителю гендиректора первое место дали. За что? Чайка на руке у девушки сидит! Да на море они вам чуть ли не гнезда на головах вьют! А мне, за мою гусеницу, второе! А у нее каждая ворсинка видна. И на ней капельки росы. Макросъемка! А они за чайку! Чаек люди не видели?!

Дарина сочувственно качала головой. Она шла красиво и плавно – так, наверно, движется волна. Рядом шагала Алька – туловище вперед, ноги отстают, улыбка до ушей. Аля на море еще ни разу не ездила, садятся чайки людям на голову или нет, не могла сказать. Но если логически?.. Эстетически, в конце концов! Разве смелая птица со стремительно вырезанными крыльями – чайка! – да еще и на руке у красивой девушки, может проигрывать какому-то шелкопряду? Пусть он хоть с головы до кончиков своих бесчисленных ног в росе вываляется! Но возражать вслух Аля не решалась. Все-таки она была хорошо воспитана. И потом еще надеялась, что Матвей и ее сфоткает.

По пути они то и дело тормозили. С неожиданной сноровкой для такого заторможенного существа Матвей вскидывал свой Canon. Раздавались частые всхлипы цифровика, вбирающего в себя серость мира. Алька неодобрительно косилась на парня: другого времени не нашел! То зачем-то автобус сфотографировал, то воробья в луже «на прицел» взял. Каждый раз при этом он тоскливо вздыхал: «Удачный кадр», – и длинный нос его делался еще грустнее.

Наконец над их головами приветственно зашумели клены. Сентябрь светился каждым листом.

Дарина сунула Але сумку и смартфон. Порхнула к огромному дереву. Прислонилась к нему особенно женственно-трогательно. «Удачный кадр!» Как примерная девочка, уселась на лавочку. Но в напряженно вытянутых руках, плотно сдвинутых коленях таится некий волнительный обман. «Удачный кадр!» Шагнула на середину аллеи. Руки, приподняв лицо, уходят в волосы. Рот чуть приоткрыт. Ноги широко расставлены. «И этот ничего!» Она позировала так, будто с детского сада работала моделью. Дарина не нуждалась в советах фотографа. Тем более – непрофессионала. Если бы Аля так могла! Если бы она обладала хоть сотой долей Дарининых красоты и шарма!

Матвей «полистал» фотки. Дарина быстренько произвела оценку:

– Тут волосы растрепаны!.. А вот эта лучше! Класс!..

Аля тоже, с Дарининой сумкой в руках, склонилась над экранчиком. Получилось действительно здорово! Это тебе не мокрая гусеница. Но говорить такие вещи человеку, у которого фотоаппарат в руках, нельзя. Фотоаппарат манил Альку со страшной силой. Однако и молчать пнем неприлично. Мучительно Аля пыталась вспомнить фамилию хоть кого-нибудь из великих фотохудожников. Но из живущих никто не приходил на помощь. Только размыто «проявилась» черно-белая картинка: умопомрачительно красивая женщина сжимает в нежных объятиях лебедя. Благородная птица положила голову на плечо своей прославленной хозяйки. Лебедя зовут Джек. Ее – Анна. Вряд ли Матвей их знает. Но не стоять же жалким истуканом?

– О! Джеймс Лафайетт снимает Павлову! – все-таки сумничала Алька.

Матвей покосился на нее и хмыкнул. И Аля поняла, что он знает. Внутренне она молила его: «Ну, сфоткай меня! Один снимочек! Чтоб я была похожа на человека! Ты же можешь! Ты же ху-дож-ник! Тебе ж даже за гусеницу второе место дали! А я все-таки человек! Ну пожалуйста!» С таким же немым отчаянием бездомная собака ждет у магазина участия задыхающихся от ожирения потных теток.

Но Матвей не слышал ее взываний. Со словами: «Теперь займемся серьезным делом» – наклонил свой грустный нос над сумкой и извлек из нее какого-то мастодонта из славного рода фотоаппаратов.

– Пленочный, – со смешной гордостью сообщил он.

– А разве такими еще снимают? – удивилась Аля. И посмотрела на Дарину, приглашая и ее посмеяться над чудо-техникой.

Та слегка приподняла красивые дуги бровей. Очень умный ответ. Аля так отвечать не умела.

– Снимают. Только те, кто любит это дело по-настоящему, – ответил Матвей своим замедленным голосом. – Девочки, наберите кленовых листьев… Поярче… Покрасивее…

С рюкзаком на спине и Дарининой сумкой в руках Алька бросилась исполнять приказание.

Дарина тоже подняла большой опаленный лист. Задумчиво прислонила его к носу.

– Пленка – совершенно другой мир. – В черных глазах Матвея загорелся огонь увлечения и мгновенно преобразил это грустное тонкое лицо. Сделал его почти красивым. Даже нос, кажется, укоротился. – В цифровом формате можно за час больше пяти тысяч снимков нащелкать, а выберешь – один. С пленочным фотоаппаратом себя нужно сдерживать. Ты берешь пленку, заряжаешь… Ты знаешь, что у тебя только тридцать шесть кадров. Ты знаешь, что не должен ошибиться с настройками, иначе кадра не будет. Хватит… Как тебя? Алина? Уже веник получается… Даже спуск затвора отличается. Когда ты нажимаешь кнопку старого фотоаппарата, это непередаваемое ощущение. Кстати, пленка тебе прощает многие ошибки, чего цифра не простит. Это ведь химия. И ты работаешь так, будто весь мир работает с тобой.

Пленочным он сделал всего один снимок. То есть щелкал-то он, наверно, раз десять, все сотрудничества с миром добивался. Но сюжет оставался незыблемым. С ворохом алых листьев в брусничной вельветовой куртке Дарина улыбается из кленовой аллеи, как осень-школьница. Аля сразу поняла, что снимок получится с настроением. Но тогда она еще до конца не могла оценить Матвеевы способности.

Наконец он объявил:

– Порядок! – и вытер пот со лба. – Снимки тебе «ВКонтакте» сброшу. Последняя мне для конкурса нужна. Хорошо получилось! – Подумал и поправился: – Должно было получиться.

– Давай! Я буду ждать. – Лицо Дарины осветила улыбка.

Аля чуть не плакала. Она силилась напомнить о себе, но слова стыли на губах. И тут Матвей повел глазами из-под косой челки: «Еще эта девочка…» – и тяжело вздохнул. Алька не обращала внимания на обидные вздохи-охи. Торопливо сунула Дарине ее вещи. Швырнула рюкзак на дорожку:

– Куда мне стать?

– Действительно, куда? – Матвей критически осмотрел Альку – с ее жидких волосенок до битых кроссовок. Вздохнул еще тяжелее: – Ну ладно. Идем-ка туда, к клумбе. Стань в просвет между деревьями. Правее… Еще чуть-чуть… Руку вытяни. Лодочкой… Ну не так! Пальцы соедини и волну сделай, а то не рука, а грабли… Чуть ниже опусти! Еще! ОК! И у тебя в ладони солнце. Все. Свободна.

– Все? – Аля почувствовала горькое разочарование, но мужественно попыталась его скрыть: – Мой номер…

– Да не нужно, – меланхолично отмахнулся Матвей. Он опять сделался сонным и скучным. И нос его вернулся к своему безразмерному размеру. – Я все Дарине скину. Разберетесь.

С запозданием Аля ужаснулась своему прямо-таки катастрофическому легкомыслию. На кого она похожа-то получилась с граблями вместо руки?! И не посмотришь! С этим музейным экспонатом! С этим пленочным! А у Дарины «ВКонтакте» Альку все Созвездие увидит. И так заценит – не будешь знать, куда глаза девать. Никакое солнце в ладонях не поможет. Как бедной гусенице не помогли перламутры росы.

Лежа в постели, Аля пыталась привести мысли в порядок. Но, в отличие от обычных дней, они не желали ходить четким строем, отзываться, как в армии, по одному. Мысли бесновались, как дети на вечеринке без родителей. Разгонялись сумасшедшими эмоциями.

На них смотрели на улице! Ну, не на Альку, правда. На Дарину. И все-таки! Обо-ра-чи-ва-лись!

А Никита? Смотрел ли он на Алю? Да. Один раз.

Противным своим скрипучим голосом Боб рекламировал новую «видеобомбу», которую некий добрый человек прислал ему аж из самого Иркутска:

– Стоит посмотреть. С крыши сорвалась двухметровая сосулька. Внизу стояли люди. И учителя.

– Учителя тоже люди. Хоть и учителя, – подала голос Алька.

Ей ответили кривенькими поощрительными улыбками. Не то чтобы Аля не считала учителей людьми. Совсем нет! Просто она всеми своими цыплячьими возможностями покупала входной билет в Большое Созвездие. Чтобы сидеть вот так со знающими себе цену молодыми людьми в крутом «Зодиаке». Пить омерзительно дорогой цейлонский чай. Чувствовать, что рядом Никита.