Kitobni o'qish: «Хозяин дубравы. Том 3. Саженец», sahifa 3

Глава 4

168, берзень (март), 26

– Наподдай! Ну же! Чего мнешься! – рявкнул ведун, видя, как нерешительно работает на мехах один из бойцов.

Он пристроил к делу всех.

Вообще всех.

Пользуясь передышкой, Беромир решил изготовить как можно больше дротиков. Просто чтобы обеспечить свое войско.

Костяные, как показал обстрел там, у реки, слишком слабо работали по целям. В отличие от железных. И с этим требовалось срочно что-то сделать.

Вот и трудились в авральном режиме, благо, что железной руды по округе загодя, еще по осени, приглядели много. А неполная сотня мужчин – это не два десятка юнцов.

Бояре со своими ребятами делились на шесть нарядов. Один заступал в дозор каждое утро, второй – на добычу рыбы. Остальные четыре занимались либо с железом, либо с топливом.

Руду набирали в местах выхода и приводили на лодках к лотку, где и промывали, держа его загруженным практически постоянно. Потом сырье обжигали в горшках, дробили и прогоняли через магнитный обогатитель, что позволяло получать концентрат.

Дрова таскали лошадьми, благо, что несколько «мохнатых» друзей после боя удалось взять живыми и вполне целыми. Ременной упряжкой цепляли и волокли, что очень ускоряло доставку до места.

Дальше разделка, для которой имелись и большие топоры, и даже пара пил, включая одну двуручную. Полученные дрова частью шли на обжиг и обогрев, все же холодновато еще, а частью загружались в большие перегонные кубы, собранные из корчаг. И выжигались до угля, заодно получались сопутствующие продукты.

Тех двух пленных, кстати, активно привлекали к тяжелым работам.

За еду.

Пообещав, что если они будут пытаться сбежать или еще как морочить голову, то их обязательно продадут ромеям под переделку в евнухов. Подействовало. Да и куда бежать, они не знали, – кругом леса и своих не видно.

Раненые соратники Добрыни, которые оставались с декабрьского набега, также привлекались к работам. Они уже практически выздоровели и могли много где помогать. Тем более что они осознали – возвращаться им некуда. Там, у них дома, разгром и разорение. И их там никто не ждет. Ну, кроме сарматов, которые тупо убьют таких «возвращенцев», ведь те участвовали в разрешенном набеге.

Из накопившихся запасов шамотных и иных кирпичей, которые Беромир и его ребята постоянно делали понемногу, удалось собрать три печи для восстановления руды и четыре купольные – для тигельных плавок. Разумеется, все, как и ранее, с подогревом и наддувом ножными мехами.

На печах стояли ученики, приглядывая.

И на кричных, и на железных, и на угольных.

Они же выполняли роль молотобойцев, давая возможность ковать практически непрерывно. Нагретую деталь щипцами Беромир доставал из горна. И, указывая, куда бить маленьким молоточком, позволял заготовку получше «обслужить», пока она еще горячая. Потом ее закидывали обратно в горн и брали следующую.

И так без остановки.

Час за часом.

Разве что делали паузы на первичную расшивку тигельных болванок на подходящие куски.

В час при таком подходе удавалось сделать по десятку, а то и два наконечников для дротиков, а также утяжелители. Из которых по вечерам, на отдыхе, все вместе и собирали новые изделия.

А после того, как заменили все костяные варианты, перешли на пилумы. Новые. Про запас. Очень уж все оказались под впечатлением их залпа.

Раз.

И полсотни легло.

Чем еще их можно было бы так успокоить?

И если бы там, в засаде, у бойцов имелось пилумов по две штуки, то они бы еще накрыли роксоланов. Прибрав их как минимум десятка два-три дополнительно. Или даже больше.

Впрочем, заготовок для метательных снарядов хватало ненадолго. И по вечерам в основном они возились с заграждениями, «стругая» те самые сборные рогатки.

Собственно, ничего хитрого в них не было.

Колья с упорами да единые балки с отверстиями, позволяющими собирать небольшие секции «колючек». Причем высотой небольшой – аккурат для того, чтобы лошади себе на них брюхо выворачивали, пытаясь преодолеть. Много, понятно, не сделать. Ибо как их таскать? На своем горбу? Но хотя бы несколько секций для прикрытия флангов или опасных участков требовалось иметь.

Так что боеспособность отряда росла день ото дня.

И это не фигура речи.

Просто за счет улучшения оснащения.

А ведь еще имелись трофеи, снятые с убитых.

Богатые трофеи!

Одних кольчуг удалось взять семь штук. Римских. Через что получилось «упаковать» всех бояр, подняв их статус до невиданных высот.

Ведь на фоне того лютого дефицита железа, какой наблюдался в этих краях, позволить себе подобную защиту никто из местных не мог. Вообще. Из-за чего в глазах родичей каждый такой боярин теперь становился невероятно удачливым и дельным человеком. Кум королю, не иначе! Вон какой красавчик, на себе носит железа едва ли не столько же, сколько во всем остальном клане имеется.

Заодно это поднимало и статус самого Беромира.

Ибо именно он воспринимался источником этого богатства. Его удача и разумение. Что позволяло в немалой степени поднять и личную лояльность бояр.

Седьмая кольчуга пошла ученикам Беромира, как и остальные доспехи, то есть вся та чешуя из рогов и копыт. Да, дрянь. Но дополнение к гамбезону весьма неплохое. Всяко лучше, чем без него. В роговой чешуе по толстой стеганой подложке даже под местные сарматские луки уже можно было выходить. Не в упор, но с десяти-двадцати метров вполне.

И, только упаковав учеников, как самых подготовленных ребят, ведун перешел к обычным дружинникам, распределив между ними по жребию остальные доспехи. Включая кожу. Да, она являлась еще большей дрянью, чем роговая чешуя, но почему нет? На безрыбье, как известно, и рак отличная форель.

Со шлемами поступили точно так же.

Сначала выделили боярам самые лучшие. Потом ученикам. И только в последнюю очередь дружинникам, да и то – по жребию. Ибо этих изделий на них остался всего десяток, и, очевидно, на всех не хватало.

Но никто не роптал и не возмущался.

Скорее, напротив.

Люди никак не могли отойти от мысли, что им удалось разбить роксоланов. Вон словно окрыленные бегали. Отчего Беромир их и «припахал». В таком настроении они были готовы практически на все. Как таким не воспользоваться?

У роксоланов имелось и другое имущество. Они ведь надевали на себя все самое красивое, что могли найти. Чем пестрее, тем лучше. Как в мире варваров и было принято. Так что хватало и ярко окрашенных тряпок, и шелков, и всякого рода украшений, далеко не всегда уместных. Да и даже банальных монет. Однако же эту часть трофеев трогать пока не стали, решив подождать до конца кампании.

Да, учли.

Равно как и все прочее, расписав, кому и что было выдано. Но эти второстепенные ценности решили попридержать, чтобы по итогу свести баланс. Стремясь максимально избежать путаницы и скандалов. Беромир бы и с оружием да защитным снаряжением так же поступил, но очень уж оно было нужно в моменте.

– Как думаешь, они ушли? – спросил Борята после обеда.

– А ты бы ушел?

– Но я – это я.

– Чтобы понять, как будет поступать противник, нужно ставить себя на его место. Вот Арак. Представь, что он вернется, получив от нас по зубам. Что его ждет?

– Не знаю, – пожал плечами Борята.

– Вероятно, смерть.

– Это еще почему?

– А кто за весь этот бардак станет отвечать? Ты или я? Так иди – спроси с нас, – усмехнулся ведун. – Вон у Арака пока не вышло.

– У роксоланов много воинов. Они могут спросить.

– Нет, – покачал головой Беромир. – У них большие стада. Их тоже нужно оберегать. А в степи каждое племя сарматов борется за пастбища и поголовье скота. Роксоланы не могут себе позволить слишком сильно ослабеть, даже на время. Их же сметут. Те же аланы или языги.

– Ты думаешь?

– Я уверен. Степь уважает только силу. И слабого там жрут. Просто и бесхитростно. Даже те потери, которые роксоланы уже понесли, могут качнуть степное равновесие против них. Сколько их выбило? Чуть больше полутора сотен воинов. Почти что одна шестая часть того, что у них имелось. А если мы и этих оставшихся перебьем?

– Вряд ли соседи решатся навалиться. Племенное ополчение у них очень серьезное.

– Только в бою оно почти ничего не стоит. Их для разорения селян применяют. Тысяча конных воинов тех же аланов развалит и десять тысяч ополчения, и пятнадцать, так как оно слишком рыхлое и слабо снаряженное. Да и не умеет ничего. Не забывай, у воинов есть луки, длинные копья, мечи, доспехи, а у ополченцев ничего этого нету.

– Ну… не знаю, – покачал головой Борята. – Ты думаешь, что он уйдет?

– Арак-то?

– Да.

– Нет. Он не уйдет. Потому что после возвращения к брату тот сделает его козлом отпущения. Ну не самому же Сусагу за все отвечать? Он охотно скормит его расу и совету бэгов, обвинив во всем.

– Ты уверен в том, что рас не отправит на нас все свое войско?

– Если я хоть что-то понимаю в их жизни – нет.

– Смутно верится, – покачал головой Борята, как и прочие бояре, уже собравшиеся рядом с ним.

– Хорошо. Расскажи, как ты себе это представляешь? Вот решил рас нас покарать, отправив сюда все свое войско. И?

– Оно прошло бы вдоль берега Днепра…

– Стой! – перебил его Беромир. – А тут поподробнее. Вот войско. Тысяча человек. Оно пойдет вдоль берега Днепра. Хорошо. А что оно будет кушать? А откуда оно возьмет фураж для лошадей? Ведь их зерном в походе надо подкармливать. Хотя бы по три либры⁸ в день.

– На заводных повезут.

– Отлично. Сколько им идти по берегу до нас?

– Ну… – задумался Борята. – Дней десять, – показал он две растопыренные ладони. – И еще половину.

– Пятнадцать дней. Три либры зерна коню, остальное травой доберет. Всаднику еще четыре либры еды. Итого – семь либр в день. За пятнадцать дней это уже сто пять. А лошадь у нас сколько может унести?

– Не знаю, – пожал плечами боярин.

– Чтобы без ущерба для здоровья – не более пятой части собственного веса. Судя по тому, на каких лошадях были роксоланы на том броде… хм… – произнес Беромир и начал что-то чиркать на земле палочкой. Ученики уже знали – это счет, хотя сами его почти не разумели. А остальные держали за чародейские знаки. – Так, получается, что их лошадка одна где-то двести – двести двадцать либр может унести во вьюках. Еды и фуража туда-обратно уже двести десять. Впритык. А ведь этого всего берется по минимуму. И жить на таком питании они станут впроголодь. Я бы закладывал дней на десять с каждого заводного коня.

– Но это возможно.

– Да, – кивнул Беромир. – Но только в том случае, если мы выйдем перед такой армией и дадим ей нас раздавить. А если нет? Если мы начнем маневры? Чтобы на все лето к нам сюда прибыть, им ведь целый табун придется за собой тащить. Даже если плюнуть на зерно для лошадей.

– Они могут охотиться. – заметил Борзята.

– Сколько нужно того зверя на тысячу человек? А сколько времени они будут его ловить? – с улыбкой спросил Беромир. – Нет, овчинка не стоит выделки. Им важно как можно скорее добраться до нас и сделать дело. Что вряд ли возможно.

– Они за пятнадцать дней не дойдут, – произнес сидевший чуть в стороне Добрыня. – Я ведь по ледоходу еще пошел на лодке. Как самые пласты сошли и стало можно ускользнуть. Так они почти сразу за мной и увязались. Это два раза по столько дней минуло, пока они до вас дошли, – показал он обе растопыренные ладони.

– Значит, им по две лошади заводные надо, если решим самоубиться и выйдем против такого войска. А если нет? Это ведь табун лошадей с большими припасами – по десятку на каждого воина потребно иметь. Или даже больше, чтобы на все лето.

– Или использовать лодки, как сейчас, – возразил Добрыня.

– Или лодки… Да вот беда – вас они уже распотрошили. И лодок для тысячи всадников нужно куда как больше, чем для двух с половиной сотен.

– Нужно, – кивнул Борята. – Но, так или иначе, ничто не мешает им сюда прийти. В крайнем случае наймут кого-то с лодками. Мало ли желающих на той же Припяти?

– И покинут степь надолго? – расплылся в улыбке Беромир. – Что они найдут, вернувшись? Разве языги или аланы не воспользуются минутой их слабости?

– Языги ходят в набеги, и роксоланы их не терзают в такие дни.

– За долю в добыче, – улыбнулся Добрыня. – Они заранее сговариваются.

– А тут разве можно взять богатую добычу? – поинтересовался Беромир.

– Индийское железо, – подал голос Борзята. – Оно очень дорогое. Даже десяток ножей может заставить раса аланов быть более миролюбивым.

– А они знают, что у нас его много?

– Ну… хм…

Еще немного поболтали, но особых возражений ни от кого не последовало. Расу роксоланов действительно не было никакого резона идти сюда всем своим войском.

Равно как и Араку отходить.

А значит, что? Правильно. Надо было как-то продержаться и устоять перед Араком. С тем, чтобы потом уже договариваться.

Ну а как иначе?

Побузить-то побузили, а торговый путь через Днепр они все равно не контролируют. И соли им взять больше неоткуда. Да и с Римом торг никак не поведешь. Так что пока все одно придется с роксоланами вести переговоры и приходить к какому-то взаимовыгодному компромиссу…

Тем временем парусная лодка бодро шла вперед по реке Сож.

Обычная.

Та, которая простая долбленка с противовесом.

Свистнула стрела.

Еще одна.

Еще.

Ребята, что в ней сидели, укрылись щитами. Они их с собой специально на такой случай возили.

Несколько гулких ударов.

И обстрел прекратился.

Тишина.

Дружинники осторожно выглянули – пусто. Никого вокруг. Видимо, их караулили, пытаясь снять. Но с первыми выстрелами промахнулись.

Но оно и не удивительно. Все же мастеров-лучников в эти времена днем с огнем не найти. Другие обстоятельства, иной навык и совсем другое качество инвентаря, нежели там, в XX и особенно XXI веке. Мотивация же квалификацию заменить не в состоянии, что позволяло Беромиру «закладываться» на местные реалии в своих планах и припомнить заодно то, как викинги поступали, увешивая борта своих боевых кораблей щитами.

Прошли на лодке еще немного.

И резко заложили вираж, стремясь избежать столкновения с большой группой противника.

Что, кстати, и от стрел защитило.

Вон, свистнув, с десяток шлепнулись в воду на стороне.

Вошли в крутой поворот, перекинув, как их учили, парус да подруливая веслами. Но все одно не вписались по открытой воде и въехали в старые заросли камыша. А потому, закинув щиты на ремнях за спину, начали работать веслами, выбираясь. И не только ими. Для таких случаев у них имелось два шеста – на мелководье ими отталкиваться получалось сподручнее, чем веслами грести.

Секунда.

Десять.

Лодки с племенным ополчением роксоланов приближались, потрясая копьями.

Стрелы густо свистели вокруг, то и дело ударяя в щиты и саму лодку. Парочка вон в весло кормового бойца воткнулись.

Еще один толчок.

Еще.

И лодка выскочила из камышей, начав набирать скорость. А ребята, не сбавляя темпа, продолжали работать веслами и шестами. Что и спасло их. Уже метров пять оставалось между ними и головной лодкой роксоланов. Еще бы чуть-чуть – и все.

Дальше уже было дело техники.

Как ни греби, а догнать на веслах легкий парусный катамаран даже при небольшом ветерке – задача не реальная. Потому уже через несколько минут неприятель скрылся за поворотом.

Всадники, которые бросились преследовать разведчиков, тоже отстали быстро. Гнать галопом по сложному берегу, на котором то и дело попадались кочки да коряги, – дело самоубийственное. Вон как первый воин улетел через голову коня, нога которого застряла в рытвине, так все и умерили пыл.

Разведчики же сумели через двадцать минут добраться до поселения и сообщить о новом продвижении противника.

– И как это понимать? – удивился Беромир.

– Так и понимать, – ответил старший разведчик. – Все всадники идут вместе с лодками. Сюда.

– А переправляться они как будут?

– Мне это неведомо. Но со своей старой стоянки они снялись. Да и нас отпускать явно не хотели. Вон лодка вся стрелами утыкана.

– Вот те раз… – покачал головой ведун. – Что же они затеяли?

Он знал, да и все вокруг об этом только и твердили: роксоланы, как и прочие сарматы, сильны лишь верхом. Пеший бой не любят, презирают и, в общем-то, не умеют в него совсем. А тут все признаки не просто пешего боя, а натурального речного десанта, что являлось абсолютным антиподом самой природы сарматов.

Неужели они на него решатся?

Глава 5

168, берзень (март), 28

– Идут! Идут! – крикнул дозорный ранним утром.

По реке клубился туман, резко ухудшая видимость. И вот из этого молочного марева и стали появляться лодки роксоланов, направляющиеся прямиком к мостку и оборудованному там причалу. Бодро так, норовя по инерции выскочить на берег, чтобы при высадке в холодную еще воду не залезать.

Весь тот день, как случилась стычка на реке, Беромир со своими ребятами ждал нападения.

Но его не произошло.

Даже в прямой видимости противник не появился. И на следующий день Арак не сподобился. Хотя разведчики, даже пешком выходя, находили в часе хода лагерь роксоланов с лодками. Считай, за излучиной. Чтобы не в прямой видимости. Да и дымы от их костров все поднимались высоко – выдавая их расположение.

– Почему они медлят? – задавался вопросом Беромир.

Но никто не мог ему ответить.

Ужасно не хватало какого-нибудь дрона, чтобы покружить над округой и понаблюдать за передвижениями противника. Ведун пробовал забираться на высокие деревья, но, как назло, по-настоящему здоровых поблизости не встречалось. А с остальных не получалось просмотра.

В принципе в такой ситуации очень бы пригодился пусть маленький, но воздушный шар. Однако его не имелось и пока не предвиделось. Хотя шелковая ткань была доступна через ромеев, да и горелку сделать из меди можно вполне, чтобы на древесном спирте коптила. Да и канат сплести метров в сто-двести не представлялось чем-то невозможным. Так что было бы желание. А даже со ста метров вся округа окажется как на ладони.

– Эх, мечты-мечты, – пробурчал Беромир, слезая с очередного дерева.

Вдоль левого берега реки шла довольно густая растительность. Простые ивы да ракиты, из-за которых разглядеть что-то было трудно. Даже сейчас, когда листвой это еще не покрылось. Берег-то был слегка подтоплен, из-за чего полоса густых зарослей простиралась шагов на сорок или около того, создавая совершенно непроглядную паутину из веточек да стволов. В зеленое же время года – свою уникальную экосистему с массой всяческой живности.

Разведка далеко не уходила.

Вниз по течению и не прорвешься – пробка из лодок стоит. А вверх по течению опасно удаляться слишком далеко. Ширина реки невеликая и хватает неглубоких мест, куда может прорваться конница на рывке. Да, по крутому правому берегу, пусть и не сильно высокому, ей мало где можно выбраться, но все же. Для перехвата разведчиков этого и не требовалось. Выскочили. Взяли. И готово. Да и ниже по течению опасных мест хватало для такого рода кульбитов.

Дальше часа от поселения никто не удалялся вообще.

В принципе.

Даже провиант добывать не ходили обычным образом.

Выгребали импровизированными граблями двустворчатых моллюсков из ила да жерлицы ставили, прикармливая места обрезками от разделки улиток. Но все поблизости. Едва ли не в прямой видимости. Ибо нападения ожидали в любой момент.

Времени это занимало мало. А сидеть просто так и ждать погоды не хотелось. Это нервировало.

Сильно.

Прямо-таки загоняло в депрессию.

Беромир старался всех своих людей как можно плотнее занимать делом. За древесиной и рудой их, конечно, в сложившейся обстановке не погоняешь. А рядом с поселением им только и оставалось, что тренироваться да помогать в кузнице. Ну и учиться.

Сложных работ Беромир не проводил на глазах дружинников.

А то еще что-то поймут и возгордятся.

Простой же загружал их в полный рост. В частности, ковали заготовки для шлемов. За предыдущие несколько дней они сумели получить порядка шестисот килограмм кричного железа и где-то половину перевести в тигельные отливки. Так что ведун переплавлял то, что осталось, и ковал, ковал, ковал…

Максимально бесхитростно, кстати.

Он уже сделал оснастку и с ее помощью отбивал полосы. Просто две массивные и закаленные П-образные скобки, соединенные ручками, словно кузнечные клещи. Между ними укладывали пруток и сверху охаживали молотобойцами.

На выходе получалась полоса нужной ширины и толщины. Как раз подходящий для осадки выколоткой и получения половины тульи. Но этим он не занимался. Потом. Когда с глаз долой лишние люди уйдут.

Во время этого монотонного труда волей-неволей приходили в голову разные мысли об идеях и технологиях. Металл-то у Беромира был хороший. Не в пример лучше любого местного. Значит, его и катать можно, и прочими способами обрабатывать.

Но когда делать оснастку? Да еще в такой нервной и тревожной обстановки. А «на коленке» вариантами не обойдешься. Например, для ротационной вытяжки надобно было поставить хотя бы примитивный токарный станок. Да покрепче. И с приводом хотя бы в одну лошадиную силу, а лучше вообще на водяное колесо сажать, чтобы давило подходяще.

Ну или пресс делать. Хотя бы даже и рычажный.

Или прокатный станок.

Силенок так-то не хватит его провернуть, если напрямую и вручную. Но из ромейской бронзы ничто не мешает отлить массивные шестеренки по восковым моделям. Ну и запитать сие устройство от чего-то: от водяного колеса там или ветряной мельницы. Через что и нормальные полосы металла уже можно получать. Да многократно быстрее и лучше, чем поковкой. Даже вот такой – с оснасткой. И куда больших размеров…

А плавки?

Да, используемая им кричная печь действовала неплохо. По сути, сыродутная, но за счет спирального контура снаружи и тепло держала лучше, и воздух задувала подогретый. Где-то до двухсот градусов или около того.

Но на ней много плавок не сделать.

Просто никак.

Приходилось раз за разом править или даже перебирать, возводя заново. Это требовалось как-то решить.

Домну-то он сделать в теории мог, только руду собрать для нее вряд ли получилось бы, чтобы полноценно загружать. Даже для небольшой. А в противном случае и замахиваться на такое глупо. Тем более что имелась под рукой принципиально более простая и доступная технология каталонского горна с дутьем тромпой⁹. Их связка разом решала вопрос с мехами, да и вообще много с чем.

Иными словами, ковать-то он ковал, а мыслями находился далеко – в технологических грезах. Пытаясь придумать, как облегчить и оптимизировать свой труд. И дать больше хороших железных изделий.

Ну и ждал атаки.

Все ждали.

По всей видимости, Арак знал, что делал, и целенаправленно давил на психику. Прекрасно понимая, как сильно изнуряет такой прием. А может быть, Беромир излишне идеализировал своего противника. И тот попросту не мог завершить маневр для новой атаки.

На старый брод, кстати, сбегали накануне.

Вонь гниющих тел стояла лютая, из-за чего вряд ли роксоланы там пойдут. Лошади просто взбунтуются, их не заведешь на гниющие трупы, что почти наверняка вынуждало Арака искать обходные пути.

И вот ранним утром третьего дня дождались.

Видимо, неприятель рассчитывал застать Беромира и его людей врасплох. Сонными. Но не вышло. Тот любил всех будить или ближе к рассвету, или сразу с его наступлением.

– Жаворонок, чертов жаворонок! – как любили пошутить старые коллеги на работе, видя каждое утро его до отвращения бодрую морду лица.

Вот и сейчас разбудил да делами занял.

Туман.

Сырость и прохлада.

Выходить на тренировки несподручно – слишком мерзко. С железом возиться рано. До завтрака Беромир старался этим не заниматься. Так что он в который раз решил выделить часик на базовый курс счета.

Простейший.

Использовал для этого деревянную, обожженную немного доску и кусочки мела. Очень уж его задело то, что никто из его ребят ничего посчитать не мог толком. Вот и возился.

Одного окрика оказалось достаточно, чтобы зевающие бояре да дружинники вскочили и стали снаряжаться. Благо, что перед отбоем все потребное готовили для такого спешного выхода. Да и учиться счету им не хотелось совершенно.

Немного возни.

И вот уже готовые к бою бойцы строились возле длинного дома, завершив все приготовления к исходу третьей минуты.

Быстро.

ОЧЕНЬ быстро по местным меркам.

Гости, явившиеся на лодках, к этому времени еще даже толком не выгрузились, мешая друг другу. Через густые заросли рогоза они не лезли, а свободного места у берега не так много. Тем более что там хватало и местных плавательных средств – катамаранов.

Десятая минута.

Бойцы племенного ополчения с горем пополам выбрались на берег. Без всякого строя. Местами мокрые, ибо пришлось спрыгивать в воду. И безусловно, злые.

Вон у длинного дома и навеса их уже ждали местные обитатели, укрывшись щитами. Иди нападай. Каждый в этом племенном ополчении прекрасно осознавал – поздно. Слишком поздно. Но они не уходили.

– Почему? – озвучил свою мысль Беромир.

– Ждут чего-то, – ответил Борзята, видимо думавший о том же.

– Или кого-то… – буркнул ведун и уже громко, на весь строй, рявкнул: – Дротики товсь!

Бойцы относительно привычным движением отвели щиты чуть в сторону и повернули так, чтобы левой рукой получилось придержать приставленные копье и пилум. А правой достали атлатль и, вытянув из колчана дротик, изготовились.

Движения отрабатывались у них всех одинаковые. Одно из немногих движений, которое добрым образом выучил каждый.

– Не слишком далеко? – спросил стоящий рядом Борзята.

– Шагов пятьдесят. Нормально. У них ведь брони нет, – ответил ведун и на весь строй рявкнул: – Первый ряд – бей!

И сам кинул. А потом, окинув взглядом построение, добавил:

– Второй ряд – бей!

Бойцов племенного ополчения накрыло двумя волнами дротиков, ну то есть плюмбат, просто местного разлива.

Спустя пять секунд – еще парой.

И еще.

После третьего залпа Беромир, видя полное расстройство и деморализацию этих людей, бросившихся к лодкам, скомандовал браться за копья. И попробовал провести наступление.

Сказочные ведь условия.

Вон один из раненых земляков Добрыни взялся за барабан и, как на тренировках, начал в него стучать. И бойцы пошли в атаку.

Ведун же вышел немного вперед, словно офицер конца XVIII – начала XIX века. И, поглядывая на своих ребят, покрикивал им разные команды:

– Шаг. Шаг. Жирята, не семени! Шаг! Шаг! Держать строй! Держать!

И они шли.

Медленно. Считай, простым шагом.

Неловко.

Словно неумелые любители, собравшиеся позаниматься реконструкцией по случаю. Однако даже такой строй, начавший надвигаться, сыграл свою роль.

Бойцы из числа племенного ополчения перешли в такое решительное отступление, стремясь как можно быстрее уйти из-под удара, что у лодок началась драка. И даже резня. Они пихались, отталкивая друг друга в порыве забраться первыми в плавательное средство и уплыть.

Сталкиваться с медленно накатывающей «стеной щитов и копий» они хотели меньше всего. Тем более что у них самих не имелось почти никаких внятных защитных средств. Да и высадились они тут в надежде застать противника врасплох, навалившись на него сонного, а никак не драться. Видимо.

Первая лодка опрокинулась.

Кто-то, зайдя в холодную лодку по пояс, попытался в нее залезть. Но лишь вывел из равновесия. Да еще к нему и наклонились те, кто уже там сидел, порываясь его спихнуть…

Вторая.

Третья.

Несколько бойцов племенного ополчения попытались уйти на катамаране. Но не вышло. Управлять им они не умели, а в спешке и суете зацепились балансиром за соседний. А тот за следующий. И в итоге образовался целый плавучий остров, почти непригодный к перемещению.

В общем, творилась натуральная вакханалия.

А бойцы Беромира приближались. И с каждым их шагом, с каждым ударом барабана истерика у воды нарастала.

Наконец отдельные ребята из племенного ополчения, понимая, что не успевают уплыть, бросились на супротивников. В надежде прорваться. Пустой и глупой. Но эмоции, близкие к отчаянию, сыграли свою роль.

Эффекта, разумеется, они никакого не добились.

Прикрываясь щитами, воины Беромира просто работали копьями, как он их учил. Тот, на кого шел навал, старался удержать равновесие и принять противника на щит, не думая о его поражении. А бойцы из второго ряда били копьями через плечо первой линии.

Раз-раз-раз.

И эти редкие недруги опадали на землю либо уже мертвыми, либо в агонии. Все ж таки копьем в шею или лицо получить приятного мало…

Наконец все было кончено.

Лодок десять медленно уходило вниз по течению, будучи перегружены людьми. В воде плавали трупы и вяло барахтались замерзающие. На берегу же жуть – казалось, будто ковер из тел.

– Кругом! – рявкнул Беромир.

И ребята подчинились.

Не сразу, но сделали. Их все ж таки трясло от психологического напряжения. Первая атака в строю. Пусть на племенное ополчение роксоланов, считай, из селян, но все же.

Барабан продолжал отбивать ритм.

И они в таком же порядке двинулись обратно – к плетню. Но не успели пройти и десятка шагов, как показались всадники.

К величайшему счастью, проскочить верхом от леса сюда, на поляну у реки, они не могли. Просто в силу сложности местности. Обводные канавы, защищающие поселение от влаги. Колодец. Поленницы дров. Деревья. И многое иное. Да и внушительных размеров навес с плетнем, защищающим его от ветра и снега, тоже мешался. Не говоря уже о длинном доме.

Нет, конечно, кое-где можно было проехать. Но шагом и по одному, из-за чего полторы сотни всадников просто не смогли воспользоваться моментом и с наскока навалиться на пехоту, которой к тому же было меньше почти что вдвое.

– Пилумы товсь! – рявкнул Беромир.

Дистанция великовата, но один перехват его людьми этих метательных копий заставил всадников не спешить с навалом и приближением.

Пехота подошла к плетню.

Всадники отошли.

В этой сутолоке вести конный бой не представлялось возможным. Они отступили шагов на сорок и затеяли оттуда что-то вроде карусели, обстреливая пехоту из луков.

Но Беромир дальше своих людей не повел.

Он держался ими за дом и эту сложную для всадников местность. Прикрываясь щитами и прочим. И огрызаясь дротиками, метаемыми из атлатля.

Получалось никак.

Как у одних, так и у других. С обеих сторон шли редкие случайные попадания. Навыков ни у тех, ни у других просто не хватало для большего. Да и инвентарь был далек от совершенства. Хотя некоторый перевес у защитников все же наметился. Крупные цели, каковыми являлись лошади, поражались намного легче, чем пехотинцы, прикрытые плетнем и щитами, да еще и под навесом. Они там казались почти что черепахой, укрытой в своем панцире. Кромка крыши ловила массу стрел, летящих в верхнюю часть тела.

Наконец все стихло.

У противоборствующих сторон кончились стрелы и дротики. Нападать же с копьями друг на друга они не спешили. Всадники вполне трезво оценивали свои шансы навала. Вон толком и не разгонишься. Да и про пилумы они помнили. Беромир же отлично понимал, чем закончится его попытка атаковать. Да и получится ли она? Вывести его ребят вперед сейчас выглядело чем-то нереальным. Они тупо боялись воинов роксоланов.