Kitobni o'qish: «СВО. Я вышел из боя живым…», sahifa 11

– А это вообще музейный экспонат – ДШК, образец крупнокалиберного пулемета. Двенадцать и семь десятых калибра. Какого года выпуска, думаете? Двухтысячных или девяностых? Кто даст больше, то есть старше? Гагарин еще в космос не полетел.

– Значит, шестидесятый год, – говорим.

– Еще старше. Посмотрите вот на этот штамп. Да, да, не упадите – сорок второго года выпуска. Работает так, как будто вчера маслом смазали. Правду говорю.

Не веря своим глазам, мы удивленно поглаживаем штамп.

– А вот это, – открывает еще одно оружие, не беря его в руки, да и невозможно поднять его, очень тяжелое, – вообще «дедушка». ЗРК, прицел от зенитной семидесятишестимиллиметровой пушки. Применялся для сбивания летящих самолетов. В советских фильмах вы их видели. Выпущен перед началом Великой Отечественной войны. Если не верите, посмотрите, тридцать восьмой год. В рабочем состоянии.

Почувствовав себя экскурсантами в музее, мы проходим дальше во двор. Ребят здесь, кажется, еще больше. Многие с ранениями. Например, Француз, когда шел в атаку с группой, попал под бомбежку, получил контузию. Потерял сознание, толком не помнит даже, как его вынесли с поля боя.

– Сейчас, – говорит, – лечусь, уже пошел на поправку.

А по словам Латыша, его подняло и отбросило в сторону взрывной волной. Говорит, что ему предстоит операция на ключицу.

– Денег приехал заработать? – спрашиваю.

– Я в ритуальной службе работал. Многих людей похоронил в Туймазах. Лучше меня никто не знает ценность жизни, тяжесть смерти. Самое трудное – потеря близкого. Много раз видел, как люди рыдают, плачут безутешно. Понимаю их горе и страдание. Когда начал приходить «груз 200», не выдержал, отправился в зону спецоперации. Искренне, от всей души говорю, приехал только потому, что был уверен: здесь моя помощь товарищам понадобится.

Кого только здесь нет, но только здесь он не гробовщик, не копатель могил, а наоборот, тот, кто взял в руки оружие и намерен дать под зад тем, кто пришел копать могилу его стране.

Один парень из Стерлитамака обратился ко мне с просьбой помочь – его сын страдает от аллергии, летом она особенно обостряется то ли от тополиного пуха, то ли еще от чего, а жена, говорит он, не может записаться к аллергологу. Я рассказал об этом Шаману, передал просьбу солдата. Утром следующего дня, когда выдвигались из логистического центра Красного Луча во второй батальон, я напомнил об этой проблеме помощникам Тринадцатого, а они и говорят, что еще вчера этот вопрос решен положительно. Стало быть, система работает. У бойцов не должна болеть голова по поводу мелких бытовых вопросов.

Вошли два парня из медицинского взвода. Их специально пригласил Шаман, чтобы показать работу и в этой сфере деятельности. Мы много знаем о людях этой благородной и милосердной профессии, которые вытаскивают людей из объятий смерти. В годы Великой Отечественной войны военные медики поставили на ноги 17 миллионов (!) раненых и больных.

Хирург. То, что он проворный, быстрый, озорной, видно в каждом его движении. Позывной, который ему в шутку дали друзья еще в Алкино во время подготовки к отправке сюда, сейчас становится его основной работой. Сначала из-за того, что метко стреляет, его определили в снайперы, но потом, так как рука у него легкая, записали в медицинскую роту. В этой области у него нет никакой специальности, прошел лишь курсы обучения оказания первой медицинской помощи. Как он сам говорит, за год службы он наработал такой опыт и практику, что готов поставить на ноги каждого раненого.

– Наша работа – эвакуация раненых, то есть фактически с нулевой точки, иначе говоря, в стороне от места ожесточенного боя принять раненого и доставить его до медицинского учреждения. Так положено, но так не всегда получается. В нашем деле нельзя лежать и ждать, каждая минута, каждая секунда на счету, приходится иногда и в переднюю линию заходить, в самое пекло, оттуда вытаскивать.

– Были, наверное, случаи, когда и на руках у вас умирали?

– На моих глазах умерли парни из нашего города (сам он из города С.), их тела мне самому пришлось сопровождать. Много чего повидал. – Он прикурил сигарету. – Помню, одиннадцатого сентября на двоих парней сверху упал снаряд, прямо туда, в окоп, где они лежали. Пришлось по кусочком собирать бойцов, где голова, где рука…

Я обратил внимание на одно обстоятельство: большинство тяжелых воспоминаний солдат связаны с осенью прошлого года. Выходит, не случайно частичная мобилизация была объявлена именно в то время.

– Врачей учат, инструктируют не жалеть пациентов, пусть даже стонут, не обращать на это внимания. Какие чувства вы испытываете в такие минуты? – Эдуард Кускарбеков, по обыкновению, успевает и вопрос задать, и фотоаппаратом щелкать.

– Правильно, поначалу каждый их стон, любую боль, каждое страдание пропускаешь через свое сердце, вместе с раненым стонешь, страдаешь. Боишься, что умрет. Не хочется причинять ему боль. Сейчас уже все равно, цинизм берет верх, понимаешь, что без этого будет плохо и тебе самому, и ему. Мямлить, сюсюкаться у тебя нет времени. Если не может терпеть и кричит, пусть кричит, твой долг – быстрее перевязать его рану, остановить кровь, сделать обезболивающий укол и как можно скорее вытащить его из опасного места. Теперь уже нет такого, чтобы жалеть, входить в его положение. Это наша работа. Чувства, переживания – это потом, когда вернешься, ляжешь, закроешь глаза…

– На гражданке кем работали?

– Я занимался трейдингом, инвестициями. Экономист. Зарабатывал в два-три раза больше, чем здесь. Приехал сюда для ветеранства. (Как я понял, чтобы стать ветераном, получить такой статус.) Мы с ребятами решили открыть частную военную компанию по охране здоровья, охране строительных объектов. Друзья хотели, чтобы я стал ее директором. Начал ходить, оформлять документы, а мне говорят: ты не участвовал в военных действиях, не можем открыть, не положено. Это поправить можно, сказал я и решил послужить полгода в батальоне Шаймуратова. Заключил контракт всего на полгода, да пока вот затянул, продолжаю. Как тут уедешь, бросив братьев?

В прошлом году третьего октября, когда стояли на позиции в Давыдово-Брудо, в сонную артерию Туза попал длинный осколок. Он прибежал к нам. Вместе с Кахой мы остановили кровь, успели ему помочь. Спасли и проводили. Через три месяца он снова пришел к нам. Хирурги в госпитале не смогли вытащить осколок, он большой, если потрогать руками, то внутри можно его распознать. «Благодари тех полевых хирургов, они тебя с того света вытащили», – сказали ему, высоко оценив нашу работу. «А чего ты сюда пришел?» – спрашиваем у Туза. «Вас, друзей своих, очень хотелось увидеть, останусь, соскучился, как же это так, вы – здесь, а я – там, со спокойной душой…» – говорит нам. А сам и шею-то толком не может повернуть. Говорим ему: «Это место у тебя будет очень сильно болеть, ныть, в холодное время терпеть не сможешь, кровь может испортиться». Еле уговорили, обратно домой отправили. Хоть и говорим, что война, а все равно едины душой мы здесь…

Знахарь в очках профессора напоминает. Говорит, обдумывая каждое слово. Позывной понятен. Закончил медицинское училище, в университете учился некоторое время, но не закончил, работал в другой, денежной сфере. Приехал сюда перед новым годом. Сначала записали во взвод гранатометчиков. Командир взвода «Дон», узнав, что он медик, попросил и взял его к себе. Одним словом, профессия все равно нашла его. По его словам, во взводе тринадцать человек, еще два-три человека требуются.

– Как надо держать себя медикам на поле боя? – такой был первый вопрос ему.

– Нужно быть твердым и хладнокровным. К некоторым непонятливым иногда приходится быть и довольно жестким. Как-то раз одного из парней в живот ранило. Шагать боится. Сколько ни уговариваю, не идет, пришлось стукнуть по шее. У него стресс сразу же пропал. Потом, когда уже выздоровел, очень благодарил. На передней линии часто бываем. Самое тяжелое – ночью, без фонаря, в кромешной темноте вытаскивать с поля боя «двухсотых». Если подольше пролежат, с эстетической точки зрения… сами понимаете, запах и прочее. Ничего не видно, на ощупь находим тела…

Слушая жалостливых сердцем бойцов, восхищаемся и удивляемся, вместе с ними переживаем.

– Не очерствело ли сердце, не превратилось ли в камень? – спрашиваем.

– Боль душевная и потрясение останутся навсегда. А превратиться в камень сердце может и в мирной жизни. Те, кто не горит за свою страну, кто детей своих бросает… Дома меня ждут жена и трое детей. Душа не должна очерстветь. Люблю их, скучаю по ним. Три-четыре месяца жена не говорила детям, что я здесь. Младшие маленькие совсем, восьми и шести лет, когда узнали, долго плакали, рассказала моя любимая. А старшему девятнадцать, уже понимает. Для них я дорог, поэтому не должна душа очерстветь. В сердце навечно огонь любви. И потом, спасая столько жизней, мы ведь и чувство радости испытываем, воздаяние, милость Божью получаем.

– Кого больше? Тех, кто приехал деньги зарабатывать, или патриотов?

– Те, кто думают, что только деньги все решают, очень сильно ошибаются. В жизни есть другие ценности, например, совесть, честь, семейное благополучие, чистая любовь, почитание родителей… В трудные времена именно они выходят на первый план. И все они связаны с крепостью страны, со спокойствием в мире. Остается только пожелать всем быстрее вернуться с победой.

Люди бывают разные. Встречаются среди них и трусы. Ищут разные причины, находят разные якобы хвори-болезни, они к нам иногда обращаются. Однако с большой уверенностью говорю, что настоящих мужиков, настоящих бойцов, себя не жалеющих, готовых братьев по оружию защитить, намного больше. Потому мы и сильны.

Когда уже уходили из пятой роты, один из парней узнал меня, подошел, обнял и сказал:

– Мунир Кунафин агай, вы были в нашей деревне.

Оказалось, это ученик моего одноклассника из Альшеевского района. Шатун. Обоим стало хорошо от этой встречи. Вернувшись на базу, отправил однокласснику привет, написал, что ученик его жив-здоров, настроение хорошее.

«От него самого привет раньше прилетел, ученик мой был очень рад. Вы – герои, будьте все живы и здоровы», – пришло от одноклассника ответное сообщение.

Дальше направляемся в сторону лесной полосы. Там, в укрытии, среди деревьев, расположились машины, техника. Хотя и устали уже изрядно носить тяжелые броники, каждый живой разговор, каждое общение поднимают настроение, за каждым бойцом скрывается достойная целого романа судьба, и это вызывает у писателя нескрываемый, большой интерес.