Kitobni o'qish: «RAF, и особенно Бригитта Монхаупт»

Shrift:

* * *

памяти Ингрид Шуберт

* * *

Данная книга представляет собой продолжение предыдущей книги Лачина Хуррамитского «RAF, и особенно Ульрика Майнхоф». Предыдущая книга была ранее издана в серии «Против течения» издательства «Родина».

Хроника
(1976–1998)

1976

10 июня, ФРГ. Дело об обстоятельствах смерти Ульрики Майнхоф закрыто.

28 июня, Штутгарт. 121 день слушаний. Адвокаты представляют 5 свидетелей в доказательство того, что США совершают международные преступления во Вьетнаме, пользуясь территорией ФРГ и пособничеством западногерманских властей. Суд отклоняет свидетелей.

27 июня – 4 июля, Энтеббе (Уганда). Пассажирский самолёт «Эйр Франс», следующий из Тель-Авива в Париж, с 250 пассажирами, угнан и приземляется в Энтеббе. Среди похитителей – Карлос и Бригитта Кульман (под псевдонимом «Халима»). Командир – Вильфрид Бёзе.

Угонщики требуют освобождения 53 политзаключённых различных стран, в том числе 40 палестинцев из тюрем Израиля, Кении, Франции и Швейцарии, и 6 членов РАФ и «Движения 2 июня» – Яна-Карла Распе, Ингрид Шуберт, Вернера Хоппа, Фрица Тойфеля, Ральфа Райндерса и Инги Ветт.

Прежде чем немцы отреагировали, боевики соглашаются отпустить пассажиров-неевреев, и остаётся ок. 100 заложников (не только граждан Израиля). 4 июля израильский спецназ штурмует самолёт и освобождает заложников. Большинство угонщиков погибает.

Среди погибших и 29-летняя Бригитта Кульман. По образованию была педагогом. Любимое увлечение – писать стихи.

Итак, хотя Кульман не удалось вызволить Майнхоф или других красноармейцев, но свою – невольную – вину перед Майнхоф она искупила жизнью. Похоронена в Уганде (поначалу Кульман спутали с Габриэлой Крочер-Тидеман). В итоговой декларации РАФ Бригитта Кульман будет упомянута с благодарностью и уважением.

Убит также израильский полковник Джонатан Нетаньяху.

7 июля, Западный Берлин. Красноармейка Моника Берберих сбегает из тюрьмы Лертер вместе с членами «Движения 2 июня» Ингой Ветт, Габриэлой Роллник и Юлианой Пламбек. Подавив сопротивление двух тюремных служащих, они перебрались через стену и скрылись.

8 июля, Штутгарт. 124 заседание на Штаммхаймском процессе. Герхард Мюллер, арестованный вместе с Майнхоф и сломленный пыткой бессоницей, свидетельствует против соратников. Он детально описывает структуру РАФ.

21 июля, Западный Берлин, Афины. Моника Берберих схвачена в Берлине. Бежавшие вместе с ней Инга Ветт, Габриэла Роллник и Юлиана Пламбек перебираются в Багдад. В дальнейшем Ветт проведёт три месяца в палестинском тренировочном лагере под псевдонимом Интиссар.

Посмертное фото Ульрики Майнхоф

Рольф Похл арестован в Афинах, и вновь при попытке купить оружие. ФРГ грозит Греции экономическими санкциями, если Похла не выдадут до октября. 1 октября его экстрадируют в ФРГ. (Любопытно, что его греческий адвокат по процессу об экстрадиции позднее станет министром юстиции Греции, а судья первой инстанции, отклонивший экстрадицию – президентом Греции.)

22 июля, Штутгарт. Заключённая красноармейка Бригитта Монхаупт доставлена в Штаммхайм как свидетель. Монхаупт заявляет, что будет отвечать только своим адвокатам, добавляя: «отношения между нами и судом, судебной системой и федеральным прокурором – это состояние войны» (Питер Бакер Шут, диссертация «Штаммхайм»).

Этот львиный рык уже выдаёт стиль поведения «железной Бригитты» (прозвище появится в ближайшем будущем). Через несколько месяцев она освободится – и спецслужбы не раз куснут себе локти, что не убили её вместе с Майнхоф.

28 июля, Штутгарт. 131 день слушаний в Штаммхайме. Красноармеец Клаус Юншке свидетельствует против предателя Мюллера. Конечно, он не собирается ограничивать ведение герильи словами, только потому, что сидит на скамье подсудимых. Вскочив, Юншке перепрыгивает через стол, прорывается к председательствующему судье Принцингу, валит его на пол и с возгласом: «Это тебе за Ульрику, свинья!» пытается его задушить. (Это ему припомнят год спустя, приговорив к пожизненному заключению за убийство полицейского в Кайзерслаутерне, хотя не доказано, что Юншке вообще был там во время убийства.) Высвобожденный Принцинг сдавленным голосом твердит, что Юншке нужно прописать седативные препараты.

Начало августа, ФРГ. По инициативе адвоката Отто Шили создана международная комиссия по расследованию обстоятельств смерти Майнхоф.

Из доклада комиссии:

«По просьбе международной комиссии по расследованию, её член, нейропсихиатр д-р Майер из Майена говорит о фактах касаемо смерти Ульрики Майнхоф. Он подготовил доклад в связи с имеющимися отчётами и фотографиями вскрытия.

“Моя задача – изложить факты о смерти фрау Ульрики Майнхоф и сделать выводы, насколько это возможно. […]

Материал, имеющийся у нас – это отчёт о вскрытии профессоров Маллаха и Раушке и отчёт проф. Янссена. Ряд результатов микроскопических и др. исследований ещё не обнародован. В результате фактический материал неполон, и выводы ещё нельзя сделать полностью.

[…]

Все три доклада выводят, что Ульрика Майнхоф покончила жизнь самоубийством через повешение. В обзоре Маллаха-Раушке сказано: «…фрау Майнхоф встала на стул, накрытый матрацем, под окном, дважды обвязалась под подбородком полоской от полотенца и шагнула со стула вперёд, чтобы повиснуть на оконной раме, а вскоре после этого потеряла сознание и умерла в результате удушения».

Нужно отметить: фрау Майнхоф не могла шагнуть в пустое пространство, так как стул стоял перед ней, мешая это сделать. Она не висела свободно на оконной раме, поскольку левая нога была на стуле. Кроме того, этот отчёт основан на совершенно ложных фактах”.

Майер подробно излагает ошибочность данных Раушке сведений о длине полотенца, необходимого для данного повешения, о расхождении между приводимыми – по официальной версии – и необходимыми цифрами.

Расхождение в отдельных случаях достигает 100% – 34 и 68 см.

Далее говорит эксперт профессор Пфайер, директор Института исследований мозга Тюбингенского университета: «…это удушение – другая причина смерти не может быть установлена. Решающими критериями для всех экспертов являются положение повязки, её длина и следы удушения. Янссен, Маллах и Раушке заявили, что фрау Майнхоф была ещё жива при повешении, но доказательств этого нет. […] Несомненное доказательство того, что Ульрика Майнхоф была ещё жива при повешении, не предоставлено. С другой стороны, можно утверждать, что её в этот момент уже не было в живых».

Далее Пфайер объясняет, что при рассмотрении дела и цифр, приводимых в отчётах о вскрытии, о длине полотенца и петли, данная петля не могла удержать голову человека. «Любой может легко убедиться, что из петли этого диаметра можно легко вытащить голову. Применение подобных петель широко распространено в медицине и не представляет никакой опасности. Чтобы висеть в ней, вы должны прижимать подбородок к груди, ибо в противном случае петля не удержит тело. Но держать подбородок в таком положении можно, лишь пока человек пребывает в сознании. С потерей сознания мышцы ослабевают, и человек выпадет из петли. Голова подастся назад, петля подтолкнёт голову за подбородок вверх. Фиксация петли будет уже невозможна». «Даже труп не будет висеть в таком состоянии часами». Пфайер поясняет, что и сами инценировавшие самоубийство сомневались насчёт «стабильности повешения», т. е. удержится ли тело в петле. «Так или иначе, они добились большей устойчивости, поставив левую ногу трупа на стул перед ней. У окоченевшего трупа вытянутая нога выглядит как деревянная палка, поддерживающая вес. […] Кроме того, плечи трупа сдвинуты вперёд, в качестве противовеса. Левую ногу положили на стул только в состоянии явного окоченения, и потому нога осталась в данном положении».

Далее Пфайер говорит об обстоятельствах касаемо лампочки в камере Майнхоф. В Штаммхайме в 22 ч. лампочки и люминесцентные лампы выкручиваются и уносятся тюремщиками. Но в камере Майнхоф лампочка осталась. Только вот с уничтоженными отпечатками пальцев. «Факт, что лампочка была завинчена, несовместим с версией самоубийства».

«Следы отпечатков пальцев на лампочке стёрты, а сохранившиеся фрагменты не идентифицируются с отпечатками пальцев Ульрики Майнхоф.

Этот результат, указывающий на присутствие третьих лиц в камере Ульрики Майнхоф в ночь с 8 на 9 мая, не был доведён ВКА до сведения прокуратуры до 25 июля».

Сотрудник пенитенциарной службы Ренате Фреде при первом допросе в ВКА 9 мая сказала: «В соответствии с режимом Штаммхайма, в 10 часов вечера я забрала неоновые трубки и лампочки из камер фрау Энслин и фрау Майнхоф». 11 мая её допрашивают снова, притом без указания прокуратуры, и теперь она говорит: «Я ошибочно заявила на первом допросе, что открыла камеру Майнхоф для получения лампочки. Это было не так. Я не открывала двери камеры».

Далее поясняется, что никто не может уверенно говорить о желании Майнхоф покончить с собой, даже наблюдавшие её, это непредсказуемо и не всегда определяется наблюдением. «Однако, проблема с Ульрикой Майнхоф в другом. Не в том, были ли у неё суицидальные мотивы, но почему она не написала прощальное письмо. Отсутствие прощального письма является решающим фактором. Оно противоречит всему, что мы знаем о ней. Она не отказалась от своих убеждений, знала, что у неё есть последователи, и не могла уйти без объяснительного слова. Точно так же она оставила бы сообщение сестре, которой говорила ранее: “Если ты услышишь, что я убила себя, можешь быть уверена, что это убийство!”». «Слышанное нами о её поведении в последние дни не говорит в пользу профессора (официальной версии – Л.)». «Нет никаких признаков того, что Ульрика Майнхоф страдала болезнью, характеризующейся серьёзными нарушениями сознания».

Выясняется также, что полотно полотенца, якобы использованного для повешения, нельзя прикрепить к оконной решётке без подходящих инструментов.

«Решётка имеет квадраты 9 мм/9 мм – невозможно вытащить такую полосу через решётку без инструментов. Невозможно было найти подходящий инструмент, например, пинцет. […]

Пинцет необходим, чтобы потянуть закрученную полосу обратно через решётку».

Далее подробно разъясняется, что полоса от полотенца не оторвана от полотенца Майнхоф, что ясно из сравнения ширины полос и полотенца.

«В камере фрау Майнхоф были найдены ножницы и нож для столовых приборов как единственные режущие инструменты. Уголовное расследование не обнаружило на обоих ни одного текстильного волокна».

«Наличие стула (в камере Майнхоф – Л.) впервые появляется у Раушке, в судебно-медицинском отчёте и отчёте КРИПО (ВКА – Л.)». Далее показывается, что, согласно одним отчётам, матрац в камере был, согласно другим – нет. «Стул должен был сразу же опрокинуться при предполагаемых рефлекторных движениях…».

«Ульрика Майнхоф всегда спала на одеяле из верблюжьей шерсти, на котором было вышито имя “Андреас Баадер”. Это одеяло отсутствовало при осмотре камеры. В соответствии с документами, оно не конфисковано следователями государственной безопасности. Оно не должно было оказаться вне тюрьмы».

«Из записей показаний Гудрун Энслин известно, что вечером Ульрика Майнхоф была в выцветших джинсах и красной блузке, когда же её нашли повешенной, на ней были чёрные вельветовые брюки и серая хлопковая блузка с длинными рукавами. Почему следствие не смогло определить, где одежда, бывшая на Ульрике Майнхоф вечером?».

Убитые рафовцы в своих камерах

«Из краткого изложения перечисленных и задокументированных противоречий, фактов и указаний, как медицинского, так и криминалистического характера, следует исключить самоубийство как причину смерти. Логическим следствием компиляции этих фактов должно стать расследование убийства».

Независимая британская экспертиза также отказывается считать самоубийство доказанным. Более того, вcплывает факт изнасилования – до или после смерти.

Из доклада английских врачей от 13 августа:

«9 мая 1976 года мир узнал, что Ульрика Майнхоф “совершила самоубийство” […].

С тех пор стало известно множество фактов, серьёзно ставящих под сомнение официальное представление дела. Эти факты ставят важные вопросы не только для политически убеждённых людей, но и для всех обеспокоенных гражданскими свободами.

Неужели Ульрика Майнхоф действительно умерла вследствие самоубийства? Или из-за сердечной недостаточности, возникшей в результате давления, оказанного на её шею другим человеком? Учинено ли сексуальное насилие над Ульрикой Майнхоф, до или после её смерти?

Совершено два вскрытия тела Ульрики Майнхоф. […]

Оба отчёта поступили к нам. Мы считаем важным, чтобы результаты достигли максимально широкой известности. Выводы глубоко тревожат, как в том, что они говорят, так и в том, что оставляют неизвестным.

Рассматривая это дело, мы хотим избежать обычных манипуляций и искажений (в конечном счёте, преднамеренных) фактического материала, того мрачного разгула, что характеризует столь многие церкви и политические группы. Политика Ульрики Майнхоф не была нашей. Но не это нас беспокоит.

[…]

В официальном докладе о вскрытии упоминается, что тело Ульрики Майнхоф было найдено, когда она ещё опиралась левой пяткой на стул, на который она якобы взобралась. Иными словами, “падения” тела с заметной высоты не произошло. Если бы это было самоубийство, то смерть должна была наступить от асфиксии. […]. Одной из важнейших характеристик удушающей асфикции является предотвращение возврата крови из головы. […].

Оба вскрытия показывают, что такого кровотечения не обнаружено.

И не обнаружены набухание глаз и вспухание языка, и цианоз (посинение) лица, как это обычно бывает при удушье.

На шее не было кровоподтёков от “скрученного полотенца”, на котором заключённая якобы повесилась. Эти результаты как минимум необычны для смерти от асфиксии. С другой стороны, они вписываются в версию смерти от давления на сонную артерию, могущего привести к остановке сердца.

Есть и другие беспокоющие факты. Результаты обоих вскрытий говорят о кровоизлиянии во внешние половые органы и синяках на ягодицах. Оба вскрытия упоминают синяк на левой ягодице, покрытый свёрнутой кровью. […]. Рассмотрение трусов заключённой во время первого вскрытия показало подозрительные пятна. Химический анализ на наличие спермы дал положительный результат».

18 августа, Бонн. В уголовный кодекс добавлена статья 129а, согласно которой преступлением считается само членство в «террористической организации». Введён принцип «коллективной ответственности» – каждый член организации отвечает за все поступки товарищей, даже если только что вступил в их ряды и вообще не знает о многих их акциях. Раньше так относились только к Майнхоф как руководителю РАФ, теперь это относится ко всем подпольщикам. В дальнейшем это положение будет использоваться – и используется поныне – только против ультралевых, но не ультраправых.

Август, Гамбург. В суд Гамбурга доставлен Кей-Вернер Аллнах. За 2 года тюрьмы у него начался рак кишечника. Аллнах отказывается свидетельствовать против товарищей.

Октябрь, ФРГ. Рольф Хайслер, один из освобождённых в 1975-м «Движением 2 июня», возвращается в ФРГ из Южного Йемена.

30 ноября, шоссе в 444 км от Буцбаха. Арестованы Зигфрид Хааг, бывший партнёр адвоката Клауса Круассана, и Роланд Майер. Хааг ушёл в подполье после ареста Баадера, Майнхоф и Энслин, чтобы освободить их. В бумагах Хаага и Майера найдены описания планируемых акций.

13 декабря, Вена. Вальтрауд Боок, Сабина Шмитц и Балтрад Бук, товарищи Хаага, арестованы после неудачного налёта на банк.

1976, ФРГ, Южный Йемен. В РАФ вступает Зиглинда Хофман, 31 года, из бывших членов «Социалистического коллектива пациентов», ранее бывшая сиделкой, ухаживающей за стариками и инвалидами. В этом же году Хофман проходит боевую подготовку в лагере Народного фронта освобождения Палестины.

Посмертное фото Гудрун Энслин

Освобождена Кармен Кролл, арестованная в 1972-м и едва не убитая огромной дозой эфира. Она переедет в Италию, где станет медсестрой.

1977

Январь, Штутгарт. Ирмгард Мёллер переведена в тюрьму Штаммхайм, где находятся Андреас Баадер, Гудрун Энслин, Ян-Карл Распе, Ингрид Шуберт и Бригитта Монхаупт.

5 января, граница ФРГ со Швейцарией. Перестрелка Кристиана Клара с полицией. Промахиваются обе стороны.

10 января, Штутгарт. 171 день слушаний в Штаммхайме. Адвокат Отто Шили представляет информацию, согласно которой Верховный судья Теодор Принцинг противозаконно передавал копии судебных процессов судье апелляционного суда Альбрехту Майеру. Более того – Майер, в свою очередь, также незаконно передавал прессе следственные материалы с целью дискредитации РАФ. Адвокат Кинзель просит приостановить судебное разбирательство до выяснения этого вопроса. Просьба отклонена. Кинзель в знак протеста покидает зал суда.

25 января, Штутгарт. Председательствующий на процессе красноармейцев Теодор Принцинг отстранён от процесса после 84 обращений адвокатов. Его заменяет судья Эберхард Фот.

8 февраля, Штутгарт. 27-летняя Бригитта Монхаупт выходит из тюрьмы. Она сразу переходит на нелегальное положение, начав борьбу за освобождение соратников. В 1977–1982 гг. «железная Бригитта» руководит вторым поколением РАФ.

Февраль, Гамбург. Кей-Вернер Аллнах осуждён за членство в РАФ.

Журнал «Шпигель» раскрывает в ходе журналистского расследования, что Федеральная служба разведки и Федеральное ведомство по охране конституции прослушивали квартиру топ-менеджера в сфере атомной энергетики Клауса Трабе, поскольку он контактировал с людьми, «близкими к кругу преступников, применявших насилие».

Разгорается скандал. Снова встаёт вопрос о прослушивании камер красноармейцев.

Начало 1977, ФРГ. В университетских городках закрывают ряд книжных магазинов за продажу «литературы, поддерживающей криминальные элементы» (фактически: левой литературы).

16 марта, Штутгарт. Власти признаются: 7 камер красноармейцев дважды прослушивались – во время захвата стокгольмского посольства и в 1976-м. (После суда станет известно: камеры красноармейцев были напичканы микрофонами, прослушивались даже комнаты для бесед с адвокатами.)

Март, Франкфурт-на-Майне. Выходит в свет изобличающая западногерманское общество книга «Путешествие (роман-эссе)» Бернварда Веспера, супруга Энслин, оставшегося ей верным после её ухода к Баадеру, пытавшегося облегчить подпольную жизнь Энслин и покончившего с собой в 1971-м.

29 марта, Штутгарт. Гудрун Энслин, Андреас Баадер и Ян-Карл Распе появляются на суде в последний раз. Манфред Кинзель, назначенный судом адвокат Энслин, цитирует подслушанные фразы красноармейцев в камерах.

Начало голодовки партизан, с требованием «обращения, отвечающего минимальным гарантиям Женевской конвенции 1949 года, в особенности статьям 3, 4, 13, 17 и 130» (Заявление о голодовке).

Распе называет Генерального прокурора ФРГ Зигфрида Бубака организатором убийства Майнхоф: «Это чёткое, холодно продуманное убийство – так, как убили Хольгера Майнса, как убили Зигфрида Хауснера. Если бы Ульрика решила умереть, если бы она видела в этом единственную возможность сохранить свою революционную волю от медленного разрушения в агонии изоляции, она бы сообщила это нам или, в крайнем случае, Андреасу: таковы были их отношения… Всё время, как я наблюдал отношения между Андреасом и Ульрикой, а это почти семь лет, их отличали нежность, чувство достоинства и определённость. И я считаю, что именно благодаря такому характеру отношений Ульрика продержалась восемь месяцев в ”мёртвом тракте”. Это были отношения, которые могли бы развиться между братом и сестрой, объединёнными общей целью… Разговор о “противоречиях”, “отчуждении” между Ульрикой и Андреасом, Ульрикой и нами, заведённый, чтобы этим примитивным и грязным приёмом превратить убийство Ульрики в акт психологической войны против нас – в этом весь Бубак и его глупость. Ни одна из этих попыток до сих пор не доказывала ничего, кроме факта, что нынешняя власть в ФРГ – фашистская».

Эта речь решает судьбу Бубака.

Да, я хочу сказать, что мы не забудем, что вы тут творите. […] Вам это с рук не сойдёт.
Ульрика Майнхоф

7 апреля, Карлсруэ. Начало контрнаступления РАФ. Красноармейцы называют его «Наступление – 77».

Генеральный прокурор генерал Зигфрид Бубак, член нацистской партии с 1940 г., «воплощение постфашистского полицейского государства Федеративной республики» (Гудрун Энслин), и его телохранители Вольфганг Гебель и Георг Вюрстер расстреляны партизанами «Коммандо им. Ульрики Майнхоф». Когда «мерседес» прокурора, едущего на работу, начинает останавливаться на красный сигнал светофора, к нему с правой стороны подъезжает мотоцикл Suzuki 750 GS с водителем и пассажиром в защитных шлемах. Пассажир производит 15 выстрелов из пистолета-пулемёта. Автомобиль, прокатившись несколько метров, врезается в ограждение. Приехавшая полиция поначалу полагает, что произошла обычная авария.

Участники акции – Кристиан Клар, Кнут Фолькертс и Гюнтер Зонненберг, предположительно также Верена Беккер и Штефан Вишневски; организатор – Бригитта Монхаупт. В этот день она находится в Амстердаме, где узнаёт об успехе операции по телефону.

Сами партизаны назвали эту акцию «операция Маргарин» – в то время был популярен бренд маргарина под названием SB, а это инициалы Зигфрида Бубака.

9 апреля, Франкфурт-на-Майне. В офис Немецкого агентства печати приходит заявление «Коммандо им. Ульрики Майнхоф»: «Это – за Ульрику Майнхоф». Чуть позже: «Бубак нёс прямую ответственность за убийства Хольгера Майнса, Зигфрида Хауснера и Ульрики Майнхоф. Мы не допустим, чтобы наших бойцов убивали в западногерманских тюрьмах. Прокуратура не видит иного способа остановить борьбу среди арестантов, кроме их уничтожения. Мы не допустим, чтобы прокуратура и федеральная служба безопасности мстили пойманным товарищам за акции, совершаемые нами на свободе. Мы не допустим, чтобы прокуратура использовала четвёртую голодовку заключённых, требующих выполнения элементарных прав человека, для убийства Андреаса, Гудрун и Яна».

21 апреля, Штутгарт. Последний день для предъявления доказательств на суде над командирами РАФ.

28 апреля, Штутгарт. Гудрун Энслин, Андреас Берндт Баадер и Ян-Карл Распе приговорены к пожизненному заключению за 4 совместно совершённых убийства, 27 убийств, явившихся результатом нападений, 34 покушения на убийство, грабежи, поджоги и создание преступной организации, подрывавшей общественную безопасность.

После почти 2 лет, 192 дней чтения доказательств и 15 млн долларов, потраченных на процесс, дело закончено. Штаммхаймский процесс стал одним из самых долгих и дорогих в истории послевоенной Германии. Объём обвинительного заключения составил 354 стр., файлов процесса – ок. 50 000 стр. Прокуратура вызвала 997 свидетелей (в том числе мать Баадера, сестру и родителей Энслин, бывшего мужа Майнхоф Клауса Рёля, родственников Распе и Майнса). Задействованы 80 экспертов и 1 переводчик, представлены тысячи вещественных доказательств.

Единственный представитель прессы, проследивший весь процесс – Ульф Г. Штубергер (он же был первым журналистом на месте убийства генпрокурора Бубака).

Энслин подчёркивает в последнем слове, что командование РАФ не раскаивается в вооружённой борьбе с неофашизмом: «Если мы о чём и жалеем в действиях РАФ–72, так это о несоответствии между нашими головами и руками и В–52». (В–52 – бомбардировщики США, убившие около миллиона мирных жителей Индокитая ковровыми бомбардировками.)

Адвокаты настаивают на необходимости пересмотра дела.

30 апреля, Штутгарт. Узникам Штаммхайма наконец обещают, что дадут им возможность временами встречаться в общем помещении. Протесты организации «Международная амнистия», сотен французских, английских, бельгийских и американских теологов, судей, адвокатов и профессоров юриспруденции против «режима мёртвых коридоров» возымели действие.

Апрель, Штутгарт, Багдад. Заключённые партизаны временами пытаются прокричать что-нибудь друг другу, главным образом по ночам. Но крики почти неразборчивы, поскольку гулко раздаются в коридоре. Надзиратели, прознав об этом, прибивают к дверям матрацы из пенорезины.

Общаться наедине нельзя даже с врачом. Когда у Ингрид Мёллер неожиданно распухает горло, она требует приватной беседы с врачом, подозревая отравление тюремной пищей. Но получает отказ, даже если это будет тюремный врач.

Со 2 апреля до мая рафовцы проводят голодовку, пытаясь добиться признания их статуса военнопленных и совместного содержания.

Бригитта Монхаупт и Петер-Юрген Боок в Багдаде ведут переговоры с Вади’ Хадда́дом (1927–1978), сооснователем и одним из наиболее леворадикальных представителей Народного фронта освобождения Палестины.

3 мая, Зинген. Арест Верены Беккер (перешедшей в РАФ из «Движения 2 июня» в 1975-м, псевдоним «Сола») и Гюнтера Фридриха Зонненберга. Двое полицейских ведут их к своей машине. Партизаны выхватывают оружие и вступают в перестрелку. Им удаётся бежать, захватив проезжающую машину. За ними мчатся полицейские. Партизаны, выехав на тупиковую улицу, бросают автомобиль и пытаются убежать. После возобновлённой перестрелки они вновь схвачены. Ранены Зонненберг (в затылок), Беккер (в бедро) и оба полицейских, в частности Вольфганг Зелигер. В машине красноармейцев найден пистолет-пулемёт.

Бригитта Монхаупт в Коммуне 1

Власти отказывают Зонненбергу в лечении и помещают в «систему мёртвых коридоров». 4 недели Зонненберг проводит в коме. Он полупарализован, потерял дар речи и заболел эпилепсией. Адвокаты не могут добиться освобождения Зонненберга по состоянию здоровья. Тогда они требуют дать ему сокамерника, чтобы он учился говорить, слыша чью-то речь, наконец, чтобы кто-то был рядом во время припадков эпилепсии. Тюремщики ограничиваются тем, что ставят в его камере телевизор. 23-летний Гюнтер Зонненберг, человек «фантастической силы воли» (оценка Александра Тарасова, в чьих устах эти слова дорогого стоят), в условиях тотальной изоляции и с посттравматической эпилепсией долгими тренировками вновь обретает дар речи, самостоятельно учиться ходить, одеваться, есть, пить, говорить и писать. При этом участвует во всех коллективных голодовках, требуя перевода в обычную камеру. Адвокаты показывают его судьям, дабы он самостоятельно рассказал о своём состоянии. «Отлично, – заявляет судья, – он научился говорить. Значит, опасаться нечего».

Май, Штутгарт. Тюрьма Штаммхайм готовится принять осуждённых красноармейцев. Их решено изолировать от других заключённых в отдельном крыле. 7 этаж срочно реконструирован. На волю попадает записка: «Существует чёткий план нашего убийства. Сдаться мы не можем. Поторопитесь. Больше сказать нечего».

25 апреля – май, ФРГ. 25 апреля в студенческой газете Гёттингенского университета опубликован некролог на смерть генпрокурора Зигфрида Бубака объёмом ок. 3 страниц, озаглавленный «Отрыжка». Автор представляется «городским индейцем» и подписывается «Мескалеро», по имени индейского племени апачей. (В 2001-м выяснится, что это был 30-летний литературовед Клаус Хюльброк.) Казнь Бубака в некрологе названа «ненамеренной служебной помощью правосудию». Далее: «Стратегия ликвидации – это стратегия правящих кругов. Почему мы должны её копировать?». О Бубаке сказано: «Я знаю, что он сыграл важную роль в преследовании, криминализации и пытках левых». «Я не могу и не хочу скрывать тайную радость» (от казни Бубака). Далее выражается опасение, что «левые, так поступающие, будут названы такими же убийцами, как Бубак».

СМИ цитируют и критикуют «тайную радость» автора, но не публикуют 2 часть статьи, содержащую частичный отказ от насилия, порицание людей, берущих на себя ответственность решать, какие лица являются «подходящими жертвами». Т. е. СМИ сами же выставляют текст не просто левым, а леворадикальным, хотя текст содержит и критику РАФ. Ирмгард Мёллер вспомнит в 2002-м в интервью О. Тольмайну о впечатлении рафовцев от некролога: «В политическом плане мы считали его скорее злым. Это напоминало какое-то вымученное веселье, когда “Мескалеро” назвал свой текст “Отрыжка”. Или такие формулировки: левые должны “развивать такие понятия насилия и вооружённой борьбы, которые наполнены радостью и причастными к этому массами” – в такой ситуации и при такой теме это было неуместно. Но мы, конечно, также отметили, что текст совершенно по-иному был воспринят сторонниками государства, а именно как солидаризация с нами, и вызвал почти уже реакционную истерию. Кроме того, очень показательным было поведение леволиберальной буржуазной общественности. Некоторые из профессоров, опубликовавших текст, чтобы его все могли прочитать, быстро покаялись, когда им стали угрожать дисциплинарными мерами».

29 апреля организация Христианско-демократических студентов подаёт против Мескалеро (Хюльброка) заявление с обвинением в уголовном преступлении. Подаёт его и президент ландтага Нижней Саксонии Хайнц Мюллер. Вместе с сотрудниками гёттингенской газеты и всеми перепечатавшими статью набирается более 140 обвиняемых, в частности 13 преподавателей Гёттингенского университета и 35 их коллег по всей ФРГ.

Студенческая газета Гёттингена и многие десятки лиц оштрафованы. В Аугсбурге 29-летний мужчина за распространение некролога приговорён к 6 месяцам тюрьмы. Преподавателям ВУЗов, издавшим статью в виде брошюры, угрожают дисциплинарными мерами взыскания и осуждают за разжигание розни и призывы к насилию (хотя статья Мескалеро именно против насилия). При этом сам некролог почти никто не читал – но им почти все возмущаются. (Очевидно, формула «я не читал, но скажу» не является левой или специфически советской – западногерманские научные сотрудники повели себя так же, как и рабочие и колхозники СССР, поносившие Пастернака.)

Ряд профессоров, др. членов университета и адвокатов публикуют вторую версию брошюры, дополненную предисловием. 48 издателей, в том числе 17 из Бремена, 14 из Западного Берлина и 10 из Ольденбурга, критикуют реакцию государства и общества и требуют «публичного обсуждения всей статьи» (т. е. именно всей): «Этот некролог вызвал репрессии: его распространение преследуется руководством судебной системы, полиции университетов; в средствах массовой информации, даже в буржуазно-либеральных газетах этот некролог объявлен ”больным”, моделью “голого фашизма” (во “Франкфуртском обозрении”). Полный текст нигде не опубликован; напротив, главное намерение статьи – отказ от насилия – скрывается».

Студенты публикуют копии брошюры в студенческих газетах. Им приходиться расплачиваться штрафами и проблемами с руководством университетов.