Kitobni o'qish: «На краю света»

Shrift:

Памяти моего отца
Капустина Константина Васильевича, детского хирурга

Лучший способ преодолевать препятствия во всех случаях жизни, как в открытом поле, на скаковом кругу, так и на жизненном пути, – это подходить к ним с уверенностью, смелостью и увлечением, а главное – с непреклонной решимостью их преодолеть.
Князь С.П. Урусов «Книга о лошади» (1911)

Все фотографии в книге из личного архива автора.

* * *

Когда я говорила друзьям, что уезжаю на год работать на Гаити, то в ответ часто звучала веселая фраза из детского мультфильма: «Таити, Таити… Нас и здесь неплохо кормят!»

Таити – главный остров Французской Полинезии, расположенный в Тихом океане. Сегодня на Таити наиболее высокий уровень жизни из всех территорий Океании. Остров роскошных пятизвездочных отелей, СПА-курортов и райской тропической безмятежности. Остров, вдохновлявший самого Поля Гогена!

Гаити – одна из самых бедных и нестабильных стран мира, и сегодня страдающая от голода, стихийных бедствий и государственных переворотов. Республика Гаити занимает западную часть острова Гаити, и является одной из трех самых больших стран в Карибском море после Кубы и Доминиканской Республики. Название страны с языка индейцев переводится как «Горная страна» и это название полностью оправдывает себя. Скалистые берега и горный ландшафт почти непригодны для сельского хозяйства.

Остров Гаити был открыт в 1492 г. испанской экспедицией Колумба и назван Эспаньолой. С 1677 г. западная часть острова переходит под контроль Франции. Центральная и восточная части под названием Санто-Доминго (современная Доминиканская Республика) остались у Испании.

Местное население – индейцы – было практически полностью уничтожено, и их место заняли ввозимые из Африки чернокожие рабы. Республика Гаити завоевала независимость от Франции в 1804 г. в ходе успешного восстания рабов и стала вторым после США независимым государством в Америке и первой в мире республикой во главе с темнокожими. К сожалению, дальнейшая история – это история трагической судьбы республики, которая первой в Латинской Америке завоевала независимость, но так и не смогла воспользоваться ее преимуществами. По последним данным ниже уровня бедности находится 80 % населения, 58 % населения голодает. Грамотность на сегодняшний день составляет около 53 %. Позже, работая в госпитале, мы очень быстро перестали удивляться простому крестику вместо подписи от пациентов. Развитие сельского хозяйства на Гаити сильно затруднено из-за горного природного ландшафта. На острове были найдены месторождения золота, серебра, меди и железа, но они практически не разрабатываются. Большая часть автомобильных дорог не имеет твердого покрытия и они становятся непригодными в дождливый сезон. Протяженность железных дорог Гаити составляет 40 км.

А по другую сторону границы – карибский рай Доминиканской Республики…

* * *

Огромный аэробус наконец приземлился в столице Гаити Порт-о-Пренсе. Позади были долгие 14 часов перелета через Атлантический океан с посадкой в Гваделупе. Время суток как понятие перестало существовать в тот момент, когда самолет оторвался от земли в парижском Шарле-де-Голле и направился на запад вместе с солнцем. Время и дату в том месте, где мы приземлились, мы уточняли уже на земле. В Порт-о-Пренсе было темно, кажется, поздний вечер. Мы летели в миссию вдвоем с новой медицинской сестрой. Маленькая Флоранс в свои 38 лет была похожа на мальчишку-сорванца и невольно вызывала в памяти образ Гавроша Виктора Гюго. Мы увидели друг друга первый раз только перед вылетом, но за долгую дорогу в узком пространстве самолета стали почти родными. Это была тоже ее первая миссия, как и у меня. Несвязанная семейными обязательствами и немного заскучав от французского благополучного однообразия, Флоранс выбрала вот такой нестандартный способ посмотреть мир с пользой для дела. Где-то по дороге от самолета, через маленькое окошко, не задавая никаких вопросов, нам быстро поставили визы в паспорта и открыли двери.

Здравствуй, Гаити! Жара окутывала мгновенно. Ни о каких кондиционерах здесь не было и речи. Толпа людей, прилетевших на огромном самолете, казалась слишком большой для этого «зала прилетов». Да и сам аэробус одиноко выделялся на взлетной полосе как гигант, попавший в кукольный домик. Толкаясь, как в час-пик в метро, мы все двигались куда-то к выходу. Оказавшись с краю, мы увидели, что направляли это движение люди в форме и с автоматами в руках. Военные стояли цепью, с трудом сдерживая толпу встречающих, что-то громко выкрикивали по-креольски, движениями автоматов показывая направление движения. С другой стороны оцепления тоже что-то кричали в ответ. Потом мы узнали, что всей этой суматохой мы были обязаны нескольким местным преступникам, которые вроде сбежали из тюрьмы и вроде их искали. Но тогда единственное, о чем мы с Флоранс с ужасом подумали, что не понимаем ни слова на местном наречии, хоть нам и говорили, что креольский язык очень похож на французский! Впрочем, местное произношение настолько отличалось от привычного европейского, что иногда мы не понимали местных, даже когда они говорили по-французски. Это позже все привыкали и к произношению, и научились, повторяя каждое слово несколько раз, улавливать сходство креольского языка с французским. Но сейчас мы абсолютно не понимали, что происходит, оглядываясь на стволы автоматов вокруг, даже задорная Флоранс притихла.

По другую сторону вооруженного оцепления была такая же неразбериха. Люди что-то кричали, кто-то махал руками. Все пытались протолкнуться в первый ряд и найти среди прилетевших тех, кого они встречали. Лица были очень разные – от совсем темнокожих до просто смуглых. Среди них было и несколько загоревших европейцев. Одни из них буквально вытащили нас с Флоранс из толпы через цепь военных, и мы услышали знакомое сочетание букв MDM («Medecins du Monde» – «Врачи мира»), которые оказались первыми знакомыми звуками и сразу связали нас с реальностью. Эти три буквы на целый год стали и работой, и домом, и друзьями, и целой отдельно прожитой жизнью.

«Medecins du Monde» – «Врачи мира» – гуманитарная вне-правительственная организация, которая возникла во Франции в 1980 году, отделившись от «Врачей без границ» – «Medecins sans Frontiers». Миссии MDM отправляются в самые разные уголки мира, очень разные и по продолжительности, и по своим задачам, и по составу.

Наша миссия на Гаити была довольно многочисленная. В столице Порт-о-Пренс постоянно проживали двое – наша руководитель миссии Беатрис и Мари, которая отвечала за финансовые вопросы. Они организовывали и согласовывали всю работу миссии и являлись нашей связью с «большим миром», т. е. с центральным Парижским офисом MDM. Остальные члены миссии работали на самой восточной окраине острова в небольшом городке Жереми департамента Гранд-Анс. Его географическое местоположение все члены миссии, не сговариваясь, описывали одним выражением «ан bout du monde» – «на краю света», что полностью соответствовало действительности. Туда вела единственная дорога (около 250 км от столицы наш внедорожник обычно преодолевал в лучшем случае за 10–12 часов) и еще была взлетно-посадочная полоса, больше похожая на тропинку на краю джунглей. Ей-то чаще всего и пользовались, добираясь до Жереми на маленьком легкомоторном самолете.

Все это уже частично я узнала еще в Париже, в центральном офисе MDM. Когда меня знакомили с предстоящей работой, то после короткой беседы вручили тяжелую папку с отчетами, регулярно приходившими из Порт-о-Пренса: «Почитайте лучше это. Там все написано».

Я села читать и сразу забыла о логичных и гладких инструкциях парижских руководителей. Было ясно, что «там» не всегда все получается так, как было запланировано «здесь». Первые отчеты медиков были скорее похожи на послания SOS с тонущего корабля. В них довольно мало говорилось о медицинских проблемах, зато были отчаянные просьбы срочно прислать что-нибудь из слесарных инструментов для ремонта больничных стульев и дверей, которые падали прямо на доктора.

Постепенно становилось понятно, что основная деятельность миссии на Гаити ведется по двум направлениям. Первое – это госпиталь Сент-Антуан в Жереми, куда я и была направлена в должности врача-педиатра. И второе направление – работа в диспансерах округа Гранд-Анс. Туда каждый день по очереди на нашем внедорожнике выезжали две медицинские сестры миссии, помогая организовывать работу местного персонала на местах. Основная идея миссии MDM состояла не в том, чтобы присылать на Гаити явно недостающих медицинских работников и работать вместо них, а в том, чтобы работать вместе с гаитянскими медиками и постараться организовать их самостоятельную работу в имеющихся реальных условиях. Миссия MDM в какой-то момент в любом случае покинет Гаити и очень хотелось, чтобы после этого медицинские учреждения продолжали функционировать не только в столице. Это была не экстренная миссия, а долгосрочная работа на перспективу.

* * *

В госпитале работали трое членов миссии.

Лаборант Гийом организовал работу лаборатории практически с нуля. По прибытию он обнаружил в лаборатории несколько разбитых стеклянных пробирок и двух гаитянских лаборантов, которые целыми днями спокойно сидели в тени, изнывая от местной жары. С лаборантами были проведены «курсы повышения квалификации», в лабораторию завезли самое необходимое оборудование, и в госпитале появилась возможность проводить тот минимум лабораторных анализов, без которых невозможно представить хоть сколько-нибудь профессиональное медицинское учреждение.

Еще двое сотрудников миссии трудились в отделении педиатрии – это были врач-педиатр и медицинская сестра.

Педиатрическая медицинская сестра Клер работала уже несколько месяцев вместе с гаитянскими медицинскими сестрами. В ее задачи входила помощь в организации работы отделения, учет медикаментов и планирование их расходов, обучение медицинских сестер ведению учетной медицинской документации. Ее основной помощницей была старшая медицинская сестра отделения – Мисс Жанвье, которая прекрасно справлялась со своими задачами и с радостью внедряла все, что могло улучшить работу отделения. Да и другие Мисс – так уважительно называли медицинских сестер в отделении – гордились своей работой и готовы были к переменам. Все гаитяне, получившие образование, прекрасно говорили по-французски и при необходимости выполняли роль переводчиков с креольского. По сути, на Мисс Жанвье и на остальных Мисс и держалась основная работа педиатрического отделения, деятельность которого до прибытия миссии MDM состояла в уходе за поступающими детьми, обычно уже в тяжелом состоянии.

* * *

Должность врача-педиатра в отделении до прибытия миссии MDM никем не была занята. Гаитянского педиатра в округе просто не существовало. И изначальной целью миссии было найти такого врача. Или хотя бы врача общей практики и провести с ним специализацию по педиатрии.

Первому приехавшему из Парижа доктору-педиатру делиться педиатрическим опытом было не с кем. И он активно занялся практикой одновременно с ремонтом мебели и электропроводки отделения. 40-летний Жан-Пьер, детский травматолог, до этого работал на французском горнолыжном курорте и всем сердцем горячо любил всех детей. Он относился к ним с искренней нежностью настоящего детского врача, был готов на любые подвиги ради них, был готов работать круглосуточно без выходных, 24/7, используя все свои профессиональные знания. Но смотреть, как эти дети умирают у него на руках в пустом полуразрушенном отделении, при полном отсутствии медикаментов, он не смог. Через два месяца Жан-Пьер написал «заявление об уходе по собственному желанию» и вышел из состава миссии MDM. Правда, и совсем покинуть Гаити он не смог. Жан-Пьер нашел работу в фармацевтической компании в Порт-о-Пренсе и остался там еще на несколько лет. Он по-прежнему оставался жить в одном доме с нашими шефами Беа и Мари и продолжал оставаться «своим».

И я была очень рада и благодарна ему за то, что всегда была возможность обсудить с коллегой сложных пациентов хотя бы по телефону. Он охотно участвовал в этих консилиумах, несмотря на то, что каждый раз начинал с фраз вроде: «Вы сумасшедшие!!! Там просто невозможно работать! Там же вообще НИЧЕГО нет!» Было понятно, что сердце у него по-прежнему болит за многострадальное педиатрическое отделение в Жереми.

Поздно вечером попросила позвать Жан-Пьера к телефону. В отделение поступил новорожденный в тяжелом состоянии: быстро прогрессирующий инфекционный процесс привел к развитию сепсиса и менингита. Результаты люмбальной пункции были ужасающими и ничего из того, что я делала, никак не улучшало состояния малыша. Я отчаянно искала способ хоть как-то ему помочь, спрашивала любого совета и новых спасительных идей.

– Может, я о чем-то не подумала?..

– Ты не подумала, когда согласилась на эту работу! – Жан-Пьер был неизменен себе. – Ты что, надеешься вылечить тяжелый менингит, когда при пункции вместо ликвора в пробирку льется чистый гной (а практически так, увы, и было!) одним ампициллином внутримышечно?! Ты все назначила из тех препаратов, которые у вас там есть.

– И все-таки что еще можно сделать? – я не готова была сдаваться, «Dum spiro spero» (лат. «пока дышу – надеюсь»), как учили в университете.

– Я не знаю… Я не могу больше слышать про умирающих детей! – он помолчал. – Ну ладно, я могу прислать тебе три ампулы одного антибиотика – это цефалоспорин последнего поколения. Я специально привез его с собой из Франции, на всякий случай. Завтра передам с самолетом.

В этом был весь Жан-Пьер. Мгновенная бескорыстная готовность помочь несмотря ни на что!

– Спасибо!

– Не благодари, не думаю что это поможет судя по состоянию ребенка. Разве что ты откачаешь весь ликвор и зальешь вместо него антибиотик! И к тому же это незаконно, ты же понимаешь. Ты должна пользоваться только препаратами, зарегистрированными на Гаити… Ладно, жди, завтра получишь, если он тебе еще будет нужен…

Bepul matn qismi tugad.