Kitobni o'qish: «Ребенок для Азата»
Глава 1
– Нэй! Ну сколько можно?
Лаура нетерпеливо приплясывает у двери в кабинет, смотрит демонстративно в телефон на время.
Я закрываю все вкладки, действуя согласно инструкции, сворачиваю все, что необходимо свернуть, проверяю, поставился ли пароль.
В моей работе по-другому никак.
Процедуры, правила, строгая отчетность – краеугольные камни бизнес-процессов большой корпорации, «дочки» азиатского монстра в IT сфере.
И нарушать их нельзя.
Особенно мне.
Особенно теперь.
– Нэй!
– Иду, – спокойно отвечаю подруге, еще раз проверяю рабочий стол, мимолетно улыбаюсь нахмуренной рожице на фото и выхожу из кабинета.
– Боже, ты такая медленная! – закатывает глаза Лаура, – как я в институте этого не замечала?
– Ты просто не обращала внимания на мои возражения, – смеюсь я, – и банально везде таскала за собой за руку. Знаешь, иногда мне казалось, что я даже ногами не успевала шевелить и буквально летела за тобой!
Лаура фыркает, растягивает свои пухлые, чуть подправленные хирургом и уколами губы в улыбке.
Выразительно оглядывает меня.
– Ну да… Вполне возможно… Чего тебя таскать-то? Труда никакого, ты же весишь всего ничего…
Только вздыхаю, соглашаясь с подругой.
У нас с ней – серьезная разница в росте и комплекции.
Лаура – яркая представительница того, что называют «скандинавская красота» – высокая, подтянутая, светловолосая и светлоглазая, улыбчивая и солнечная.
А я – полная ее противоположность.
Невысокая, с формами, с темными волосами и смуглой кожей.
Когда мы учились в универе, она меня в самом деле просто, безо всяких церемоний, брала за руку и волокла в том направлении, которое ей было нужно.
И сейчас, похоже, вспоминает о наших вольностях с ностальгией.
Теперь-то меня не утащишь так легко. Хоть разница в комплекции и сохранилась, но здесь по коридорам так не побегаешь… Это тебе не институт.
Азиаты спешки не любят…
– Идем, а то всю паннакоту разберут в кафе, – командует по привычке Лаура и первая идет в сторону лифтов.
Я за ней.
Паннакота – это святое, хотя я больше люблю национальные сладости своей родины… Пропитанная медом и сахаром пахлава, воздушная пишмание, нежная локма… Здесь их, конечно, можно достать, здесь все можно достать, но не того качества. И не такие вкусные.
Да и не стоит душу травить.
И я, и мой сын – европейцы, мы должны привыкать к европейским продуктам.
Хватит того, что в родительском доме всю сознательную жизнь я ела национальную кухню…
В кафе традиционная для обеденного перерыва очередь.
Берем себе еду, едва находим свободный столик.
Лауре удается прихватить последнюю паннакоту, и теперь она блаженно ее ест маленькой ложечкой.
А я, улучив момент, набираю на сотовый няне.
Несколько слов о самочувствии и состоянии сына, затем смотрю на экран, откуда мне улыбается кругленькая мордяшка Адама. Он радостно гулит и пускает слюни, а я чуть ли не плачу, настолько сильно хочется взять его сейчас на руки, прижать к себе, с наслаждением вдохнуть сладкий детский аромат…
Замечаю тревожный взгляд Лауры, торопливо прощаюсь, отключаю телефон.
– Слушай… – она смотрит серьезно, протягивает мне салфетку.
Ох, не смогла я, все-таки, сдержаться, видимо! Заплакала…
Промакиваю глаза, отпиваю сок из высокого бокала, смотрю вопросительно на подругу. Она что-то говорить же начала?
Почему замолчала?
– Слушай… – мнется она, но потом все же решает продолжить, – может, тебе все-таки не торопиться с работой? Пойми, я тебя поддержу и так. И Скотт тоже! Ну зачем тебе душу себе рвать?
– Нет, спасибо тебе, Лэй, – качаю я головой, – я и без того вам стольким обязана… Если бы не вы… Я… Я не знаю, что было бы, правда… И в самом начале вы мне помогли, и потом… И вот теперь, с этой работой…
– Ну, положим, с работой ты сама справилась, – улыбается Лаура, – без нас. В конце концов, представители «ЮМИ» тебя сами нашли, мы тут не при чем! Наоборот, это ты мне сейчас помогаешь! Кто бы меня сюда на стажировку взял, если б не ты?
– Перестань… – смущаюсь я, – это малая плата за ваше бесконечное участие…
– Боже, ну хватит выражаться уже, как старушка! – опять закатывает глаза Лаура, – и хватит благодарить без конца! Уверена, любой нормальный человек поступил бы так же! И еще бы в полицию пошел! Я бы точно тебя отправила, жаль, что Скотт заступился, не встал на мою сторону… Либерал хренов…
– Ну что ты! – привычно пугаюсь я, – какая полиция?
– Обычная! Та, что защищает права граждан! Особенно тех, кто в плену был! А ты была в плену!
– Ты… Преувеличиваешь…
– Я? – поражается Лаура, даже паннакоту перестает есть, – я преуменьшаю!
Разговор этот не имеет никакого смысла и продолжается на протяжении года, с краткими перерывами на мои роды и кормление, когда нельзя было волноваться.
Лауру – яркую представительницу современной европейской молодежи, борца за всяческие свободы для женщин, преставителей секс-меньшинств, зеленых, редких животных, и прочего, и прочего, и прочего, ужасно возмущает моя позиция непротивления в данном вопросе.
Она в самом деле не понимает, почему я не хочу отстоять свои права, не хочу решить окончательно вопрос, почему боюсь и прячусь. Находясь в свободной, демократической стране, являясь ее гражданкой.
А я…
А я не могу ей ничего объяснить…
Из слишком разных мы миров.
– Ну ладно, – неожиданно смягчается Лаура, – давай скорее уже! Нам еще в конференц-зал топать через пол здания.
– Зачем? – удивляюсь я.
– Как зачем? Ты пропустила, что ли? С новыми партнерами знакомиться! Они часть акций корпорации купили.
Я вздыхаю, припоминая, что вчера нам об этом объявляли, но у Адама как раз поднялась температура немного, и я, встревоженная, просто упустила из виду сообщение в корпоративной сети.
– Надеюсь, это ненадолго, – бормочу я, вставая из-за стола, – у меня еще столько работы… И сверхурочно не хотелось бы…
Няне доплачивать…
И Адам… Я приду, а он спать будет… Боже… Главное, опять не заплакать, а то хороша буду перед новыми партнерами.
Мне-то, как HR, придется с ними плотно сотрудничать…
Глава 2
Дела у холдинга до последнего времени шли очень хорошо, мне ли не знать? На своем рабочем месте я с утра до позднего вечера тружусь, не покладая рук, над составлением мотивационных программ для персонала, занимаюсь открытием и закрытием вакансий, провожу удаленные собеседования с персоналом, выявляю при помощи тестирования их возможности и будущий процент успешности в холдинге… И работы у меня только прибавляется и прибавляется. А это значит, что компания развивается, количество персонала стремительно растет, открываются новые филиалы, новые «дочки».
И то, что у нас – еще одни партнеры, говорит только лишь об укреплении азиатских позиций на европейском рынке.
Наверно, это та серьезная, подающая большие надежды на IT рынке корейская компания, о которой еще полгода назад говорил руководитель европейского направления компании…
Должно было быть нечто масштабное, насколько могу вспомнить…
Корю себя за то, что проморгала полностью процесс слияния. Это совершенно непрофессионально.
Но, что поделать, я была все это время полностью загружена по основной специальности, работы – масса, да и не такая я шишка, чтоб меня еще дополнительно посвящали в планы по развитию компании. Я – всего лишь винтик в огромном механизме.
Азиатская система распределения обязанностей в компании беспощадна к личности. Мы все в целом – механизм для достижения единой цели, в данном случае – прибыли.
На своем месте я должна справляться с должностными обязанностями идеально, иначе будут штрафы, а потом – увольнение.
А увольняться мне ни в коем случае нельзя. Моя зарплата, мои соцльготы, выплаты на ребенка, которые полностью уходят на няню – крайне весомый аргумент, чтоб серьезно относиться к работе.
Я знаю, что на такую должность, как у меня – огромный конкурс и понимаю, насколько мне, незамужней женщине с грудным ребенком, повезло.
Работодатели неохотно берут на работу таких, как я. Это дискриминация, конечно же, но она неявная, попробуй докажи, что ты более компетентна, чем твоя соперница, какая-нибудь чайлд-фри, готовая дневать и ночевать на работе без отпуска и выходных.
А мне нужны дополнительные выходные, да и от всех стимулирующих и компенсирующих выплат не откажусь… И попросить меня остаться сверхурочно сложно, зная ситуацию…
В целом, очень много сомнений при выборе моей кандидатуры было, это я теперь только, проработав достаточное количество времени в должности менеджера HR департамента, понимаю.
А, осознав, стараюсь минимизировать все возможные сложности.
Остаюсь на сверхурочную работу, стараюсь выполнять все задачи вовремя и брать повышенные обязательства. Азиаты это ценят. Они и сами работают, как проклятые, и тех, кто повторяет их путь, уважают.
Я это уже успела заметить. И не собираюсь терять позиции, наработанные за все время стажировки и последующего за ней контракта в компании.
И потому теперь, идя по коридору за весело виляющей бедрами Лаурой, я серьезно настраиваюсь на работу, собираюсь с мыслями, попутно проверяя, в порядке ли скромный офисный костюм.
Я должна предстать перед новыми партнерами, которые, вполне возможно, будут сотрудничать со мной по вопросам адаптации персонала в компании, в самом лучшем виде.
Я должна быть идеальна.
Конференц-зал у нас не особенно большой, рассчитан исключительно на наш офис, то есть вместимость порядка тридцати-сорока человек.
Когда мы с Лаурой заходим, все места уже заняты.
Остаемся в числе прочих опоздавших скромно стоять неподалеку от двери.
– Интересно, сколько народу они к нам привезут? – тихонько шепчет Лаура, стоя чуть впереди меня и прикрывая таким образом от посторонних взглядов.
Яркая, высокая, с копной светлых волос, она привлекает внимание к себе. И отвлекает от меня, за что я ей очень благодарна. Не люблю, когда на меня смотрят, теряюсь и смущаюсь.
Понимаю, что это пережитки прошлого, и что надо избавляться от них… Но не могу.
Пока не могу.
– Вот и узнаем… Объем работы, – коротко отвечаю я подруге.
В этот момент открываются двери, и в зал по одному начинают входить руководители направлений, а следом – высокие темноволосые мужчины. Судя по всему, как раз представители от новых партнеров.
– Это не корейцы, – удивленно шепчет Лаура, не поворачиваясь ко мне, – арабы какие-то?
«Нет, не арабы…», – могла бы ей ответить я, если б языком получилось пошевелить.
Но сказать ничего не удается.
Только смотреть, давясь воздухом, эмоциями… И страхом.
Потому что из трех мужчин, вошедших в конференц-зал, я знаю двоих. Одного – только по фото и видео.
А вот другого…
Другого я знаю лично. Очень лично. Я бы даже сказала, критически лично.
Задыхаясь, смаргиваю пелену перед глазами. И смотрю. Невольно жадно, выглядыва из-за спины подруги.
Он не изменился за этот год.
Только, кажется, еще выше стал. Еще крупнее. Классический пиджак трещит на широченных плечах, белая рубашка оттеняет смуглость кожи, черноту волос и бороды.
Крупные кисти рук смотрятся несколько чужеродно на контрасте со строгостью рукавов. Это – руки спортсмена, воина, а не бизнесмена.
На правой – обручальное кольцо.
Он опять женился?
Интересно, его жена ему полностью подходит?
Наверно, да.
Наверно, он учел свои ошибки и больше никогда их не допустит.
Я смотрю на высокого, огромного просто мужчину, красивого, с яркой брутальной внешностью, и не верю своим глазам.
Не хочу верить.
Не хочу опять возвращаться в свое прошлое. Недалекое, незабытое, но прошлое.
Я надеялась, что навсегда избавилась от него, что больше никогда не увижу его.
Но судьба – странная женщина. Зачем-то опять столкнула нас.
И он здесь, в одной комнате со мной.
Азат Наракиев. Мой бывший муж.
Отец моего сына.
Глава 3
Руководитель направления представляет наших новых партнеров, называет их должности, имена и прочее, а я, пользуясь спиной Лауры в качестве ширмы, прислоняюсь к стене, прикрываю глаза и собираю все мужество, которое есть сейчас, все свое внутреннее достоинство, хладнокровие для того, чтоб выглядеть невозмутимой и спокойной.
Деловой женщиной. Специалистом.
Нет ни малейшего шанса, что Зверь, как я называла Азата в самом начале наших отношений и как называю его теперь, меня не узнает.
Узнает. Он же не больной и не слепой. Да и на память никогда не жаловался.
А вот как поведет себя…
Я нарушила одну из первейших заповедей семейного кодекса нашей родины: не послушалась мужа, сбежала от него, скрылась…
Если бы мы были, как и раньше, у себя в стране, то он имел бы полное право силой забрать меня, опять увести в горы, в тот дом, где мне было сначало жутко и страшно, потом невероятно хорошо, а потом…
Потом и вспоминать не стоит.
Конечно, у нас правовое госудаство, светская власть довлеет над религией и прочее, прочее, прочее, что постоянно выдает наша пропаганда для европейских стран.
И я когда-то в это тоже верила. Наивная, такая наивная была!
Проживя всю сознательную жизнь в Европе, я и предположить не могла, насколько все эти широко транслируемые для других стран догматы… Поверхностны.
Нет, в столице, там, гле аккумулированы бизнес-центры, где спокойно работают в своих стеклянных клетках клерки в строгих костюмах, это все соблюдается. Наверно.
Но стоит поехать даже не в глубинку, просто в старую часть города, чуть подальше от делового центра, и ты словно попадаешь в другое время.
Средневековье, с каменными закрытыми дворами-колодцами, женщинами в яшмаках, а то и в никабах, голопузыми детишками, играющими у столетних колодцев…
Патриархальный, веками не меняющийся мир.
И в мире этом правят мужчины.
А женщины – подчиняются.
И я подчинилась однажды. Потому что поверила. Потому что… полюбила.
Такая наивная дурочка была, бог мой…
Но теперь моя наивность, так же, как и моя любовь, в прошлом.
А настоящее – здесь, в этом городе, в этой компании. И дома меня ждет мое маленькое, но самое важное настоящее. То, ради будущего которого я горы сверну.
И сейчас себя в руки возьму, несмотря на то, что дрожу, словно перепуганный зайчик перед хищником.
Потому что все изменилось.
Азат, конечно, остался Зверем, это видно с первого взгляда. И моя реакция на него тоже не обманывает. По-прежнему дрожу, по-прежнему судорожно сжимаю потеющие ладони от одного только его вида.
Но все же я – больше не зайчик. Не его «сладкая» девочка, как он называл меня в минуты… Нашей близости.
Я – уже другая.
У меня даже имя другое.
И он не имеет прав на меня. Никаких. По крайней мере, в этой стране. А на родину я не вернусь никогда.
Так что нечего бояться, надо выпрямлять спину и стойко смотреть в лицо опасности.
Аутотренинг помогает, я отлепляюсь от стены как раз в тот момент, когда один из новых партнеров, судя по всему, старший брат Азата, я помню его по фото и видео, такой же, как сам Азат, высокий, массивный Адиль, начинает говорить.
Речь его, грамотная, шведский язык совершенно без акцента, только с еле уловимыми тягучими гласными нотами, вполне стандартна. Ничего нового, просто приветственное слово от руководителя.
Думаю, более развернуто и адресно он будет говорить, когда начнутся совещания с отделами и их руководителями.
Я стою, в числе прочих сотрудников, слушаю, стараясь не высовываться. Шансов, что меня не заметят, никаких, но инстинктивно пытаюсь оттянуть этот момент.
Смотрю на Адиля Наракиева, только на него, контролируя себя, чтоб не начать разглядывать в упор своего бывшего мужа. Может, вообще прикинуться дурочкой и сделать вид, что знать его не знаю?
Мысль эта, совершенно дурацкая, тем не менее заслуживает времени на обдумывание.
На секунду представляю лицо Азата, когда я скажу, что не узнаю его… И становится смешно.
Улыбаюсь уголками губ, и тут же замираю.
И нет, мне не требуется даже боковым зрением смотреть, чтоб понять, что Азат заметил меня.
И что сейчас конкретно не отрывает от моего лица черного, жуткого, звериного взгляда.
Я знаю, что в этом взгляде.
Ощущаю всем телом, которое мгновенно начинает жечь фантомной болью его прикосновений.
В его взгляде изумление.
И ненависть.
Глава 4
Встреча в конференц-зале завершается на позитивной ноте.
Наверно, на позитивной.
Последние десять минут, с того мгновения, как мой бывший муж заметил меня, я мало что воспринимаю из окружающего мира.
Только внутреннее… Я горю под его злым, жестким взглядом, еле удерживаю лицо, да и себя еле удерживаю, чтоб не развернуться к нему… И не ответить такой же агрессией.
Видит бог, мне есть, что ему сказать!
Вот только смысла нет. Азат всегда отличался редким упрямством, самодурством и умением слышать только то, что ему хочется.
Наверно, по его понятиям, я – предательница, неверная жена, тварь, которую надо за волосы утащить в дом и там бросить в какой-нибудь подвал, мокрый и сырой.
Но мы сейчас – не на нашей родине, я – свободная гражданка европейской страны… Да и волос длинных у меня больше нет.
Обрезала сразу же после родов.
Словно морок с плеч сняла, сбросила плохую энергетику.
И потому стою сейчас, невозмутимо смотрю на его брата, и очень надеюсь, что даже краски на моем лице пришли в нормальное, естественное состояние.
Когда нас всех отпускают по рабочим местам, анонсируя, как итог собрания, дополнительные совещания с каждым отделом до конца этой недели, я, не теряя внутреннего достоинства, иду следом на Лаурой, которая без конца что-то говорит и говорит, замечательно отвлекая от всех проблем и давая возможность делать вид, что страшно заинтересована беседой…
Краем глаза, даже не так, а не глазами, а каким-то внутренним чутьем, острой антенной, настоенной исключительно на бывшего мужа, вижу, как Азат встает, провожает меня своим темным жутким взглядом, но не делает попыток задержать.
Воспряв духом, я улыбаюсь Лауре, даже что-то отвечаю ей и все быстрее иду к дверям, надеясь миновать ураган, хотя бы на время.
Но уже на пороге меня окликает наш руководитель, милый и общительный американец Боб Айсек:
– Нэй! Подожди!
Ох… Шайтан…
Послушно стою.
Лаура тоже тормозит, удивленно глядя на Боба.
Она так ничего и не поняла, похоже, не узнала моего бывшего мужа.
Меня это не удивляет совершенно.
Ветренная и веселая, Лаура и имени его не запомнила тогда, год назад, а внешне все восточные мужчины для нее всегда были на одно лицо.
И вот теперь подруга искренне недоумевает, что могло от меня понадобиться руководителю и новым партнерам, которые как раз приближаются к нам неторопливой звериной поступью.
– Лаура, – обращается к ней Боб, – у господ Наракиевых вопрос по персоналу к Нэй. Ты можешь идти работать.
Лаура кивает, удивленно таращит глаза, затем подмигивает мне в знак того, что будет ждать от меня известий, и уходит. А я остаюсь.
С руководителем и господами Наракиевыми, один из которых смотрит на меня с неподдельным изумлением, а второй – с первобытной яростью.
Хочется повести плечами, закрыться от этой жадной, удушающей агрессии, но я только выпрямляюсь еще сильнее.
И смотрю на Боба.
– Нэй, господин Азат Наракиев заинтересовался вопросом мотивации персонала в нашей компании, ему нужна общая схема.
– Хорошо, – киваю я спокойно, внутренне поражаясь, откуда оно во мне, это спокойствие? – я перешлю по почте.
– Нет… – прерывает меня хриплый рык, так знакомо вызывающий мурашки по всему телу, – я бы хотел кратко… Краткий вывод, чтоб понимать, насколько это совместимо с нашими… корпоративными требованиями.
– Хорошо, – все так же послушно киваю я, находя в себе силы развернуться и прямо посмотреть на бывшего мужа. Моргаю, ощущая, как чернота его яростных глаз проникает в меня, лишает воли. И голоса. Дрожу внутри, но снаружи пытаюсь сохранить спокойствие, – я вышлю вам сжатую информацию на почту.
– Нет, – все так же низко и тихо отвечает он, – я бы хотел… Прямо сейчас.
– Но… – губы сохнут от волнения, ужасно хочется их облизнуть, но, конечно, я себе такого не позволяю, судорожно придумываю, что бы еще сказать, как отказаться!
– Нэй у нас – уникальный работник, – перебивает мой слабый протест Боб, – она все цифры и схемы в голове держит. Думаю, ей не составит труда сейчас кратко ознакомить вас с нужной информацией. Устно. Так ведь, Нэй?
Ничего не остается, кроме как кивнуть.
И удержать судорожный вздох ужаса.
– Ну вот и отлично, – радуется Боб, – господин Адиль, вы тоже хотите ознакомиться?
– Нет, пожалуй… – голос у брата Азата не настолько низкий, он уже поборол первую эмоцию и теперь задумчиво разглядывает меня с ног до головы, словно невиданного зверя, потом смотрит на брата, – Азат заинтересовался… Это – его зона ответственности… Я бы хотел уточнить по некоторым моментам с финансами. У вас лично.
– Да, конечно, – кивает Боб, – пройдемте в мой кабинет. А Нэй пока может здесь ознакомить господина Азата со всей интересующей его информацией…
И они выходят прочь, прежде чем я успеваю придумать хоть какое-то возражение.
Дверь конференц-зала хлопает, оставляя меня наедине со Зверем…
