Голубое море искрится в ярких лучах. Бриз овевает прохладой. Девушка в красном купальнике играет в волнах, улыбается мне, манит. Я несу ей «Секс на пляже».
«Дзз, дзз. Дзз, дзз», – неприятный звук проникает в моё сознание, и сон рушится, как песочный замок, нахлынувшей волною. Эх, я почти принёс красотке коктейль. Мне часто снится море. Может потому, что я там никогда не был, может потому, что я там никогда не побываю.
«Кто пришёл в такую рань?! Только не сосед!», – думаю я, пока рука тянется к недопитой бутылке виски. Делаю несколько глотков. Гремучая смесь обжигает всё внутри.
Утренний свет застрял в занавесках, в комнате темно. На цыпочках подбираюсь к двери, смотрю в глазок. На лестничной площадке покачивается высокий, нескладный мужчина 35 лет с тёмными длинными волосами и опухшим красным лицом – мой друг, я зову его Егерем. На нём чистая серая куртка и чёрные брюки без заплат. Это можно назвать хорошей одеждой.
– Кажется, улеглось, – говорит Егерь, зайдя в прихожую. Вид у него болезненный. – Подыскал тебе жилище получше. Собирай вещи.
– Дай вначале проснуться.
– Я принёс тебе машинку для стрижки волос. На человека станешь похож.
– Думаю, не стоит.
– Это нужно для дела.
Выпитое виски ударило в голову. Провести бы пару минут в кислородной маске.
В ванной стригусь под шесть миллиметров. Без насадки сбриваю густую месячную щетину, весь облепленный волосами встаю под душ. Холодная, ржавая вода не делает меня чище, зато бодрит. Трубы в доме давно пора менять. Впрочем, воду скоро отключат во всём районе. Полотенце превратилось в тряпку, но другого нет. Вытершись, я остаюсь влажным. В осколке зеркала не отражается монстр, это плохо.
На кухне закипает чайник. Егерь заглядывает в пустой неисправный холодильник.
– Я на диете, – пытаюсь я шутить.
В городе перебои с поставками продуктов. В первую очередь обеспечивают фронт.
Я открываю скрипучие дверцы кладовки и достаю две банки консервов, на которых не указан срок годности. Вероятно, продукт просрочен.
– Мешки денег, а купить ничего не можем, – досадую я.
– Слышал, товары скоро привезут с юга, – Егерь кивком указывает на спинку соседнего стула. – Кэт тебе вещи передала. Ты навести её.
– Всё собираюсь.
Кэт отыскала для меня джинсы, футболку, свитер. Одежда неновая, но без потёртостей и заштопанных дыр. Ткань пахнет стиральным порошком. Я с удовольствием переодеваюсь в чистое.
Внутри консервов лежит цельный кусок мяса, покрытый говяжьим жиром и пряно пахнущий заливкой. Вкус отличный. Продукт не испортился. Мясо без шкурок и желваков. Вероятно, эти консервы из стратегического запаса. От еды мне становится лучше, голова проясняется.
За 15 минут собираю рюкзак сношенных вещей. Накинув чёрную кожаную куртку, выхожу с Егерем на улицу. Аомби уже начинают выползать из своих обителей. Я стараюсь избегать встреч с заболевшими. В контакт с Аомби обычно вступает Егерь. Не мешкая, пересекаю дорогу и прыгаю в чёрно-серый автомобиль, на первый взгляд самый обычный, то есть убогий. Кузов покрыт несколькими слоями краски, где-то краска вздулась, где-то отслоилась, где-то стёрлась. Вокруг автомобиля установлен ржавый массивный бампер, на котором образовалось множество вмятин.
Егерь жмёт на газ. Надеюсь, сегодня мы никого не собьём насмерть. Я это просто ненавижу. Весь день потом мурашки по коже, дрожь в теле, и сплю ужасно, а смириться со случайными убийствами, значит, окончательно сойти с ума.
Подвеска автомобиля страдает. Дорога разбомблена артиллерийскими снарядами и разбита гусеницами танков. Здесь на окраинах города когда-то шли бои. Многие дома повреждены, часть полностью сгорела и разрушена.
Артиллерия Северного города до сих пор бьёт по жилым кварталам. Так говорят в проекциях. На самом деле периодические обстрелы дело рук местных властей. Они обманом сплачивают население перед общей угрозой.
Ближе к Центру становится оживлённее. Военные броневики едут на таран. Развалюхи путников жмутся к краю дороги. На тротуарах Аомби получают скудные пайки и едят за грязными столами.
Главная дорога отремонтирована. По обеим её сторонам установлены заградители. Они препятствуют выходу пешеходов на проезжую часть, скрывают нищету соседних улиц, и самое главное, не позволяют автомобилям выезжать на тротуар. Аомби ужасные водители, поэтому ко всем автомобилям приварен защитный бампер. Автомобили регулярно сталкиваются. Если удар несильный, то его никак не учитывают. Случаются и чудовищные автокатастрофы. Для устранения их последствий к ключевым развязкам подогнаны краны. Они убирают груды искорёженного металла.
Солнце поднимается всё выше над горизонтом. Весенние лучи отражаются от тонированных стёкол автомобиля. Я медленно погружаюсь в дрёму. Чтобы не заснуть, иногда поддаю газу автомобилю (педали управления расположены напротив обоих передних сидений). Наверное, я бы забылся, но Егерю становится дурно. Он постоянно напивается с Аомби, чтобы выудить у них информацию, поэтому у него проблемы со здоровьем. Егеря начинает знобить, на бордовом лице выступают крупные капли пота. Похоже, его вот-вот вырвет. Я опускаю водительское стекло. Егерь почти перестаёт держать руль, и автомобиль начинает мотать из стороны в сторону. Бампер машины ударяется о заградитель, высекая снопы искр.
– Передай управление, – прошу я.
Егерь устало смотрит на меня, нажимает на переключатель рядом с рулём, и руль плавно перемещается по передней панели ко мне. Я выравниваю курс автомобиля.
Спустя десять минут Егерь указывает мне, где свернуть с главной дороги и припарковаться. Я въезжаю на обочину боковыми колёсами, глушу мотор. Егерь самостоятельно выбирается из автомобиля.
– Ты как? – спрашиваю я. Егерь что-то невнятно бормочет. Ему всё ещё плохо.
Я следую за Егерем в гостиницу Парадайс. За стойкой нас встречает высохший, словно мумия, Аомби лет семидесяти в белой рубашке.
– Оливер, – представляет его Егерь.
Лицо старика расплывается в услужливой улыбке. Похоже, Егерь завербовал этого Аомби.
– Шон, – представляюсь я.
Оливер выкладывает на стойку два ключа и говорит слабым голосом:
– Лифт работает.
Егерь забирает один ключ себе, другой беру я.
Кивнув на прощанье Оливеру, иду к лифту и поднимаюсь на пятый этаж.
Мой номер можно назвать роскошным: две отремонтированные комнаты, обставленные корпусной мебелью, двуспальная кровать, телевизор. Всюду чистота и порядок.
– Я слышал, что власти собираются поймать оставшихся уцелевших, – говорит Егерь.
– Предыдущие их попытки провалились.
– На днях в «Феникс» зашёл Погонщик. Он был расстроен, выпивал. Я подсел к нему и выяснил, что случилось: в торговом центре был пожар, его напарники сгорели заживо, а он чудом спасся, неизвестный офицер вывел его прямо в закрытую часть города.
– Там есть проход?
– Нужно проникнуть в торговый центр и проверить.
– Сегодня? Ты сможешь?
Егерь смотрит на часы.
– Есть время отдохнуть.
Разобрав свой рюкзак, включаю телевизор. На экране сплошные помехи.
Егерь развалился в кресле и, похоже, уснул.
Утреннее виски никак не выветрится из меня, хмельное состояние. Ложусь на кровать, закрываю глаза.
Две кокосовые пальмы, растянут гамак. Зелёная сочная травка переходит в белый песок. По пляжу бежит девушка с распущенными волосами, делает колесо…
– Шон, вставай, – тормошит Егерь. Я выпадаю из гамака. – Нам пора.
Я рывком поднимаюсь с кровати. Мне на мгновение показалось, что я снова в армии. Егерь протягивает бутылку бренди. Запах алкоголя ударяет в нос, действуя как нашатырь. Я прихожу в себя.
– Пей, у нас должно быть опьянение не ниже среднего, – язык Егеря заплетается.
Распив бутылку бренди, мы идём на улицу. Светлая пелена медленно застилает мне глаза. Новое, приятное восприятие мира отнимает чуть больше жизни. Плетусь за Егерем по пыльной дорожке. Навстречу шатаются Аомби. Пахнут они скверно, одеты в рвань, лица грязные. Аомби бросают на нас мутные взгляды.
– В торговом центре мероприятие, – предупреждает Егерь.
– Ты выбрал отличное время, – отвечаю я с сарказмом.
Егерь протягивает мне пропуск.
– Подделка из Лаборатории? – спрашиваю я.
Егерь кивает.
Центр города обнесён высокой стеной. Там живут чиновники, предприниматели, силовики, их семьи. Территория вблизи Центра благоустроена и охраняется. На ней расположен ряд административных зданий, торговый центр, больница.
Мы с Егерем следуем по красной ковровой дорожке за группой Аомби в отличных костюмах. Охранники подозрительно смотрят на нас. Егерь небрежно показывает пропуск. Я делаю тоже самое и скрываюсь за дверью торгового центра.
В вестибюле установлены рамки металлодетекторов. У многих гостей мероприятия есть при себе огнестрельное оружие. Аомби неохотно расстаются с пистолетами, оставляя их в персональных сейфах.
Я был в торговом центре несколько раз, но в этой части впервые. Судя по плакатам сегодня состоится ряд важных встреч с чиновниками из Восточного города и показ новой единой военной формы. Вынести такое важное мероприятие из Центра – очень странное решение. Я бы сильно насторожился, но выпил эликсир безразличия.
Иду за Егерем в зал. Он садится на стул.
– Пошли сразу искать? – предлагаю я. – Пока нам везёт…
– Подожди, будет интересно.
– Зря теряем время.
– Ты не пожалеешь, – Егерь подмигивает.
Я недовольно мотаю головой.
Меня порядочно развезло. Если в таком состоянии за мной погонятся, то далеко не уйду.
Аомби заполняют места в зале. Многие из Центра. Опасная компания.
Заиграла красивая медленная музыка.
– Смотри… – Егерь указывает на белый освещённый подиум. – Открывающая показ девушка – Элизабет Уайт.
– Дочь заведующего лабораторией? А сам он здесь? – Я рефлекторно оглядываю зал.
– Попробуй у неё выяснить.
Я хмыкаю. Не люблю общаться к Аомби.
Коллекция посвящена повседневной одежде. Первой по подиуму идёт стройная белокурая девушка, одетая в полупрозрачное голубое платье – Элизабет. Её движения естественные и одновременно изящные. При этом она немного пошатывается.
Гулявший по залу прожектор вдруг выхватывает меня из полумрака. Элизабет бросает на меня взгляд. Вспышка. Элизабет неожиданно оступается и падает на диванчик рядом с подиумом. Её модное платье задирается. Гости с любопытством изучают мини-трусики, которые Элизабет одела сегодня – белое кружево. Кто-то из Аомби восторженно вздыхает и пускают слюни, кто-то смеётся, кто-то смущается. Фотографы запечатлеют курьёз.
Егерь указывает на молодого Аомби, который бросился помогать Элизабет.
– Его зовут Каен. Говорят, он претендует на высокую должность.
Каен вырывает камеру у фотографа, разбивает в дребезги об пол, затем пугает второго фотографа. Гости никак на это не реагируют.
– Он из Поколения, – говорю я. Догадаться несложно. Лицо Каена имеет врождённые дефекты, уродство. Аомби коренастый, на вид ему чуть больше 20 лет, значит, он один из первых.
Каен помогает Элизабет подняться на подиум. Девушка завершает круг и скрывается за кулисами.
– Иди к Элизабет, – говорит Егерь. – Я поищу вход в Центр.
– Может, я лучше с тобой пойду.
– Возьми, пригодится. – Егерь протягивает герметичный пакет с цветами внутри.
– Пит достал? – спрашиваю я.
– Да, синие розы. Поспеши. Встретимся в вестибюле.
За кулисами Элизабет сидит в кресле перед зеркалом. У девушки нет признаков сильного опьянения: или стабильное протекание болезни, или, что вероятнее, она сделала укол Временного лекарства.
Я надрываю упаковку, достаю из неё маленький букет цветов и протягиваю Элизабет.
– Красиво упала, как падают звёзды и спутники, – говорю я.
– Нам за это доплачивают, – шутит девушка и берёт цветы. Запах синих роз смешивается с её духами, образуя дурман. – Спасибо. Как твоё имя?
– Шон.
– Элизабет. – Девушка смотрит на себя в зеркале с цветами, и уголки её пухлых губ чуть поднимаются. – Ты офицер?
– Был когда-то. Сейчас живу недалеко от Центра.
– Да? Я ни разу не была в городе, только со стены видела почерневшие дома. Как там?
– Постепенно всё восстанавливается, – вру я. – Хочешь посмотреть?
– Мне нельзя покидать Центр. Сюда-то не хотели отпускать.
– Город не опасен. Я мог бы составить тебе компанию.
– Элизабет, подойди, пожалуйста! – зовёт девушку седой кутюрье в белом костюме. Рядом с ним стоит охранник. Оба смотрят на меня недоверчиво.
– Куда я могу тебе написать? – спрашиваю я Элизабет.
– Лучше я тебе.
– В гостиницу «Парадайс».
– Хорошо.
Я выхожу в коридор.
– Стой! – говорит кто-то сзади.
Я оборачиваюсь. Ко мне подходит широкоплечий Аомби в чёрном комбинезоне. Половина его лица закрыта маской. Аомби скрывает уродство. Он из Поколения.
– Как твоё имя? – невнятным голосом интересуется Аомби.
– Шон.
– Хантер, – представляется он. – Мне не важно из какого города ты приехал, хоть из Аполиса. Не приближайся больше к той девушке.
– Чья она?
– Не важно.
Аомби настроен решительно. Я иду дальше.
– Мне уже доложили! – слышу за спиной новый голос. – Это он?!
Внезапно раздаётся оглушительный хлопок. Я рефлекторно приседаю на одно колено и прислоняюсь к стене. Подождав немного, начинаю неуверенно двигаться на крики и вопли.
В вестибюле произошёл страшный взрыв. Аомби живые и мертвые, тела, части тел, лужи крови. Поражающие элементы бомбы застряли в стенах и потолке. Я осматриваю убитых. Егеря среди них нет. Но, если он был в эпицентре взрыва, то тогда от него мало что осталось. Охранники эвакуируют гостей. Все говорят о диверсии. Бомба взорвалась у рамок металлодетекторов. Диверсант понимал, что дальше ему пройти не удастся.
Егерь ждёт снаружи. Спасся.
– Не ранен? – спрашиваю я.
– Нет. Уходим отсюда. Выяснил что-нибудь?
– Нет.
– Вообще ничего?
– Думаю, Элизабет мы больше никогда не увидим.
– А я нашёл, что искал.
Мы возвращаемся в номер гостиницы «Парадайс». На цифровой камере Егерь и показывает мне фотографии подвала торгового центра. На них изображена массивная стальная дверь, расположенная в укромной нише.
– Видеонаблюдения нет? – спрашиваю я.
– Нет. И это только один вероятный вход в Центр. Должны быть другие.
Вечереет. Я иду вдоль антивандальных витрин, всматриваюсь в своё отражение. Кошмар не позволил мне подремать. Питание в гостинице не предусмотрено. Почувствовав голод, я решил прогуляться до супермаркета. Продукты завезли, но кое-что случилось… Егерь был прав… Придётся рискнуть…
Встаю у супермаркета и жду. По тротуару шатается из стороны в сторону Аомби.
– Эй! Поможешь? – подзываю я заболевшего мужчину, делая голос глухим.
– Что там? У тебя есть мелочь? – отвечает Аомби.
– Будет, но сперва помоги купить продуктов.
– Новые правила? Дьявол. Я не помню, что пил сегодня. Сейчас Фред придёт, может он…
Появляется Фрэд. Аомби справлял нужду за углом. Он еле волочит ноги. Пахнут Аомби отвратительно: алкоголем, мочой, потом и рвотой. Я стараюсь не морщиться. Фрэд заявляет, что вообще ничего не пил. Голод не тётка. Придётся поверить ему.
Захожу с Аомби в супермаркет. Охранник в сером потёртом комбинезоне смотрит на нас с недоверием, опасается, что мы можем что-нибудь своровать. На длинных полках продуктов не очень много. Еда упакована в плотную серебристую обёртку, которую не надорвать и не надкусить. Обёртку можно разрезать, но носить с собой ножи запрещено. Эта мера принята из соображений безопасности. Аомби больны и недоедают. Часто ими движут животные инстинкты. Аомби с лёгкостью могут нарушить закон.
Кроме меня и «моих приятелей» в торговом зале больше никого нет. Нищенские зарплаты Аомби позволяют им редко ходить в магазин. В городе широко распространён бартер. Аомби обмениваются своим старым имуществом и вещами, которые нашли на свалках.
Взяв тележку, нагружаю её крепким алкоголем в пластиковых ёмкостях, консервами в жестяных банках и пакетами с едой. Информация о товаре на этикетках минимальная. Дата производства на половине продуктов отсутствует. Полагаю, в очередной раз привезли просрочку из Центра, всё, что там не продали вовремя. Проверяю, чтобы алкоголь не содержал Афир. Я не хочу стать Аомби.
«Мои приятели» взяли бутылку водки, на закуску консервы с рыбой.
– У тебя есть деньги, заплатишь? – наглеют они. Я ожидал этого, когда с ними связался.
На кассе продавец внимательно смотрит на Фрэда и протягивает ему трубочку от устройства. Как я понял – это алкотестер. Раньше его применяли в других обстоятельствах. Чтобы уцелевшему стать похожим на Аомби, ему нужно выпить алкоголя. Местные власти создали уцелевшим очередные трудности: поставили в супермаркеты алкотестеры и запретили продавцам продавать товары тем, кто выпил спиртное. Уцелевшему ходить трезвым по городу опасно: Аомби интуитивно чувствуют, что твоё состояние отличается от их.
Фрэд дышит в алкотестер. Результат нам не показывается. Похоже, всё в порядке. Продавец начинает пробивать товары. Я выделяюсь среди своих «приятелей» (хотя и оделся в плохую одежду). На меня странно поглядывают продавец и охранник. Сумма получилась значительная. Мой черёд. Вдруг я понимаю, что допустил ошибку и на секунду пугаюсь. У меня в кошельке одни стодолларовые купюры, абсолютно новые из пачки, пачка из мешка, мешок из военкассатора, который я ограбил месяц назад. Чего я не разменял деньги?! Держа руку в кармане куртки, аккуратно вытаскиваю из кошелька банкноту (надеюсь, что одну), комкаю и передаю смятую бумажку Фрэду. Аомби платит.
«Мои приятели» и продавец, вероятно, задались вопросом, откуда у меня взялись такие большие деньги. Меня здесь запомнили, это плохо. Избегая подозрительных взглядов Аомби, складываю покупки в рюкзак, который взял с собой, набрасываю на плечи и выхожу из супермаркета. Сдачу Фрэд пусть оставит себе.
– Пойдём выпьем, – предлагают на крыльце «мои приятели». Я отказываюсь и ухожу. Аомби – плохая компания.
На улице зажглось тусклое освещение. По тротуарам шатаются Аомби, по дорогам виляют из стороны в сторону машины. Идти следует осторожно. Заградителей нет. Любой автомобиль представляет угрозу и может меня сбить.
Миновав квартал, сворачиваю в проулок. Зря. Неизвестный вдруг вылезает из контейнера и хватает меня за рюкзак. «Сейчас он воткнёт в меня острый предмет и утянет во мрак», – проносится мысль в голове. По венам струится адреналин. Я рывком освобождаюсь. Неизвестный порезал мне куртку и спрятался в контейнере. Бью в темноту. «Баммм», – раздаётся глухой звук: костяшки встретились с металлической пластиной. Неизвестный успел защититься. Сбросив рюкзак на землю, осаждаю «мусорную крепость». Пинаю контейнер, расшатываю, пытаюсь повалить. Хочется выкурить нападавшего.
– Оставь меня! Уходи! Не надо! – стонет содержимое контейнера. Осознание того, что человек болен и поэтому стал частью мусора, охлаждает мой пыл.
Двигаюсь дальше.
– Внимание! Сегодня в полночь состоится обращение Лидера! Проекции на первых домах каждой улицы! – доносится громкоговорителя с соседней улицы.
Перед прогулкой я угостился у Оливера 150 граммами коньяка. Сейчас я почти протрезвел. Не знаю в каком состоянии лучше идти дальше. Вынув из бокового кармана рюкзака литровую бутылку водки, делаю несколько глотков и морщусь от горького вкуса. Нервы немного успокаиваются. Я снова похож на Аомби.
Выхожу к перекрёстку. Вижу подростка. Куртка болтается на нём, как на вешалке. В руках он несёт матерчатую сумку. Озираясь по сторонам, подросток торопливо пересекает дорогу. Его преследует автомобиль в чёрном дыму – Темник.
Я резко останавливаюсь, понимая, что нужно срочно искать пути к бегству. Подросток испуганно смотрит на меня, замедляет шаг, затем срывается с места. Из крыши Темника тут же поднимается прожектор-шар и ярко вспыхивает.
– Профилактика заболевания! Всем лечь на землю! – голос из громкоговорителя.
Сев на одно колено, прикрываю слепящий свет рукой и пытаюсь оценить ситуацию: за Темником в «дымовом кармане» шагали два отряда Погонщиков. Один из них устремился в погоню за подростком, второй бросился наперерез. «Если меня тоже задержат? Если есть другие Темники и отряды Погонщиков?» – с этими мыслями я кидаюсь в ближайшую подворотню. Мрак, сырость, пахнет мусором. Запинаюсь о растяжку, на войне мне бы оторвало ногу, а здесь бренчат банки, предупреждая о незваном госте. Хорошо, что в городе запрещено ставить капканы, иначе я был бы сейчас уже покалечен. В будке рядом слышу шорохи. Кто-то пытается зажечь свет. Выбив дверь будки плечом, я наугад ударяю ногой в темноту и попадаю во что-то мягкое и одновременно плотное. Аомби валится на пол, как куча тряпья. Здесь есть кто-то ещё. Второй Аомби замахивается на меня. Я делаю нырок под его руку и, зайдя за спину, толкаю изо всех сил. Ударившись о стену будки, второй Аомби падает, как пугало, рядом с первым. Теперь можно изучить место, в котором я оказался. Пройдя вглубь подворотни, обнаруживаю свалку. Получается, те двое Аомби сторожи. Дальше тупик, я в западе.
Шаги по лужам. Грубые голоса. Неужели меня сейчас поймают? Привычный страх, сгущается в мерзкий ужас. Подобрав на земле горлышко от бутылки, снимаю рюкзак и прячусь. Сложный выбор: окажу сопротивление – расстреляют, сдамся – стану рабом.
Погонщики фонарями рассеивает темноту. Я осторожно наблюдаю за ними через строительный мусор. На головах у Погонщиков шлемы с защитным стеклом, одеты в куртки и брюки из прочного материала, который не проткнёшь ножом. Из широких вырезов в области груди (оружейных карманов) торчат дула пистолет-пулемётов. Оружие закреплено на системе, которая помогает прицеливаться. Отнять пистолет-пулемёт не удастся, перенаправить можно.
Погонщики вытаскивают за шиворот сторожей из будки и ставят на колени.
– Что?! Кто вы такие?! – невнятными голосами возмущаются задержанные Аомби.
– Молчать! – Погонщик берёт их на мушку. – А теперь замрите!
Виазор (уцелевший, который присягнул на верность властям) осматривает задержанных, наставляя на них слепящий луч. Двое других Погонщиков – заболевшие, держатся в стороне. Были случаи, когда Виазоры убивали свой отряд и сбегали. Виазоры обучены отличать уцелевших от Аомби.
– Этот болен, – выносит вердикт Виазор первому задержанному и переводит луч фонаря на второго. – Этот тоже. Их можно отпустить.
Погонщики нарочно медлят с ответом, затем один из них принимает окончательное решение:
– Ладно, убирайтесь отсюда, здесь проводится розыскная операция.
Погонщикам по рации поступают сообщения:
Подозреваемый сел в автомобиль. Пш, пш.
Продолжаем наблюдение у супермаркета. Пш, пш.
Уходит! Уходит! Боевые не применять! Пш, пш.
Взял! Взял его! Парень молод. Пш, пш.
Подростка, которого я видел, поймали. Я могу стать следующим. Похоже, из-за диверсии в торговом центре Погонщики проводят крупную операцию.
– Посмотри нет ли здесь ещё кого-нибудь, – приказывает Погонщик Виазору. – Мы же видели, что кто-то сюда забежал.
Луч фонаря ощупывает свалку. Внутри меня всё сжимается от чувства опасности. Сердце колотится оглушительно. Виазор заглядывает в одно укромное место – пусто. В другое – там я. Я скрестил руки перед собой, в правой руке держу острое горлышко. Виазор не опустил защитное стекло шлема. Одно неверное им движение, я наброшусь на него, воткну розочку в лицо и будь, что будет. Виазор застывает в нерешительности.
– Чисто? – спрашивает Погонщик.
– Да, – отвечает Виазор.
– Тогда идём. Впереди целая ночь погонь.
Луч фонаря Виазора скользит от меня в сторону.
В висках по-прежнему стучит кровь. В подворотне завывает ветер. Долго здесь нельзя оставаться. Погонщики ушли, но могут вернуться с подкреплением. Пора применить армейские навыки, которыми я обучен. Если двигаться, то короткими перебежками, прижимаясь к стенам и заборам. Любой громкий звук, шум, крик – это момент для смены позиции. За 20 минут без приключений я добираюсь до гостиницы. Оливеру протягиваю чекушку коньяка, возвращаю должок.
В комнате номера горит свет. Егерь собрал друзей. С чего бы это? Кэт худая темноволосая девушка с миловидным лицом, встав с кресла, пристально смотрит на меня. Она работает медсестрой в больнице. Я ласково улыбаюсь Кэт. Лео немолодой мужчина с брюшком сидит на диване закутавшись в облако сигаретного дыма. Когда-то он работал актёром и будучи трезвым способен изображать опьянение, играть Аомби. Рядом с ним сидит Пит крепкий молодой человек с взлохмаченными волосами. Он разбирается в технике. Спенсер низкорослый мужчина с высоким лбом и широкопосаженными глазами стоит возле окна. Он учёный в нашей подпольной лаборатории работает над созданием лекарства для Аомби.
Мы обмениваемся последними новостями. Лео говорит, что теперь он будет ходить в супермаркеты. Кэт сердится, когда узнаёт, что я разговаривал с дочерью заведующего городской лабораторией. Ещё Кэт недовольна моей рискованной прогулкой.
– Шон, бери оружие, когда выходишь на улицу, – советует Пит.
– Ты полностью починил автомобиль? – интересуется Егерь у Пита.
– Да.
– Начинается у вас опять! – взрывается Кэт. – Вы грезите захватом чуть-ли не первых лиц! Шона не подставляйте! Его мать у них!
– Ладно тебе, Кэт, – пытаюсь я успокоить девушку.
– Я согласен с Кэт, нужно ещё выждать, – говорит Лео. – Спенсер получил Временное. В технологиях мы догнали лабораторию Центра. Скоро кто-нибудь синтезирует Совершенное, и кошмар закончится, нам не нужно будет прятаться.
Спустя год у нас тоже появилось Временное – лекарство ослабляющее действие болезни. Жителям Временное недоступно, а вот Аомби Центра регулярно делают себе инъекции лекарства.
Неужели скоро законы будут изменены? Может быть, об этом объявит Лидер?
Грянул звук фанфар. Мы вместе выходим на балкон номера. Аомби заполонили улицу, повыглядывали из окон. Кэт отыскивает мою руку и крепко сжимает. У нас лучшие места – машина с проектором остановилась у соседнего дома. На стену дома техник вывел огромное изображение.
– Внимание на проекцию! Всем внимание на проекцию! – зомбирует громкоговоритель.
Камера показывает закрытую часть города (Центр): административные здания, благоустроенные дома, парки и фонтаны. Картинка переносится за стену. Лидер города, освещённый электрическим светом, стоит по стойке смирно на площади перед торговым центром. Его зовут Мёрфи. Он – Аомби. На вид ему 50 лет, у него короткие седые волосы и скуластое лицо. Поприветствовав горожан, Мёрфи напряжённым голосом сообщает, что сегодня в торговом центре произошёл взрыв. Точно установлено, что это была диверсия врага. На фронте Северный город перешёл в активное наступление, в связи с чем повсеместно вводится Профилактический режим. Лидер призывает жителей быть терпимыми к комплексу мероприятий и просит приготовить жилища к осмотрам. Несмотря на все трудности он обещает увеличить пайки и зарплаты. Мёрфи убеждён, что после Профилактики общее состояние жителей улучшится. Несмотря на военное время, он объявляет очередные выборы Лидера и выдвигает свою кандидатуру. Докладывает об арестованных уцелевших. Они, не щадя сил, работают на благо города и будут помилованы только в случае получения лекарства. Мёрфи напоминает, что это уцелевшие виновны в трагедии, они сделали всех инвалидами малоспособными к труду, за что заплатят высокую цену. Мёрфи предупреждает, что в городе ещё остались организованные группы уцелевших, которые представляют большую угрозу. Кто их изобличит, тот будет щедро вознаграждён, тому откроются ворота в Центр. Мёрфи гарантирует, что, одержав победу на фронте, власти найдут способ, как всех исцелить.
Вселив в жителей надежду, Мёрфи торжественно завершает речь. Звучит гимн. Музыку заглушает всеобщее ликование и невнятные слова поддержки. Аомби, собравшиеся возле проекций, считают Лидера факелоносцем, который их защищает, который ведёт их сквозь кромешную тьму. Глядя на них, я ищу тех, кто сохранил воспоминание о том, что, действительно, произошло, о том, как мы оказались в опасном и грозном положении.
Мне было пять лет, когда учёные создали уникальное вещество – Афир. Афир разбавили тоником и получили напиток, опьяняющий человека, как алкоголь, за одним важным исключением – во сне Афир стимулировал регенерацию органов и тканей, участвующих в метаболизме, то есть не наносил вреда здоровью. Из организма вещество полностью выводилось вместе с мочой (так ошибочно полагали). Афир считался в прямом смысле этого слова «живым» веществом, так как он не допускал тяжёлой стадии отравления организма.
На основе Афира можно было получить очень конкурентные продукты. Но первая технология получения Афира была сложной и затратной, поэтому продукция с содержанием уникального вещества была размещена лишь в люксовом сегменте. Спустя время технологию упростили, и Афир стал доступен для массового потребителя. Одна из крупнейших международных пищевых компаний занялась продажей новых напитков по всему миру. Афиросодержащую продукцию поставили на одну полку с самыми известными газировками и водами. В странах активно продвигались законы о снижении возраста, с которого можно употреблять Афир. Где-то эту планку удалось снизить до 14 лет. Про чудодейственные свойства Афира слагали легенды – раз вещество после причинения вреда организму способствует его восстановлению, и клетки обновляются, стало быть, человек стареет медленнее. Конечно, всё это было неправдой, рекламным трюком. Позже Афир сделали в виде порошка, чтобы люди его вдыхали. Затем Афир добавили в курительные смеси, чтобы люди наполняли им свои лёгкие.
Случились научно-технические революции, рабочая неделя снизилась до 25 часов, произошло резкое сокращение рабочих мест, у людей появилось много свободного времени, чтобы начать тихо спиваться напитками с Афиром. Алкоголь мало-помалу исчезал с прилавков магазинов. В этот самый момент у Афира проявились побочные действия.
Со временем Афир перестраивал организм человека. Гибель и регенерация клеток начинали происходить циклически. Пока человек находился в сознании, у него поддерживалось состояние опьянения, а во сне его ткани и органы восстанавливались.
Первыми с недугом столкнулись вип-потребители Афира – состоятельные люди, обладающие капиталами, властью, влиянием. В их затуманенных головах созрел план, как преумножить власть и богатство: у стран-конкурентов возникнут большие проблемы, если они не смогут создать лекарство и оградить своё население от отравы. Те люди пришли к выводу, что Афир может оказаться более эффективным средством борьбы за ресурсы, чем обычные наркотики, радикальные религии, терроризм, чем сырьевые, экономические и санкционные войны. Так получилось, что химическое оружие, деформирующее психику человека, продавалось в каждом супермаркете по бросовой цене. Сохраняя тайну об открывшихся неизученных свойствах Афира, те люди рассчитывали причинить соперникам серьёзный ущерб, отбросить их в развитии.
Bepul matn qismi tugad.