Kitobni o'qish: «Ой! Я случайно!.. или Тридцать три несчастья», sahifa 3
− Хорошо, − кивнула я. – Хоть посмотрю на неё, чаю выпьем и поедем. Если заходить не хочешь, погуляешь по городу, тёте Соне подарок купишь.
− Разберусь уж, как время убить, − ответил Вит, добавляя газу на длинном почти пустынном шоссе. Вдали за деревьями мелькала яркая синева Тавры – может и есть в мире реки шире, но другой её берег теряется в синем тумане – только шпиль дальней церкви огненной искрой сверкает на солнце. Посадки постепенно редели, открывая взору идущие по воде катера, лодки и паромы – чем ближе к Преважне, тем активнее становилось судоходство. Навстречу стали попадаться грузовые и легковые автомобили, а на повороте нас обогнал открытый красный кабриолет с блондинкой в круглых «стрекозиных» очках за рулём. Легковушка лихо заложила вираж и унеслась вперед. Вит только вздохнул. Собственная машина – его мечта с детства.
− Вот так красотка! – пробормотал он.
− Ты о ком? О девушке или о машине?
− Об обеих, − он приподнял уголок губ.
− По-моему, ничего особенного! – подпустила я шпильку чисто из вредности. – Если волосы перегидролью выбелила, а губы намалевала алым – то уж сразу красотка?
Друг только усмехнулся.
− Ну да, о вкусах не спорят! – никак не могла я успокоиться.
− Это точно, − он вздохнул, и хитро глянул на меня, − Насчет машины у тебя сомнений не возникло. Хотела бы такую?
− Вот уж нет! Водить должен мужчина.
− Трусиха, − он усмехнулся. Знает, чем меня подначить!
Пока думала, как ответить, мы проехали синий дорожный указатель: «Преважня». Теперь дорога шла строго вдоль реки. По берегу гуляло много народу, а на причале шла погрузка на пароход величиной с пятиэтажный дом. Вокзал находился в другой стороне. Виту пришлось петлять по узким улицам, ежеминутно опасаясь детей, так и норовивших выскочить из-за угла, деловитых хозяек, чинно переходивших дорогу, торопящихся курьеров… Мы проехали мимо дома на пригорке, в котором жила мама – уютный двухэтажный особнячок, за кованой оградой, с видом на реку. Как в детстве, я помахала ему рукой, будто человеку. Вит тихо прыснул, но промолчал, покачав головой.
− Мы же заедем на обратном пути? – почему-то от беспокойства ладони начало покалывать.
− Да куда мы денемся! Заедем, конечно! Ты ж мне всю обратную дорогу покоя не дашь, если не сделать этого! – уже открыто засмеялся Вит. – Ты б сначала позвонила, предупредила о приходе! Вон телефонная будка!
Он притормозил и припарковался у тротуара.
− А мы в кассу успеем? − я неуверенно глянула на него.
− Иди-иди! – он перегнулся через меня, дёрнул ручку двери и легонько подтолкнул в бок. – Мелочь есть?
− Найдётся! – я уже стояла одной ногой на тротуаре, держась за дверцу грузовичка.
Красный, будто игрушечный телефонный аппарат «съел» пиньку, задумчиво пощёлкал, в трубке загудело. Я набрала мамин номер и долго слушала длинные гудки. Почти отчаявшись, чуть не положила трубку, но тут раздался мужской голос:
− Дом пана Совы!
− Здравствуйте! – обрадовалась я, − Пану Андрию позовите пожалуйста к аппарату!
− Хозяев нет дома. Что-то передать? – это наверняка работник дяди Онджи: дворецкий, дворник, водитель и мастер на все руки в одном лице.
− Борис?
− Да, − ответили на том конце после небольшой заминки.
− Это Агнешка! Мама когда будет дома? Я в Преважне ненадолго, хотела заглянуть.
− Здравствуй, Агнешка! – голос немного потеплел.
Борис меня помнит ещё десятилеткой – мама одно время обрабатывала дядю Онджи, чтобы меня забрать от бабушки, и тот почти согласился… Она тогда брала меня в этот дом на выходные, и Борису, к основным обязанностям, приходилось ещё и возиться с любознательной девчонкой. Не забуду, как мы с ним чинили кран в ванной второго этажа, и заливали воду в аккумулятор большого синего автомобиля, на котором он возил дядю Онджи на совещания. Потом мама с мужем уехали в турне за границу, а по приезду как-то больше об этом не вспоминали. Поначалу мама часто приезжала навещать нас с бабушкой, но после школьного теста это стало происходить всё реже. «Онджи работает на ответственной должности» − говорила она, отводя глаза.
− Хозяин в командировке, а панна Андрия ушла по магазинам. Её нет с утра, значит, скоро вернётся, − в голосе Бориса слышалась улыбка.
− Я зайду попозже, можно?
− Конечно! Что за вопрос! До встречи, Агнешка.
Я положила трубку. Как повезло! Дяди Онджи, вечно следившего за мной с чопорной миной, нет дома! Мы с мамой сможем спокойно поговорить: она не станет дергаться всякий раз, как он появится в дверях.
Вит стоял на тротуаре, привалившись спиной к грузовичку, заложив руки в карманы голубых потертых джинсов. Уголки его губ поползли вверх, в ответ на мою улыбку – до ушей!
− Ну, что? Дома? – поднял он бровь.
− Да! И дядя Онджи в отъезде!
− Отлично! Поехали! – он залез на водительское место и завёл машину, ожидая, пока я устроюсь рядом. Мы медленно покатили дальше.
Очередь в кассу змеёй уползала до середины зала. Люди с поклажей отдыхали на скамейках, выставленных в центре, по мощенному гранитом полу скакали дети, ни в какую не желавшие сидеть на месте. Я отдала деньги Виту, а он купил нам два билета на послезавтрашний поезд – места рядом. На сдачу мы купили в киоске мороженое и не торопясь ели, с удовлетворением людей, исполнивших долг.
Солнце коснулось крыш, когда наш грузовичок подъехал к маминому дому, точнее, дому дяди Онджи. К моему удивлению, Вит тоже вылез из кабины.
− Поболтаю с Борисом, пока вы будете секретничать, − ответил он на незаданный вопрос.
Дверь нам открыла мама. Я хотела кинуться, обнять, но так и замерла, с открытым ртом: длинная лиловая туника огромным бугром топорщилась на её животе. Мама слегка смутилась, но предложила:
− Заходите в дом, не стойте на пороге.
− Здравствуйте, панна Андрия! – улыбнулся Вит, как ни в чем не бывало.
− Здравствуй, Вит! Проходи в гостиную, сейчас будем чай пить, − мама смотрела на меня, немного виновато.
− Мы сейчас, − я махнула другу, чтобы он шел без меня, но он и так отличался понятливостью. – Почему ты не говорила? – прошептала я. Мы не виделись уже где-то полгода – перезванивались, но и только. – Бабушка знает?
Мама лишь покачала головой.
− Я тебя поздравляю! – на её губах расцвела робкая улыбка. – Кто у меня будет? Братик или сестричка?
− Ещё не знаю, − ответила она с явным облегчением в голосе. – Онджи хочет сына, а там… как Бог пошлет!
− И то верно! – я старалась улыбаться, чтобы не расстроить её. – В сорок родить второго ребенка…
Голос всё-таки подвёл. Улыбка на её губах погасла.
− Ты злишься на меня? – спросила она грустно. – Для тебя я оказалась не слишком хорошей матерью. Может для малыша…
− Я не злюсь, − прервала я. – Просто переживаю за тебя. В любом случае, это твоя жизнь и твоё решение. У меня нет права указывать…
− Агнешка, − она положила руку мне на плечо. Горло перехватило. – Ты ведь взрослая уже…
Я закрыла глаза, сжала зубы, стараясь прогнать слёзы, рвавшиеся наружу. Чуть отпустило.
− Мама, у меня тоже есть новость.
− Вы с Витом хотите пожениться? Я не против – он хороший мальчик.
Я чуть не рассмеялась, сдержавшись огромным усилием воли.
− Не совсем. Мы с Витом поступили в Карловградский университет.
Её улыбка была похожа на прошлогоднюю афишу, еле держащуюся на высохшем клею.
− Мои поздравления Виту, я рада за него…
− Мама! – я чуть возвысила голос, изо всех сил стараясь успокоиться. – Мы! Мы с Витом! Я тоже!
− Не может быть!
Она покачала головой, уцепившись за косяк. Уже не заботясь о приличиях, я толкнула дверь в столовую, подхватила маму под локоть и повела к диванчику. Сидевший в кресле Вит немедленно подскочил, подхватывая её с другой стороны, помогая усесться.
Я молча достала из сумки письмо, то, первое. Она быстро прочла – из глаз заструились слёзы.
− Доченька, как же это вышло? Я так счастлива!
− Не знаю, − честно ответила я.
− Нужно обязательно отметить! Борис!
Высокий поджарый дворецкий в неизменном строгом костюме немедленно появился в дверях, будто дежурил рядом.
− Принесите нам пожалуйста молочного коктейля! Целый графин! Агнешка поступила в университет!
Борис ничем не выдал эмоций.
− Мои поздравления! – кивнул он и вышел также быстро, как и зашел, появившись через несколько минут с большим пузатым графином полным бело-розовой пенной жидкости и тремя стаканами на блестящем медном подносе.
− Вы не выпьете с нами? – спросила я его. Борис коротко взглянул на маму, она кивнула. Он вновь вышел, вернувшись с ещё одним стаканом. – За хорошие новости! – я первой отхлебнула коктейля. Борис умеет его готовить − такого в кафе не получишь! Из свежей клубники, холодного молока и пломбира. Что он ещё туда добавляет – не знаю, но выходит просто божественно!
В тот вечер мы немного засиделись. Я неторопливо пересказывала новости Цмянок. Мама поведала о виноградниках Феррано, великолепных готических соборах и Руманских галереях искусств. Уже начало темнеть, когда мы поспешно засобирались домой. Друг ушел прогревать двигатель, а мама принесла откуда-то из глубины дома небольшую бархатную коробочку.
− Ничего не подарила тебе на шестнадцатилетие, − она вложила её мне в руку. – Я купила их в Виттории. Монах-ювелир уверял, что делал их с молитвой Пресвятой Деве Марии.
В коробочке лежали прекрасные серёжки в виде серебряных осьминогов с яркими голубыми камнями, в глубине которых притаилась лёгкая дымка.
− Мама! А дядя Онджи…
Она покачала головой.
− Ты не знаешь… Я начала писать картины. Их иногда покупают – у школьного друга Онджи своя художественная галерея, он выставляет мои работы. Не бойся, бери – я взяла их целиком за свои деньги. Это топазы, пусть они принесут тебе удачу. А ещё… − Мама хитро ухмыльнулась. – Присмотрись к Виту всё-таки! Не держи его просто в друзьях. Настоящее золото, может, не так ярко блестит, как мишура, зато не облазит с годами.
Я открыла рот, чтобы возразить, но она мягко приложила ладонь к моим губам и произнесла:
− Надевай! Хочу посмотреть!
Стоит ли говорить, что снимать их я не стала.
Всё-таки, аккуратно обняв маму на прощанье, села в грузовичок, Вит включил фары, и мы поехали обратно домой. Друг как-то подозрительно молчал всю дорогу. Включать приемник не хотелось. Оставалось слушать шуршание шин по асфальту и скрип амортизаторов на кочках. Разноцветную радугу заката сменила шелковая синяя тьма, со звездными хороводами – прямо над шоссе раскинулся туманный Млечный путь, подмигивая своими бескрайними мирами. На этом участке фонарей не было – фары откусывали от дороги по кусочку, а грузовичок заглатывал их, быстро двигаясь вперед. Вит развил приличную скорость.
− Интересно, а на каждой звезде кто-нибудь живет? – спросила я, чтобы просто прервать тишину. Из леса начал наползать низкий туман и стелиться по дороге, взвихряясь в свете фар маленькими смерчами. Не хотелось признаваться, но от этого зрелища по спине проходился холодок. Здесь, конечно, до Поддубников далеко – это в той стороне нечистики облюбовали себе территорию, но лес-то один!
− На звездах никто не живет, − отозвался Вит. – Они слишком горячие. А вот на планетах их систем – вполне возможно.
Он немного сбавил скорость, бросив короткий взгляд в мою сторону.
− Боишься?
− Да, − не стала отпираться я. Вроде ведьма – считается, нечистики наши наилучшие друзья… На деле, тут бабушка надвое сказала: они друзья сами себе, а люди для них – вредные соседи. Дело в другом − с колдунами проще договориться – у них мораль гибче. Но я-то теперь не ведьма − и бумага на то имеется!
В свете фар прям перед капотом резко вынырнуло что-то высокое, тонкое… Кто-то! Друг среагировал: успел вывернуть руль и резко ударить по тормозам. Грузовичок завизжал шинами, проехал вбок по инерции, завибрировал на неровностях обочины и заглох, уткнувшись мордой в кусты.
Я не сразу поняла, что лежу на полу, под сиденьем: в голове поселился противный звон, а перед глазами взрывались фейерверки разноцветных искр. Во рту был противный, усиливающийся привкус железа и соли. Рука, коснувшаяся лица, немедленно стала влажной и скользкой…
− Агни! – я еле узнала голос друга. – Ты цела?
Он вцепился мне в локоть. Будут синяки, пришла отстранённая мысль. «Да! Все в порядке!» − хотела сказать я, а вышло какое-то невнятное карканье.
− Агни! – совсем всполошился Вит. Он потянул меня вверх с такой силой, что боль в руке от его хватки пересилила треск в голове. Помимо воли я застонала, чем, похоже, ещё больше его перепугала. Щелкнул фонарик, в глаза ударил яркий свет.
−Йезус Мария! – он выпустил меня и стал шарить под сиденьем. Я попыталась отодвинуться – он придавил меня своим телом к двери. – Сиди спокойно! Сейчас бинт достану.
− Что там такое? – теперь уже я всполошилась.
− У тебя всё лицо в крови! Сейчас, подожди, вытру, разберемся!
Я посмотрела вниз – белый осьминог, символ моей легендарной родственницы, покрылся бурыми пятнами. Пропала футболка! Вит, наконец, нашел бинт, и намочив его водой из бутылки, стал елозить мне по лицу. Это оказалось очень неприятно, но пришлось стойко терпеть.
− Вроде, нигде ран нет, − облегченно объявил он. – Ты нос немного расквасила – оттуда море крови. Болит?
Я помотала головой, и тут же почувствовала боль в переносице. Хоть бы не сломала!
Вит ещё раз заглянул мне в лицо, улыбнулся, потрепал по щеке и сказал:
− Надо посмотреть, как там тот, кто выскочил перед нами. Я успел вывернуться, но… Кто знает?
По дорожному полотну плыли волны тумана. Теперь, когда фары нашего грузовичка тупо уставились разреженную стену из веток и зеленой листвы, стало видно – белые дымные водовороты слегка фосфоресцируют, отражая сияние звезд.
− Не ходи! – пискнула я. Внутри всё сжалось от беспокойства.
− Надо. Посиди, я сейчас, − он хлопнул дверцей. Я наблюдала сквозь дверное стекло, как друг походил по дороге взад-вперед, потом пожал плечами и вернулся в машину.
− Никого нет, − озвучил он очевидное. – Будем выбираться. Хорошо, у тебя кровь остановилась. Он завел мотор, фары мигнули, но загорелись вновь. Друг дал задний ход, выезжая с обочины на дорогу. Стоило только грузовичку занять свою полосу, как фары снова мигнули – мотор заглох. Издалека, из белёсого тумана по дороге быстро плыла высокая тонкая фигура.
Я позорно вцепилась ногтями в руку. По грани света скользила высокая женщина в струящейся одежде, колышущейся на неощутимом ветру. Снежно-белые пряди волос змеями вились вокруг головы. Она протянула руку с непропорционально длинными, по-паучьи тонкими пальцами – я насчитала по лишнему суставу на каждом. Кончики длинных светлых ногтей, на мгновение замершие у самой световой границы, будто перебирали невидимые струны.
Фары вновь мигнули, и погасли. Женщина очень быстро переместилась к самому лобовому стеклу – она парила над капотом, не прикасаясь к нему даже клочком одеяния. Черные, без белков, глаза уставились прямо на меня, и она заговорила:
− Сменить пытаясь свою суть,
Себя не пробуй обмануть!
Что мнилось счастьем –
Быть бедою,
А что страшило−
Успокоит!
Когда вскипит в груди слеза,
Откроешь белые глаза!
От её неестественного, металлического голоса, каждый волосок на теле встал дыбом. Вит рядом сдавленно вздохнул – это привело меня в чувство. Соль! Наипервейшее средство против нявок! Махорки с собой нет, а вот в сумочке всегда маленький пузырёк с цветной солью – привычка каждого в нашей местности.
С отчаянным воплем: «А ну, пошла прочь!», я выскочила из машины и сыпанула солью прямо в метнувшуюся ко мне фигуру. С противным воплем она закружилась в тумане, сверкая голым вывернутым позвоночником. Туман, до сих пор тянувший щупальца к машине, перекипевшим молоком убегал обратно в лес.
Машина с воем завелась. Вит крикнул:
− Залезай скорее! Поехали!
Я не стала заставлять себя упрашивать. Прилив адреналина отступал: тело затрясло, зубы стучали, словно от холода.
− Ну, ты даёшь! – покачал головой друг, разгоняя машину. – Я думал, тут нам и конец придёт!
− Ты что? – удивилась я. − Будто не тут родился! Это же нявка! Их много в лесу. Не даром же за грибами никто не ходит – дорого слишком, за лукошко грибов жизнью или здоровьем расплачиваться.
Друг покачал головой.
− Я думал – сказки!
Я с удивлением уставилась на него.
− Ты же собрался поступать на артефактора! Магом становиться!
− Так, то магом, а это нявка! – покачал головой Вит. – Я их до сих пор не видел, как и домового или лешего.
− Но Беату мою сто раз гладил! – не сдавалась я.
− Твоя Беата как кошка простая, только умная очень!
− И разговорчивая!
Он пожал плечами, не торопясь сдаваться.
− В то, о чем люди болтают сложно поверить – у нявок спины пустые, позвоночник голый, а зубы как шило!
− Так и есть – ты теперь сам видел!
Он замолчал, напряженно уставившись на дорогу. Я почувствовала, как накатывает слабость – волна адреналина схлынула, потянуло на сон. Глубоко вздохнув, откинулась на сиденье, смотря на обрывок дороги, терявшейся за световой границей от фар.
− Агни, − нарушил наконец молчание Вит, − я на самом деле боюсь… становиться магом!
Я удивлённо посмотрела на него:
− Вот тебе раз! Если так, тогда зачем поступал?
− Маме пообещал, − признался он. – Уж очень она хочет, чтобы я в люди выбился. Сама знаешь, как нам тяжело было без отца…
Я кивнула, но друг не заметил, сосредоточенно смотря на дорогу.
Отец Вита работал торговцем мелким товаром по всей Чинтии. Чего только не продавал – от книжек общества святого Корнелиуса, до косметических средств с грязевого курорта Маркабры. Виту было десять, когда он уехал на работу куда-то за границу, откуда первые пару месяцев слал красивые открытки: с Ровернской башней-иглой, устремившей высоченный шпиль, крытый позеленевшей от времени медью в неестественно синие, раскрашенные акварелью небеса, пасхальными кроликами и цветными яйцами затейливо расположенными на витрине в Данхау… Хорошо помню, как завидовала тем открыткам – они казались волшебными – почище любой коргоруши!
Потом письма перестали приходить, а через некоторое время к Яндам приходил полицейский. Вит рассказывал, что мама писала заявление о пропаже мужа. Как бы там ни было, от Павла Янды по сей день не приходило вестей, а полицейские развели руками, оставив его фото среди других на стене участка под надписью: «Пропал человек». Кумушки, приходивший к нам в лавку, иногда отпускали язвительные замечания, будто отец Вита сбежал и завёл за границей другую семью. Не исключаю такого, но эту версию при друге озвучивать не стала – не для того нужны друзья, чтобы сыпать соль на рану.
Молчание затянулось.
− Чего ты боишься? – решилась спросить я. – Вон их сколько, магов! Самая престижная профессия, отбор строгий!
− Не понимаешь, − он грустно улыбнулся. – Не обижайся, но ты ведьма, такой родилась… Говорят, когда обычный человек магом становится, то теряет часть человечности. Другим становится – не злее, а холоднее что ли. Часть души теряет, в общем.
Я впервые такое слышала, а потому уставилась на него во все глаза. Он мельком глянул на меня, усмехнулся невесело. Видимо понял по-своему.
− Не веришь. А зря! Помнишь, в старших классах был такой Ольвер? Ну, высокий, патлы длинные носил – девчонки за ним, как одна, бегали! Он недавно приезжал навестить родителей – вроде как тоже на артефактора заканчивал. Его мать с моей дружит, оттуда и знаю. Так она всё жаловалась, что не узнать стало её Ольвера. Будто рядом он, а ощущение такое, словно далеко где-то. По-другому объяснить не могу, но сам почувствовал, когда он к нам зашел зачем-то.
− Может, показалось тебе? – спросила я, а у самой снова руки похолодели и сердце ёкнуло − чувствовала – правда это.
− Ольвер сам меня потом отвел в сторонку, и сказал: «Слышал, ты в университет собрался. Если есть возможность, лучше на простую, немагическую специальность иди. Свяжешься с заклинаниями – обратной дороги не будет». Я попытался расспросить его, но он не ответил.
− А вдруг, просто конкуренции боится? – попыталась успокоить я друга. Вит покачал головой:
− Не знаю. Мне так не показалось. Скорее, предупредить пытался.
− Знаешь, хоть твоя подруга теперь официально не ведьма, − я шутливо толкнула его в плечо, − но тебя в обиду не даст! Мне ведь тоже надо будет магии учиться, а на моём факультете будут рассказывать, как ей противостоять. Не волнуйся! Я тебя тоже научу, чтобы какая-нибудь нявка или кто похуже не покусал!
Вит лишь вздохнул, не оценив шутки.
Когда грузовичок остановился у моего дома, вся наша улица оказалась удивительно тёмной – ни один фонарь не горел, а окна домов были затоплены тьмой, как глаза давешней нявки. Из дверей лавки выскочила бабушка с фонарём-летучей мышью в руках, резво кинулась ко мне и на высокой ноте затараторила:
− Чего вы так долго? Тут такое было! На подстанции авария! Где-то закоротило – такой взрыв был − на самой окраине слышно! Слава Святой Деве, никто из работников не пострадал! До сих пор чинят! Говорят, − она понизила голос, − без лесной нечисти тут не обошлось! Только кто и кого так прогневили – не известно! Давно они себе таких «шалостей» не позволяли.
Мне почему-то на ум сразу пришла обиженная нявка, со своим дрянными стихами, от которых мороз по коже… Друг тронул меня за плечо, но ничего не сказал.
− Пока, Вит! Спасибо! – я коснулась его руки в ответ. – Езжай осторожно.
− Поеду, не переживай. Тут рядом, если ты забыла! – взволнованный тон не соответствовал шутливым словам. Не удивительно – он жил через три дома от подстанции, за которой заканчивалась широкая дорога, переходившая в однополосную брусчатку, ведущую к мельнице. Там, за окраиной проходила негласная граница лесного царства.
