«Дочь мадам Бовари» kitobidan iqtiboslar
– Я о всех людях ничего сказать не могу. А что касается Дэнниса, моя дружба с ним позволяет ответить словами классика: «Если всерьез хотите разочаровать родителей и к гомосексуализму душа не лежит, идите в искусство».
«Нам хотелось бы жить как должно, мы думаем, что живем как хотим, а на деле – мы бредем, как умеем» – это не о ней, это не о Берте.
творчеству Егора – ей был важен его статус, большой дом, связи. «А у него очень интересные картины. Необычные». Берта не была большим любителем современной живописи – полотна восемнадцатого и девятнадцатого веков в гостиной Дэнниса ей были ближе и понятнее, но не отдать должное экспрессии этих работ она не могла. «Это его натура, его характер, – решила она, – свободный, стремительный какой-то, бескомпромиссный. В нем чувствуется такая воля к движению, что невольно поддаешься ей! А Дэннис немного другой. В нем что-то есть такое, такое… дистиллированное». Берта издалека посмотрела на Егора. Высокий, спортивный. Разговаривая, он часто откидывал со лба прядь волос. В этом движении не было мужского кокетства, но было изящество силы и свободы. Стоял он немного расставив ноги, как бы пружиня. «Он очень хорош! Как я этого раньше не замечала. Он даже красив! И, бесспорно
грузом, а страх, что Берта все узнает и уйдет от него, заслонял радости
поймать сейчас просто немыслимо, а ему это за секунду удалось. Ждали его, что ли, здесь!»
Французский Берта отложила на потом, а сама с удвоенной энергией взялась за английский. Сейчас в незнакомой стране она не испытывала дискомфорта. Берта вышла в большие стеклянные двери, поставила на землю свою сумку и стала искать листочек с адресом отеля. В Лондоне она должна была отметиться в канцелярии учебного заведения, в которое ее приняли. «Я все сделаю и поеду в Бат. Но целые сутки Лондон в моем распоряжении!» Сердце екнуло от восторга
сочетание решительности и ликования, бьющего через край, и не могла. И только однажды, в сотый раз разглядывая план строящегося здания, Берта осознала, что она никогда не знала состояния творчества. Того состояния души, при котором
"<...>следует наверное, повторить вслед за великим подражателем Кимпийцем: "Повсюду искал я покоя и в одном лишь месте обрел его - в углу, с книгою"."
Она уже битый час слушала подругу. Та, запинаясь, рассказывала о своей любви и решимости отбить любовника у жены.– Только вот не знаю, стоит ли пытаться? – Попова закончила рассказ и посмотрела на подругу.– Как говорил небезызвестный Макс Отто фон Штирлиц: «Нас всех губит отсутствие дерзости в перспективном видении проблемы».Попова от неожиданности уронила с ложечки кусок масляного крема – ее влюбленность сопровождалась страшным аппетитом.
Подруг у нее было немного – она, если этого не требовало дело, сходилась с людьми медленно, осторожно. Но уж если дружила, то почти жертвенно. Было в ней такое, не совсем удобное человеческое качество – отдавать так много, что тот, кому это предназначалось, не знал, что с таким богатством делать.
