Глубокий вдох. Выдох.
Глубокий вдох. Выдох.
Закашлялась, отодвинулась от обледеневшего окна. Не помогает дыхательная методика, признанная настоятельницей лучшей из всех известных. Сейчас бы того варева, что Дуниха, лекарка в нашем замке, готовила. Лучше нее никто успокаивающих зелий не делал. Даже злостных боровов рубило не хуже обуха топора.
Нельзя. Ни настоек, ни зелий, ни артефактов. Несчастная, должная стать жертвой Спящим богам, обязана быть в здравом уме, когда свершится ритуал.
Сжечь бы весь этот бесов монастырь! Дотла! Вместе с заносчивой настоятельницей, дурами-послушницами и всеми их прислужниками.
Нельзя.
Хоть Сила и клокотала внутри, рвалась на волю.
Нельзя.
Ибо раз выпустив внутреннюю мощь, не загнать ее обратно. Часто такое заканчивалось развоплощением рискнувшего пойти на подобное. А я еще хотела жить, я еще верила, что чудо случится, и я смогу спастись.
– Спящие, взываю к вам, – начала я ежедневную молитву.
Я пробормотала положенные десять неизменных строк, после страстно взмолила о спасении и пообещала все, что у меня было, отдать им взамен.
Внутри ярилась Сила, возмущенно обжигая края души.
Нельзя. Нельзя даже толику взять. Ибо ведьма может колдовать без вреда для себя и окружающих лишь посредством амулетов и зелий. Окунуться в потоки магии, пронзающие мир, будто полноводные реки, означало одно – развоплощение.
А я еще верила, что чудо произойдет.
Все ждали сегодняшнего вечера. Все, кроме меня. Потому что я та, чья кровь прольется на жертвенном камне, едва дневное светило скроется. И бесполезно молить его идти по небосводу медленнее, время неумолимо. Скоро за мной придет смерть. Я уже слышала ее глухие шаги, я уже чувствовала ее обжигающе ледяное дыхание на своем лице.
До хруста сжала пальцы в кулак и стукнула по промерзшему окну, желая разбить его на осколки. Пусть ворвутся эти твари! Все лучше, чем идти, словно неразумная скотина, на закланье. Ненавижу!
Ненавижу мачеху за то, что обманом выманила меня из родового замка и продала в Обитель. Ненавижу настоятельницу, за то, что каждый месяц отправляет под жертвенный нож невинную девицу и фанатично считает, что этим спасает мир. Ненавижу отца! За то, что умер и не смог меня защитить…
Слезы полились из глаз, взор помутился. Но, даже не видя, я чувствовала страшный алчущий камень, стоящий ровно посреди огромного зала. Его нутро пульсировало, ярко-красный алмаз горел словно кровоточащее сердце. Его не увидит обычный человек, лишь те, кто способен чувствовать незримые нити Сущего, могут узреть его. Владеющие хоть толикой Силы могут ощутить идущий от алтаря вечный голод, и лишь те, в ком проснулась магия, услышат утробный зов, нетерпеливый, угрожающий. Скоро, совсем скоро на алтарь прольется горячая кровь и на короткое время его глас утихнет…
Обычные люди не почувствуют ничего этого, но они тоже не смогут долго продержаться возле алтаря. Тяжелая давящая тишина заставит их дышать реже. Монотонный тихий гул, вскоре приходящий на смену тишине, заставит их до боли кусать губы, доведет до страха, пронзающего насквозь, выворачивающего наизнанку. Часто после нескольких часов, проведенных подле алтаря, люди теряют разум и могут лишь поскуливать, словно бездомные псы, прося пощады.
Спящие боги давно уже не отвечают на мольбы людей, и некоторые даже начали роптать против верных прислужников Спящих, призывать остальных разнести по камешку Обители. Но большинство все же верит в то, что боги скоро пробудятся и уничтожат Ту Сторону, ввергнут в первозданную тьму скверну, изведут тварей, уже более двух сотен лет наводящих ужас на всех живущих и дышащих. Большинство знает, что настоятельницы Обителей могут достучаться до богов и даже получить отклик. И все стараются не задумываться о том, посредством чего настоятельницы добиваются отброса существ, выходящих из мрака.
Зло вытерла слезы и окинула взглядом мрачное помещение. Обошла зал по кругу, стараясь не обращать внимания на трепещущееся сосредоточие, которое по мере моего приближения начинало пульсировать все сильнее и сильнее.
Огромная зала, одно овальное окно с решеткой и двустворчатая дверь, в которую меня втолкнули сегодня утром, не позаботившись о том, чтобы снабдить меня подходящей одеждой. Я зябко обхватила себя руками. В ритуальном зале не топили, здесь царствовал холод, пробирающий насквозь, проходящий через несколько слоев кипенно-белого подола. Тонкий корсет словно бы и не существовал вовсе. Было бы интересно посмотреть на себя в зеркало, а так я лишь могла видеть расплывшееся отражение в оконном стекле. Через него нельзя было смотреть долго, как знать, возможно, по ту сторону окна будет стоять тварь, умеющая внушать мысли, и человек, ведомый им, пойдет прямо в распахнутую пасть, имеющую три ряда тонких игольчатых клыков.
Последняя мысль заставила меня улыбнуться, лицо едва не свело судорогой от забывших свою работу мышц лица. Сколько я уже не улыбалась? Месяц? А, может, год? Ровно столько нет в живых моего отца.
Улыбнулась я от мысли, что еще способна опасаться тех существ, которых в бесчисленном множестве плодит мрак. Я. Которая скоро расстанется с жизнью.
К тому же, ритуальный зал находился слишком высоко от земли. А все крылатые твари, охочие до теплого человеческого мяса, не обладают способностями внушать мысли. Такое под силу лишь большеголовым умрунам, но они не в состоянии подняться ввысь.
От неожиданно открывшейся двери я отскочила, едва не распластавшись на полу. В зал вихрем влетел мужчина в разодранной одежде. Он увидел меня, приветственно поднял руку и… захлопнул дверь.
– Нет! – закричала я, в отчаянной надежде успеть, пока дверь не встала на место.
– Эй, ты чего?
Оглянулась на мужчину и, сдерживая гнев, яростно прошептала:
– Отсюда нельзя выйти. Можно только войти.
– Да? – парень (при ближайшем рассмотрении было видно, что ему не больше двадцати двух-трех лет), похоже, не сильно опечалился.
Он начал озираться, по мере перемещения его взгляда настроение у него портилось. К концу осмотра на лице не осталось даже тени былой улыбки.
За дверью послышались громкие шаги.
– Мне нужно спрятаться! – он подошел ко мне, схватил за руку. – Помоги мне!
– Ты будешь мне должен, – я прямо посмотрела ему в глаза.
– Буду должен, – не раздумывая, согласился парень, а у меня кольнуло запястье. Моя Сила услышала клятву.
Я подошла ближе к жертвенному алтарю, теперь он не пугал меня так сильно, как прежде. В голове сложился план побега. Я приподняла подол платья, кивнула моему будущему спасителю и коротко приказала:
– Давай!
– Ты серьезно? – на лице у парня промелькнуло изумление.
Вряд ли он предполагал, что я предложу ему спрятаться у себя под юбкой.
– Здесь больше негде прятаться, – категорично ответила ему. – А пышная юбка способна вместить человек десять.
Я даже не кривила душой. Пышное платье было одним из атрибутов жертвы, его шили лучшие мастерицы обители, а после смерти девушки относили окровавленный элемент одежды в подвал. Говорят, там бесконечные ряды шикарных платьев…
Он оглянулся на дверь, за которой притихли шаги.
Когда дверь распахнулась, он уже был у меня под юбкой.
– Где он?
Взгляд настоятельницы метал молнии. Внутри все сжалось от ужаса, а ее глаза тем временем продолжали сверлить мое лицо. Магия самой Обители наделяла настоятельницу особой Силой, никто не смел противоречить ей, никто ничего не мог скрыть от нее.
Никто.
Только вот мне сильно хотелось жить…
– Настоятельница, – невозмутимо поприветствовала я старуху. Голос был ровный и спокойный, а что до того, как сильно стучало в груди сердце и в ужасе гнало кровь по телу, и билась жилка на виске – так это вполне понятно, на моем нынешнем месте редко кто из девушек не превращался в обезумевшую, молящую о пощаде особь. Некоторые особенно отчаянные пытались сопротивляться. Но всех ждала одна участь – смерть на алтаре.
Я тоже была отчаянной! Тешу себя надеждой, что не была глупой. Во мне горела жажда мести. Я должна убить мачеху, которая продала меня в это жуткое место. Лживая, изворотливая, жадная тварь! А я еще хотела оставить ее в родовом замке. Мое мнение не поменялось, о нет. Только вот теперь она будет покоиться на родовом погосте.
Клянусь, я слышала, как у настоятельницы скрипнули от злости зубы. Все в Обители шептались о том, что она сильно ненавидит высокородных.
Я подняла голову. Мои серые глаза встретились с ее черными. Зеркало души – вроде так говорят о глазах. Ее были отражением черной души, злоба и зависть свили там свои гнезда. Старуху бы тоже стоить уничтожить, но я не хотела пачкать рук. Тем более, судя по интенсивности натисков тварей с Той Стороны, от Обители скоро не останется камня на камне, как это и было со строениями Спящих севернее отсюда.
– Леди Моррей, – ее губы брезгливо скривились. – Лорен, – тон стал заискивающим. – Ты не видела здесь мужчину?
– В Обители? – постаралась искренне удивиться я, а сама тем временем по чуть-чуть отступала к двери. Парень, сидящий у меня под юбкой, щекотал своим дыханием мои ноги. Я почему-то подумала о том, какое лицо будет у настоятельницы, когда она увидит столь непристойную картину, и невольно улыбнулась.
– Послушница Лорен, – теперь тон настоятельницы был сух, она терпеть не могла никаких проявлений эмоций на лицах девушек. – Вы что-то хотите мне сказать?
– Сегодня прекрасная погода, вы не находите? – вежливо спросила я.
На меня одновременно уставились все пять женщин. Настоятельница и четверо ее верных псов (или в данном случае уместнее сказать – собак?). Я округлила глаза и кивком указала на жертвенный камень.
Настоятельница сделала повелительный жест. Только одна из ее спутниц осталась подле дверей, остальные стали осторожно подходить к алтарю. Жертвенный камень испускал такие эманации злобы и голода, что у меня подгибались колени. Он требовал жертву. Он хотел меня. И он уже знал, что сегодня не получит свою законную добычу.
Огромная каменная глыба, по периметру не менее двадцати шагов, высотой вполовину человеческого роста. К нему сейчас осторожно подходила одна из девушек. Алтарь затаился, он, словно хищник, притих в ожидании.
Сегодня ему точно ничего не светит! А чтобы приготовить новую жертву, даже если задействовать все резервы Обители, понадобится не менее месяца. Тридцать дней шла подготовка несчастной девушки. День за днем ей внушали мысль о том, что она идет на смерть ради тысяч и тысяч жизней. Некоторые даже верили в это, таким было легче. Всегда легче умирать ради великой и благой цели.
Bepul matn qismi tugad.