Kitobni o'qish: «Музыку заказываю я, Босс»

Shrift:

Глава 1

Пятница – мой личный сорт антидепрессанта, который легально отпускают раз в неделю. А пятница, в которую твоя лучшая подруга наконец-то получает долгожданное повышение, – это двойная доза. Ленка, наш свежеиспечённый ведущий маркетолог, буквально светилась, и это событие требовало немедленных жертв. В нашем случае жертв в виде печени и остатков самоуважения, которые мы собирались принести на алтарь караоке-бара «Санчес».

Мигающие неоновые огни превращали обычных людей в загадочных персонажей с синими и розовыми лицами, делая мир чуть более весёлым и чуть менее реальным. Идеальное убежище, чтобы забыть о рабочих дедлайнах и о том, что в понедельник мне снова придётся рисовать рекламные баннеры для «самого инновационного продукта на рынке» – очередного вида майонеза с «уникальным» вкусом укропа.

– За Ленку! – прокричала Света, наша вечная оптимистка, легко перекрывая грохот музыки. – За то, чтобы её гениальные идеи наконец-то перестали присваивать бездарные начальники!

– За это надо пить стоя и до дна! – поддержала её Оля, наша рассудительная юристка, и, как ни странно, первой поднялась с бокалом. Мы немедленно последовали её примеру, с энтузиазмом чокнулись бокалами с дешёвым игристым и осушили их в три глотка.

Вечер катился по идеально смазанным рельсам: бессмысленные, но душевные тосты, яростные сплетни про коллег из соседних отделов и поедание картошки фри в промышленных масштабах. И всё было бы просто прекрасно, если бы Свете в её светлую голову не ударила шальная, игривая мысль.

– Я спою! – заявила она с блеском фанатика в глазах, который обычно появляется у людей перед совершением большой ошибки. – За Ленку. И за любовь во всём мире!

О, нет. Только не это. Святая Уитни Хьюстон, мы опять идём к вам.

Через пять минут весь зал стал невольным свидетелем того, как наша хрупкая блондинка Света, воодушевлённая двумя бокалами просекко, пытается взять ту самую, легендарную ноту. «And I…» – надрывалась она, стремительно краснея, а на шее вздувались вены, словно она толкала грузовик. Получалось нечто среднее между криком раненой чайки и сигналом неисправной пожарной тревоги. Зал, поначалу сочувствующий, начал тихо давиться смешками. Ленка картинно спрятала лицо в ладонях. Оля сделала вид, что невероятно увлечена изучением пятен на скатерти. Я поняла – пора спасать рядового Светлану.

Я подскочила к сцене и на середине очередного душераздирающего «А-а-а-а-ай» элегантно выхватила у неё микрофон.

– Секундочку, – объявила я на весь зал. – Просим прощения за технические неполадки. У нашей солистки временно сел аккумулятор. Но шоу должно продолжаться!

Света посмотрела на меня с благодарностью утопающего, которому кинули не круг, а целый надувной матрас. Я подмигнула ей и повернулась к удивлённому залу. Музыка продолжала играть, и я, не найдя ничего лучше, подхватила песню, но в своей неповторимой манере. Вместо того чтобы тянуть ноты, которых у меня отродясь не было, я начала чеканить слова, как в рэп-баттле, картинно заламывая руки и строя трагические гримасы. Я не пыталась петь хорошо. Я пыталась устроить комедию. И, судя по тому, как зал, опомнившись, взорвался хохотом и аплодисментами, у меня получилось.

Когда я, отвесив шутовской поклон, вернулась за столик, подруги смотрели на меня с одинаковой смесью ужаса и восхищения.

– Егорова, ты ненормальная, – с чувством констатировала Ленка, отодвигая ладони от лица.

– Зато никто не плакал, – парировала я, залпом допивая остатки игристого. – Кроме души Уитни Хьюстон.

И тут к нашему столику подошли они. Компания из трёх мужчин, которые выглядели в этом баре так, будто по ошибке припарковали свою яхту в Бирюлёво. Дорогие часы, идеально сидящие рубашки без галстуков, аура спокойной уверенности, которая бывает только у тех, кто привык, что мир вращается вокруг них. Один из них, самый высокий, с тёмными, слегка взъерошенными волосами и насмешливой искрой в глазах, остановился прямо напротив меня.

– Вы только что спасли Уитни Хьюстон от посмертного позора. А заодно и барабанные перепонки всех присутствующих. За это стоит выпить.

Я окинула его оценивающим взглядом. Красив. Дьявольски красив, если быть до конца честной с собой. Но я уже давно выработала стойкий иммунитет к красивым мужчинам с заготовленными комплиментами.

– Боюсь, её репертуар уже ничто не спасёт после того, как по нему прошлась половина караоке-баров мира, – фыркнула я. – Но за заботу о моих ушах спасибо.

Он не смутился ни на грамм. Усмешка в уголках губ стала шире.

– У вас определённо талант – превращать катастрофу в шоу.

– Это мой профессиональный навык, – легкомысленно бросила я, делая вид, что он меня совсем не впечатлил. – Я графический дизайнер. Я каждый день превращаю хаос из правок заказчика в красивую картинку. А вы чем занимаетесь в свободное от спасения девушек время?

Он на секунду задумался, словно примеряя на себя разные ответы.

– Я… дирижёр. Управляю большим и не всегда слаженным оркестром.

– Хор имени Пятницкого? – съязвила я, решив поддержать игру.

Он рассмеялся. Не усмехнулся, а бессовестно, глубоким, бархатным смехом, от которого у меня что-то предательски ёкнуло внутри. Мой внутренний циник поперхнулся и на время заткнулся.

– Почти. Только мои музыканты играют не на скрипках, а на нервах друг друга.

Его звали Максим. Или просто Макс, как он представился через минуту. Его друзья, на удивление приятные и без лишнего пафоса, быстро нашли общий язык с моими подругами, а мы с ним оказались в каком-то своём, отдельном пузыре реальности. Он не пытался произвести впечатление, не сыпал банальными комплиментами. Он просто разговаривал. Мы спорили о фильмах Тарантино, смеялись над его «оркестром» и моими «хаотичными картинками». Он оказался умным, ироничным и на удивление лёгким в общении. В какой-то момент мы, подстрекаемые подругами, оказались на сцене вместе и, давясь от смеха, фальшиво орали что-то безнадёжно-попсовое из девяностых про тополиный пух. Я не чувствовала себя так свободно и пьяно – и дело было уже не только в алкоголе.

Когда в зале наконец зажгли безжалостный верхний свет и хриплый голос охранника объявил, что «банкет окончен», я с удивлением поняла, что совершенно не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

– Поехали ко мне? – предложил Макс, когда мы вышли на прохладную ночную улицу. Его голос звучал тихо и почти серьёзно, без тени шутки.

В моей голове со скоростью света пронеслись все разумные доводы «против». Незнакомец. Первое, чёрт возьми, свидание. Я не такая, я жду трамвая. Но потом я посмотрела на него, на его растрепавшиеся от нашего «выступления» волосы и всё ту же тёплую усмешку, и все доводы испарились, как дым. Однако инстинкт самосохранения ещё подавал признаки жизни.

– К тебе – это куда? На другой конец Москвы в твою башню из слоновой кости? – я театрально пошатнулась, изображая вселенскую усталость. – Нет, мой аккумулятор тоже садится. Давай лучше ко мне. Я живу буквально в соседнем доме. У меня, конечно, нет оркестровой ямы, но есть уютный балкон и остатки виски со льдом.

Он снова рассмеялся, мягко подхватывая меня под руку, не давая по-настоящему упасть.

– На балкон и виски со льдом я согласен. Веди, дизайнер. Преврати эту ночь в ещё одну красивую картинку.

И мы пошли по гулкой пустой улице, держась друг за друга, чтобы не споткнуться, и смеясь над какой-то ерундой. Вечер обещал продолжение лёгкого, «правильного» веселья. Ах, как же я ошибалась. Вернее, не совсем. Весело-то было, это уж точно. Но вот насчёт «правильного»… с этим возникли о-о-очень большие проблемы.

Глава 2

Двери старого, дребезжащего лифта с черепашьей скоростью поползли навстречу друг другу, отрезая нас от гула ночного города. Мы остались в маленькой, тускло освещённой коробке. Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела даже через тонкую ткань платья. Голову приятно кружил коктейль из усталости, шампанского и пьянящего чувства лёгкой авантюры.

Макс медленно повернулся ко мне. В полумраке его глаза казались почти чёрными, и он смотрел так, будто пытался прочитать инструкцию к очень сложному, но интересному прибору.

– У тебя талант превращать любую катастрофу в шоу, – тихо сказал он, и его голос был низким и немного хриплым.

– О, я и в спокойном состоянии ничего, – хмыкнула я, отчаянно цепляясь за остатки своей фирменной иронии. Получилось не очень убедительно, голос предательски дрогнул.

Он усмехнулся, заметив мою слабину, и плавно наклонился, сокращая последние сантиметры между нами. Сердце попыталось забиться бвстро, но махнуло на нас рукой. Вот оно. Момент, которого я одновременно и ждала, и боялась. Но мой внутренний страж порядка, который, к счастью, никогда не пьянеет, вскинул руку, выставляя заслон. Я мягко приложила палец к его губам, прерывая манёвр на полпути.

– Полегче дирижёр, не торопите оркестр, – мой голос прозвучал на удивление твёрдо. – До увертюры ещё нужно дожить.

Макс на секунду замер, а потом медленно отстранился. В его взгляде промелькнуло не разочарование, а скорее удивлённое уважение. Он снова рассмеялся, тихо, но так заразительно, что тесная кабина лифта сразу стала уютнее.

– Принято, – кивнул он. – Ведите, маэстро.

Лифт содрогнулся в последний раз и со скрипом остановился на моём этаже. Я провернула ключ в замке, и мы буквально ввалились в прихожую. Точнее, ввалился он, а я, как истинная хозяйка, решила немедленно продемонстрировать гостю все особенности своей квартиры. Моя нога зацепилась за собственный кед, сиротливо брошенный посреди коридора, и я с грацией подстреленной лани полетела вперёд. Мягкий пушистый ковёр с радостью принял меня в свои объятия.

Хохот вырвался у нас одновременно – громкий, искренний и абсолютно неудержимый. Я лежала на спине и смеялась до слёз, а Макс, нависая надо мной, смеялся так, что я чувствовала вибрацию его груди. Он протянул мне руку и одним движением рывком поставил на ноги. Наши лица оказались в опасной близости. Смех затих, сменившись густым, как кисель, напряжением. Его взгляд снова стал серьёзным, в нём плескался немой вопрос, а я… я вдруг поняла, что батарейка моего внутреннего циника окончательно и бесповоротно сдохла.

Но в этот момент вселенская усталость, помноженная на выпитый алкоголь, решила, что романтики на сегодня достаточно. Веки налились свинцом, а ноги внезапно превратились в вату.

– Мне… мне срочно нужен диван, – пробормотала я, с трудом отстраняясь и, шатаясь, двинулась в сторону гостиной.

Последнее, что я помню, – это спасительная мягкость подушек и блаженное чувство, что можно наконец принять горизонтальное положение. Кажется, я собиралась предложить ему тот самый обещанный виски со льдом, но мой организм решил, что сон самый крепкий и желанный напиток из всех. Я отключилась.

Пробуждение было жестоким. Меня вырвал из небытия звук, который мог бы стать официальным саундтреком Судного дня. Звонок в дверь. Резкий, настойчивый, похожий на работу перфоратора у соседа-энтузиаста в семь утра. Голова гудела, как набатный колокол. Я с трудом разлепила глаза. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, был невыносимо ярким. Суббота. Точно, суббота. Десять утра.

И тут память, как старый, несмазанный механизм, со скрипом провернулась, и холодный ужас пробежал по спине. Антонина Петровна. Хозяйка квартиры. Женщина старой закалки, с рентгеновским зрением и убеждением, что все квартиросъёмщики только и мечтают, как бы тайно завести двенадцать кошек и разводить в ванной опарышей. Она предупреждала, что зайдёт ровно в десять, чтобы забрать «оригиналы платёжек по коммуналке за последние полгода». Я, конечно же, мило улыбалась и клялась, что всё будет готово.

Паника начала медленно окутывать меня липкой паутиной. Я села на диване, и мой взгляд зацепился за них. Мужские ботинки. Дорогие, идеально начищенные, абсолютно чужеродные в моей прихожей. Мой взгляд метнулся дальше и наткнулся на Макса. Мой вчерашний «дирижёр» спал, неудобно свернувшись на узкой банкетке в коридоре, так и не сняв рубашку и джинсы. Он выглядел до смешного беззащитным и совершенно неуместным. Как слон на тазике.

Звонок прозвучал снова, на этот раз ещё более требовательно, почти истерично. Паника превратилась в цунами.

На цыпочках я подлетела к нему и начала лихорадочно трясти за плечо.

– Тревога! Макс проснись! – зашипела я ему прямо в ухо, как змея. – Подъём! Прячься!

Макс недовольно промычал и попытался отмахнуться от меня, как от назойливой мухи.

– Какой человек? – сонно пробормотал он, не открывая глаз. – Я дирижёр…

– Сейчас из тебя сделают барабан Страдивари, если ты немедленно не встанешь! – прошипела я, вкладывая в свой шёпот всю ярость и отчаяние. – Хозяйка квартиры пришла! В шкаф, живо!

Последняя фраза подействовала. Он рывком сел и непонимающе уставился на меня. В его глазах плескался такой густой похмельный туман, что я поняла, объяснять бесполезно. Схватив его за руку, я потащила сонного, помятого мужчину в свою спальню, к единственному надёжному укрытию, огромному встроенному шкафу-купе.

– Пожар? Наводнение? – пытался выяснить он, спотыкаясь о ковёр.

– Хуже! Инспекция! – Я распахнула дверцу шкафа, явив миру коллекцию своих платьев. – Залезай! Быстро!

Он посмотрел на меня, потом на тёмное нутро шкафа, и в его взгляде наконец промелькнуло осмысленное выражение и крайнее изумление. Но звонок, затрезвонивший в третий раз с настойчивостью дятла, не оставил ему выбора. Он, нелепо пригнувшись, полез внутрь, путаясь в подолах и вешалках.

– Сиди тихо и не дыши! – приказала я и захлопнула дверь, погребая под грудой одежды ошарашенного дирижёра большого оркестра.

Быстро пригладив волосы и нацепив на лицо самую радушную из своих дежурных улыбок, я пошла открывать. На пороге стояла она. Антонина Петровна. Небольшая, сухонькая, с острым, как игла, взглядом.

– Доброе утро, Алиночка. Я за платёжками. Не отвлекаю?

– Что вы, Антонина Петровна, я как раз вас ждала! – засуетилась я. – Проходите, я сейчас всё найду.

Она вошла, и её цепкий взгляд тут же начал сканировать квартиру на предмет нарушений. Я металась по комнате, делая вид, что ищу квитанции, хотя прекрасно помнила, что засунула их куда-то в ящик комода. И тут… из спальни, из самых недр шкафа, донёсся глухой, но отчётливый стук. Бум. Словно кто-то с размаху приложился головой о полку.

Я замерла, и сердце ухнуло в пятки. Антонина Петровна тоже застыла. Её голова медленно повернулась в сторону звука, а брови поползли на лоб.

– Это… соседи, – соврала я, не моргнув и глазом. Мой внутренний Станиславский аплодировал стоя. – У них ремонт. Уже неделю сверлят, демоны. Видимо, что-то уронили тяжёлое. Шкаф, наверное.

Она смерила меня долгим, подозрительным взглядом, от которого у меня похолодели кончики пальцев, но, к моему безграничному облегчению, кивнула.

– Ох уж эти ремонты, никакого от них покоя.

С горем пополам я нашла эти проклятые платёжки, вручила их хозяйке и буквально выпроводила её за порог. Едва замок щёлкнул, я рванула к шкафу и распахнула дверцу. Из него, потирая ушибленный лоб, вывалился помятый, растрёпанный и очень злой Макс.

– Соседи? Демоны? – прорычал он. – Я чуть не задохнулся среди твоих летних сарафанов!

Я не дала ему опомниться. Схватив его за рукав, я потащила его к выходу.

– Потом спасибо скажешь! – бросила я, открывая входную дверь. – Тебе пора!

Я вытолкала его на лестничную площадку, сунула ему в руки ботинки и уже собиралась захлопнуть дверь, когда он, обуваясь на одной ноге, успел крикнуть:

– Позвони!

– Ага, в рельсу! – пробормотала я уже в пустоту, закрывая за ним дверь.

Я прислонилась к ней спиной, и тут меня накрыло. Сначала из груди вырвался тихий смешок. Потом ещё один. А через секунду я уже сползала по стене, сотрясаясь от беззвучного, истерического хохота. Сидя на полу в прихожей, я смеялась до слёз, представив лицо солидного мужчины, который полчаса назад сидел в моём шкафу. Суббота определённо превзошла все ожидания.

Глава 3

Понедельник в офисе – зрелище не для слабонервных. Это похоже на съёмочную площадку фильма о зомби-апокалипсисе, где выжившие, пошатываясь, бредут к кофейному аппарату в надежде на дозу спасительного кофеина. Воздух в нашем опенспейсе, кажется, можно было резать ножом: он состоял из аромата зёрен, тихого отчаяния и невысказанного вопроса «а можно я просто лягу здесь, под столом, и проснусь в пятницу?».

Я перехватила подруг у кулера, который в нашей компании служил центром светской жизни и главным источником сплетен. Ленка, наш ведущий маркетолог и человек-дедлайн, уже яростно барабанила по клавиатуре, из своего кабинета, будто пыталась силой мысли ускорить наступление вечера. Оля, как образец самого спокойствия, медитативно размешивала сахар в чашке, а Света, вечный двигатель, порхала вокруг, всё ещё под впечатлением от своего пятничного «триумфа» в караоке.

– Ну что, дизайнер, – Ленка оторвалась от своего ноутбука, и её взгляд впился в меня, как лазерный прицел. – Колись. Твой загадочный «дирижёр» оказался скрипкой Страдивари или так, ученической балалайкой с двумя струнами?

Я постаралась изобразить на лице вселенскую скуку, хотя при слове «дирижёр» перед глазами немедленно возник образ растрёпанного мужчины, которого я утром в субботу запихивала в собственный шкаф.

– Скорее, ударной установкой, – хмыкнула я, наполняя кружку водой. – Шумный, настойчивый, а утром от него раскалывается голова. Особенно если этот барабан полночи изображает дятла, запертого в тесном пространстве.

Подруги синхронно уставились на меня.

– В шкафу? – глаза Светы загорелись нездоровым любопытством. – Ух ты! Это что-то из ролевых игр? «Страстный пленник»?

– Это называется «спецоперация по экстренной эвакуации незнакомца от Антонины Петровны, явившейся в десять утра за оригиналами коммунальных платёжек», – вздохнула я. – В общем, история вышла короткой и нелепой. Партитура нашего потенциального романа закончилась на первой же ноте, причём фальшивой. Я выставила его за дверь, и на этом, слава богу, всё.

Ленка удовлетворённо хмыкнула, возвращаясь к своему графику.

– И правильно сделала. Мужчины, которые сразу пытаются дирижировать в чужой спальне, – товар ненадёжного качества. Без гарантии и с вероятными скрытыми дефектами. Кстати, о дефектах. Слышали главную новость? Нам сегодня нового начальника отдела представляют.

– О, да! – восторженно подхватила Света. – Мне Катя из бухгалтерии шепнула, что это какой-то московский цербер. Молодой, но жутко деспотичный. Говорят, он своего зама на прошлом месте работы уволил за использование шрифта Comic Sans в годовом отчёте.

– А я слышала, он заставляет взвешивать папки с документами, чтобы бороться с бюрократией, – невозмутимо добавила Оля, отпивая чай. – И штрафует за улыбки до десяти утра. Нарушение серьёзного настроя.

– Что ж, тогда половина нашего IT-отдела в зоне риска только из-за носков с сандалиями, – фыркнула я. – Ладно, девочки, тираны тиранами, а у меня баннеры для новой линейки майонеза сами себя не нарисуют. Пойду творить.

День тянулся, как расплавленный сыр. Я честно пыталась сосредоточиться на работе, но мысли предательски возвращались к событиям выходных. Было и смешно, и неловко, и чуточку досадно. Я даже не взяла его номер телефона. А может, он и не собирался его давать. Ну и к лучшему. Просто забавный эпизод, анекдот для подруг, не более.

Ровно в полдень на почту упало короткое, как выстрел, письмо: «Всем сотрудникам отдела дизайна и маркетинга срочно собраться в главной переговорной».

– Началось, – зловещим шёпотом произнесла Ленка, проплывая мимо моего стола. – Сейчас нам явят нашего нового надсмотрщика. Готовься морально и проверь, каким шрифтом набрано твоё имя в почте.

В переговорной было не протолкнуться. Люди сбились в кучки, обмениваясь апокалиптическими прогнозами и делая ставки, сколько человек напишут заявление по собственному желанию до конца недели. Я налила себе чашку чуть тёплого кофе, решив, что хуже уже не будет, и прислонилась к стене в самом дальнем углу. Участие в массовой истерии никогда не входило в список моих талантов.

Дверь распахнулась. В комнату бодро вошёл наш коммерческий директор, а следом за ним…

Мир вокруг меня сжался до размеров замочной скважины, а потом и вовсе исчез. Чашка в руке опасно дрогнула, расплескав несколько капель на пол. Это был он. Только не в джинсах и мятой рубашке, а в безупречном тёмно-синем костюме, который, казалось, стоил как вся моя съёмная квартира вместе с хозяйкой. Волосы, которые в субботу напоминали воронье гнездо, теперь были уложены волосок к волоску. И ни малейшего намёка на ту тёплую, чуть насмешливую улыбку, что играла на его губах в караоке-баре.

– Коллеги, добрый день! – зычно начал коммерческий. – Прошу любить и жаловать. Рад представить вам вашего нового руководителя, главу объединённого департамента креатива и маркетинга. Максим Олегович Баринов.

Баринов. Максим. Олегович. Дирижёр-неудачник. Гость моего шкафа.

Наши взгляды столкнулись ровно на полсекунды. И в этой половине секунды я утонула. В его глазах не было ни смущения, ни даже тени иронии. Там плескалось холодное, как айсберг, удивление, которое мгновенно сменилось таким явным раздражением, что мне стало не по себе. Он смотрел на меня так, будто я была досадной кляксой на белоснежной рубашке. Словно он видел меня в первый раз. Это был не Макс. Это был абсолютно чужой, собранный и непроницаемый человек.

– Добрый день, – его голос был ровным и стальным, без единой бархатной нотки, от которой у меня два дня назад подкашивались коленки. – С сегодняшнего дня я отвечаю за показатели вашего подразделения. Сразу обозначу свою позицию: я не сторонник долгих предисловий и адаптационных периодов. В ближайшие дни я лично ознакомлюсь с текущими проектами и эффективностью каждого из вас. Нас ждёт оптимизация, новые KPI и строжайший контроль за соблюдением дедлайнов. Я ценю измеримый результат, а не процесс. Надеюсь на продуктивное сотрудничество.

Он чеканил пугающие корпоративные фразы, и от его речи в переговорной будто включили кондиционер на полную мощность. Его взгляд скользил по лицам подчинённых – отстранённый, холодный и оценивающий. Он снова посмотрел в мою сторону, но это был взгляд, которым окидывают офисную мебель. Он смотрел сквозь меня.

Собрание закончилось так же внезапно, как и началось. Толпа испуганно потянулась к выходу, обмениваясь шёпотом: «Да уж, не врали…», «Кажется, лафа закончилась». А я так и осталась стоять у стены, прижимая к груди остывший кофе. В голове звенела оглушительная тишина. Мой мозг категорически отказывался склеивать два образа в один: растрёпанного хохочущего мужчину из шкафа и этого ледяного, неприступного босса.

На автопилоте я добрела до своего рабочего места и без сил рухнула в кресло. Я тупо уставилась в монитор, на котором весело улыбался эскиз упаковки майонеза, но видела перед собой лишь одно – холодное, удивлённое лицо мужчины, которого я всего два дня назад выталкивала из своей квартиры.

На экране мигнуло уведомление корпоративного чата. Сообщение от Ленки. Всего два слова и один смайлик, которые исчерпывающе описывали всю глубину катастрофы.