Kitobni o'qish: «Зловещая аркада»

© ООО «Издательство АСТ», 2025

© Лина Рут, 2025

* * *

Глава 1

Город вползал в окна машины медленно, нехотя, словно до последнего старался не впускать к себе незваных гостей. Сначала за стеклом проплывали лишь громадные ели, закутанные в туман. Затем мелькнул дорожный знак, отсчитывающий начало города, и уже потом показались первые дома – низкие, серые, будто уставшие от собственного существования. Дождь, моросивший с самого утра, обволакивал их плотной молочной пеленой, сквозь которую угадывались лишь размытые силуэты.

Крис прижался лбом к холодному стеклу машины. В наушниках надрывался его любимый рэпер, зачитывающий про ненависть ко всему миру, но напряжение в салоне все равно ощущалось – почти физически густое, давящее. Отец вел машину с каменным выражением лица. Мама вначале пыталась шутить, подбадривая Криса, но быстро сдалась. Теперь ее выдавали только пальцы, нервно сжимающие сумку.

А сколько вчера было уверенности! «Это наш новый старт, – говорили они. – Будем жить еще лучше, чем прежде».

Верилось с трудом. Крис знал: именно так начинаются все типичные хорроры. Обычная семья зачем-то переезжает в затерянный городок и быстро нарывается на древнее проклятие.

Все оказалось до ужаса банально.

Если честно, Крис даже не знал название города, в который они приехали. Когда они еще жили в Нью-Йорке и родители только заговорили о переезде, он не слушал специально. Просто затыкал уши и уходил из комнаты, отказываясь участвовать в разговоре. Он надеялся, что это поможет. Должен же такой демонстративный бунт привести хоть к чему-нибудь.

Но это не сработало. Родители не передумали – и тогда Крис решил объявить им бойкот. Он окончательно укрепился в этом решении, когда случайно услышал, как мама, разговаривая по телефону, обсуждала его с подругой.

«Он всегда плохо воспринимал перемены, – вздыхала она. – Он у нас такой… чувствительный».

Чувствительный.

Это слово отпечаталось в его сознании надолго. Для Криса оно означало «слабый».

Он не мог поверить своим ушам. Родители не просто ломали ему жизнь – они еще и приклеили ему ярлык какого-то тепличного растения, которое не может выжить без их решений. Эта снисходительная жалость, это «мы-знаем-как-лучше» оказалось обиднее любой ссоры. Поэтому Крис решил: с этого момента любое слово, сказанное родителям, он будет считать предательством самого себя. Признанием, что их ярлык – правда. Молчание стало его единственным оружием.

Крис ничего не говорил, ничего не спрашивал. Куда придется уехать, зачем, почему – многих ответов он так и не получил. Но лишь потому, что не задавал вопросов.

Бойкот продержался до самого отъезда. Когда грузчики загрузили последние коробки и уехали вперед, Крис натянул капюшон и молча уселся на заднее сиденье машины. Родители проверили багажник, отец уже сел за руль, как вдруг Криса осенило: игровая приставка! Он не проверил, упаковали ее или нет. А если вдруг забыли? Тогда ссылка в эту глушь станет еще более невыносимой.

Крис не выдержал.

– Коробку с приставкой не забыли? – пробормотал он, все еще глядя в окно.

На секунду наступила тишина. Потом мама обернулась – и Крис увидел в отражении облегчение, отразившееся на ее лице.

– Нет, сынок, все взяли, – мягко ответила она.

Крис поджал губы и кивнул, скрестив руки на груди.

Так бойкот был окончен. Капитуляция оказалась непредвиденной, но необходимой.

Машина свернула на очередную улицу. Старомодные вывески, потускневшие цвета, одинаково серые фигуры людей… Настроение с каждой секундой падало все ниже.

Что же это за город? Когда за окном промелькнул дорожный знак с названием, Крис успел прочитать только второе слово: «…Пойнт».

Какой-то Пойнт¹. Точка? Или мыс? Но вокруг ведь одни холмы. Сплошной обман.

Вот в Нью-Йорке улицы назывались честно: Пятая авеню, Бродвей². Все ясно, все по делу. А тут…

Крис тяжело вздохнул, качая головой.

– Смотри, Крис, библиотека! – окликнула его мама. – И даже парк рядом. Красиво.

Крис промолчал. Если бы его спросили, он бы сказал, что это лес, а не парк. Слишком мало тропинок, слишком много деревьев. И никаких фонарей. А торчащие ветви – словно запрокинутые в отчаянии руки людей. «Красиво», ага.

Может, это и правда были люди? Пропавшие без вести. Они ведь здесь явно когда-то пропадали. Но никому бы и в голову не пришло, что те стали новыми деревьями в этом лесу. Никто никогда не догадался бы.

Никто, кроме Криса. Он бы разобрался со всеми этими мистическими делами. Но пока он лишь горько усмехнулся, провожая взглядом парк.

Да, может, Крис и нужен этому городу. Но вот незадача – этот город совсем не нужен Крису.

Новый дом встретил их запахом пыли, одиночества и чужой жизни. Комната, предназначенная для Криса, оказалась такой же старой, как и все вокруг. Убогая мебель, продавленная кровать, скрипящий пол… Даже ковра нет! Сколько времени пройдет, прежде чем здесь станет уютно? Если вообще станет.

Криса захлестнула новая волна отчаяния, и он злобно пнул груду коробок, стоящую посреди комнаты. Но тут же пожалел: нога болезненно заныла. И коробки не упали, не рухнули с грохотом на пол, как хотелось. Так, подвинулись немного – и все.

Крис шепотом выругался и на секунду замер, прислушиваясь. Так ругались его друзья из старой школы, стоя на перерывах у мусорных баков. Так ругался он сам – но только в их компании. Или в одиночестве. Точно не при родителях. Отец за такое надавал бы по губам, а потом забрал телефон. И игровую приставку тоже. Надолго.

Лишаться связи с цивилизованным миром Крис не планировал, поэтому старался вести себя осторожно. Вот и сейчас, убедившись, что за дверью никого нет, он с облегчением выдохнул.

Но это чувство быстро сменилось вновь нахлынувшей тоской. Комната давила на него тишиной и голыми стенами. Не в силах усидеть на месте, Крис подошел к окну, как будто надеялся увидеть за ним другой мир. Стекло оказалось ледяным и грязным. Он провел по нему пальцем, оставляя на пыли извилистый след. За окном, в сумерках, сгущался туман, превращая соседние дома в расплывчатые тени.

«Что нам теперь делать?» – мысленно спросил он у своего отражения в стекле. Оно молчало. Отражение было таким же бледным и злым, как и он сам. «Ты застрял здесь. Навсегда», – шепнул в ответ внутренний голос.

От этой мысли стало не по себе. И, наверное, ему нужно было хоть какое-то доказательство, что прежняя жизнь все еще существует. Поэтому, воровато оглянувшись на дверь, Крис отошел от окна, сел на кровать и вытащил телефон.

Тратить время на разбор вещей он не собирался с самого начала. Теперь же у него и вовсе появился вариант получше.

Крис криво ухмыльнулся и нажал на родную иконку с наклоненным квадратом. Он уже предвкушал несколько долгих часов веселья.

Но поиграть спокойно не вышло.

– Посмотри, чем занимается твой сын! – воскликнула мама, крепко держа Криса за руку.

Она притащила его на кухню, к отцу. Крис закатил глаза и дернул рукой, но мама держала неожиданно крепко. Он не понимал, откуда в этой хрупкой женщине взялось столько силы. Может, ее питало отвращение к компьютерным играм?

Мама всегда твердила, что от них один только вред. «Они сжирают и время, и здоровье, – любила повторять она. – А потом дети начинают путать реальность и вымысел!»

Крис не знал, откуда она взяла эту фразу. Наверное, услышала по телевизору. Мама любила смотреть ток-шоу по вечерам. Особенно ей нравилось, когда ведущие обсуждали современную молодежь. После таких шоу она ходила взбудораженно-встревоженная и часто пыталась вывести Криса на разговор, чтобы узнать, действительно ли все так плохо, как вещают «умные» люди по телевизору.

Криса это бесило.

– Что, опять играл в эту ерунду? – устало поинтересовался отец, опираясь на стол.

Крис вспыхнул.

– Это не ерунда! – громко возразил он.

– Помолчи, – резко осадил его отец, но Крис продолжил:

– Ну да, я не разобрал коробки, – повысил он голос. – А почему вас это удивляет? Я не хочу здесь жить! Мне нравился старый дом, мне нравилась моя школа! Там остались все мои друзья!

– Хватит, Кристиан! – хлопнул по столу отец. – Не устраивай истерику. Теперь наш дом здесь. Пойдешь в школу, найдешь новых друзей…

– Мне не нужны новые друзья, – процедил Крис сквозь зубы. – Мне нужны старые. И я Крис! Не Кристиан! Просил же не называть меня этим старомодным именем!

Он наконец выдернул руку и бросился прочь. Дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что, казалось, с потолка посыпалась штукатурка. Но Крис даже не заметил этого. Теперь он был на улице. На свободе.

Крис сделал несколько шагов по скрипучему подъездному настилу и остановился, вдруг осознав, что не знает, что делать дальше. Куда идти? Во все стороны расходились одинаково унылые улицы с темными окнами. Негде спрятаться, некуда бежать. Столь желанная свобода сейчас обернулась бескрайним, враждебным миром, в котором не было ни одной знакомой точки.

В Нью-Йорке тишина не наступала даже глубокой ночью – гудели машины, вопили сирены, доносились чьи-то голоса из открытых окон. Здесь же стояла абсолютная, давящая, немая тишина. На мгновение Крису показалось, что он оглох. Неужели здесь всегда так тихо? Неужели теперь на своих вечерних прогулках он обречен слушать только собственные шаги? Сердце заныло в тоске по огням и шуму родного города.

Но выбора у Криса не было. Он мог только бесцельно двигаться вперед, надеясь на луч-шее.

Крис шел, не разбирая дороги, сжимая и разжимая кулаки. Холодный воздух обжигал легкие, под ногами хлюпали лужи. Внутри все напрягалось от бессильной ярости, к глазам предательски подступали слезы обиды. Родители не понимали его. Никогда не понимали. А теперь просто взяли и забрали из привычного мира, привезли в эту дыру. Как будто он об этом просил!

Город казался вымершим. Царила зловещая тишина, не прерываемая сейчас даже шумом дождя. Где-то вдалеке внезапно тявкнула собака, но тут же замолкла, словно ей чем-то заткнули пасть. Людей на улицах не было.

По коже пробежали мурашки. Крис поежился и свернул на очередном повороте. Улица постепенно сужалась, становясь все темнее и пустыннее. Где-то хлопнула калитка, и он вздрогнул, замирая на месте. Но вокруг никого не было – только ветер гнал по асфальту смятый пластиковый стаканчик. Тогда Крис пошел дальше, и его шаги отдавались в тишине гулким эхом. Создавалось впечатление, что весь город притаился и замер, наблюдая за ним из-за штор.