Kitobni o'qish: «Камень глупости. Всемирная история безумия», sahifa 6

Закон о бродяжничестве – растущая
проблема психических заболеваний

Официальным указанием на то, что в начале XVIII века психические заболевания становились все более серьезной проблемой, стало принятие в 1714 году Закона о бродяжничестве [34]. Ранее забота о тех, кто не мог заботиться о себе сам – из-за умственной или физической неполноценности, старости или болезни, – и их поддержка считались обязанностью их семьи. Безумие рассматривалось в первую очередь как проблема отдельного человека. Приходские власти часто оказывали финансовую поддержку таким семьям, а особенно неуравновешенные или буйные отправлялись в благотворительные лечебницы. Однако постепенно, с ростом капитализма, семьи лишились возможности заботиться о безумных «проблемных» членах семьи.

Закон о бродяжничестве стал первым документом, отделившим «нищих сумасшедших» от «жуликов, закоренелых попрошаек и бродяг» [35]. Закон уполномочил должностных лиц арестовывать тех, «кто в силу сумасшествия или по иным причинам безумен и крайне опасен» [36]. Кроме того, закон гарантировал, что такие лица должны быть «надежно заперты и находиться в безопасном месте в пределах Графства, где находится Приход или Город <…> и, если Ответственные сочтут необходимым, Закованными в цепи» [37]. Сумасшедших в соответствии с Законом о бродяжничестве обычно помещали в дома заключения, поскольку специальные учреждения по уходу и контролю за сумасшедшими были немногочисленны.

С самого начала и на протяжении всего этого движения, связанного с заключением безумцев, имеются свидетельства, что безумные – вероятно, наиболее опасные или проблемные [38], – отправлялись в различные «исправительные дома» вместе с другими «заключенными» [39, 40].

В конце XVIII века филантроп и реформатор Джон Говард (1726–1790) взял на себя задачу исследовать основные центры заключения в Британии, Нидерландах, Германии, Франции, Италии и Испании – в 1777 году он опубликовал «Состояние тюрем». Его филантропический взгляд был «возмущен тем фактом, что в одних и тех же стенах могут содержаться нарушители закона» [41] и молодые люди, которые не сделали ничего дурного, только мешали жить своим семьям, и безработные, и сумасшедшие. Говард далее утверждал: «Многие брайдуэллы переполнены и вызывают отвращение, потому что комнаты, которые предназначены для заключенных, заняты безумными. Там, где они не содержатся отдельно, они беспокоят и пугают других заключенных. О них никто не заботится» [42].

Неоспоримым фактом остается то, что в конце XVIII века психи – если использовать терминологию того времени – жили в плачевных условиях. В нескольких европейских городах были так называемые башни дураков, или Narrentürme, где содержались сумасшедшие. В Вене башня сумасшедших, построенная в 1784 году, представляла собой искусно украшенное круглое здание, где в квадратных комнатах проживал персонал, а в пространстве между стенами комнат и башни располагались душевнобольные. Однако вплоть до конца XVIII века в большинстве европейских стран работные дома, чердаки работных домов, местные тюрьмы, государственные больницы и частные «сумасшедшие дома» или лечебницы «оставались излюбленным вместилищем для людей с расстройствами рассудка» [43] – удобным местом, куда можно было пристроить «неудобных людей» [44].

Частные лечебницы и «сумасшедшие дома»

Частные лечебницы [45] или «сумасшедшие дома» для пациентов, которые могли позволить себе оплатить проживание, начали распространяться в Британии в 1660-х годах [46]. Однако их ранняя история неясна, поскольку семьи неизменно платили большие деньги, чтобы избежать огласки относительно содержания своих близких в подобных учреждениях [47]. «Ранние лечебницы были разных форм и размеров, в одних из них содержание было достойным, в других – ужасным. Ни в одной стране медицинское наблюдение не являлось юридически обязательным, и даже его наличие не гарантировало хороший уход» [48].

Первоначально оппортунисты из разных слоев общества, включая «респектабельные» группы, такие как духовенство, занялись новым «бизнесом сумасшедших» в поисках легкой наживы и большой прибыли. Вскоре представители медицинской профессии также начали открывать частные сумасшедшие дома или участвовать в попытках создания благотворительных больниц для ухода за душевнобольными. До 1774 года частные лечебницы не имели лицензии и не подлежали проверкам, поэтому к пациентам там нередко относились с необоснованной жестокостью.

Вскоре после их создания начали поступать публичные жалобы. В 1728 году популярный писатель Даниэль Дефо (1660–1731), наиболее известный по своему роману «Робинзон Крузо», призывал общество понять, что совершенно нормальных, здравомыслящих людей запирают в лечебницах их мстительные родственники. Возмущенный, он обвинял мужей в том, что они «отправляют своих жен в сумасшедшие дома по любой прихоти, чтобы свободно предаваться разврату <…> Для христианской страны это верх варварства и несправедливости. <…> Если они не безумны, когда попадают в эти проклятые дома, их вскоре делает таковыми варварское обращение, которому они там подвергаются <…> Разве недостаточно, чтобы сойти с ума, внезапно оказаться связанным, раздетым, терпеть порку, плохое питание и еще худшее обращение?» [49]

После череды подобных публичных протестов частные сумасшедшие дома в Лондоне в конечном итоге подверглись проверкам. Результаты шокировали: совершенно нормальные «люди [действительно] были заключены против своей воли» [50], и, как ни прискорбно, часто они оказывались там из-за своей странности или эксцентричности. Впоследствии, в 1774 году, был принят Закон о регулировании частных сумасшедших домов, и с этого момента частные лечебницы были обязаны проходить инспекции и получать лицензии от комиссаров в районе Лондона и мировых судей в провинции. С тех пор заключить в лечебницу любого «небедного» можно было только при наличии у него медицинского свидетельства о безумии. Однако стоит отметить, что этот закон не распространялся на бедных [51]. Более полувека спустя [52] около 75 % (примерно 9000) от об-щего числа нищих душевнобольных в районе Лондона все еще содержались в работных домах и государственных психиатрических лечебницах [53] – без официального подтверждения и часто в ужасных условиях [54].

В 1828 году был принят Закон о регулировании ухода и лечения душевнобольных в Англии – так называемый Закон о сумасшедших домах. Законодатели считали, что это надежный способ защитить здравомыслящих от заключения в сумасшедшие дома, а душевнобольных – от жестокого обращения. Теперь пациентам требовалось два свидетельства о невменяемости, подписанных разными врачами после приватной беседы. «Врач не мог подписать свидетельство, если был владельцем, совладельцем или приглашенным врачом принимающего сумасшедшего дома. Для пациентов-нищих требовалось только одно свидетельство врача, второе подписывалось мировым судьей, школьным учителем или юристом по делам бедных» [55].

Однако, несмотря на Закон о сумасшедших домах, случаи неправомерного лишения свободы, особенно среди богатых, которые хотели «избавиться» от неудобного члена семьи по какой-либо причине, оставались частыми. Многие из них были хорошо задокументированы и широко освещались. Часто супруга стояла на пути своего двуличного мужа или мать хотела отобрать прибыльный бизнес у собственного сына. Такие родственники обращались к лорду-канцлеру с просьбой провести «расследование на предмет безумия» – устаревшую процедуру, восходящую к 1324 году. По сути, ее можно описать как «жуткое зондирование английского ума на предмет странности и эксцентричности с целью пожизненного заключения за отклонение от нормы» [56]. Расследования обычно проводились в отношении богатых людей, у которых были подозрения на душевное расстройство, чтобы предотвратить растрату или кражу их денег, к которым могла привести их психическая недееспособность. Управление делами сумасшедшего осуществлялось двумя различными комитетами – «имущества» и «личности», оба имели право на процент от состояния пациента. Однако, поскольку их деятельность не проверялась и они потенциально могли взимать огромные деньги за свое время, потраченное на управление имуществом сумасшедшего, системой часто злоупотребляли. В 1820-х годах было проведено в общей сложности 373 расследования, причем более двух третей субъектов являлись мужчинами, тем самым ясно демонстрируя, что в основе таких расследований лежало состояние мужчин – именно они были основными наследниками семейных имений и по закону получали все имущество жены при вступлении в брак. В апреле 1830 года в редакционной статье в журнале Times утверждалось, что «дотошный алиенист принимает как должное, что едва ли хоть кто-то находится в здравом уме <…>. По закону Англии стоит такому врачу только приказать, тебя схватит пара громил <…> и бросит на всю жизнь в тюрьму, откуда нет выхода. Тюрьму, рассчитанную на то, чтобы вывести из равновесия даже самый устойчивый разум» [57].

В основе множества заключений лежит «патологизация совершенно обычных человеческих странностей» [58]. В 1828 году английский врач Джордж Мэн Берроуз (1771–1846) опубликовал «Комментарии о причинах, формах, симптомах и нравственных и медицинских методах лечения безумия», в которых объяснил, что «сама по себе эксцентричность является звеном в цепи явлений болезненного ума. Индивидуумы часто отличаются своеобразием либо идей, либо стремлений; или снаряжением или одеждой, непохожей на то, что носят остальные. <…> Многие из этих эксцентричностей или странностей, <…> если их не замечать и не контролировать, со временем усиливаются и перерастают в настоящее безумие» [59]. Другие утверждали, что любые отклонения от привязанности к матери или непринужденные разговоры дамы на сексуальные темы являются признаками нездорового ума. «Так же то, что матери не проявляли интереса к своим детям, было нередким обвинением против женщин, подвергавшихся расследованиям на предмет безумия в XIX веке» [60]. В результате столь разнообразных обвинений в безумии в 1858 году произошла всеобщая «паника безумия», когда «стали известны еще более пугающие истории о британцах – от знатных до простых, “исчезнувших” в сумасшедших домах» [61]. К концу того года, «поскольку расследования одно за другим отказывались приравнивать странное, извращенное, даже жестокое поведение к безумию» [62], необходимость действовать стала очевидной. Впоследствии, в июле 1860 года, в докладе Специального комитета рекомендовалось, чтобы каждое свидетельство о психическом расстройстве подписывалось мировым судьей (эта мера защиты уже предоставлялась беднякам) и чтобы срок его действия был сокращен до трех месяцев, после чего проводилась бы повторная проверка, обеспечивая таким образом более справедливый и беспристрастный процесс помещения в частные психиатрические лечебницы.

Появление государственных психиатрических
лечебниц и этичного лечения

К концу XIX века регулируемые психиатрические лечебницы появились в большинстве промышленно развитых стран. В Англии первые общественные психиатрические больницы для «нищих сумасшедших» были созданы в 1808 году после принятия Закона о лечебницах графств, разрешающего расходование государственных средств на лечебницы [63, 64]. Такие общественные психиатрические лечебницы – или «викторианские психушки», как их обычно называли, – были «построены в ответ на утопические видения реформаторов» [65]. «Утопические видения» при создании психиатрических лечебниц изначально появились под влиянием широко распространенного филантропического движения за социальные реформы, которым руководили влиятельные реформаторы с благими намерениями, идеалистическими представлениями об ограниченном количестве пациентов и благотворном внедрении «этичного лечения».

В конце XVIII и начале XIX века появилось новое видение и взгляд на положение и лечение душевнобольных. Постепенно среди мнений о том, как следует поступать с психически больными, акцент сместился с физического наказания, запугивания, страха и сдерживания на подход «этичного лечения». «После <…> жестокости и морального разложения сумасшедших домов в XVII и XVIII веках, когда врачи использовали цепи и кнуты в качестве своих инструментов <…>, гуманитарные усилия положили конец этим злоупотреблениям. Пинель во Франции, Кьяруджи в Италии, Тьюк в Англии ознаменовали начало эры доброты и медицинской помощи, которая подготовила путь для рационального, гуманного подхода к психическим заболеваниям» [66].

Сторонники этичного лечения считали, что пациенты лечебниц имеют больше шансов на выздоровление, если с ними обращаются гуманно – без физических ограничений, таких как цепи и кандалы. В Англии этот тип лечения был введен филантропом-квакером Уильямом Тьюком (1732–1822), который был возмущен условиями в лечебнице Йорка, «где недавно при подозрительных обстоятельствах умерла квакерша. Тьюк обнаружил крошечную комнату, два с половиной квадратных метра, где 13 женщин спали на грязной соломе. Днем их держали в другой комнате, едва ли большей» [67].

Впоследствии, в 1796 году, Тьюк взял на себя ответственность за разработку новой лечебницы и основал Йоркский Ретрит, где в конечном итоге вместе должны были проживать около 30 психически больных пациентов. Тьюк был строгим управляющим, но распоряжался больницей как успешно работающим домашним хозяйством. Его пациенты обедали вместе, вели вежливые беседы за чаем, их поощряли размышлять о последствиях своих действий и заниматься домашними делами, такими как садоводство, шитье, вязание и т. д. Тем самым он стал пионером в лечении пациентов с помощью трудотерапии, что позже привело к ее внедрению в других лечебницах. Под постоянным наблюдением пациенты должны были придерживаться строгих и всеобъемлющих правил, которые обеспечивались системой поощрений и наказаний. Хорошее поведение вознаграждалось предоставлением определенных привилегий, плохое приводило к ограничениям. Однако Тьюк отказался использовать металлические цепи, вместо этого контролируя «трудных» пациентов с помощью кожаных ремней и смирительных рубашек. Считалось, что в отдельных случаях здравомыслие можно восстановить с помощью самоограничения и силы воли.

Взгляд Уильяма Тьюка на безумие, по-видимому, заключался в том, что пациенты были либо излечимы, либо неизлечимы, поэтому «в случаях психического расстройства… очень мало что можно было сделать [путем медицинского лечения]» [68]. В своих усилиях по созданию лечебниц для душевнобольных бедняков он настаивал на том, что, «хотя для лечения безумия мы можем сделать немногое, это, безусловно, не отменяет нашего долга использовать все имеющиеся в нашей власти средства для облегчения недуга или, по крайней мере, поместить бедного страдальца в такие условия, где природа может делать свое дело» [69].

Тьюк отказался от медицинских теорий и методов, сосредоточив свои усилия на развитии рациональности, самоограничения, силы воли и морали – новаторской концепции того времени, чтобы вернуть некоторым пациентам рассудок. Медицинские меры в этичном лечении «ограничивались теплой и холодной ванной, обильным рационом, частыми прогулками на свежем воздухе и упражнениями, малым местным кровопусканием для остановки пароксизмов безумцев и лекарствами от физических недугов» [70].

Однако разработка Тьюком этичного лечения не существовала сама по себе. К концу XVIII века ряд других практиков пробовали схожие подходы. Тем не менее именно метод Тьюка, его версия этичного лечения привлекла интерес тех, кто занялся реформой психического здоровья не только в Британии, но и за рубежом.

Откровенно говоря, Ретрит был исключительно успешным экспериментом. К удовлетворению реформаторов, он продемонстрировал, что суровые и неосмотрительные методы, а также физическое сдерживание не всегда необходимы для контроля над сумасшедшими. Лечебница, казалось, могла даже обеспечить комфортную, расслабляющую и терпимую среду, где людям, неспособным справиться с внешним миром, можно было облегчить страдания. Кроме того, данные, собранные за первые 15 лет работы Ретрита, показывали, что этичное лечение действительно помогло вернуть рассудок большей части пациентов [71]. Все эти факторы поощряли «утопическое видение» будущего государственной системы лечебниц.

Комитеты, комиссии и акты по безумию

В конечном итоге жестокое обращение с пациентами в Йоркской лечебнице, о котором сообщил Уильям Тьюк, а также скандальные обстоятельства, связанные с содержанием пациентов в Бедламе и многих других больницах, привели к расследованию в сумасшедших домах, которое длилось несколько лет, а в 1815 году вышел отчет Специального комитета по сумасшедшим домам. Хотя первоначальным объектом внимания являлись Бедлам и Йорк, комитет впоследствии захотел узнать об условиях в как можно большем количестве государственных и частных лечебниц и сумасшедших домов, включая работные дома, где содержались нищие душевнобольные.

В 1830 году английский врач и психиатр Джон Коннолли (1794–1866) подробно описал некоторые проявления ненадлежащего отношения к пациентам в лечебницах: «Пациенты были беззащитным стадом, находящимся во власти мужчин и женщин, обычно суровых, часто жестоких, а иногда и бесчеловечных. Доказательства зафиксированы, их не получится отрицать, не получится и найти им объяснения. Холодные комнаты, солома вместо кровати, скудная еда, скудная одежда, скудные постельные принадлежности, темнота, тлетворный воздух, болезни и страдания, а также медицинская халатность – все это было в порядке вещей. <…> До назначения комиссаров, наделенных властью инспектировать эти вместилища безумия, было очень много <…> сокрытия <…> Ни милосердия, ни жалости, ни достойного уважения к недугу, возрасту или полу. Со старыми и молодыми, мужчинами и женщинами <…> обращались хуже и с большим пренебрежением, чем с животными. Камеры лечебницы напоминали норы грязного зверинца: через прутья выгребали солому и бросали еду <…>» [72].

В 1845 году Закон о лечебницах для душевнобольных обязал все графства и районы Англии и Уэльса в течение трех лет предоставлять нищим душевнобольным приемлемое жилье в лечебницах за государственный счет. Была создана Комиссия по безумию для наблюдения за этими лечебницами. «К 1854 году число графств, которые предоставили своим душевнобольным государственное обеспечение, возросло до 41, и к концу десятилетия в каждом графстве и районе в целом были выполнены первоначальные обязательства по уходу за нищими душевнобольными» [73].

В то время как лечебницы графств по закону принимали только нищих сумасшедших [74], пациенты из высшего и высшего среднего класса, оплачивающие проживание, посещали «совершенно отдельную сеть учреждений, состоящую из смеси старых благотворительных или “зарегистрированных” больниц и коммерческих частных лицензированных домов» [75]. Как и ожидалось, различия между этими учреждениями были разительные: тут были комфорт, внимательный и непрерывный медицинский уход не только со стороны обслуживающего персонала, но и врача. В частных домах также было значительно меньше пациентов: «В среднем в 96 провинциальных лицензированных домах, принимающих частных пациентов, <…> проживало почти ровно 36 пациентов. В большинстве располагалось менее сотни, а в некоторых – всего два» [76].

Что касается лечебниц для душевнобольных в графствах, планировщики стремились сделать управление каждым учреждением максимально автономным, включив в общую структуру такие удобства, как газовый завод, ферму, часовню для пациентов, морг, кладбище, прачечную и жилье для персонала. «Лечебницы были, таким образом, оборудованы для удовлетворения почти всех потребностей их обитателей, от приема до могилы» [77].

За десятилетие после принятия Закон о лечебницах для душевнобольных 1845 года лечебницы сильно увеличились. Например, если сложить длину палат и коридоров психиатрической больницы Колни-Хэтч в графстве Лондон, которая открылась в 1849 году, их общая протяженность составила бы более десяти километров и охватила бы более 50 гектаров земли. Вскоре лечебницы стали казаться «больше похожими на города, чем на дома», и превратились в учреждения, «имеющие характер скорее промышленный, чем медицинский» [78]. Хотя изначально реформаторы придерживались кредо «главная цель, которую следует иметь в виду при строительстве психиатрических больниц, – сочетание жизнерадостности с безопасностью и избежание всего, что может создать впечатление тюрьмы» [79], начали подниматься серьезные возражения по поводу того, что лечебницы в графствах построены «снаружи по образцу дворца, а внутри – по образцу работного дома или тюрьмы» [80].

Эти огромные учреждения превратились в настоящие колонии душевнобольных, насчитывавшие до тысячи жителей, относительно комфортно размещенных, одетых, накормленных и обслуживавшихся персоналом [81]. Однако, по словам английского врача Эндрю Винтера (1819–1876), писавшего в 1870 году о состоянии государственных лечебниц Англии, «вся система лечения душевнобольных полностью развалилась» [82]. Эти быстро растущие гигантские постройки, безусловно, были связаны, казалось бы, с ростом числа умственно отсталых.