Kitobni o'qish: «Люди бездны», sahifa 2
Саймон появился, когда почти стемнело. По побледневшему лицу любимого было видно, что он нуждается в морской воде. Мы вошли в море, которое у берега еще было теплым, Саймон взял меня на руки и поплыл к горизонту. Наши тела окутывало нежное свечение, исходящее от морских бактерий. Мы двигались очень быстро, с каждой минутой все быстрее. Лицо Саймона в такие минуты казалось особенно непроницаемым. Находясь рядом с ним в море, я всегда очень остро чувствовала наше различие. Я была гостьей в этом мире, он – своим. То, что меня пугало – промелькнувший вдали плавник, неожиданные всплески волн, огромная толща воды под нами, – вызывало у него лишь улыбку.
Вдали от берега вода была очень холодной, я с трудом сдерживала дрожь. Когда Саймон остановился, пляж уже не был виден. Он нежно прильнул к моим губам, но тут же отпрянул и рявкнул:
– Опять?
Я обожала купаться вместе с ним и никогда не признавалась, что мне холодно. Прикоснувшись к моим губам, он, конечно, понял, что я замерзла.
Через минуту я уже сидела на берегу, и любимый растирал меня махровым полотенцем.
– Последний раз я беру тебя с собой так далеко от берега, – недовольно пробурчал он, стискивая меня в объятиях…
Ночью я проснулась от того, что Саймон вышел в ванную. Я услышала, как плещется вода. Саймон не хотел спать в джакузи, и каждую ночь ему приходилось вставать: он не мог прожить без воды больше нескольких часов. Минут через пять он вернулся и лег рядом со мной – прохладный, пахнущий свежестью. Я приоткрыла глаза и погладила его по плечу.
– Я опять разбудил тебя? – прошептал любимый. – Как же хочется поскорее стать человеком, чтобы это прекратилось!
Глава 3
На следующее утро я проснулась от шума. Кажется, жужжал блендер. Накинув легкий халатик, я вышла на кухню, где хозяйничал Саймон. На столе уже стояла хрустальная ваза с салатом из фруктов, любимый деловито готовил фреш из апельсинов. С блендером в руках он походил на героя рекламного ролика. Я как зачарованная уставилась на него. Его глаза сейчас были серо-синими, он небрежно отбросил назад влажные волосы, капли воды падали на голый торс. Завороженная этим зрелищем, я и думать забыла о завтраке.
Любимый поставил блендер на стол и двинулся ко мне, чтобы поцеловать.
– Не подходи! – взмолилась я.
Он в удивлении остановился.
– Почему? Я тебе неприятен?
– Ох, нет. Ты слишком мне приятен… – покраснела я. – Если ты сделаешь еще шаг, я кинусь тебе на шею и тогда…
Одним прыжком он оказался рядом и зажал рот поцелуем. Я закрыла глаза. Поцелуй длился бесконечно, лишь опуская меня на кровать в спальне, Саймон на секунду оторвался от моих губ, чтобы прошептать: «Кажется, у меня кровь кипит…» Я не могла говорить и только исступленно гладила его шелковистую кожу…
Когда все закончилось, Саймон чуть отодвинул меня от себя и долго смотрел в глаза.
– Интересно, что ты хочешь увидеть в моих глазах? – смутилась я.
– Хочу понять, это на тебя так же действует, как на меня? Или нет?
– Что – это?
– То, что сейчас было. – Он смотрел на меня без тени смущения, словно вопрос был отвлеченный, сугубо научный.
– А как это на тебя действует?
– Я как будто теряю себя… Это очень странно, в книгах я не читал об этом… – задумчиво проговорил любимый.
– Да. Я чувствую то же самое, – тихо сказала я. В отличие от него, я не могла говорить о чувствах без смущения.
– Наверное, так и должно быть, – очень серьезно сказал Саймон. – Исчезает «я», появляемся «мы». – Неожиданно на его губах появилась лукавая улыбка. – Эти ваши человеческие чувства не так уж глупы, как кажутся на первый взгляд!
Когда мы наконец приступили к завтраку, раздался яростный звон колокольчика. Звонили как на пожар. Саймон взял пульт, и ворота пришли в движение. Едва только в них образовался проем сантиметров в двадцать, в щелку протиснулась Александра. Она понеслась по саду, размахивая над собой ярким платком, как знаменем. Когда морская вихрем ворвалась в дом, я увидела, что в руках у нее не платок, а какой-то плакат. На завтра в Сочи был назначен пикет против строительства дороги, и на секунду я подумала, что Александра вступила в ряды митингующих. Вчера она рассказывала мне, как сто лет назад в Турции вступила в ряды движения за права женщин и участвовала в массовых беспорядках. Но я ошибалась.
– Наконец-то! Я! Влюбилась! – закричала она вместо приветствия.
Саймон лукаво улыбнулся кончиками прекрасных губ и придвинул ей плетеный стул. Морская сегодня заплела роскошные русые волосы в косу, которая очень ей шла. Она торопливо заложила за уши выбившиеся из прически пряди и развернула на столе огромный плакат. На нем был изображен певец Николай Пинежский. Надпись внизу гласила: «Скоро в Сочи! Не пропустите! Только один концерт! Николай Пинежский выступит в доме культуры Сочи со своим уникальным шоу «История любви». Билеты в кассах города».
Не знаю, была ли фотография обработана в фотошопе, но выглядел Пинежский этаким Эросом в джинсах.
– Это твой избранник? – полюбопытствовал Саймон.
– Да. Правда, он ангел? – Александра уставилась на нас, ожидая подтверждения.
– Ну да, он, конечно, классный. И поет здорово, – промямлила я.
– Он не классный. Он – бог, – отрезала Александра. – Коля приезжает через месяц и пробудет у нас всего один день. Так что у меня очень мало времени на операцию по завоеванию его сердца.
– А ты уже побывала в его сне и убедилась, что он никого не любит? – поинтересовалась я.
– Я? Нет, – почему-то смутилась Александра. – Я могу зайти в сон только к тому, кого знаю. Но когда мы познакомимся, я зайду к нему в сон и расставлю там все по своим местам! – В ее голосе прозвучал вызов.
– Ого! Так у тебя и план действий уже готов?
– Да. Этот парень станет моим. – По лицу морской пробежала хищная кошачья улыбка.
– Мне жаль тебя расстраивать, но, похоже, все, что ты прочитала на форумах о любви, не пошло тебе впрок, – вмешался Саймон. Я посмотрела на него удивленно: лично мне план Александры нравился.
– И что не так? – сердито дернула головой морская. Ее русая коса переметнулась с одного плеча на другое.
– Всё не так. Ты не сможешь начать отношения с обмана. Это не знакомство для контакта, чтобы утопить человека и завладеть его душой.
– Не понимаю, в чем разница? – упрямилась Александра. – Совсем немного ухищрений с моей стороны, чтобы завоевать лучшего парня в мире! Земные девушки и не такое делают! По-твоему, если девица накачала губы силиконом, выкрасила волосы и нарастила ресницы, она не обманывает парня насчет своей внешности?
Саймон рассмеялся.
– Красить волосы и внушать человеку что-то во сне – это совсем разные вещи! – не выдержала я.
– Плевать! – рявкнула Александра, раздраженная нашими возражениями и смехом. – Я умираю от любви!
Тут мы с Саймоном захохотали оба.
– Но на концерт вы со мной пойдете, – неожиданно мирно заключила морская. – В качестве, так сказать, группы поддержки.
– Конечно, пойдем. Несмотря на твое коварство, мы на твоей стороне… – подтвердила я. Мне очень хотелось сходить на концерт, тем более что шоу предстояло двойное: одно – Николая Пинежского и второе – Александры. Кто бы отказался от такого?
– Вы не будете скучать тут без меня? – вдруг обратился к нам Саймон. – Я хочу съездить в город.
Мы с морской поднялись наверх, к бассейну, а Саймон пошел выгонять из гаража новенький серебристый «Порше», который подарила нам Александра.
Морская захватила с собой афишу Николая Пинежского, но прикрепить ее у бассейна оказалось негде. Она бережно свернула плакат в трубочку и принялась рассказывать:
– Полин, это, наверное, любовь с первого взгляда! Утром включаю МТV и вижу это удивительное лицо… – Она покосилась на меня, словно проверяя реакцию. – Потом выхожу из дома и – бац! – удар в сердце – вижу его афишу! И понимаю – это судьба!
– Про удар в сердце ты сейчас соврала? – не выдержала я. Мне казалось, что она говорит чужими словами, вычитанными на женских форумах.
– Ну не соврала, а преувеличила, ты же знаешь, мы никогда не ощущаем сердцебиения… – призналась она, впрочем, не слишком виновато. – Но парень же правда классный?
– Очень!
– Вот видишь! – оживилась она. – Если честно, я уже и билеты купила нам всем троим… – Александра деловито полезла в элегантную серую сумочку. Но вытащила оттуда, к моему удивлению, не билеты.
– Ах да! Совсем забыла! Ты мне вчера обещала… – Она протянула мне маленькую коробочку с надписью «Frautest». Я так и заерзала на шезлонге: уж пусть лучше рассказывает о своей неземной влюбленности, чем мучить меня этим. Но Александра была неумолима.
– Не надо так вращать глазами. Всего одна минута, я подожду тебя здесь.
Я рывком поднялась с шезлонга и молча пошла вниз. Ладно. Сейчас я принесу ей тест с одной полоской, и, может быть, на сегодня она оставит меня в покое.
Спустя несколько минут я вышла из ванной ошеломленная, с трясущимися руками. Медленно и неуверенно переставляя ноги, поднялась по лестнице. Александра сидела ко мне спиной. Она уже успела вновь развернуть афишу и любовалась своим избранником. Заслышав мои шаги, она обернулась.
– Что? – тихо спросила она, пристально разглядывая мое лицо. Я положила перед ней бумажку с двумя полосками.
– Ура! – завопила морская, вскакивая с шезлонга и сжимая меня в объятиях.
– Не души меня… – прохрипела я, и она тут же отскочила, с опаской глядя на меня, словно из-за беременности я стала хрустальной вазой.
– Ты не рада?
– Рада. Только… Только я не знаю, что теперь будет…
– Все будет отлично! У вас будет малыш! А Саймон станет человеком!
Но я, хоть убей, не могла разделить ее восторга. Я вдруг осознала, что даже не успела захотеть ребенка, и вот уже беременна.
Подойдя к бассейну, я ополоснула разгоряченное лицо и присела на бортике. «Саймон станет человеком. Саймон станет человеком…» – крутилось в голове. Эта мысль не вызывала ни малейшей радости, только тревогу. Прохладная рука Александры легла на мое плечо.
– Полин, ну не надо так волноваться, – уговаривала она. Немного помолчав, морская тихо добавила: – В конце концов, если ты пока не готова, можно это все отложить…
Не веря своим ушам, я повернулась к ней. Неужели она предлагает мне избавиться от ребенка?
– Полин, я не зря провела пару часов во сне у Стива, выясняя детали. Твоя беременность – не совсем обычная, тут многое зависит от тебя.
– Как это? – прошептала я.
– Тест показал, что ты ждешь ребенка, но еще вчера ты была уверена, что это не так. Как ты думаешь, почему?
– Неужели ты считаешь, что я сейчас в состоянии думать? – возмутилась я.
– Хорошо. Тогда разжевываю для бестолковых. Твоя беременность не развивается. – Александра разрывалась между желанием подать информацию эффектно, с театральными паузами и риторическими вопросами и сочувствием ко мне. Она снова взяла меня за плечо и сказала очень серьезно: – Плод будет развиваться только в морской воде. Если ты не будешь часами находиться в море, все останется как есть. Пока ты сама не решишь, что готова…
– Я боюсь. Очень. Но отсрочка все равно ничего не изменит. Мне нужно только это? Только морская вода?
– Морская вода и время. Тебе придется проводить в ней целые дни.
До возвращения Саймона мы молча сидели у бассейна. Александра кашляла, крутилась, елозила на своем шезлонге, видимо, сгорая от желания обсудить предстоящие события, но я была не в состоянии говорить. Глядя на пробегающие по небу мелкие облачка, я словно прощалась с чем-то. Наверное, с детством…
Закрыв глаза, я представила свою коллекцию заводных игрушек, оставшуюся в московской квартире. Пыталась вообразить, как мой малыш играет с ними, но у меня не получалось. Вдруг что-то влажное упало на мои колени. Я вздрогнула и открыла глаза: надо мной в ярких лучах полуденного солнца стоял Саймон. В руках у него были красные розы, цветы лежали у меня на коленях, у моих ног, дорожка из роз вела к бассейну, покрасневшему от сотен алых лепестков.
– Ух ты! – выдохнула я, разом забывая о тревогах.
Любимый взял меня за руку и повел к воде. Не отпуская друг друга, прямо в одежде мы нырнули в самую гущу лепестков. Потом, держась на спине, полежали немного рядом на воде. Александра наблюдала за нами с бортика, явно сгорая от желания выложить Саймону новости.
– Я, наверное, пойду… – нехотя процедила она, наскучив ждать.
– Встретимся вечером на море? – спросил Саймон.
При слове «море» я вздрогнула.
– Посмотрим… – уклончиво ответила морская и ушла вниз.
Саймон притянул меня к себе:
– Полина, что случилось?
– Случилось! У меня будет ребенок! – выпалила я как можно быстрее.
Не выпуская меня, любимый подплыл к бортику. Лицо его казалось непроницаемым, около губ залегла жесткая складка.
– Александра уже что-то узнала от Грасини? – спросил он.
– Да. Она была у Стива во сне и…
– Это не опасно? – перебил он.
– Нет… наверное… Все будет нормально! – поспешила добавить я. – Просто чтобы ребенок развивался, я должна много времени проводить в морской воде. Тогда все будет хорошо!
Он крепко прижал меня к себе.
– Это все, что она тебе сказала? Нет никакой опасности?
– Никакой, – сказала я, сама не очень уверенная в своих словах.
Саймон снял с моей щеки алый лепесток и, глядя на него, тихо сказал:
– Мне стыдно за то, что я счастлив, но это так.
– Почему тебе стыдно?
– Я подвергаю твою жизнь опасности. Моя радость – это радость эгоиста. Я сам не понимаю, как могу так сильно хотеть этого ребенка…
Именно в этот момент я поняла, что тоже этого хочу.
Глава 4
Первая неделя моей беременности прошла очень весело. Я хорошо себя чувствовала, и мы проводили дни у моря, купаясь, дурачась, наслаждаясь пронзительно ясными осенними днями. Стояло начало октября. Наш уголок до краев наполнился золотистым мягким светом, воздух стал удивительно прозрачен и чист. Когда по утрам я выходила в сад и вдыхала тонкий аромат подсыхающей листвы, мне казалось, что я пью дорогое вино.
Несколько дней подряд Александра являлась на пляж с сантиметром в руках, чтобы замерить мой живот. Она приступала к процедуре с необычайной важностью, как будто от объема моей талии зависело благополучие планеты. Но уже к концу недели стало ясно, что сантиметр не нужен: живот вырос так, что его уже нельзя было не заметить. Наблюдательная Надька, прищурив густо накрашенный глаз, вынесла вердикт: «Мать, да ты на четвертом месяце! Как же это я проглядела?» Слова подруги совпали с заключением врача, к которому возил меня Саймон. Лучший в Сочи специалист после тщательного обследования назвал срок: четыре месяца.
А еще через неделю все изменилось. Стало ясно, что врачу показываться больше нельзя. Живот вырос, как будто беременность была как минимум пятимесячной – это могло вызвать у доктора подозрение. Правда, чувствовала я себя отлично, поэтому вопрос с медицинским осмотром мы решили пока отложить. Но вот настроение у меня было отвратительным. Уже несколько дней, как Саймон устроился на работу в институт океанологии: он готовился к предстоящей земной жизни. И в первый же день без любимого я затосковала. Море теперь не казалось мне ласкающим, воздух не пьянил, шутки Александры раздражали. Вообще я пришла к выводу, что если в каком-то месте, даже самом прекрасном, проводишь время не по своей воле, то начинаешь ненавидеть его.
И еще одна печаль терзала мое сердце. В последние дни я очень подурнела. Нет, я и раньше не была красавицей, но сейчас просто ненавидела свое лицо и фигуру. Из-за отеков глаза стали маленькими, как у поросенка. Губы раздулись: я напоминала себе дешевую надувную куклу из секс-шопа, которую слишком усердно надували. Каждое утро, поздоровавшись со своим отражением в зеркале, я думала: пусть уж лучше Саймон уйдет на работу, лишь бы он не смотрел на этот кошмар! И в то же время страшно не хотела, чтобы он уходил…
В отсутствии любимого все прежние тревоги навалились на меня разом. Будет ли Саймон любить меня, когда станет человеком? Едва я задавалась этой мыслью, услужливое воображение начинало прокручивать передо мной разные картины. То я представляла, как Саймон сравнивает меня с другими девушками – высокими, стильными, красивыми, то в моем воображении Саймон пренебрежительно ронял: «Я понял, что не готов к серьезным отношениям, я ведь только начинаю жить!..»
Я сидела у самой кромки воды, зарывшись пальцами в мелкую гальку и сосредоточившись на ощущениях: обломки ракушек и мелкие камушки приятно щекотали стопы. После долгого купания с Александрой я чувствовала усталость, на несколько минут тяжелые мысли покинули меня, уступив место сонному оцепенению. Я следила за полетом чаек, сновавших над морем, и не заметила, как очередная неприятная картина возникла в моей голове. Чайки оказались где-то на заднем плане, передо мной стоял Саймон – пугающе красивый, недоступный, – его лицо как всегда было непроницаемым, серо-синие глаза долго вглядывались в меня. На мгновение я увидела себя его взором: обыкновенная девушка, каких на земле миллионы, не отличимая от толпы простушка. Потом невидимая камера крупным планом дала лицо Саймона: было видно, что он не может скрыть разочарования. Не говоря ни слова, он развернулся и двинулся прочь в сторону моря, где его ждала высокая рыжеволосая девушка. Ее длинные волосы развевались на ветру как яркий шелковый шлейф. Вот их стройные силуэты уже слились со скалами и стали почти не видны…
– О-па! Похоже, я ошиблась! У тебя не меньше пяти месяцев – где были мои глаза? – Я вздрогнула от хриплого голоса Надьки. Подруга бесцеремонно рассматривала меня и что-то считала, загибая пальцы. – Полин, да ты родишь еще до вашей свадьбы! – констатировала она. – Можно я буду держать бебика, когда вы будете жениться? Ты же возьмешь его на свадьбу?
– Он тебе платье описает, – буркнула я, отгоняя остатки неприятного видения.
Надька нависла надо мной, загородив солнце.
– Не понимаю, что это за врач такой у тебя? Придумал же такое – целыми днями сидеть в воде! – Она бросила косой взгляд на сидевшую рядом Александру, которой и предназначались последние слова.
– Это новая методика. Врач знает свое дело, – кротко возразила Александра и отвернулась. Надькины ноздри так и раздулись от гнева. Все последние дни подруга предпринимала отчаянные усилия, чтобы разозлить Александру и устроить ей «бой быков», как она выражалась. Но ее наскоки неизменно разбивались о несокрушимое спокойствие Александры. Конечно, подруга не знала, с кем тягается: еще не родился человек, который бы вывел из себя морского.
– Ну на один-то день я могу забрать свою подругу? – вскинулась Надя. – Мы погуляем немного по городу, пока у Полины не отрос русалочий хвост!
Мне вдруг ужасно захотелось покинуть пляж – куда угодно, в душный кинотеатр, в толкучку магазинов, в городской парк с его глупыми аттракционами – лишь бы не сидеть здесь! Я резко выдернула ноги из гальки и схватила свой сарафан.
– Отлично, такси нас ждет! – сообщила Надька, обмерив торжествующим взглядом Александру.
Морская смиренно склонила голову.
– Конечно. Любому человеку надоест сидеть весь день у моря, я понимаю, – только и сказала она.
Надька, разочарованная ее быстрым согласием, с сомнением спросила:
– А ты… не хочешь с нами?
– Нет, я еще побуду у моря. А вы развлекитесь как следует!
Мы пошли к такси, ожидавшему нас у дороги.
Надька в новом темно-синем спортивном костюме, белых кроссовках и огромных серьгах-кольцах под золото была похожа на звезду rnb. Рядом с ней я чувствовала себя героиней шоу толстушек. Когда у тебя живот, как мячик, любая одежда становится похожей на домашний халат.
– Куда поедем? – спросила я, усаживаясь в машину.
– У меня есть план! – таинственно сообщила Надька. – И он тебе понравится. Сначала пообедаем в кафе. Это самой уютное место в Сочи, сама увидишь. Ну а потом… – она вдруг ущипнула меня за бок, – заедем к твоему ненаглядному на работу. А? Посмотрим, как он там изучает тайны морских глубин?
Мне вдруг стало ужасно весело. Как же все, оказывается, просто! Вместо того чтобы киснуть у моря и изводить себя неприятными мыслями, я могу увидеться с любимым, посмотреть, как он работает в этом своем институте океанологии. Я с благодарностью покосилась на подругу: она уже невозмутимо подкрашивала свои и без того бронзовые щеки, глядя в малюсенькое зеркальце. Она не сомневалась в моем согласии.
Через полчаса мы были в центре города. То, что Надька назвала «самым уютным местом Сочи», оказалось огромным кафе, расположенном на центральной площади города. Мы сидели на террасе, наблюдая, как толпы отдыхающих мечутся вокруг в бессмысленном броуновском движении. И все-таки мне здесь очень нравилось. Приятно было видеть нарядных, довольных жизнью людей. Даже шум машин, которые двигались здесь плотным потоком, не раздражал. Мне казалось, что я нахожусь в самом центре жизни, я буквально чувствовала, как пульсирует кровь этого города. Людской поток струился по улицам-артериям, а мы находились где-то у самого сердца. И это было здорово. Пока мы поедали блинчики с шоколадным соусом, Надька тарахтела без перерыва.
– Эта овца решила, если отец купил ей «бэху», так круче нее уж и нет никого… – вещала она. – Но я ей показала ее место в этой жизни! – Она махнула куда-то вниз, под стол, направлением наманикюренных ногтей обозначая место, куда отправила «овцу».
– Я и не знала, какие страсти кипят среди будущих психологов… – протянула я, впервые позавидовав, что подруга живет такой насыщенной жизнью.
– Придешь – сама увидишь. Беременность не противопоказание для учебы, даже наоборот…
Я только вздохнула, спорить с подругой не хотелось. Из кафе мы вышли в отличном настроении: я и не знала, как соскучилась по таким дружеским посиделкам.
Мы снова сели в такси и поехали в сторону моря: институт океанологии находился на противоположной стороне города, довольно далеко от центра. Было уже четыре, солнце светило удивительно мягко, с деревьев слетали пожелтевшие листья и маленькие семена-вертолетики. Они кружились в воздухе, как золотой дождь, падали на лобовое стекло, ими были покрыты тротуары.
Дорога ушла в сторону от старинного центра с его роскошными клумбами и фонтанами, мы миновали однообразную цепь высотных домов и въехали в пыльный и скучный промышленный район, ограниченный со всех сторон длинными серыми заборами. У одного из заборов мы остановились. Старая, выцветшая от солнца вывеска на воротах гласила: «Институт океанологии РАН. Сочинский филиал». Усатый охранник в голубой форме весь углубился в «Сочинские вести». Я набрала номер Саймона, чтобы любимый встретил нас, но он не отвечал. Охранник отложил газету, покосился на мой живот и вздернул вверх пышный пшеничный ус:
