«Пасхальное пламя. Беседы на пути к Воскресению Христову» kitobiga sharhlar, 1 sharh

«Везде человек сражается с другим, хочет отнять то, что другой приобрел порой многолетним трудом, и прежде всего – свободу, самостоятельность, жизнь, согласную его идеалу. Как можем мы говорить о победе над злом перед лицом этого ужаса? Да, мы способны это делать, но только если наша вера настолько крепка, что, стоя у гроба самоголюбимого человека, мы можем начать службу словами: «Благословен Бог наш!..»
Благословен Он за все: благословен Он за радость и за горе, благословен Он за крест и за воскресение! Мы можем ликовать, если только способны сказать перед лицом смерти, которая поражает самых близких нам людей: «Блажен путь, воньже идеши днесь, душе, яко уготовася тебе место упокоения…» Можем ли мы, может ли каждый из нас сказать подобные слова?

Но почему же земля наша такая печальная? Почему так темно вокруг нас? Почему так страшно жить? Потому что мы, христиане, не исполнили завета Христова. Христос нас послал в мир, заповедав быть светом в этом мире. Являемся ли мы таким светом?

Было мне сказано когда-то, что никто не может отвернуться от земли и обратиться к небу, если не увидит в глазах или на лице хотя бы одного человека свет вечной жизни. Могут ли люди, встречающие нас, православных христиан, сказать, что они увидели в наших глазах, на нашем лице сияние вечной жизни? А если они не могут этого сказать, значит, мы не исполнили своего призвания, мы изменили Христу, мы изменили себе, своему призванию…

И еще: нас послал Христос, как овец среди волков… Как мы относимся к окружающему миру? Разве мы стоим за правду? Не словами только, а примером нашей жизни… Потому что Евангелие не проповедуется словом, оно проповедуется делом, примером.
Люди, глядя на нас, должны быть в состоянии, как современники ранних христиан, сказать: «Как они любят друг друга!» И подумать: «Это люди другого рода, они насельники нового Царства, их единственный Господь – Бог, они только Ему послушны». Могут ли люди, глядя на нас, сказать подобные слова?»

«И вот ученики удостоверились, что Христос поистине воскрес и что Он – не дух, Он воскрес и Своей человеческой душой, и Своим человеческим телом. Но одного не было среди учеников – Фомы, которого мы называем обидным словом «неверующий, неверный», Фомы, который не сумел поверить. Когда Фома вернулся и остальные в ликующей радости ему сообщили: «Мы видели Христа, Он воскрес!», Фома, вероятно (так мне представляется), окинул их взором, ожидая, что, встретив воскресшего Христа, они должны были стать совершенно иными людьми, и – он этого не увидел. Они были теми же. Поэтому весть о Воскресении до него не дошла.
А вместе с тем он не был человеком «неверным». О Фоме мы знаем из Евангелия, что, когда Христос ушел из Иерусалима, чтобы избежать преждевременной смерти, и до Него дошла весть, что умер Лазарь, Христос сказал Своим ученикам: «Вернемся!» Ученики же ответили: «Как Ты хочешь вернуться в Иерусалим, когда Тебя там собираются убить?» И только один ученик сказал: «Пойдем и мы умрем с Ним» (Ин. 11: 16). Это был Фома. Поэтому говорить о том, что он сомневающийся, колеблющийся, неуверенный ученик, – грех, неправда. Однако глядя на других учеников, он не увидел в них никакой перемены, кроме ликующей радости, но эта радость не могла быть для него доказательством Воскресения Христова.

Через неделю Христос снова дверями затворенными вошел в комнату, где собрались ученики, и Фома был с ними. Фома при первой встрече с другими учениками сказал: «Я не поверю в Его Воскресение, если не смогу тронуть Его язвы», и Христос теперь протянул ему Свои руки, открыл ему Свой бок и сказал: «коснись!..» Фома увидел воочию и познал Его Воскресение: Христос живой, во плоти, стоит, и эти раны были, может быть, большим доказательством Воскресения, этой реальности Христовой плоти воскресшей, чем было бы видение исцеленного тела. И он поклонился Христу (у нас нет основания думать, что он даже прикоснулся к этим ранам) и сказал: «Господь мой и Бог мой!» (см. Ин. 20: 24–29).

...Мы верим в Воскресение Христово, некоторые из нас даже знают о воскресшем Христе… но могут ли люди, глядя на нас, сказать: вот те, которые оказались лицом к лицу с живым, воскресшим Христом и которые благодаря этой встрече так переменились, что мы видим, они – люди иного рода, они, используя образ английского писателя Клайва Льюиса, – изваяния, которые ожили?

И вот перед нами стоит вопрос: каковы мы? Рассказываем ли мы только с чужих слов о Воскресении Христа? Убеждены, что Христос воскрес, лишь потому, что другие люди это знают, и мы им можем верить, – или же с нами эта весть сотворила нечто, и, зная, что Христос воскрес, мы уже не можем быть теми, кем были раньше?

Откуда мы можем знать, что Христос воскрес? Мы можем это знать опытно в молитве – прикосновением к краю ризы Христовой. Мы можем познать это в моменты, когда вдруг чуем, что невидимо, но реально Он перед нами, Он – живой. Хотя мы Его не видим, не слышим, не воспринимаем своими чувствами – Он тут. Мы можем это понять непостижимым образом через причащение Святых Таин. Мы могли видеть на примере других или на собственном опыте, как исповедь или соборование могут менять человека – и если только он задумается, то не сможет не поверить, что это совершается силой Божественной, которая дается через Христа распятого и воскресшего».
И ещё очень важное, трудное, но необходимое для христианина — видеть в человеке образ Божией, верить в человека как в «существо, которое приближается к явленному Человеку – Христу».
«...Воскресение Христово сообщает нам нечто и о человеке. Мы говорим о нашей вере в Бога – но Евангелие все пронизано верой в человека.
Это очень важно помнить. Потому что если мы не верим в человека, если человек для нас – мразь, преходящее явление, только падшее, безнадежно падшее существо, – то строить из града человеческого Град Божий нельзя. Воплощение Христово нам говорит вот о чем: человек, даже в его падшем состоянии, настолько глубок, настолько потенциально свят, что он может вместить в себя присутствие Божие, что он может быть местом Боговселения. Как говорит апостол Павел, вся полнота Божества обитает во Христе телесно (Кол. 2: 9). Это значит, что каждый из нас призван и способен вместить в себя Бога, причем не как сосуд, который остается чуждым тому, что он содержит, не как чаша, которая не причастна той влаге, которую в нее вливают, – нет, мы можем быть пронизаны так, что неслиянно, несмешанно, но реально – мы соединены с Божеством.

И это очень важно в наш век помнить. Потому что человек – единственная точка соприкосновения между верующим и неверующим, между одним человеком и другим. Какова бы ни была его вера, каково бы ни было его неверие, человек – это та реальность, которая составляет главную тему жизни. Да, наше представление о человеке может быть очень разным: безбожник видит в человеке только совершенное животное; для нас, верующих, человек в полном смысле слова – это то существо, которое приближается к явленному Человеку – Христу.

Без Воскресения Христос телом лежал бы во гробе, душой был бы пленником ада. Воскресением Он воссел одесную Бога и Отца, и туда Он призывает нас поднять свой взор и увидеть, что такое человек, каково наше величие, к чему мы призваны. Вот о чем в конечном итоге нам говорит воплощение, жизнь, Страстная неделя, крест, живоносный гроб, сошествие во ад и Воскресение Христово: о человеке, о том, что человек значит для Бога и как потенциально он велик. Это нас призывает к тому, чтобы вырасти – трудом, подвигом или, вернее, открытостью Богу – в такую меру, чтобы град человеческий постепенно вырос в меру Града Божия, стал так возвышен, так широк, так глубок и так свят, что первым гражданином этого Града мог бы быть Иисус из Назарета, Сын Божий, ставший сыном человеческим. Вот это наше призвание, это – цель мироздания, это – надежда наша».

Помоги нам, Господи, вырасти и очистить наш образ, и постараться стать ближе к Богу.